Текст книги "Секретное логово смерти"

Автор книги: Василий Боярков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

– Это как раз мы сейчас и проверим. Ха, ха, ха! – вновь мрачным смехом отозвался мучитель, беря в руку проводной продолговатый пульт управления, еще старого образца, включающий в себя четыре большие черные кнопки. – Ты все равно исполнишь мое желание, только в этом случае пощады уже не ждите – ни ты, ни тот маленький «недоносок»!

– Не дождешься!.. – не закончив до конца фразы, только и успела крикнуть высокомерная представительница российской элиты, как изверг надавил на самый верхний включатель, и по металлическим проводникам, сковывающим ее нежные руки, стал интенсивно проходить электрический ток.

У Сулиевой тело задергалось до такой степени энергично, а челюсти сковало так прочно, что она не могла даже кричать, изнывая от боли, а только пускала изо рта отвратительную белесую пе́ну, из носа же кровавые пузыри. Садист, видимо чем-то оскорбленный, в этот раз значительно передержал страдалицу под напряжением и довел ее до того, что она чуть не лишилась сознания; однако он, вероятно, был профессионал своего кошмарного дела и вовремя заметил то состояние, когда подвергавшаяся пытке красавица уже совсем была готова полностью «отключиться» и потерять связь с окружавшей реальностью; нажав на соседнюю кнопку, он тут же прекратил подачу электроэнергии. Тем не менее страдалица еще по инерции пару раз дернулась, после чего безвольно повисла, побледнев и опустив книзу поникшую голову, уже не излучающую собой той небывалой уверенности, какой обладала всего минуту назад.

– Ну что, красавица, надумала «трахать» этого моложавого парня, – невероятно грубым, просто чудовищным, голосом, наполненным скрипучими нотками, провозгласил бездушный мучитель, – или, быть может, продолжим? Только в любом случае учти: никаких исключений больше не будет и вам все равно теперь предстоит умереть, правда, при положительном ответе это случится быстро, без дополнительных телесных мучений.

Тиран уже понял, что ему первый раз в его чудовищной практике попался противник, способный терпеть любые издевательства, но не склонный при этом «опускаться» до предлагаемого им выхода, поэтому он готов был пообещать сейчас что угодно, лишь бы только сломить непреклонную волю уверенной в себе и отважной особы, тем паче что его мрачные мысли подтверждались следующим ответом:

– Пошел ты в жопу, «сраный ублюдук»! Ни при каких условиях я не соглашусь сделать то, что ты пытаешься мне навязать! И будь ты проклят, «грязный мерзавец»!

– Да, – задумчиво проговорил беспощадный изверг, вдруг осознавший, что даже испытания с электрическим током, куда, при взаимодействии, добавлялась еще и дополнительная боль от введенного в кровь вещества, уколотого еще в отеле, не приведут к желаемым результатам, а разве что спровоцируют более быструю смерть, что было тому явно неинтересно, – твоя дочка оказалась гораздо сговорчивее и почти беспрекословно изнасиловала своего неразумного ухажера. Но!.. Так и быть, ничего не попишешь, и я буду уважать сделанный тобой, красавица, выбор, однако тебе придется пройти еще через одно испытание: ты лично получишь возможность улицезреть, как я буду приводить твой приговор в исполнение и как в том числе на твоих глазах «разделаю» вон того, прикованного к столу «дружка», предоставив тебе, «сучка», право воочию «насладиться» собственной, кстати, жестокостью.

– Иди к дьяволу, проклятый убийца! – крикнула Сулиева в приступе исступления, так и не сумев «перешагнуть» через укоренившиеся в ее мозгу принципы.

После этих слов незнакомец оставил свой позолоченный трон и стал медленно приближаться к хирургическому столу. Все это время возмущенная женщина поносила «живореза» всеми самыми обидными изречениями, какие ей удалось узнать за свою уже, в принципе, долгую жизнь и смогла замолчать лишь тогда, когда изувер наконец достиг места своего назначения, поднял со вспомогательной стойки один из двух заранее приготовленных шприцов, содержащих в себе темно-синюю жидкость, и принялся вводить ее в тело заоравшего от страшных предчувствий молодого администратора, неспособного не то что сопротивляться, а даже чуть отстраниться в сторону. Какое-то время он мог еще владеть своими мышцами, что отлично ощущалось по характерным подергиваниям, но по прошествии двух минут, постепенно утрачивая возможность распоряжаться своим телом, замер в парализованной неподвижности. Ожидая невероятных, жестоких по своей сути, последствий Мария Антоновна молча наблюдала за действиями мучителя, а тот в свою очередь отстегнул у юноши ремни на руках и ногах, причем, пока он освобождал нижние конечности, женщина несколько раз пыталась ударить его ногами, но, как и следует понимать, ее движения не были оставлены без внимания и не достигли выбранной цели.

Далее, не без помощи маньяка конечно, безвольное туловище перекочевало на хирургический стол, после чего одетый во все черное незнакомец повязал на себя спереди кожаный фартук, лежавший в нижней части сопутствующей операциям подставки, а затем, не торопясь, стал подкручивать небольшое колесико, располагавшееся под гладкой поверхностью, на которой сейчас лежал молодой мученик, приготовленный к жестокому истязательству, с его помощью регулируя общую высоту установки и подгоняя ее себе под рост, чтобы способнее было проводить основную часть оперирования. Семенов, по крови которого уже распространилось специальное обезболивающее, лишившее его способности как двигаться, так и что-либо ощущать, сохранил только одни, единственные, двигательные функции своего организма, выражавшиеся теперь в боязливом хлопанье глазками и отчаянно вырывавшемся наружу мычании.

– Не переживай мальчик, – провозглашал маньяк, беря в правую руку специальный резак, предназначенный для распиливания твердых костей, уже подключенный к старинному, еще времен войны, удлинителю, получающему электричество, как и все остальные приборы, от дизельного генератора, установленного в другом помещении и невидимого никому из присутствующих, по сложившей уже привычке продолжая сопровождать свои пытки пояснительными суждениями, – ты все равно ничего не почувствуешь, так что расслабься и получай наслаждение. Ха, ха, ха, – рассмеялся он своей «черной» шутке, не забывая удерживать у рта исправитель голоса, который то поднимал, то опять клал на стол, рядом с распластавшимся на нем «испытуемым».

Дальнейшая «работа» была извергу, без сомнений, привычна и он четко следовал разработанной им же самим инструкции, разрезая сначала грудную клетку, затем брюшину, чтобы впоследствии обнажить внутренние, жизненно важные, органы. Кровь при этом вовсе не выделялась – действовало специальное вещество, предусмотрительно введенное в кровь, вызвавшее мощнейшую анестезию, не спровоцировавшую, однако, потерю сознания, – но зато по близ лежащей округе активно разлеталась кожно– мышечно– костная крошка; но вот наконец процедура вскрытия была закончена и можно было переходить к основной части кошмарного комплекса.

– Как, ребятки… готовы? – со злым смешком прошипел «живорез» в портативный предмет, взяв себе короткую передышку и, отложив в сторону «костерез», любуясь на сделанную работу. – Сейчас, парень, тебе придется распрощаться со своими органами – разрезать тебе «рожу» и отрезать пальцы теперь не имеет смысла: загадки все кончились, – а тебе, красотка, «наслаждаться» прекраснейшим видом, как я буду вычищать «ливер» с этого молодого «теленка» и кидать его в таз, – он указал на расположенную внизу, под хирургическим столом, железную емкость, – посмотрим: будет ли тебя мучить совесть?

– Мерзкий «ушлепок»! – в ответ на это прокричала Сулиева, наполнившись праведным гневом и пытаясь осуществить попытки пнуть по столу, но примененное к ней расслабляющее лекарство не давало полностью овладеть своим телом и все ее старания сводились только к беспомощному хлопанью ляжками. – Не сомневайся: Бог тебя непременно накажет!

– Пока, «сучка», он почему-то наказывает тебя, – злобно ответил ей истязатель, одновременно начиная разрывать ладонями грудную клетку Семенова, – да по твоей протекции вот этого пацана. Извини, парень, но на том свете смело можешь предъявлять претензии вот этой «стерве».

Словно в ответ на это Леха лишь мычал внутренним голосом: «Пощадите, пожалуйста», да разве что еще беспомощно хлопал зенками, не смея даже взглянуть в то месте, где на его туловище развивались основные события. Истязатель тем временем, для нагнетания пущего страха не снимавший с себя мрачной маски и продолжавший оставаться в нейлоновых перчатках, методично, с жутким треском, способным нагнать жути на самых стойких – чего уж там говорить про трусливого «ресепшиониста» и хрупкую женщину! – раздвинул по сторонам половинки разделенной на двое реберной части тела, и в том числе брюшной полости, предъявив на обозрении себе и служащей МИДа пульсирующий изнутри организм.

– «Впечатляйся», «стервоза», – прошипел маньяк, беря в руки острейший скальпель, уже настолько поглощенный своим безжалостным мщением, что не использовал даже устройства, предназначенного для искажения голоса, а лишь придав ему естественной хрипотцы, с интонациями, показавшимися измученной женщине до «боли» знакомыми, единственное только, как она не силилась, никак не могла вспомнить, где его слышала; мучитель же между тем продолжал: – Ты следующая – тебя ждет в точности то же самое.

Дальше он начал проводить одновременно профессиональное и, в то же время, бессердечное отделение внутренних органов. Незнакомец не придерживался какой-то определенной схемы, оставляя на потом лишь главные составные части человеческого организма, обеспечивающие кровоток и дыхание; сейчас же он последовательно удалял сначала печень, затем желудок, потом полностью вырезал кишечник, отделил мочевой пузырь, обе почки, не забывая при этом сцеплять поврежденные места хирургическими зажимами, чтобы исключить вытекание оставшейся крови; и в конечном итоге очередь дошла и до все еще трепещущих сердца и легких. Всю эту процедуру изверг проводил уже молча, очевидно устав от бессмысленных разговоров с чересчур принципиальной особой, в полной мере погрузившись, по всей вероятности, в так нравившийся ему процесс.

Наконец процедура удаления жизненно важных органов была закончена и, спихнув мертвое тело с хирургического стола прямо под ноги к следующей жертве, «живорез» подхватил руками ужасный тазик, после чего направился вдоль свободного от костей пространства, не преминув обозначится комментарием, грубо «бросив» через плечо хрипящим, наводящим жуть голосом:

– Подожди меня, красавица, я тут ненадолго отойду, чтобы прибрать это куда следует и вернусь потом к тебе, за твоими останками. Не скучай тут одна – скоро ты превратишься в нечто подобное…

Злорадно захихикав, садист неторопливой походкой направился вдоль ужасного коридора, дошел постепенно до трона, отодвинул его в сторону, обнажая небольшую дыру, равную по размерам канализационному люку, скинул туда мертвое тело и в конечном итоге и сам скрылся в кромешной темноте того подземелья, предоставив мученице возможность насладиться последними минутами своей подходящей к такому неожиданно трагическому завершению жизни. Вернулось «чудовище» – а по-другому назвать его попросту не повернется язык – через пятнадцать минут, подняло со вспомогательной подставки заранее приготовленный шприц, заполненный синей жидкостью, и вкололо его содержимое в оголенное плечо уже приготовившейся терпеть страшные муки женщине. Далее, вся процедура полностью повторилась, и еще через пятнадцать минут молчаливого извлечения внутренних органов глаза женщины, в конце концов, потухли и не выражали больше ничего, кроме застывшего – нет, не страха! – а скорее, какого-то отчаянного, и притом ненавидящего, презрения.

Нетрудно догадаться, что, поскольку беспощадный убийца был занят умерщвлением захваченных им «респшеониста» и делопроизводителя МИДа, ни в лесном лагере у военных, ни в отстоявшем на окраине особняке Моревых ничего не случилось, и, деля ночь пополам и те и другие смогли более или менее выспаться, полностью готовые к очередному дню самых тщательных поисков.

Глава XVIII. Погоня

Ночью прошел сильный дождь и оба офицера были вынуждены прятаться в палатке, разбитой сыном Вострикова и его юной возлюбленной. На утро Олег, несший свою вахту последним, разбудил своего командира и с горечью в голосе констатировал:

– «По ходу», товарищ генерал-лейтенант, наши поиски значительно осложнятся: все следы, уверен, размыло и теперь придется исследовать местность на ощупь.

– Да, – печально вздохнул высокопоставленный офицер, оценив и без того невеселое положение, ставшее при таких обстоятельствах еще более неоднозначным, отягощенным усложнившейся перспективой, – не следовало вчера ездить в тот «бандеровский» хутор – столько драгоценного времени зря потеряли! – а надо было попробовать разобраться с уже имеющимися следами, пока существовала такая возможность, хотя, если быть до конца откровенным, мы в них полностью запутались и вряд ли бы смогли как-то распутаться, так что, при рассмотрении с другой стороны, мы поступили правильно и воочию убедились, что те безжалостные «ублюдки» ни в коей мере не имеют отношения к смерти моего дорогого мальчика, оказавшегося, как, впрочем, и я, таким недальновидным, доверчивым, что так легко смог попасться в столь хитроумно расставленную ловушку.

– Что будем в связи с этим делать? – поинтересовался спецназовец, хотя и так прекрасно знал, что ему ответит более старший родственник.

– Продолжим искать тот секретный бункер, если он вообще, «…мать его», существует! – воскликнул заместитель министра, нисколько не сомневаясь, что рано или поздно, но тем не менее сможет достичь поставленной цели, пусть даже ему придется выманить «зверя» из его прокля́того логова.

Ничего другого не оставалось – бросать начатое дело на полпути и признавать очевидное поражение, не исчерпав все возможности и еще сохраняя веру и силу, было не в правилах российских военных, – поэтому, слегка позавтракав и захватив с собой необходимую амуницию, способную защитить их от внезапного нападения и мо́гущую позволить дать отпор, компаньоны двинулись в путь, определив для себя заданием на день, как скрупулезное обследование лесных кварталов, разбив их на карте по последовательным квадратам.

***

Они уже вовсю вышагивали по лесному массиву, расположенному возле города Икс, а в полицейском отделение районного центра только начинали собираться сотрудники. Юлиева и молодой участковый, отдежурив свою смену без каких-либо происшествий, в восемь часов утра явились на доклад к непосредственному руководителю. Тот уже находился у себя в кабинете и в задумчивости обдумывал создавшееся на подведомственной ему территории крайне сложное положение, позволившее не только беспрепятственно «разгуливать» «раздухарившемуся» маньяку, чувствующему себя невероятно вольготно, но и свободно передвигаться организованной преступной группе, целью которой служило проникновение в Польшу, где они предавались одному из самых жестоких и безнравственных развлечений; а все это в купе могло спровоцировать соответствующие штатно-организационные выводы, ожидающиеся со стороны вышестоящего руководства, проще сказать, можно было уже начинать паковать свои вещи и собираться на пенсию – если чего не похуже! – а ведь могут и посадить, усмотрев какую-нибудь халатность либо бездействие.

– А-а, ночные вояки, – обратился он к вошедшим с опечаленным видом, выказывая необычное для себя смущение, – раз вы сейчас здесь, а нас в потемках не поднимали, значит, дежурство прошло нормально, – сделал он вслух вполне логичное заключение и стразу же перешел к озвучиванию свалившихся на него проблем: – А вот мне сутра звонили из области и очень неприветливо, скажу больше, нелицеприятно высказывались о нашей работе… в общем, не буду ходить вокруг да около, а скажу прямо: там считают, что мы недостаточно ответственно относимся к раскрытию столь резонансного преступления – да еще эти «бандеровские охотнички» на общую беду нам «нарисовались?! – так что к нам – пока только якобы в помощь, но, я думаю, совсем для другого – высылаются вышестоящий куратор, подразделение СОБРа и, конечно, бравые ребята с ОМОНа, одним словом вся областная росгвардия.

Здесь Бунько замолчал, а по его обескураженному выражению обычно такой самоуверенной физиономии было видно, что он приведен в крайнее замешательство и едва сдерживается, чтобы сейчас, прямо на глазах у подчиненных сотрудников, не разразиться рыданиями; Юлиева же, видя его состояние и по своей природе все-таки являясь больше сердобольной, нежели мстительной и жестокой, взяла на себя обязанность немного отвлечь начальника от тяжелых дум и попыталась переключить его внимание на насущные, бытовые вопросы.

– Что, товарищ подполковник, прикажете делать? – спросила она, стараясь придать выражению своего прекрасного личика и голосовым интонациям по возможности наибольшую дружелюбность. – Может статься, нам пока лучше присоединиться к военным и организовать более тщательную отработку окружающей город лесопосадки, и, глядишь, улыбнется удача и мы сможем напасть на след того бездушного, безжалостного «животного»?

– Как раз за этим они и едут, – ничуть не оживился старослужащий офицер, вероятнее всего примерявший на себя в тяготивших его мыслях гражданское одеяние и готовившийся стать простым обывателем, без облечения государственной властью, – и к двум часам дня мне велено собрать… – он не успел договорить своей фразы, так как дверь его кабинета неожиданно распахнулась, на пороге возникла не выспавшаяся Шуваёва, и заканчивать ему пришлось уже при ее присутствии, предварительно кивнув вошедшей на стул за «т-образным» столом (его подчиненные при этом продолжали оставаться стоять), – весь личный состав, до выгреба, и все вместе мы уже отправимся прочесывать лес. Таким образом, Настасья, – будучи не в силах избавиться от укоренившейся у него привычки обращаться к оперуполномоченной именно этим именем, Евгений Захарович посмотрел на девушку, вместе с тем имея в виду обоих сотрудников, – вы сейчас отправляетесь отдыхать, а в четырнадцать ноль-ноль быть здесь – как штык! – и выдвинемся, уже наконец, претворять в жизнь разработанную управой программу. Да и… – остановил он и ту и другого каким-то неестественно заботливым голосом, когда они уже были в дверях и собирались покинуть служебное помещение руководителя отделения, – постарайтесь как следует выспаться: день обещает быть долгим, а ночью вам снова заступать на дежурство, а завтра, возможно, снова придется скитаться все светлое время по лесу.

Утвердительно кивнув в знак согласия головой, молодые полицейские вышли за пределы кабинета Бунько, оставив его наедине с красивой московской гостьей, удобно разместившейся на предложенном стуле. Только сейчас офицер обратил внимание на ее не вполне естественный вид и, думая совсем о другом, все же счел нужным осведомиться:

– Что-то Вы, Анабель, – он так и не мог назвать ее Белла, – сегодня довольно паршиво выглядите – случайно не заболели? – а то можете отправиться отдохнуть: Вам, думаю, можно пропустить общую – никак не увеселительную! – прогулку и Вас, уверен, никто не хватиться, тем более что не исключенно – сейчас с этим коронависуром – не дай Бог Вы его где-нибудь подцепили! – можно получить довольно сложные осложнения, – и уже намного тише, только лишь для себя, – а с меня в связи с этим три шкуры спустят: скажут, мол, специально угробил молодую сотрудницу, приближенную к «императору», чтобы ощущать на себе поменьше контроля. – И ничто бы не смогло его убедить в обратном.

– Да, пожалуй, Вы, товарищ подполковник, правы, – на удивление быстро согласилась представительница московского департамента, – мне необходим непродолжительный отдых: что-то я как-то неважно себя чувствую, наверное, перенервничала… да и ночью сегодня плохо спала: все какие-то монстры мерещились, – она неприятно вздрогнула и поморщилась, – тут, вероятно, сказалась моя привычка неприятия нового места – когда я еще адаптируюсь? – озадачилась красотка вопросом и, как само собой разумевшееся, выдала заключение: – Тогда, если я, действительно, не нужна, отправлюсь-ка я домой, к разлюбезной старушке, и посвящу эти сутки отдыху, при том что, как я успела узнать, за истекшие сутки ничего не случилось, а от меня в моих «ботильонах» все равно в походах по лесной полосе толку не будет, а вот завтра, когда я приобрету надлежащую обувь, я и включусь в основную работу.

На этом они попрощались, и Шуваёва отправилась, как она объяснила, по месту своей временной остановки, чтобы передохнуть и набраться сил; Бунько же, специально спровадивший, как он нисколько не сомневался, высокопоставленную сотрудницу, бывшую на «короткой ноге» с самим министром, чтобы она не стала свидетельницей его позора, и рассчитывавший впоследствии заручиться ее поддержкой, когда ему понадобиться хоть чья-нибудь помощь, остался наедине со своими невеселыми мыслями, готовясь стойко принять предназначавшийся ему с управления крайне существенный прессинг. Погруженные каждый в себя, они не знали, что упорные военнослужащие, неотвратимо следуя намеченным курсом и кропотливо изучая лесистую территорию, в конце концов, как нельзя более близко, приблизились к намеченной цели.

***

Они решили не тратить попусту время на повторное изучение той местности, где они накануне уже излазили все взад и вперед, а отправились сразу на пересечение маршрутов, оставленных следами колес лесных бандитов и убегающих от жуткого преследователя молодых людей, одним из которых являлся сын генерал-лейтенанта. Опытные топографы, военные специалисты достигли нужного участка лестного массива, еще когда солнце указывало на небе восьмичасовую отметку и были просто ошеломлены, увидев на изъезженной колесами земле несколько четких отпечатков совершенно свежего следа, оставленного ботинками военного образца, не превышающего сорокового размера.

– Смотри-ка, капитан! – указывая рукой на отпечаток обуви, словно пронзенный электрическим током, провозгласил Востриков, так как, поскольку шел впереди, соответственно и заметил его, в отличии от подчиненного, первым. – А «зверь-то» наш выходил на ночную «охоту» и прогуливался здесь ночью!

– Действительно, – согласился опытный спецназовец – отличный воин и следопыт – сразу же подойдя поближе и наклонившись почти к самой земле, стал изучать маленькие протекторы, – однако либо я чего-то не понимаю, либо эти небольшие «следочки» принадлежат женщине или, что еще хуже, ребенку.

– Да, возможно, ты прав, – враз озадачился генерал-лейтенант, сменив восторг, вполне понятно возникающий у любого охотника, погнавшего свою «дичь», на сомнение, когда он более внимательно рассмотрел либо же по халатной небрежности, либо же специально кем-то оставленную улику, – если только, конечно, это не какой-нибудь карлик, получившийся из нацистских опытов…

– Или такой от рождения, – закончил за более старшего родственника мысль сообразительный молодой человек, в этот момент пытавшийся определить, куда же шагал так нужный им жестокий убийца, – а какой он вообще, этот Кригер?

– Не знаю, – пожал плечами Василий Владимирович, которого беспокоили сейчас совсем другие предположения, – он ли это, или просто кто-то старается под него «закосить» – поживем, найдем и увидим; а так, пока все это наши домыслы, теперь же пора поразмыслить о главном: как мы поступим дальше?

– Сначала надо определиться с его замыслами, – начал логические рассуждения профессиональный спецназовец, отлично умеющий истолковывать даже незначительные приметы, – он вышел на эту дорогу из леса и пошел по ней в сторону города, поэтому, думаю, будет лучше, если мы проследуем за ним и по отчетливо наблюдаемым отпечаткам сначала попробуем установить место, куда он направился, чем, скитаясь по лесу, вновь запутаться в его хитроумных уловках, ведь очевидно же, что он направился прочь из леса, причем, судя по всему, в сторону города; и притом не факт, что мы, плутая по лесу, сумеем найти тот пресловутый бункер, существующий пока только в легендах, а так у нас появится вероятность установить, кем же тот «гад» в действительности является.

– Хорошо, – согласился заместитель министра, желавший и сам предложить нечто подобное, отлично понимая, что даже если им повезет, и они сумеют случайно наткнуться на бункер, то, после двухдневного отсутствия и нахождения в руках бессердечного «выродка», надежда остаться в живых у похищенных Сулиевой и «ресепшиониста – а он сейчас думал в том числе и о них – сводилась к нулю, – давай поступим так, а не как-нибудь по-другому; и хотя я слабо на что-то надеюсь, но вдруг нам все-таки повезет и мы сможем разгадать планы того безжалостного «животного».

Определившись с дальнейшим направлением, и командир, и его подчиненный, одновременно не такой уж далекий родственник, последовали по четко отпечатавшемуся на земле следу, оставленному явно, что после дождя, и как будто бы специально для них. Увлеченные погоней, они прошли около двухсот пятидесяти метров, после чего до них стал доноситься тошнотворный запах еще только начинающей разлагаться и пока еще «свежей» человеческой плоти, остро бьющей в ноздри привкусом крови. Оба военных, в той или иной степени имевшие дело с кровавыми трупами, были людьми привычными к вещам и похуже, вследствие чего подобное обстоятельство заставило их только еще больше ускориться; однако опытные военнослужащие не оставляли без внимания и окружающую их обстановку, приведя в боевую изготовку оружие, прижав приклады автоматов к плечу (на этот раз, чтобы уменьшить вес, посчитали необходимым взять с собой только их) и внимательным взглядом обводя близлежащую территорию, дабы избежать внезапного нападения – а это как никогда прежде становилось сейчас актуальным! – и успеть вовремя открыть ответный огонь.

Наконец, их путь прервался на участке лесной дороги, некогда укатанной шинами транспортных средств лесных бандитов, а сейчас попросту утоптанным многочисленными маленькими «следочками», где, кроме всего прочего, еще и, без сомнения, останавливалась автомашина, по всей видимости иностранной, точнее, немецкой модели.

– Вон, вон! – воскликнул Нежданов, бывший в этом тандеме более зорким, указывая на отпечатки, идущие в чащу, откуда, кстати, и исходил тот ужасный запах. – Это, скорее всего, там!..

Что это – было и так понятно, и оба военных почти бегом устремились через кусты, густо произрастающие у так называемой обочины, к небольшому возвышению, видневшемуся из только что начинающей пробиваться травы; им пришлось преодолеть еще метров пятнадцать по характерному маршруту волочения человеческих тел, прежде чем они в конечном итоге наткнулись на два жутких, лишенных внутренних органов, трупа, где, бесспорно, можно было опознать бывшую служащую Министерства иностранных дел да еще молодого человека, военнослужащим незнакомого, но предположительно являвшегося в свое время администратором местной гостиницы, о попутном исчезновении которого им обоим было известно.

– Что это, «мать его в душу», такое?! – воскликнул возмущенный капитан, чуть не поперхнувшись от представшего взору невероятно ужасного вида. – Видел я в своей жизни издевательства – но такие?!. Этому, поверьте, я становлюсь очевидцем впервые! Мне теперь просто не терпится взглянуть на того, кому подобное стало под силу, чтобы сотворить с ним нечто похожее!

– Ты прав, солдат, – почему-то на этот раз Востриков решил обратиться к подчиненному офицеру неким применяемым к любому военному термином, от представившейся жути непроизвольно отворачивая в сторону свою, за несколько дней почти полностью поседевшую, голову, – я переполняюсь точно такими же чувствами… Но, с другой стороны, что все это значит и куда отправился «наш» жестокий мучитель? Мне просто не терпится его догнать и вцепиться зубами в его поганую глотку – повод он уже дал, теперь пускай только предоставит возможность; а потому давай скорее разберемся со всеми этими заморочками и бросимся вслед за «ублюдком», но только предварительно, разумеется, сообщим о находке местным властям: нельзя же оставлять их здесь и дальше лежать неприкаянными – это было бы, по-простому говоря, совершенно по-скотски. Ты, надеюсь, догадался взять с собой на этот раз сотовый телефон, и кстати… а куда этот «гад» отправился дальше, ведь шагал-то он в дальнейшем никак не обратно, а стал углубляться куда-то в лес? – указал Востриков рукой на четкий отпечаток, действительно от места обнаружения жестоко истерзанных трупов следовавший в глубь лесного массива параллельно дороге, по которой они прибыли сюда некоторое время назад.

– Мне кажется, или я ошибаюсь, – многозначительно ответил более опытный следопыт, предварительно прошедший по следу несколько метров и сделавший свое заключение, после того как вернулся назад, – но этот, назовем его, «выродок», специально прошел от этого места до участка дороги, где мы прекратили свои поиски накануне, словно бы он знал, что мы туда в любом случае вернемся и оставил нам там отчетливую подсказку, в конечном итоге и приведшую нас к этим изуродованным останкам. Мое мнение по этому случаю таково: он просто хотел, чтобы бы мы непременно нашли эти тела, и причем сделали это как можно быстрее.

– Да, – согласился генерал-лейтенант с профессиональным заключением опытного спецназовца, в силу своей непростой службы научившегося мгновенно оценивать любую, пусть даже внезапно возникшую, ситуацию и делать надлежащие выводы, – пожалуй, ты прав, и тот «ублюдок» хотел именно этого. Ну, а раз так, давай уже звони Бунько – дождемся их, укажем на трупы и двинемся на розыски дальше.

Как бы там ни было, но вся поисковая процедура у военных в то утро заняла более двух часов, вследствие чего солнце стремительно уже приближалось к зениту. Было около одиннадцати дня, когда на мобильный телефон начальника полицейского отделения города Икс поступил незнакомый вызов, волей или неволей заставивший «похолодеть» его сердце. «Это еще что такое? – пронеслось в его голове «пугающее до кончиков пяток» предчувствие. – С управы звонят или же опять что-то случилось и требуется непременно моя консультация? Звонили бы в дежурную часть, – в то же время проявлял руководитель определенное недовольство, – так нет же, надо непременно к начальнику». Его сомнения длились недолго и разрешились, лишь только он включил на своем современном «андроиде» иконку принятия вызова.

– Слушаю, Бунько… – сказал он тем не менее по возможности дружелюбным и даже каким-то заискивающим голосом.