Текст книги "Секретное логово смерти"
Автор книги: Василий Боярков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)
– Товарищ генерал-лейтенант, – высказал он свои подозрения громким голосом, ничуть не чураясь того обстоятельства, что его могут услышать, так как из-за рева двигателей такой поворот дела был практически невозможен, – а что если это не наши враги, а какие-нибудь охотники?
– Сразу видно, капитан, что ты ни «хера» не смыслишь в охоте, – усмехнулся Василий Владимирович, прекрасно осведомленный, что его родственник крайне отрицательно относится к убийству животных, но, не в пример будет сказано, отлично умеет уничтожать негодных людей, – ведь охотится сейчас в Калининградской области запрещается, за исключением, конечно, лиц, приближенных к министру… давай уже полезай на свое дерево – и, гляди, не сильно спеши, а иначе успеешь, – пошутил вышестоящий офицер, усмехнулся собственной шутке и последовал дальше к назначенному ему спецом месту.
Постепенно шум моторов становился все ближе и скоро уже отчетливо можно было установить, что к ним приближаются не только одни машины, скорее всего вездеходы, но еще и какая-то мота-техника, по всей вероятности, квадр-циклы, или «снегоболотоходы». Наконец, блестевшие где-то в глубине лесного массива фары головного автомобиля вывернули из-за круто уходящего вдаль поворота и осветили перед собой пространство, где наверху, среди только начинавшей распускаться листвы, прятался пронырливый и хитрый спецназовец. Вот головной внедорожник, имеющий форму пикапа, достиг заранее обговоренного места, и Нежданов посчитал, что уже можно начинать претворять в жизнь выбранную стратегию. Как они и договаривались, общим сигналом к началу боевых действий, будет взрыв от брошенной им гранаты, и «Ф-1», соответственно плану, полетела во впередиидущий автомобиль; оглушительный взрыв, последовавший за этим, возвестил о неожиданном нападении. Чтобы не попасть под губительное распространение взрывной волны и разлетающиеся по округе осколки, Олегу пришлось укрыться за широким стволом, и таким образом он остался полностью невредим, что не скажешь об их противнике – пассажиры головной машины погибли сразу, оказавшись в эпицентре разрыва; остальные, не понимая, что происходит, в панике покидали свои транспортные средства и, как очумелые, разбегались в стороны, надеясь укрыться среди деревьев, разобраться, что вокруг них творится, и уже, сообразно обстановке, оттуда скоординировать свои дальнейшие действия: либо оказать ожесточенное сопротивление, либо просто пуститься в бега. Любому, наблюдающему со стороны, ужас всего происходившего мог бы показаться настоящим кошмаром: ото всюду слышались призывы о помощи, грубая, нецензурная брань, отчаянные, наряду со злобными, голоса, а также беспорядочная стрельба застигнутых врасплох лесных «путников», перемежающаяся с четкими, прицельными выстрелами профессиональных военных.
Прежде чем начать поливать врага смертельным свинцом, капитан подразделений войск специального назначения непроизвольно, где-то на подсознательном уровне, пересчитал всю представшую его взору технику, освещенную во время подрыва, и смог однозначно определить, что, за исключением подбитого внедорожника, там еще было – не менее пяти автомобилей различных модификаций, но непременно с высокой подвеской и до восьми квадр-циклов – все они были брошены в спешке и оставлены как попало, не придерживаясь никакого порядка, не в одну линию, как до этого двигались, а разъехавшись по сторонам в хаотичном, не обоснованном логикой, беспорядке. «Значит, учитывая, – возьмем по максимуму – что в каждом транспортном средстве находится по пять человек и по двое на квадриках, всего должно быть человек около сорока – и никак не больше», – размышлял он, пока его противники смогли оценить обстановку и начали выбираться из салонов наружу. Дальше пошел уже прицельный огонь, ведомый по неприятелю, как и было обозначено, с обеих сторон: тех, кто выбирался на право, расстреливал капитан-спецназовец, тех же, кто имел неосторожность выскочить слева, «укладывал» генерал-лейтенант.
Передвигавшиеся по лесу преступники – а в этом обстоятельстве ни тот ни другой офицеры нисколько не сомневались – были полностью обескуражены внезапностью нападения и вылезали из автомобилей и спрыгивали с квадр-циклов, будучи дезориентированы и подвергнуты панике; таким чувствам предавалось большинство застигнутых врасплох людей – они, оказываясь на улице, застывали на месте, начинали вертеть по сторонам головой пытаясь понять, откуда же к ним приближается смерть, но, так ничего толком и не сообразив, тут же попадали под перекрестный обстрел осуществляемый из двух автоматов системы Калашникова, где бойцы, во время стрельбы, только успевали заменять магазины.
Однако не все, из подвергнутых внезапному нападению, оказались неготовыми к подобному сценарию развития ужасных событий, и человек пятнадцать оказались совсем даже «не лыком шиты» и смогли тут же сообразить, что попали в простую, незамысловатую ловушку, поэтому, «выкатываясь» из салонов автомобилей, прикрываясь дверями, сразу же падали на землю и начинали ползти в глубину леса, а кто-то умудрился удалиться с линии огня и бегом; таким образом, через пять минут краткосрочного боя, окружность вокруг застывших неподвижно транспортных средств была усеяна двадцатью тремя трупами, шестнадцать же человек, выживших, рассредоточились по близлежащей округе и приготовились отражать уже не такое внезапное нападение. К слову следует уточнить, что прятавшийся среди ветвей дерева спецназовец наконец-таки был обнаружен и по нему незамедлительно открыли ответный огонь, вынудив, прикрываясь стволом, спуститься вниз и занять менее выгодную позицию у подножья.
По большому счету такой его шаг был еще и вынужденной мерой, потому что к этому времени как раз были истрачены все, снаряженные заранее и захваченные им с собой, магазины, поэтому «воленс-неволенс» Олегу все равно бы пришлось поступить именно так, а не как-нибудь по-другому; теперь же необходимо было добраться до рюкзака с запасными патронами и пополнить израсходованный боекомплект. Почти в тот же самый момент прекратилась стрельба и со стороны генерал-лейтенанта: его, без сомнения, постигла та же самая участь, но, в отличии от спецназовца, у него не было с собой рюкзака, до половины забитого боеприпасами, а находился лишь карабин, да россыпь патронов, примерно около сотни. И вот именно в этот самый момент и наступило кратковременное затишье, какое невольно было засвидетельствовано беспощадным убийцей и во время которого и той и другой стороне необходимо было скоординировать свои дальнейшие действия.
Для опытного, старослужащего офицера, как и для молодого капитана, представляющего войска специального назначения, затолкать по сотне боезапасов в рукоять, в общей сложности четырех (на сколько хватило) магазинов у генерала и всех шести у Нежданова, – для этого потребовалось не больше пяти минут; несомненно, именно по этой причине, учитывая сложность работы, автоматные очереди со стороны Вострикова послышались гораздо быстрее; ему стали вторить сразу несколько карабинов и автоматов, причем оружие теперь «тарахтело» со всех четырех сторон от места, где укрылся высокопоставленный офицер. «Вот так, так, – подумал про себя капитан, оценивая доносившийся до него треск «калашниковых» и ружей, – да его похоже взяли в кольцо, что – каких ты не будь семи пядей во лбу – рано или поздно, но все равно приведет к неизбежному поражению, если, конечно, тебе никто не прикроет тылы… А это еще что такое? – пронеслась в его голове внезапная мысль, когда с правой стороны послышалось легкое шевеление, похожее на передвижением ползущего человека, а возможно даже не одного. – Ага, и меня, «гады», решили в том числе окружить?! Что ж, с тактической точки зрения, в сущности, такой подход к проблеме считается правильным, только меня, извините, он совсем не устраивает – надо сниматься с места, менять дислокацию, а заодно двигаться на помощь генералу, ведь, уверен, ему сейчас приходится туго». Олег как раз в этот момент закончил снаряжать очередной магазин, засунул его в разгрузку и, перекатившись несколько раз по голой земле, не забывая перехватывать из руки в руку рюкзак, быстро, но притом очень тихо пополз в сторону проходившего сейчас боя.
Как и более молодой военный, Востриков израсходовав весь свой боекомплект, остановился, чтобы выгрести из карманов оставшиеся патроны и заполнить ими рабочую часть рукоятки; на все про все ему потребовалось всего лишь четыре минуты, в противоположность пяти у спецназовца, после чего, полностью уверенный в правоте своего дела, он снова возобновил нападение, однако в этом случае уже больше приближённое к обороне, так как на него со всех сторон наседали враги, по понятным причинам не пожелавшие идти на убой и посчитавшие просто необходимым оказать действительное сопротивление. Василий Владимирович слишком поздно понял, что оказался в «котле», – когда одна, прилетевшая откуда-то сзади, пуля поразила его по касательной в плечо, а вторая, похожая, чиркнула в голову, ободрав кожу и удалив собой часть волосяного покрова, не повредив тем не менее черепной кости.
– Ага, «суки», сзади заходите! – выругался он, не забывая и про нецензурную брань. – Окружить, «мать вашу…», хотите?!
– Смерть тебе!
– Смерть!
– Смерть!
Со всех сторон раздались наполненные злобой и ненавистью грубые голоса, выражавшие свое мнение на его счет и не подвергавшие сомнению намерения, прочно засевшие в головах нападавших относительно дальнейшей судьбы оказавшегося на их пути генерала. «Значит, мне суждено здесь погибнуть? – рассуждал Востриков, невзирая на полученные раны не потерявший способности мыслить, принимать продуманные решения и активно сопротивляться, одновременно перекатываясь вокруг невидимой оси несколько раз, чтобы изменить положение тела и место своего нахождения. – Ну что же? Собственно, будем считать, что такая моя судьба… да и зачем мне жить дальше – ради чего?! – если я не уберег единственного ребенка, своего любимого сына? Пусть уж лучше и я здесь погибну, там же, где и мой мальчик, но заберу с собой и его убийц – и как можно побольше!» Несмотря на заверения столичного психолога Шуваевой, утверждавшей накануне этих ужасных событий, – где кровь лилась рекой, а смерть буквально кружила над этой местностью, постепенно окутывая, одного за другим, оказавшихся наиболее неудачливыми участников, – что его Илюшу убил всего один человек, высокопоставленный офицер нисколько в это мгновение не сомневался, что столкнулся сейчас с той самой преступной группой, которая занимается похищением и убийством людей и информация о существовании которой, причем именно в этой области, доходила и до военного Министерства, где хранилась в настоящее время под строжайшим грифом: «Совершенно секретно». Да, поначалу он еще сомневался и его мучила неуверенность – в наличие подобной группировки очень трудно поверить, а подтверждающих фактов до этого момента так и не было раздобыто, – но теперь его убежденность крепла с каждой минутой.
Даже принимая во внимание всю ужасную суть происходивших вокруг событий и плачевность своего положения, Востриков между тем совсем не собирался отказываться от мысли «если уж погибнуть, то «захватить» с собой по возможности больше врагов» и продолжал вести ответную стрельбу на буквально «сыпавшийся» на него со всех сторон шквальный огонь, не забывая на этот раз после каждой очереди менять положение своей дислокации. Внезапно! То ли ему показалось, то ли так и было на самом деле, но с заднего направления офицер стал слышать гораздо меньше выстрелов, как будто там образовалась вполне ощутимая брешь; такой поворот событий был ему только на руку и, чувствуя себя более уверенно, военнослужащий стал обороняться гораздо активнее, заранее выбирая себе возможные цели по светящимся вспышкам, возникающим в ходе выстрелов из карабинов и автоматов.
В то же самое время как генерал-лейтенант, не обращая внимания на полученные ранения, героически отражал, одну за другой, атаки, его преданный подчиненный прокрадывался к нему не подмогу; являясь бойцом более опытным, привыкшим к испытаниям и посерьезнее, молодой человек бесшумно подбирался к участникам вооруженного конфликта, окружившим его более старшего товарища сзади, – по выстрелам, «изрыгаемым» из их автоматического и стрелкового оружия, это не так уж, в сущности, и трудно было определить. Первого он обезвредил внезапно, да так, что тот так ничего и сумел распознать, потому что офицерский острозаточенный нож, прочно сжимаемый рукой опытного бойца, неизменно сопровождавший того во всех боевых операциях, перерезал ему горло ловким, отработанным да автоматизма движением; дальше был обезврежен его сосед, но здесь пришлось повозиться, так как каким-то непостижимым внутренним чутьем тот сумел определить приближение скрытого ночной темнотой врага и встретил его почти что во всеоружии, повернувшись на приближающийся сзади едва слышимый звук и направив в ту сторону свой карабин.
Может показаться крайне удивительным и не исключено, что даже в какой-то мере и сказочным, но Нежданова от смертельного выстрела, направленного ему в грудь, когда он из полусидящего положения прыгал на грудь своего врага, оставив на земле огнестрельное оружие и рюкзак, спасло только то, что в обойме у того не осталось больше патронов, возвестив об этом характерным, холостым щелчком, обозначающим лишь удар курка по ударнику, без производства выстрела. Тем не менее, вопреки такому в основе своей благополучному исходу, спецназовцу, чтобы не насадить себя телом на выставленный в его сторону ствол, пришлось смещаться чуть влево, в качестве вспомогательного рычага используя наставленное на него оружие и отталкиваясь от него левой рукой, потому как в правой он сжимал боевой нож, который сразу же и был применен, едва лишь он коснулся спиной земли и смог резко повернуть корпус в сторону неприятеля с одновременным нанесением проникающего удара, попавшим чуть выше сердца и перебившим основную артерию; вырвавшийся из раны фонтан крови, энергично бьющий наружу, сразу же вслед за извлечением широкого, острого лезвия, возвестил о том, что этот человек больше опасности представлять не будет. Олег только успел отпрянуть назад, на место, где до этого приземлился, чтобы не перепачкаться бурой жидкостью, как на него сверху навалилась огромная «туша» очередного врага, находившегося поблизости и сумевшего среагировать на внезапное нападение.
– Убью, «сучонок»! – басил он злобным, безжалостным голосом, не оставлявшим сомнений об окончательной цели его намерения, одновременно хватаясь своими стальными ладонями за горло Нежданова и начиная его душить, умудрившись еще и придавить руку, прочно удерживавшую клинок, своей, от природы мощной, левой ногой.
Другую руку спецназовцу удалось оставить свободной, но, даже невзирая на это, применяемое в обычных условиях против нормальных, обыкновенных людей, вполне весомое обстоятельство, могущее позволить провести ряд болезненных и эффективных приемов, в отношении огромного человека, обладающего, кроме исключительной физической силы, еще и массой в сто пятьдесят килограммов, наличие одной эффективной конечности оказалось поистине недостаточным. Молодой офицер вместе с тем так просто сдаваться не собирался и извивался под навалившимся на него горилла-подобным весом, словно был юркий и скользкий уж, однако, что не говори, все его усилия были полностью тщетны: его враг вцепился в него словно клещами, сдавливая их все больше и больше, а еще к нему на подмогу спешили и его ближайшие два товарища, присутствие которых делало для Олега исход поединка обреченным на непоправимую неудачу; постепенно силы его покидали все больше и больше, сопротивлялся он все меньше и меньше, глаза закатились и боевой офицер вот-вот был уже готов лишиться сознания – надежды на спасение не было.
Услышав предупреждающий злобный крик, дающий полное основание полагать, что сзади происходят события совсем не по спланированному сценарию, и последовавшее за ним кряхтение, предупреждающее о трагичности ситуации, Востриков, не слыша с того направления выстрелов, прекратил вести огонь (он уже вот как пару минут расстреливал боеприпасы из карабина, потому как в автомате они закончились) и пополз назад, надеясь еще успеть до трагического финала, ведь, как нетрудно понять, опытный военный нисколько не сомневался, что его верный спутник попал в беду и находится сейчас в самом что ни на есть отчаянном положении; судя по звукам, доносившимся от места конфликта, военнослужащему предстояло преодолеть чуть менее полусотни метров, при этом необходимо было соблюдать определенную осторожность, чтобы вдруг не попасть под свистевшие над его головой случайные пули. Василий Владимирович был уже в двух метрах от места, где происходили основные события, как один из таких случайных зарядов неожиданно нашел свою цель и вонзился прямо в череп огромнейшего верзилы, пытавшегося забрать жизнь у отчаянного спецназовца.
Почувствовав в ладонях, сдавливающих его горло, слабость, Нежданов в следующий миг ощутил, как кровь ударила ему в разум, возвращая способность логически мыслить и распоряжаться могучим телом, и на всякий случай освободившейся конечностью, продолжавшей удерживать острый нож, полоснул по горлу противника и, применяя неимоверные усилия, откинул обмякшую «тушу» в одну сторону, а сам перекатился в другую, и, как оказалось, вовремя: выпущенная в него пуля, пока он лежал внизу, словно «поющая» пчела, вонзилась в спину уже скончавшегося горилла-образного человека. Капитан тем временем, избежав одной смертельной опасности, лицом к лицу столкнулся с другой: перекатившись на левый бок, он своей физиономией уперся прямо в дуло направленного на него карабина; однако, прежде чем очередной противник успел даже подумать о произведении выстрела, другой свинцово-стальной заряд, выпущенный из оружия Вострикова, как раз подоспевшего на выручку своему подчиненному – да что там?! – просто близкому другу, и родственнику, пронзил его голову, не позволив воплотить задуманное в реальность. Третий враг, испытавший на прочность спину скончавшегося товарища и к этому моменту приподнявший голову над его трупом, чтобы получше рассмотреть своего неприятеля и, уж точно, не промахнуться, был поражен в верхнюю часть черепной коробки из карабина застреленного генералом боевика, ловко перехваченного офицером войск специального назначения.
– Ты как, капитан? – сразу же поинтересовался генерал-лейтенант, как только они смогли взять ситуацию под контроль и избавились от дальнейших неожиданных нападений. – Цел?
– Если не считать легкого удушения, то в целом вроде в порядке, – ответил Нежданов, одновременно отползая в сторону за оставленным на земле возле первого убитого им недруга снаряжением, – вот патроны – можете снаряжать автомат, а я пока послежу за окружающей обстановкой, – сказал он, протягивая вещмешок, и тут же добавил: – А Вы как, Василий Владимирович… не ранены?
– Слегка зацепило в левую руку и в голову, но, думаю, все нормально, – ответил вышестоящий военный, начиная снаряжать растраченные магазины, несмотря на необычность и крайнюю опасность всей обстановки, тем не менее аккуратно сложенные на место, в специально предназначенные отсеки, являвшиеся неотъемлемой частью выкладки, – сейчас необходимо добить остальных, а там уже будем осматривать свои «перышки». Ты как, капитан, думаешь: сколь их осталось?
– Судя по общему числу убитых, вряд ли более десяти, – производя мысленные вычисления, рассудил опытный спецназовец, не упускающий такие мелочи из внимания даже во время ведения боя, – не исключаю, что, возможно, и меньше: четверо, точно, с Вашей стороны и неизвестно пока сколько с моей, но явно что не больше шести; и хотя мы и незнаем их точное количество, но я определенно видел, что в лесу успели скрыться четыре человека, остальных же я «уложил» возле машин. Так, теперь давайте наметим дальнейший план действий, и, по моему мнению, следует действовать следующим образом: вы останетесь здесь отвлекать на себя огонь тех, что спереди – между прочим, кого-нибудь и убьете, – а я поползу назад и обезврежу там остальных, потом переберусь на противоположную сторону и расправлюсь там с остальными.
Так в точности и поступили: Востриков вел по врагам автоматический огонь, уничтожив еще двух боевиков, а Олег, осторожно пробираясь ползком, вычислил всех неприятелей, перебежавших на правую сторону, где первых зарезал ножом, а еще двух отправил к праотцам с помощью автомата, наткнувшись на них внезапно, и, к слову сказать, в одном месте. По звучавшим с другой стороны всего двум отдаленным выстрелам он смог удостоверится в количестве выживших боевых единиц противника и отправился туда расправляться с ними. Когда последний враг был уничтожен, Нежданов сделал условленную отмашку фонариков и на всякий случай еще и крикнул:
– Все, товарищ генерал-лейтенант, воевать больше не с кем, а если кто и остался, то он тяжело ранен и к оказанию активного сопротивления, считаю, вряд ли не пригоден!
На улице к этому моменту уже начинало светать и можно было перемещаться более или менее не опасаясь внезапного нападения, но все-таки соблюдая надлежащую осторожность. Пересчет уничтоженных противников установил, что их общее количество равнялось тридцати девяти человекам – число всего для двоих военнослужащих довольно значительное; один оказался раненым и, в принципе, при особом желании мог бы и выжить, но четкое утверждение Вострикова «пленных мы не берем!» и вовремя произведенный выстрел в голову оборвали существование и этого, случайно выжившего, преступника.
Вдруг! Откуда сзади, из багажника предпоследней машины, раздался жалобный стон, скорее всего принадлежащий измученной, исстрадавшейся женщине. Капитан, сделав принятый в спецназе знак – указательный и средний пальцы прямые, остальные пригнуты к ладони, сначала поднимаются кверху, затем указываются в направлении вполне ожидаемого в такой ситуации шума – начал движение в сторону источника звука. Предпринимая все меры предосторожности, прикрывая друг друга, офицеры приблизились к американскому «джипу», открыли заднюю, пятую, дверцу, и их взору представилась грязная, полуголая девушка, связанная по рукам и ногам, и с засунутым в рот перепачканным кляпом; на вид ей было не больше двадцати пяти лет, и выглядела она вполне обычно, без бросающейся в глаза красоты, но и не причисляясь к дурнушкам, имела средний рост, не отличавшееся полнотой телосложение, выразительные каре-голубые глаза, нестандартный большой «шнобель», чуть искривленный набок, очевидно после удара, черные мокрые, свисающие сосульками, длинные волосы и припухшие, набитые физическим воздействием, губы; на обоих верхних скулах имелись обширные гематомы, как, впрочем, перемежаясь с синяками и ссадинами, и по всему остальному, еще такому юному телу; про одежду можно сказать, что на ней остались лишь рванные в клочья перепачканные джинсы и бывшая когда-то белой разорванная футболка; бюстгальтера не было, в результате чего на всеобщее обозрение выделялись красивые груди, имевшие размер, никак не меньше четвертого.
Глава XIII. Рассказы Амбала и освобожденной девушки
Возглавляемый Бунько небольшой отряд стремительно продвигался на двух машинах к зданию местной гостиницы, словно бы еще надеясь задержать там, как думалось, неразумных и неосторожных преступников, либо единственного маньяка, волновавшего в последнее время умы не только одних полицейских, но и всех остальных жителей города Икс. Не желая больше так глупо попасться на хитроумно расставленную уловку – очередной отвлекающий маневр, – начальник отделения оставил охранять дом и спокойствие Моревых двух гаишников – все равно при раскрытии убийства от них особого толку не было, – а всем остальным, включая и проштрафившуюся Анастасию, которая тут же была реабилитирована обратно, в профессиональные сыщицы, и без которой, как оказалось, никто не мог принять, сообразно сложившейся обстановке, наиболее правильного решения, было указано выдвигаться на место.
– Так, Настасья, – сказал он еще возле особняка, мысленно распределяя обязанности, – здесь тебе один «ляд» делать не «хера» – «гайцы» и сами со всем справятся, – ты же, поскольку с самого начала взяла себе это дело, лучше всех остальных вникла в его основную суть, поэтому тебе его и распутывать… сама должна понимать, надо поторопиться, а то, если пойдет так и дальше, нас здесь самих скоро пересажают – за что? – усмотрят какую-нибудь халатность либо – что еще хуже! – умышленный саботаж, или, самое простое, бездействие.
С такой пламенной речью, коротко говоря, не поспоришь, поэтому Юлиева, сама желавшая, как и всегда, оказаться в эпицентре событий, даже невзирая на последние проявления всей хрупкости и ранимости ее женской натуры, откликнулась на приказание с нескрываемым пониманием его правильности и незамедлительно, вместе со всеми остальными, кому было «предложено», села в машину; туда же уселся руководитель, эксперт, второй «опер», а сзади нашлось место и еще для одного участкового; всем прочим пришлось занять места в «Ладе-гранде», после чего, разрывая воздух сиренами, необычно многочисленная опергруппа помчалась к месту совершения очередного убийства. На дорогу они затратили в общей сложности чуть более пятнадцати минут, а принимая во внимание время, ушедшее на сборы и на оценку возникшей проблемы сначала дежурным, а потом и начальником, на все про все было затрачено около получаса, начиная с момента поступления вызова; учитывая особую тяжесть преступления, такое реагирование, было, в сущности, довольно оперативным; но тем не менее жестокий преступник добился своей главной цели: на время похищения Сулиевой и «ресепшиониста» ему не встретился в городе ни один полицейский, так как все так называемые «живые» сконцентрировались в месте проживания Моревых.
Наконец, сопровождаемые иллюминацией и громкими звуками, полицейские прибыли к месту совершения следующей жестокой расправы, где, как нетрудно понять, следователя Следственного комитета еще не было, их же встречал крайне расстроенный, больше сказать, разгневанный бандит, по кличке Амбал; он стоял на приступках здания и, ожидая сотрудников правоохранительных органов, нервно курил; однако, даже вопреки своему возбужденному состоянию, мужчина не рискнул проявлять открытую агрессию против такого количества вооруженных людей, собранных на полную выкладку, в бронежилетах и касках, а только лишь грубо буркнул:
– Вы чего, «…мать вашу», так долго? За то время, пока вы ехали, любой убийца сумеет добежать до китайской границы… пойдемте, – перешел он на более дружелюбные интонации, когда из машин повылазили все прибывшие к гостинице полицейские и показались ему всей своей внушительной силой, – она там лежит, на полу, в коридоре, с каким-то фашистским крестом в черепушке; а Леху, администратора, я искал, но, между прочим, найти так и не смог… может, это он ее?..
– Посмотрим?! – грубо, не здороваясь, буркнул Евгений Захарович и, сопровождаемый вооруженным до «зубов» отрядом своих подчиненных, проследовал внутрь помещения.
Оказавшись в небольшом холле гостиницы, где справа была установлена стойка «ресепшена», а впереди на границе с коридором имелись две квадратные колонны, поддерживающие балку перекрытия, образующего просторный проем, сотрудникам правоохранительных органов представился вид лежащей на полу мертвой девушки, пораженной смертоносным орудием прямиком в переносицу, больше напоминающим нацистскую свастику; под головой и до половины туловища растеклась бурая лужа ее собственной крови, представлявшаяся пятном, чем-то напоминающим огромную курицу, словно передавая тем самым всю необдуманность ее ночного поступка, как следует понимать, и ставшего причиной ее преждевременной смерти.
– Что здесь случилось… то есть как она была обнаружена? – обратился начальник к здоровяку, одновременно посылая остальных, подчиненных ему, людей на «покомнатный» обход здания: – Вы чего встали? А ну-ка быстро опросить всех жильцов: не исключено, что кто-нибудь еще что-нибудь видел! Настасья, – заострил он внимание и на ее профессиональной в таких вопросах персоне, – останься, тоже послушай: тебе раскрывать это преступление, а значит, ты также должна быть полностью в курсе, как говорится, «из первых уст», а не после многочисленных пересказов, словно бы «играя» в испорченный телефон.
Все назначенные представители органов внутренних дел, прибывшие в составе оперативной группы, за исключением эксперта конечно, бросились исполнять приказание строгого и грозного руководителя местного отделения, а Амбал между тем пустился в непространственное повествование:
– Итак, в общем, сплю я такой совершенно спокойно, никому не мешаю, как вдруг просыпаюсь от неожиданного ощущения, как будто что-то случилось, – мое сердце в этот момент колотилось так, как будто мне восемь лет и я только что посмотрел свой первый ужастик, – тем более что рядом не было моей девушки. Сначала я еще, стараясь отогнать от себя мрачные думки, предположил, что она отошла просто пописать – это самое разумное предположение, какое могло прийти в голову, – но вот прошло уже больше чем пятнадцать минут, а ее так и не было, а я не мог привести себе ни одного, более или менее разумного, а главное, устраивающего меня аргумента, объясняющего ее такое, затяжное, отсутствие; можно было, в сущности, посчитать, что она, «стерва», наставляет сейчас мне рога, но, как вы сами, надеюсь, хорошо понимаете, подобный вариант меня тоже не больно устраивал, поэтому я, постепенно справившись со своим «мандражом», решил пойти ее поискать, а заодно разузнать: откуда же у меня взялось столь необычное для меня чувство страха, какое я не испытывал с самого раннего возраста? Как вы теперь знаете, разгадка ждала меня здесь, в коридоре, в виде безжалостного убитого мертвяка…
– Так, это понятно, – прервала оперативница рассказ «авторитетного парня», для выразительно и придания себе большей значимости нахмурив прекрасные брови, – а скажи нам еще вот такую вещь: как ты определил, что, кроме убийства твоей подруги, исчез еще и администратор?
– И здесь нет ничего сверхъестественного, – кивнул огромной головой здоровяк, стараясь, в силу значимости общавшихся с ним людей, избирать по возможности дружелюбные, мирные интонации и не разбавлять их обычным своим сквернословием, – установив такую ужасную истину – где я бы, если быть до конца честным, предпочел бы, чтобы она лучше мне изменила, – и не увидев на своем месте «ресепшена», кинулся к нему в комнату и обнаружил его отсутствие; тогда-то я и подумал, что, вероятно, он, «козленок», по какой-то, неизвестной пока причине, ее «замочил» и заблаговременно, до моего неожиданного визита и вашего, соответственно, появления, решил отсюда свалить, чтобы, в той или иной мере, не отвечать за свой ужасный, и притом крайне неразумный, поступок.
