Текст книги "Секретное логово смерти"

Автор книги: Василий Боярков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Несмотря на то что в обычной жизни Настя могла и понервничать, и внезапно, как и самая обыкновенная представительница прекрасного пола, почувствовать состояние, близкое к обмороку, и даже в исключительных случаях лишиться сознания, а в некоторых ситуациях и расплакаться, в минуты серьезной опасности она «собирала всю свою волю в железный кулак» и делалась «натянутой», словно пружина, готовая к любым неожиданностям; вот и сейчас, заняв оборону в гардеробном помещении, где изо всех проемов имелся только входной, она, лишь только ее смартфон стал вибрировать входящим сигналом, немедленно установила связь и спокойным, уверенным в себе, голосом, но вместе с тем шепотом, осведомилась:

– Да, товарищ подполковник, я слушаю…

– Что у тебя там, Настасья, случилось?! – раздался в динамике грубый и встревоженный говор человека, не привыкшего допускать лишние, как ему казалось, ненужные церемонии в отношении своих подчиненных. – Докладывай – только по делу!

– Здесь все очень сложно, товарищ подполковник, – продолжала шептать отважная оперативница, не забывавшая тем не менее и про надлежащую осторожность, – Аминян «по ходу» убит, хотя я точно не знаю, потому как все случилось внезапно; я сама была ранена, правда легко, и ничего не успела толком понять, а принялась спасать Мореву-младшую; сейчас же я вместе с ней и ее родителями укрылась в одной из комнат и держу оборону. Противник – кем бы он, выродок, не был! – находится вроде пока снаружи, но я в этом не особо уверена, то есть не на все сто процентов, так как до настоящего времени он проявил себя только метанием своих фашистских «звездочек» и до сих пор так и не был никем замечен, так что я вполне допускаю, что он уже находится где-нибудь в доме, а значит, жизни хозяев подвергаются серьезной опасности… да и моя в том числе, – добавила Настя, но уже много тише.

– Я тебя понял, – мгновенно, профессионально оценив ситуацию, промолвил руководитель, моментально протрезвев, будто ничего сегодня вовсе и не выпивал, – тебе необходима подмога… Давай, Настасья, держись там – мы к тебе уже выезжаем.

Какой бы Бунько не был грубый, предвзятый и своевольный в отношении своих подчиненных, одновременно представляясь лизоблюдом с вышестоящим начальством, свои непосредственные обязанности он знал четко и к выполнению их относился, стало быть, соответственно. Именно поэтому ему потребовалось лишь десять минут, чтобы обзвонить всех, кого только смог найти, и уже через час машины, до отказа заполненные сотрудниками, мчались на выручку своим сослуживцам, среди которых один, как известно, был уже мертвым. Евгению Захаровичу удалось «поднять» второго оперативника, двух участковых, обоих своих заместителей, всех росгвардейцев, трех «пэпээсников» и, безусловно, эксперта-криминалиста; а к тому моменту, когда они уже подъезжали, с другого направления им на подмогу спешили еще и гаишники; таким образом, возле особняка Моревых в двенадцатом часу ночи сконцентрировался чуть ли не весь личный состав полицейских, обслуживающих этот в общем и целом небольшой городок.

Местным сотрудникам давно уже не доводилось участвовать в столь значимой операции, от успеха которой зависели не только жизни конкретных людей, занявших оборону внутри, но и общее благосостояние всех остальных местных жителей, в свете исключительных событий последнего времени пребывающих в постоянном страхе и живущих ожиданием гнетущей и страшной опасности. Подполковник полиции был в этот миг в «ударе» и, пользуясь случаем, проявлял все свои давно забытые качества, направленные на поимку преступника; да, руководил он сейчас своими людьми, упиваясь своей безграничной властью и возможностью проявить себя в настоящем, по существу сложном и довольно опасном, деле; ну, а выразилось это в том, что Бунько тут же, как только все остальные сотрудники покинули салоны автомашин, будучи полностью экипированные, с автоматами, в бронежилетах и касках, распорядился окружить дом со всех сторон, как он заявил: «Чтобы ни одна «мышь» оттуда не выскочила!», после чего сам, оставаясь во главе небольшого отряда, состоящего из пяти человек, вступил на просторную территорию, окружавшую особняк; ворота к этому времени были уже открыты, ведь электронный ключ все еще продолжал оставаться в руках юной леди, так что, в общем, сделать ей это было нетрудно.

Увидев, что к ней прибыла подмога, Юлиева не стала отсиживаться в более или менее безопасном месте, а, наказав хозяевам «сидеть тихо и никуда не высовываться!», сама присоединилась к основной группе и, следуя в ее составе, приняла непосредственное участие в планомерной отработке фруктового сада и приусадебного участка.

***

Почти в то же самое время, как полицейские, окрыленные надеждой, что наконец-то им удалось захватить в кольцо жестокого маньяка-убийцу, будоражащего умы жителей города Икс, администратор Семенов, страх которого был подкреплен еще невероятной активностью правоохранительных органов, промчавшихся мимо с воем сирен и мигалками, чего не случалось уже на протяжении нескольких месяцев, стоял на приступках гостиницы и раздумывал, как ему надлежит поступить в дальнейшем. «Может быть, зайти все-таки внутрь и там запереться, – проносилась в его голове самая правильная и адекватная мысль, но, как известно, человек так устроен, что его невероятное любопытство всегда приводит к неожиданным, а бывает, и жутким, а случается, и крайне печальным последствиям, поэтому и его интерес не стал исключением, а мозг одновременно с осторожностью также твердил: – Но как же ты сможешь спокойно уснуть, если не найдешь разгадку тем страхам, что тебя сейчас гложут? А вдруг там ничего страшного и все это лишь последствия возбужденной фантазии? Нет, не стоит просто так стоять и во всем сомневаться – надо сходиться и самому удостовериться в том, что это странные звуки, – надеюсь ничего страшного со мной не случиться? – ну, а в крайнем случае здесь недалеко и я смогу отбежать и укрыться в здании». Так думал Леха, как и во всех фильмах ужасов отбросив в сторону всякую предосторожность, мысленно убеждавшую: «Не ходи туда, ведь тебя там непременно убьют!» – а осторожным и неуверенным шагом все же направился в сторону мусорных баков, однако тем не менее пугливо озираясь по сторонам.

До искомой цели было примерно около сотни метров, Семенову же удалось преодолеть примерно половину, когда он стал различать, как те самые, так озадачившие его, невероятно холодящие душу шумы сопровождаются еще и каким-то отвратительным чавканьем, будто чьи-то острые зубы вгрызаются сначала в мягкую плоть, затем ломают плотные кости, потом отрывают клочки тела и начинают их пережевывать. «Что это, «мать его…», – пытался «ресепшионист» найти объяснение насторожившим – да что там?! – просто напугавшим его неведомым звукам, – словно кто-то кого-то жрет?» Вдруг! Когда до цели его тревожного «путешествия» оставалось не более десяти метров, неожиданно и без какого-либо предупреждения прямо ему под ноги и одновременно в разные стороны стремглав бросились мрачные, странные тени, бывшие между тем не очень большими. Сначала тело юноши сковал холодящий в жилах кровь ступор, «натянувший» на голове кожу так, что она, того и гляди, лопнет, и пробежавшийся по побледневшему лицу гримасой суеверного страха, но это длилось буквально минуту, и наконец в голову пришла вполне реалистичная мысль: «Ну, «блин», скажем так, для крыс подобное поведение необычно: они бы так быстро не разбежались; наверное, и притом скорее всего, это загулявшиеся коты пришли полакомиться каким-нибудь еще не до конца протухшим продуктом, ведь именно им свойственны такие привычки – бросать недоеденное, пусть даже и сладкое, лакомство и разбегаться прочь, врассыпную, и не разбирая дороги».

Успокоенный такими мыслями, Семенов, в конце концов, облегченно выдохнул и пошел дальше уже намного увереннее, лишь неприятно вздрагивая при каждом новом, подозрительном, звуке. Молодого человека очень интересовало: что же могло так привлечь внимание местных кошек, что они устроили такое пугающее, ночное пиршество? Он совершенно уже забыл, что этим же днем, но только чуть ранее, выбрасывал в мусорный контейнер мрачную тушку мертвой вороны, которая, при свете его мобильника, и была «выхвачена» лучом света с асфальтированной площадки, расположенной рядом с мусорной емкостью, установленной среди двух таких на специальном постаменте, с трех сторон огороженном железным забором; к этому моменту она уже значительно видоизменилась: была окровавлена, изъедена, выворачивая наружу свои неприятные внутренности, излучала вокруг омерзительный запах и приняла вид, отдающий еще большим страхом и жутью. «Тьфу, ты, – наполнившись сверхъестественным ужасом, тем не менее нецензурно выругался юный администратор, в душе, как и все молодые люди его возраста, старавшийся «харахориться», – эта же та самая мерзкая птица – я же сам ее сюда выбросил! Стоило только так волноваться? Ну ничего, зато я спать теперь буду спокойнее».

Рассуждая подобным образом, Семенов принял решение, что пора уже следовать обратно, выкуривать еще одну сигарету, необходимую для полного успокоения нервной системы, и затем уже с чувством как бы исполненного им долга ложиться спать; терзаемый внутренними страхами, парень и не заметил, как стрелки часов перевалили за половину двенадцатого. Он уже совсем собирался обернуться, чтобы выбрать обратное направление, но внезапно и неожиданно услышал знакомый звук закрывающегося доводчика, немного поскрипывающий, давно, с самой своей установки несколько лет назад, не видевшего самой обыкновенной смазки. «Так… а это еще за такое, эдакое? – «прострелила» его мозг навязчивое раздумье, заставившее одновременно резко повернуть корпус назад. – Что сегодня за ночь-то такая?.. Никогда раньше такого не было… словно меня поджидает где-то какая-то страшная и неведомая опасность», – думал «ресепшионист», тем не менее мужественно возвращаясь назад, ведь он был поставлен «смотрящим» за этим объектом отельного бизнеса, контролируемого, кстати, местными «бандитствующими» «братками», и несший за него совсем нешуточную ответственность, могу́щую, в случае чего, стоить ему и жизни; таким образом, он посчитал, что будет правильным побыстрее устремиться назад, чтобы проверить, что там в действительности случилось, а если его тревожные догадки подтвердятся, то и своими глазами посмотреть на нежданного визитера.

Поднявшись по пяти гранитным ступенькам своеобразного крыльца, над которым свисал железобетонный козырек, поддерживаемый двумя столбами-колонами, Леха потянул на себя металлическую входную дверь и, оказавшись внутри, на всякий случай запер ее изнутри на прочную, стальную задвижку, главным образом, чтобы исключить нежданные неприятности. В небольшом холле никого не было, поэтому волей-неволей и скрепя сердце молодой человек отправился на вынужденный обход; свободные номера были предусмотрительно заперты, а в занятые ему, естественно, свободного хода не было, потому-то Алексею пришла в голову только одна, самая верная, мысль – обследовать сначала туалет и душевую комнату, а потом уже думать про остальное. Как, наверное, всем известно, такие места удобств в подобных заведениях чаще всего располагаются в конце коридора – не стал исключением и этот не какой-то уж там слишком особенный случай, где комната для мытья находилась с одной стороны, а уборная – значит, с другой. Неудивительно, что, как и любого представителя сильного пола, юношу сначала потянуло налево, и он решил вначале обследовать помывочные кабинки, которых в этой части здания находилось в одном помещении ровно три штуки.

Приблизившись к искомой двери, парень потянул за ручку, небольшим ригелем удерживавшую створку в плотном прихлопе, и, надавив ее вниз, а затем от себя (деревянная дверца открывалась вовнутрь), стал медленно увеличивать проем, пока он не достиг расстояния, необходимого для прохождения в небольшое помещение, имевшего общий периметр двадцать восемь метров в квадрате; сначала Семенов стал прислушиваться, ожидая, что если внутри кто и есть, то он обязательно каким-нибудь неловким движением себя выдаст и заранее предупредит проверяющего о своем очевидном присутствии; однако внутри все было настолько тихо, что в этот раз не была даже слышна обычно капающая с душевых леек вода, словно бы коммунальные службы внезапно ее отключили, не предупредив и не выполнив в таких случаях требуемых условий; в нестандартных условиях, в каких оказался Леха, подобная тишина настораживает еще только больше, поэтому и он, не находя здравого объяснения такому неожиданному затишью, невольно напрягся, но тем не менее просунул в щель голову и стал медленно водить ею из стороны в сторону, пытаясь выхватить из внутреннего пространства хоть какое-нибудь движение – сделать это было нетрудно, потому как свет в местах общего пользования не выключался практически никогда, – неожиданно! – словно бы молот ударил по наковальне (в этом неординарном случае подходило только это сравнение), упала очередная капля, заставив Алексея трусливо вздрогнуть и неизвестно как своим таким воздействием не разрушив облицовочно-половую плитку; именно такие мысли будто бы прострели разум еще совсем юного человека, и он даже было отпрянул назад, но тут же, проанализировав проявившийся шум, вернулся обратно и уже более уверенно, выдохнув неприятные страхи, проследовал внутрь, быстро обошел помещение, проверил все три кабинки и, убедившись, что опасность из душевой исходить не будет, вышел обратно.

Далее, ему предстояло обследовать еще туалет и к его двери «ресепшионист» подходил уже более твердой походкой и с более уверенными намерениями, мысленно ругая себя за свою чрезмерную трусость. Здесь он уже не стал долго раздумывать, не позволил себе собраться с мыслями и наполнить разум неприемлемым в подобных случаях страхом, а решительно потянул за ручку и резко толкнул от себя дверную створку, сразу же и полностью освободив проем, необходимый для входа; вот как раз в этом случае ему и не следовало бы действовать так необдуманно, а попытаться проявить осторожность, потому что на его движение раздался внезапный хлопок, очень напоминающий выстрел из пистолета, оборудованного глушителем… Семенов замер на месте, машинально осматривая свое тело и ожидая, что вот-вот из простреленной груди начнет выливаться кровь, но прошла минута, другая, а ничего так и не появлялось. «Вот, «блин», – вдруг пронзила юношу вполне очевидная мысль, – это же обыкновенный сквозняк, и просто кто-то позабыл закрыть на ночь форточку, сейчас же ее захлопнуло резким движением воздуха. Ну, я все же и трус!» Да, действительно, произошло именно то, о чем и подумал молодой человек, к которому постепенно возвращалась способность логически мыслить; и, кстати, если бы оконная форточка не была в свое время переделана и продолжала оставаться, как и некогда раньше, деревянною, то звук от удара был бы намного сильнее, а еще не исключалась возможность и осыпания стекол, что современным устройством оконной рамы пусть и не на все сто процентов, но все-таки исключалось практически полностью.

– Уф, – уже вслух выдохнул Алексей, покрывшись холодным потом и за последний час едва ли не поседев, – интересно, и что это сегодня за ночка, если мне уже который раз грезятся какие-то непонятные страхи? Может быть, пойти кого-нибудь разбудить к себе в помощь и уже более спокойно обследовать все свободные помещения? Но, с другой стороны, разве я могу по своим должным обязанностям беспокоить в ночное время жильцов, тем более что этот – тот! – кого я сейчас ищу, возможно, окажется кем-нибудь из загулявших жильцов – я ведь не за всеми могу уследить, кто входит и кто выходит?! – либо этим человеком в конечном итоге представится кто ни то из поздних гостей, и хотя это, в принципе, запрещено… но кто здесь считается с нашими правилами?

В дальнейшем, видимо вдоволь наговорившись, он наконец зашел внутрь, обследовал умывальное помещение, затем три туалетные кабинки, после чего, полностью удовлетворенный своим осмотром и понемногу восстановивший душевное равновесие, не позабыв запереть попрочнее форточку, в конечном итоге покинул «стремные» помещения отельной уборной и направился к своему рабочему месту, чтобы еще раз проверить, запер ли он входную дверь, после чего уже, наполнившись, в конце концов, чувством исполненного за день долга, следовать спать, ведь со всеми своими похождениями он и не заметил, как часы стали показывать первый час ночи. Однако, вероятно, не зря Провидение настоятельно хотело его о чем-то предупредить, посылая холодившие мозг испытания, в чем он и возымел возможность сразу же убедиться, едва лишь вышел к своей мебельной стойке, за которой теперь восседал неизвестный ему человек, одетый во все черное и со страшной полупрозрачной маской, скрывавшей лицо.

Семенов только взглянул на незнакомца, как буквально сразу опешил, замерев на одном месте и не смея двинуться с места, что было совсем неудивительно, потому как на него смотрел сейчас настолько выразительный взгляд, что невольно в голову приходила мысль: «Что ты не делай, но пощады от него все равно не дождешься!» Минуты текли одна за другой, а они так и продолжали «сверлить» друг друга глазами: один – взором, наполненным суеверного ужаса и самоуничижения, другой – безграничной и безоговорочной власти, не подлежащей никакому сомнению. Как бы там ни было, но кому-то рано или поздно эта «игра» в «переглядки» должна была надоесть, и этим кем-то наконец-таки стал незнакомец: он грациозно и плавно, словно готовая осуществить последний бросок пантера, поднялся из-за стола и, на удивление бесшумно ступая на пол тяжелыми полицейскими «берцами», стал приближаться к застывшему неподвижно администратору, не взявшему в присутствии этого страшного человека на себя даже смелость –покричать кого-нибудь в помощь.

Вместе с тем такой возможности не была лишена молодая и красивая девушка, являвшаяся близкой подругой того самого здоровяка, что днем посоветовал Семенову по возможности незаметно избавиться от погибшей при столь загадочных обстоятельствах птицы, и оставшаяся у него ночевать. По своей природе являясь шикарной, она не испытывала недостатка в правильных очертаниях как лица, так и тела, что особенно подчеркивалось прозрачной ночной рубашкой; от больших круглых глазок карего цвета, украшенных лишь легкой косметикой, в обычных условиях так просто невозможно было оторвать восхищенного взгляда, как, впрочем, и от маленького прямого носа и пухленьких губок; длинные, кудрявые волосы, в основном каштановой расцветки, мелированные, у нее были распущены и со сна топорщились в разные стороны. В отличии от своего подвыпившего криминального товарища, она спала очень чутко и была разбужена пусть и едва слышно, но вполне отчетливо хлопнувшей оконной створкой, стук которой поселил в ее душе какое-то неведомое ей до сих пор мрачное беспокойно, как будто непременно должно было произойти что-то очень и очень плохое.

Невзирая на страшные подозрения, она не стала будить Амбала – такое имя носил ее друг, который спал с ней в одной кровати, – а полежав немного в неподвижности, все еще оставаясь в сомнениях, наконец, ничего больше не слыша и подумав, что ей, вероятно, что-нибудь показалось, решила сходить в туалет, а заодно и самой убедиться, что ничего страшного не случилось. Она еще не знала, что лучше бы ей в эту ночь никуда не ходить, а дождаться утра в своей комнате; нужду же, при особом нетерпении, существует возможность справить и в баночку. Но решение было принято, и девушка оказалась в коридоре и приблизилась к отельному холлу как раз в тот момент, когда незнакомец вышел из-за приемной стойки и стал следовать в сторону неудачливого – страшно сказать! – еще такого юного человека; легкий взмах руки, направленный в сторону невольной свидетельницы и произведенный даже без поворота головы в ее сторону, дал четко понять, что неожиданное появление третьей участницы этого молчаливого инцидента не было не замечено – металлический крест, изображавший фашистскую свастику и остро заточенный по краям, полетел в ее сторону и вонзился прямиком между глаз, изуродовав собой прекраснейшее лицо; разбуженная так не вовремя своим каким-то шестым чувством, красотка как стояла, так и упала, плюхнувшись на пол лицом, и единственное, что ей удалось, – это повернуть в сторону свою очаровательную головку и избежать более глубокого проникновения в черепную коробку острозаточенного предмета, хотя, в принципе, этого и не требовалось – смерть наступила мгновенно.

Устранив неожиданное «препятствие», способное поднять в здании шум, будто пышущий ужасом, незнакомец приблизился к ошалевшему от страха юнцу, достал из-под боевой разгрузки заранее приготовленный шприц, заполненный какой-то необычной жидкостью, имевшей окраску цвета морской волны и, не встретив с его стороны никакого сопротивления, уверенным, отточенным движением – видно, что отнюдь не впервые – вогнал ему в плечо тоненькую углу, после чего, продолжая «сверлить» Семенова взглядом, весь полностью препарат выдавил в его тело. Леха смог простоять на ногах еще пару секунд, но, по мере того как странное средство распространялось по его организму, он стал медленно оседать на пол, пока не завалился совсем, полностью утратив способность двигаться и лишь ошарашенно хлопая карими глазками. Теперь необходимо было за собой немного прибраться и маньяк, выдернув и убрав назад предмет, предназначенный для уколов, не обращая внимания на уже мертвую жертву, подхватил обездвиженного юношу за ноги и на удивление легко, вопреки своему не очень обозначенному физической силой телосложению, потащил его к выходу; ненадолго замешкавшись перед дверью – необходимо было отвести в сторону запирающую задвижку, – не знающий жалости изверг перетащил Алексея через порог и оказался вместе с ним на приступках; до этого момента он нес его, повернувшись к нему лицом, но тут решил развернуться и дальше, зажав голени между подмышек и обхватив стопы ладонями, продолжил волочь уже развернувшись спиной. Когда они миновали ступеньки, Лехина голова безвольно билась по ним словно спелая тыква, издавая собой лишь неприятный и характерный звук, похожий на то, как будто футбольным мячиком бьют по бетону.

В таком неестественном положении двое людей – один, облаченный во все черное, с бронежилетом и разгрузкой на туловище, другой, полностью обездвиженный, – проследовали еще сотню метров, пока, в конце концов, не приблизились к оставленному неподалеку «BМW Х5-му», и дальше уже состоялась погрузка. Оказывается, багажник, как и сама машина, оставался незапертым, поэтому сокрывшему свою личность чудовищу не составило особого труда поднять заднюю дверцу, а затем запихнуть несопротивляющееся тело в довольно просторный отсек, где после этого еще оставалось достаточно места. Закончив эти, совсем даже нехитрые, действия, маньяк приспустил крышку книзу и отправился назад, к зданию, где ему нужно было завершить еще одно очень важное дело.

Нет, внутрь помещений он в этот раз заходил не через главные двери, а приблизился к окну первого этажа, выходившему на эту же самую сторону; странное дело, но оконная створка оказалась открытой. Как же такое оказалось возможным, ведь Сулиева – а, как нетрудно догадаться, это была именно ее комната – зайдя в помещение, окошко не открывала, а сразу же легла в кровать и «провалилась» в глубокие сновидения? Однако и здесь все очень просто: именно в то время, пока «ресепшионист» гонял от помойки голодных котов, неизвестный, в своем черном одеянии скрытый покровом ночи, легко проник в оставленное незапертым помещение, захватил со стойки универсальный ключ, подходящий ко всем запорным устройствам этой гостиницы, воспользовался его прямым назначением и совершенно свободно проник в номер Марии Антоновны, где и открыл оконную створку; а затем уже вернулся на Алёхино рабочее место, где и принялся спокойно дожидаться, пока тот закончит свои «отчаянные» исследования; так была осуществлена подготовка, теперь же требовалось выполнить главное – беспрепятственно похитить мирно спящую женщину, маму трагически погибшей красавицы.

Глава XI. Лес, страшилище и снова дом Моревых

Всю оставшуюся часть дня Востриков, безотлучно сопровождаемый своим молодым подчиненным, посвятил исследованию кровяного следа, оставленного на земле его так жестоко умерщвленным сыном и ведущим в густую чащу мрачного леса. В течении получаса они углублялись в лесной массив, где несколько раз ими было замечено, что они ходят по кругу, пока в конечном итоге бурые капли крови резко не оборвались.

– Что это еще значит? – негодовал Василий Владимирович, нахмурив мужественное лицо и перекосив его злобной гримасой, выставляя таким образом напоказ весь скопившийся у него на душе гнев, что, впрочем, он делал все последнее время. – Как будто Илюшу отсюда забрали на вертолете?..

– Ага, – не совсем между тем согласился Олег с такой постановкой вопроса, наклонившись пониже и внимательно рассматривая весеннюю почву, где только-только начинала пробиваться трава, – посмотрите сюда: словно кто-то специально здесь прибирался, смешивая кровавые отпечатки с прошлогодней листвой и раскидывая их по округе; изо всего этого напрашивается разве что единственный вывод: нас намеренно желают запутать.

– Да, тут я с тобой, капитан, абсолютно согласен, – многозначительно покивал головой Востриков, также наклонившись к земле и более детально изучая земляную поверхность, – похоже на то, как будто лиса пробежала и хвостом помахала, заметая оставленные ею следы… Интересно, что ты обо всем этом думаешь?

– В общем-то ничего особенного, – признался военнослужащий войск специального назначения, в своей боевой подготовке более подкованный к «следопытству», нежели его старший товарищ, начинавший свою службу в танковых войсках, а затем по вверх восходящей достигший своего министерского положения (Нежданов же являлся ему троюродным племянником, и именно с его помощью он попал в спецназе и прошел там необходимую подготовку), – картина представляется мне, без прикрас утверждая, довольно отчетливой, и, думаю, я смогу отслеживать путь и в дальнейшем.

– Хорошо, – удовлетворенно покивал головой генерал-лейтенант, где-то в глубине души даже порадовавшись, что его месть еще не закончена и что он вполне еще может настигнуть преступника, посмевшего посягнуть на жизнь его единственного и любимого сына, – тогда веди нас, Олег, поскорее в логово этого нацистского выродка: у меня просто руки чешутся побыстрее свернуть ему шею, хотя, нет! Сначала я подвергну его таким же жестоким мукам, какие он применял в отношении моего еще не видавшего жизни мальчика, ух!.. как же я его буду пытать.

Ничего не ответив на эту более чем пламенную, но, в то же время, и искреннюю речь, спецназовец приподнялся из полусидящего положения и стал следовать дальше, внимательно вглядываясь и периодически останавливаясь, чтобы наклониться и детально изучить дальнейшее направление. Так офицеры ходили еще около часа, пока не поняли, что круг их тщательных поисков внезапно замкнулся, – они снова вышли к месту, где прерывался буро-кровавый след и где кем-то неизвестным был предпринят ловкий ход, направленный на создание столь хитрой уловки.

– Мы здесь, кажется, уже были, – констатировал Востриков и без того очевидную истину, до этого момента не сомневавшийся в способностях своего подчиненного, – что все это, капитан, значит и как такое вообще стало возможно?

– Вероятно, это из-за тех многочисленных шинных протекторов, что в одном месте, как специально, буквально укатывают травянистую почву, – выдвинул Нежданов версию, мучившую его сомнениями с того самого момента, лишь только он обнаружил то необычное пересечение, внезапно возникшее у них на дороге, – считаю, будет лучше, если мы повторно проделаем весь наш путь заново и попробуем отыскать потерянное мной ответвление, потому как предполагаю, что его умышленно замаскировали, рядом же, для отвлечения внимания, пустили более четкий, но ошибочный след, к огромному сожалению приведший нас к тому, что мы сейчас и имеем.

– Правильно, капитан, – поделился генерал-лейтенант в том числе и сделанными собой наблюдениями, придав своей физиономия выражение глубокой задумчивости, – как бы там ни было, но и я тоже заметил ту самую накатанную дорогу, которая встретилась нам на пути, многочисленными отпечатками шин расширяющуюся чуть ли не на десяток метров, и про которую ты изволил упомянуть. Что не говори, но «потеряться» на том пространстве – дело неудивительное; а потому давай уже вернемся назад и поглядим повнимательнее, иначе скоро уже наступит ночь, и тогда, хочешь не хочешь, придется на сегодня заканчивать, возвращаться в лагерь, разбитый моим сыном и бывшей вместе с ним девушкой, устраиваться там на ночлег – в таком случае я хочу провести ночное время только в том месте – и дожидаться утра, чтобы продолжить дальнейшие поиски.

– Да, – не стал спорить более младший родственник, и сам считавший, что так, действительно, будет лучше, – соответственно этому мы и поступим, только я еще пройдусь здесь немного и осмотрюсь, чтобы уж полностью быть уверенным, что потерянный путь не останется где-нибудь здесь, ведь тот «ублюдок» своей маскировкой, уже начиная даже отсюда, специально мог пустить нас по ложному следу.

– Действуй, капитан, – проговорил пятидесятилетний мужчина, усаживаясь на пенек, словно по заказу оказавшийся возле одной из небольших, дикорастущих сосенок, – а я пока присяду передохнуть, что-то я сегодня как-то устал, наверное с непривычки, – давно себя не практиковал в подобных походах.

Понадобился еще практически час, чтобы Нежданов полностью убедился, куда следует двигаться дальше, а именно по уже ранее выбранному маршруту, так как ничего указывающего на человеческое присутствие поблизости больше не было, и теперь требовалось переместиться к следующей точке местности, в той или иной степени вызывавшей сомнение; однако, если они хотели успеть хоть с в чем-то определиться до темноты, им необходимо было поторопиться: время натягивалось, стрелки часов перевалили за восемнадцать, приближалось наступление сумерек, а затем и следующая за этим каждодневным событием густая и мрачная темнота. Интересующего участка они достигли через пятнадцать минут и здесь пошла кропотливая наблюдательская работа, требующая предельной концентрации взгляда, а соответственно, и внимания. Вместе с тем, как бы опытный офицер-спецназовец не старался, как бы не «подключал» все свои, добытые на нелегкой службе, знания и как бы тщательно не исследовал близлежащую землю, ему потребовалось еще полтора часа, чтобы наконец понять всю безрезультатность своих, судя по всему, неудавшихся поисков; но и посвящать в это несчастного отца ему пока не хотелось, поэтому он принял единственное, как ему казалось, правильное настоящий момент решение – это отложить розыск до завтра, ведь как говорит русская пословица: утро вечера мудренее, тем более что на улице уже было половина восьмого вечера и постепенно начинала сгущаться угрюмая и, как ей и положено быть в лесу, непроглядная темень.