Текст книги "Путь паломника"

Автор книги: Василий Тараруев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 33 страниц)

– Так они ж не дураки, чтоб давать кому-то возможность завладеть модулем – улыбнулся Никольский – Наверняка перед атакой снимали и оставляли кому-то.

Тем временем Сотнич, Вершинин и Гарев торопливо осматривали ранцы и походные сумки убитых, вынимая полевые аптечки, гранаты, таблетки стимуляторов и антидота.

– Хорошая штука – произнёс Сотнич, поднимая с травы MG-3 – Давно мечтал пострелять из такой немецкой игрушки.

Сотнич любовно погладил перфорированный кожух пулемёта, затем взвалил на спину тяжеленный ранец с патронами, сумев притулить его рядом с рюкзаком. Дон Кихот промолчал, скривив губы. От нападения химеры пулемёт не поможет, зато подвижность сократит здорово а усталость ускорит значительно. Впрочем, огневая мощь благодаря этому девайсу существенно возрастёт.

Внимание сталкера привлекла крупнокалиберная снайперка "Barrett M82А2", брошенная убегавшим "монолитовцем". Дон Кихот неторопливо поднял оружие и замер, любуясь его хищной красотой. Американская игрушка, созданная для точного поражения легкобронированных целей, была выполнена по компоновке "булл-пап", что более удобно смещало центр тяжести и в отличие от других винтовок такого класса, позволяло стрелять стоя, держа оружие на плече наподобие гранатомёта. За такую штуку на любой барахолке Зоны отвалили бы поистине бешенные деньги. Минуту Дон Кихот колебался, брать или не брать оружие, манившее притягательностью скрытой в нём мощи. "Она тяжёлая и неудобная для ношения" – говорил рассудок – "У неё низкая скорострельность, из этой штуки нельзя стрелять с руки, она инструмент для узких задач. Обычный автомат гораздо лучше". Дон Кихот хотел уже отбросить оружие в сторону, но в последний момент повинуясь порыву, повесил громоздкую винтовку за спину и наклонившись, торопливо выгреб из сумки "монолитовца" запасные патроны.

– Пошли – сказал Дон Кихот – Кстати, всё у трупов не выгребайте, оставьте часть, а то если тела потом осмотрит другая группа "монолитчиков", то сразу догадаются что кто-то здесь побывал.

Спустившись по склону, отряд продолжил опасный путь через коридор смерти, полный на каждом шагу возможностей получить изуверскую смерть на любой вкус. Сначала Дон Кихот заставил всех осторожно ступать след вслед за ним по условной узкой полосе, запретив делать хотя бы полшага в сторону. Затем отряд обошёл далеко по дуге торчащий из земли бетонный блок, который почему-то отбрасывал тень в противоположную от лучей солнца сторону. Потом сталкер приказал всем стремглав нестись со всей быстротой через полосу в два десятка метров длиной, засыпанную песком. Паломники, превозмогая усталость, бежали по сыпучему песку под ногами, впадая в ужас при мысли о возможности споткнуться, а позади из песка взрывались вулканчики, выплёвывая в небо капли чего-то похожего на ртуть, которые высоко в воздухе взрывались как фейерверки и их брызги прожигали насквозь даже титановые пластины, лишь чудом не поранив никого. После этого пришлось открыть огонь по каким-то шатающимся фигурам, похожим на оживших мертвецов, собственно ими и являвшихся. Эти чудовищные порождения Зоны тихо и неожиданно появились из зарослей вокруг, их было наверное десятка полтора, они сразу взяли маленький отряд в кольцо. Живые мертвецы упрямо шли вперёд, содрогаясь под градом пуль, время от времени падали – чтобы тут же снова подняться, несмотря на то что в них всаживали рожок за рожком. Противоественные исчадия упали без признаков жизни лишь после того как им всем прицельными выстрелами разнесли вдребезги черепа. Паломники двинулись было дальше, но уже через десяток метров пришлось резко лечь, и над головами пронеслись какие-то искрящие ртутные нити. Ещё через двадцать шагов сталкер велел всем замереть неподвижно и сдерживать дыхание, пока в небе сверкали вспышки, похожие на северное сияние. Через десять минут Дон Кихот разрешил встать, и снова началось острожное продвижение через гибельный каньон.

– Кажется мы уже недалеко от цели – тихо произнёс сталкер, сворачивая карту. Овраг здесь пошёл на убыль, дно поднималось вверх, переходя в земляной вал, за которым судя по отметке на карте и притаился вход в тоннель, ведущий к самой Припяти. Все приметы наличествовали – и уткнувшаяся в кусты на гребне пригорка ржавая пожарная машина, и "уазик" со снятым тентом у зарослей на склоне, на вид целый, но словно засыпанный цементом. Дон Кихот не помнил как называлась эта редкая аномалия, некогда истребившая военный отряд на бронетехнике возле Гиблого бункера в Тёмной долине, но решил что ближе чем на двадцать метров к "уазику" не приблизится.

Детектор аномалий пока молчал, дозиметр тоже, не вызвал аномальных реакций и брошенный болт.

Под ногой что-то хрустнуло. Опустив взягляд, Дон Кихот увидел полузанесённый песком человеческий череп.

– Тьфу ты – раздраженно пробурчал сталкер, отгоняя неприятные мысли – Ну, всё, передохнули и хватит. Пошли.

Дон Кихот хотел было подбодрить спутников, сказав что идти уже недалеко, но прикусил язык – принцип не говори "гоп", пока не перепрыгнешь, в Зоне соблюдался свято. Усталые паломники начали неторопливое восхождение

– Падайте! – заорал сталкер, стремглав бросаясь наземь.

Забрало шлема уткнулось в траву. Тут же Дон Кихот почувствовал спиной страшный жар, обжигающий даже сквозь изолирующие слои скафандра. Казалось, кожа вот-вот пойдёт пузырями. "Блуждающая жарка" – всплыло в памяти название этой аномалии. Дон Кихот испугался, как бы от страшного жара не рванули боеприпасы в рюкзаке. Наконец страшный жар спал. Минуту сталкер лежал, приходя в себя, затем осторожно поднялся, озираясь вокруг. К счастью, вышколенные спутники немедленно последовали его примеру и никто не пострадал.

Не сказав ни слова, Дон Кихот поднял упавшую винтовку и повесил на плечо, после чего снова зашагал вверх.

Вход в тоннель они увидели, когда достигли вершины пригорка. Он был аккуратно упрятан в устье оврага – две массивные стальные створки ворот метра четыре высотой между двух бетонных пилонов. Вход был удачно скрыт с боков зарослями ельника – обнаружить его с воздуха или издали не представлялось возможным. Для чего служил тоннель, было неясно, скорее всего, его проложили в военных целях ещё при Советской империи. Хотя ворота были заперты, в левой створке зияла рваная пробоина, явно проделанная направленным взрывом – как раз достаточной величины, чтоб мог пролезть человек.

– Это и есть тот самый тоннель? – оживившись спросил Вершинин, торопливо поравнявшись со сталкером.

– Он самый – подтвердил Дон Кихот – Вроде добрались.

Из леса раздался оглушительный рёв и ломая сухие стволы, показался псевдогигант.

"Твою мать!" – подумал Дон Кихот – "Стоило чуть преждевременно порадоваться – и сразу это чудо нарисовалось!". А псевдогигант, завидев людей, снова яростно взревел и тяжелой поступью двинулся им навстречу, играючи смахнув огромной руколапой остов пожарной машины, оказавшийся у него на пути.

Никольский и Гарев, не ожидая команды сталкера, открыли по твари огонь, но монстр только зажмурился от жалящих автоматных пуль.

– Бежим! – крикнул Дон Кихот – Его так не остановить!

На самом деле шансы совладать с псевдогигантом были, но стакер не хотел затевать долгую стрельбу, опасаясь вновь привлечь внимание какой заставы "Монолита", или хуже того, химеры.

Заговорил трофейный MG-3 Сотнича, стремительно заглатывая патронную ленту. Предприниматель поливал мутанта полумётным огнём словно мальчишка, балующийся садовым шлангом. Огромный мутант взревел, заслоняясь руколапой от впивающихся в него кусочков свинца, затем снова рванулся вперёд, и понёсся на людей как бульдозер, не обращая внимание на ураган пуль. Земля тряслась под тяжелыми шагами монстра.

– Вы что, сдурели! – заорал Дон Кихот – Кому сказано, бежим!

Дон Кихот бросился в воротам, надеясь что на пути не окажется какой-нибудь незримой аномалии. Обернувшись, он увидел, что псевдогигант почти настиг их – несмотря на медлительность и неповоротливость, на короткой дистанции этот мутант мог успевать развить довольно приличную скорость. "Успеем ли добежать?!" – неожиданно возникла паническая мысль.

Вершинин неожиданно остановился и развернулся лицом к монстру. Глухо бухнул подствольник "Абакана" и под ногой мутанта взметнулся взрыв. Псевдогигант споткнулся и потерял равновесие, яростно взревев. В следующий миг рядом с ним разорвалась граната, брошенная меткой рукой Дон Кихота.

– Бежим! – крикнул сталкер – Пока он не поднялся!

Рваная пробоина в створке ворот была уже близко. Дон Кихот заскочил в неё первым, на ходу включая налобный фонарик шлема и вскидывая автомат. Но вопреки его опасениям никто не поджидал их у входа. В свете фонарика можно было различить проржавевший кузов "уазика", какие-то мятые бочки и старые ящики, дальше пространство скрывала непроглядная темень.

За спиной мелькнуло движение – это в пролом заскочил Никольский. Следом за ним кубарем вкатился Гарев, держа автомат в вытянутых руках. Перекатившись, писатель одним рывком вскочил, направив оружие в черноту тоннеля.

– Скорее! – раздался крик Сотнича – Пошевеливайтесь!

Предприниматель стоял возле пробоины, прикрывая остальных пулемётным огнём. Пседогигант сумел подняться на ноги, но хлестнувшая по морде очередь заставила его потерять ориентацию. Монстр опять оглушительно взревел, и разъярённым берсерком бросился к воротам.

– Уфф – выдохнул Сотнич, заскочивший в проход последним вслед за Вершининым – Успел!

Тотчас ворота содрогнулись от сокрушительного удара, словно с той стороны по ним врезали исполинским тараном – это с разбегу налетел псевдогигант. В следующую секунду створки загудели от частых мощных ударов – мутант в ярости колотил в преграду руколапами. На миг Дон Кихот испугался, что ворота не выдержат сокрушительного напора, но к счастью, десятисантиметровой толщины броня ворот оказалась не по плечу даже неимоверной мощи псевдогиганта.

– Отойдите подальше! – скомандовал сталкер – Сейчас он попробует ударную волну!

Предупреждение оказалось своевременным – едва паломники отпрянули прочь, как снаружи раздался сотрясший землю удар, словно от сильного взрыва. Массивные створки содрогнулись, издав глухой звон, но выдержали и это. С потолка посыпались мелкие частички бетона.

Мутант произвёл ещё два телекинетических "взрыва", сотрясая своды тоннеля и вздымая с земли клубы пыли, затем некоторое время колотил ворота лапами и кидался с разбегу, но с каждым разом удары становились всё реже и слабее – видимо монстр выдыхался.

Потом псевдогигант неожиданно просунул конечности в пробоину и ухватив за её края, стал тянуть в разные стороны. В просвете между толстых руколап показалась размытая уродливая морда, мутный глаз пристально смотрел на схоронившихся за воротами людей. Мутант напряг мышцы и металл начал медленно, но поддаваться. Это уже совсем не вписывалось в планы сталкера.

Сдёрнув с ремня трофейную винтовку, Дон Кихот положил её упором на плечо, и поймав в прицел глаз псевдогиганта, нажал на спуск. В замкнутом объёме тоннеля выстрел из крупнокалиберной снайперки громыхнул как залп из гаубицы. Пседогигант неожиданно жалобно взревел, отскочив от ворот, и зажимая лапами морду, бросился прочь в лес.

– Кажется опять отбились – нервно рассмеялся Никольский – Впервые так близко наблюдал живой образец Pseudogigantus vastus.

– Думаю, стоит сделать привал – сказал Сотнич, снимая сплеча короб с пулемётыми патронами – Сталкер, ты не против? Силы бы восстановить немного.

Дон Кихот кивнул, присаживаясь на корточки, и спуская лямки десантного ранца. Усталость от долгого перехода, сдерживавшаяся напряжением от постоянной опасности, неожиданно навалилась со страшной силой.

– А галлюцинации исчезли – заметил Вершинин, открывая забрало шлема и разрывая упаковку батончика питательного концентрата. Дон Кихот и сам вдруг обратил внимание, что ноющая боль в голове тоже исчезла – как и обещал Григорьев, толща земли блокировала излучение Выжигателя.

– Наверное неплохо бы принять антирадиационные таблетки – сказал Никольский – Мы преодолели уйму "горячих пятен".

– Теперь осталось совсем немного – с издевательскими нотками произнёс сталкер, бросив взгляд в кромешную черноту.

И словно в ответ его словам из глубин тоннеля донеслись отголоски рычания контроллёра.

У порога

Дон Кихот разорвал упаковку концентрата и задумчиво вонзил зубы в вязкую массу пищевого спецпайка. Мышцы наслаждались отдыхом – Дон Кихот решил устроить длительный привал – а иначе отряд уже не выдержал даже на стимуляторах. С радостью сброшенный тяжелый ранец лежал позади, рядом с ним в траве примостился шлем. Сталкер с наслаждением вдыхал чистый воздух – как ни странно, но здесь дозиметры показывали почти что нулевой фон. Вокруг расстилалась равнина, поросшая то тут то там зарослями кустов или редкими берёзовыми рощами. Поодаль в зарослях торчал слабо фонящий остов инженерной машины разграждения со слетевшими гусеницами, в десятке метров от него замер путепрокладчик БАТ-М, возле него перевёрнутая вверх колёсами ржавая БРДМ – военные бросили здесь множество техники во время ликвидации чернобыльской аварии.

Верный "калаш" притулился у ног, так чтоб быстро оказаться в руках. Ствол оружия ещё не остыл после прорыва через тоннель. С контроллёром удалось справиться быстро, забросав его гранатами из подствольников, после чего Сотнич в упор расстрелял ещё дёргавшуюся на полу тварь.

Потом пришлось прорываться под ураганом железяк и бетонных обломков, которые метали бюреры. Дон Кихот как в полусне помнил, как мчался вперёд по тоннелю, пригибаясь от летящих в лицо кусков арматуры и прошивая меткими очередями из "калаша" низкорослые толстые фигуры в чёрных балахонах. Уже перед выходом, когда вдали забрезжил свет, из-за груды ящиков с рёвом выскочил кровосос, тот час изрешеченный из пяти стволов одновременно. Потом снова были створки огромных ворот, на сей раз просто настежь распахнутые и яркий слепящий свет.

Дон Кихот задумчиво бросил взгляд вдаль, где уже невооруженным глазом можно было различить панельные пятиэтажки. Таинственная Припять, мёртвый город, много лет скрытый под непроходимым куполом Выжигателя. Издали город не производил какого-то особенного впечатления, но стоило взглянуть на него через бинокль – и веяло гнетущим ощущением безжизненности.

– Это и есть Припять? – спросил Сотнич, отвлекшись от набивки рожка патронами – Легендарный город-призрак?

Сталкер кивнул, вытаскивая мех-контейнер с восстанавливающим напитком, из кармана достал упаковку антирадиационных таблеток. На душе было странное чувство – торжество от осознания того, что ему удалось сделать то, что совершали лишь считанные единицы – пройти Выжигатель. Но радости мешало осознание что преграды не кончились – впереди Припять и заставы "Монолита".

Зашипела тушенка, гревшаяся на складной газовой горелке. Дон Кихот торопливо снял банку и протянул Сотничу, Вершинин тут же поставил на горелку вторую. Костёр сталкер жечь не разрешил, опасаясь что дым привлечёт внимание "монолитчиков". Путники расселись вокруг импровизированного очага, кто на камне, кто на гнилом бревне или просто на траву. Разговор не клеился – сказалось переутомление недавнего рывка. Сотнич молча поглощал тушенку, Гарев делал то же самое, запивая водой из фляги, Никольский чистил автомат. Дон Кихот развернул ещё один пакет армейского рациона, пустая банка тушенки валялась у ног. Следовало как можно лучше отдохнуть и подкрепиться – предстоял ещё один, самый важный бросок: к самому Саркофагу.

– Я вот что хочу предложить, друзья – нарушил молчание Вершинин, ставя пустую консервную банку в траву – Мы столько всего вместе пережили, столько смертельных опасностей преодолели… Но вот мы ни разу не поговорили откровенно – зачем каждый из нас идёт к Монолиту? Какое желание каждый мечтает загадать ему?

– Хороший вопрос – кивнул Никольский – Вообще-то эту тему надо было поднять давно уже, скажем, ещё на Янтаре.

– Самое время для откровенности – улыбнулся Сотнич – Давно пора открыть карты: каждому выложить, кто чего хочет.

Сотнич отложил тушенку в сторону и вытащив нож, принялся задумчиво пробовать пальцем остроту лезвия.

– Никонов в "Записках" приводил монолог какого-то сталкера о Монолите – вспомнил Никольский – Тот рассказывал, что желания просящих Монолит исполняет непременно с подвохом. Формально то чего ты просишь выполняется, но таким способом, что ни в какие ворота не лезет.

– Как в том анекдоте про женщину, что молила Бога о квартире с большой кухней, и в итоге у неё жизнь сложилась так, что ей пришлось переселиться в новое жильё, где была огромная кухня и одна крошечная комнатёнка-каморка – хохотнул Гарев.

– Примерно так – кивнул Никольский – Только с гораздо более трагичными последствиями для просящего.

– Я тоже это слышал – подтвердил Дон Кихот – Но мне рассказывали, что есть одна тонкость. Монолит действительно делает подлянки, но лишь в случае, если просящим движут низкие шкурные устремления. Если у человека добрые цели, Монолит его не обманет. Кстати, говорят, один удачливый сталкер, которому посчастливилось доползти до Монолита, попросил у него возможности иметь здоровых детей, и говорят, его желание сбылось.

– Понятное желание – кивнул Никольский – Учитывая, чему подвергается в Зоне человеческий организм.

– А Монолит действительно может выполнить любое желание? – спросил Вершин – Как вы думаете, совсем любое?

– А пёс его знает – проворчал сталкер – Сами понимаете, никто пределы возможностей Монолита не определял. Но до сих пор каменюка выполняла всё, о чём её просили, хотя и не всегда именно так, как хотелось.

– Серёга, а ты чего такого собрался просить у Монолита? – усмехнулся Сотнич – "Счастья для всех даром, и пусть никто не уйдёт обиженным"?

Дон Кихот при этой фразе скривился как от зубной боли – эта упоминаемая всеми к месту и не к месту цитата из знаменитой повести советских фантастов уже порядком ему надоела.

– Знаете, мужики – сказал Дон Кихот – Я лично знал двух сталкеров, сумевших добраться до Монолита. Кстати это они мне и рассказали про овраг и тоннель. Но речь не об этом. Один из них, сталкер по кличке Лесоруб, он попросил у Монолита какую-то фигню вроде то ли старинных часов, то ли компаса. Он сказал, что высказывание того книжного персонажа насчёт счастья для всех – совершенно бредовое, потому что нельзя сделать человека полностью счастливым, и кроме того, счастье одного часто означает несчастье для другого. А второй, по прозвищу Печник – он вообще ничего не стал просить у Монолита – счёл ниже своего достоинства, для него было достижением просто для него найти.

– Этот Лесоруб совершенно прав – сказал Никольский – Идея "счастья для всех на халяву" при всей внешней привлекательности, на самом деле тупиковая. Во-первых, у каждого своё представление о счастье. Во-вторых, реализация этого пожелания может оказаться очень опасной, особенно учитывая, что Монолит может толковать просьбы очень по-разному. Второго сталкера тоже можно понять. Но надо признать, что возможность осуществить на месте любое своё самое заветное желание – очень серьёзный вопрос.

На секунду снова повисла тишина, раздавалось лишь тихое шипение газовой горелки, согревающей ещё одну банку тушенки.

– Но мы отклонились от темы – улыбнулся Никольский – Хотя собирались откровенно поведать друг другу, чего хочет попросить у Монолита каждый из нас. Так вот: я хочу развить скрытые способности своего мозга. Человек использует ресурсы вычислительного центра в своей черепушке лишь на считанные проценты, а кто знает, на что бы он мог быть способен, задействуй полностью все резервы, заложенные в этот чудесный природный логический механизм? Может этот человек стал бы величайшим гением всех времён и народов? Чего бы он смог достигнуть лишь силой своего сверхинтеллекта? А может у него какие паранормальные способности открылись бы? Какой прикол получить на халяву скажем, гору золота или что подобное? Нет, гораздо интереснее получить инструмент для достижения целей, чем саму цель на блюдечке с голубой каёмочкой.

– Интересное желание – пробормотал Дон Кихот – Те сталкеры, о которых я слышал, всё больше у Монолита всякую ерунду просили.

– А я хочу попросить у Монолита бессмертия – сказал Вершинин, и в его глазах вспыхнули огоньки – Если не вечной жизни, то хотя бы лет семьсот!

Увидев, что Дон Кихот как-то нехорошо скривил губы, Вершинин вскинулся.

– Ты думаешь, у меня шкурный интерес?! Банальный страх перед смертью? Вовсе нет! Понимаешь, мы слишком мало живём, слишком короткий срок жизни отвела нам природа. Вся молодость уходит на учёбу, потом – начальный карьерный рост, попытки обустроиться в этой жизни, а когда вроде более-менее встал на ноги, лучшие годы уже позади, медленно но неотвратимо надвигается старость. А ведь в жизни ещё столько всего, что хотелось бы увидеть, столько сфер деятельности, в которых можно было бы себя испробовать. Я с удовольствием выучился бы ещё на строителя, на физика-ядерщика, на специалиста по биотезнологиям. А ещё мне хочется увидеть, как будут осваивать Марс и спутники Юпитера, как запустят первый пилотируемый звездолёт. Не смейтесь!

– Никто и не думал смеяться – серьезно сказал Гарев – Это красивые мечты, я сам думаю точно так же. Я согласен, что мало мы живём, что можно было бы хотя бы лет триста или пятьсот. Мне тоже снятся космические корабли. Только боюсь, при нынешнем устройстве цивилизации, ориентированном на бесконечное обогащение ради обогащения нам вряд ли светят звездолёты. Эх, если бы человечество бросало свои ресурсы не на предметы роскоши и удовольствие низменных потребностей, и не на бесконечные дурацкие войны, а на развитие науки и техники… На развитие самого себя как вида, наконец! Но для этого нужно изменить многое, в том числе психологию людей – избавить их от алчности, эгоизма…

– Человек слишком сложное явление – сказал Сотнич – Как говорится, чужая душа – потёмки. В человеке есть инстинкт самосохранения, есть и способность делать добро ближнему, которая на самом деле лишь инстинкт сохранения уже биологического вида.

– Всё-таки получается, что в человека природой заложен альтруизм? – с торжествующей усмешкой спросил Гареев.

– Вывод неверный – хмуро ответил Сотнич – В человеке заложены и альтруизм и эгоизм в той или иной пропорции. Выжить самому и помочь выжить особям своей популяции. Мы это ещё в прошлый раз со всех сторон обсудили.

– И преобладание того или иного начала во многом зависит от условий, в которых живёт индивид, от информационной среды, в которую его с детства погружают – подхватил Гарев.

– Не совсем так – возразил Сотнич – Воспитание и принятые в обществе поведенческие нормы конечно могут сильно влиять на поведение человека, но многие вещи прошиты на биологическом уровне. Игорь не даст соврать, я собственно из его трудов и почерпнул эти вещи.

– Скажи, Виктор, тебе нравится мир, который ты наблюдаешь? – спросил Гарев – Его чернуха, его склоки из-за хабара, выражаясь языком нашего друга, войны из-за власти, кризисы из-за жадности, нищета миллионов и узаконенные формы грабежа? Разве ты не хотел бы жить в более совершенном, лучшем мире?

– Не люблю утопизм – проворчал Сотнич – Поверь, Глеб, я навидался на своём веку демагогов разных. Не люблю эту породу. Есть среди них и искренние прекраснодушные дураки, готовые на полном серьёзе за свои идеалы бросить миллионы людей в кровавые мясорубки. Разумеется, ради счастья человечества, хотя ты поди знаешь поговорку о том, куда ведёт дорога, вымощенная благими намерениями. Но больше видел субчиков иного сорта – корыстных проходимцев, мечтающих прославиться или пополнить карман на политическом поприще. И даже затрудняюсь сказать, какая разновидность лучше. По-моему, друг друга стоят. Не уподобляйся этой сволочи. Ты вот что-то вещаешь про альтруизм, прогресс, про то что человечество живёт неправильно. А у меня идеология проста: чтоб все люди мирно честно трудились, и никто никого зря не обижал. Ты слишком радикально видишь мир: либо чёрное, либо белое, не признаёшь полутонов. А мир сложнее наших упрощённых категорий добра и зла.

– К злу нельзя относиться терпимо! – с жаром возразил Гарев – Добро должно бескомпромиссно бороться со злом.

– Пафосные разговоры о добре и зле на меня навевают скуку – сказал Сотнич – Слишком уж это относительные и субъективные категории. Идея справедливости мне ближе, но и тут наступаем на те же самые грабли. Никогда не удастся сделать так, чтобы всем было хорошо. Люди не равны, люди по природе эгоистичны, всегда кто-то будет ущемлён, кто-то незаслуженно обижен. Счастья для всех никогда не будет. Это утопия. Попытки насильно осчастливить людей добром не кончались. И вообще, поменьше непрошенной любви всем против их воли, и чуть побольше здорового эгоизма – в итоге парадоксальным образом больше пользы для всех.

– В общем так! – сказал Гареев, вставая с бревна. Писатель приосанился и простёр руку, словно выступая перед огромной аудиторией – Я хочу, чтобы человечество стало жить более справедливым обществом, основанном на рациональном управлении. Обществом, которое все силы и ресурсы бросит на прогресс, на развитие, на установление справедливости. Человечество сильно погрязло в пороках неуместной алчности и потребления. Несправедливо, когда ничтожный процент населения Земли присвоил почти половину имеющихся на ней ресурсов, в то время как миллионы людей не имеют доступа к минимуму нормального образования, здравоохранения, пищи, жилья. С таким неравномерным распределением благ пора покончить. А то, что сейчас человечество свернуло те же космические исследования, и развивает лишь технологии, удобные для удержания власти кучки сильных мира сего над толпами – признак эволюционного тупика. Чёрт возьми, на производство помады и спиртного тратится больше, чем на развитие нанотехнологий. Я мечтаю о другом мире – мире разумного управления, мире справедливого распределения благ, мире звездолётов и прорывных технологий, мире сверхлюдей в конце концов. И именно этого я попрошу у Монолита – чтобы человечество пошло по пути развития, который я считаю правильным, чтоб сбылась моя мечта о рациональном обществе!

– Постой, ты хочешь единолично решить судьбу человечества за всех людей? – встрепенулся Сотнич – Ты всерьёз задумал идти к Монолиту с этим?

– Если это будет на пользу всем людям в мире, то да – кивнул Гарев.

– Ты хочешь одним словом решить судьбу миллиардов людей! – воскликнул Сотнич – А ты спросил их, хотят ли они жить в твоём раю? А ты подумал, какие могут быть последствия от выполнения твоего желания?!

– Я думаю, никому особо плохо не будет – ответил Гарев – В любом случае, вся история человечества сплошная череда войн, грабежей, несправедливостей, слёз и кровопролития. С точки зрения эволюции в целом страдания отдельных индивидов, и даже социальных прослоек мало значат.

– Ты не вправе решать за всех! – закипел Сотнич.

– Нравится тебе или нет, но в истории всегда один человек решал за всех – произнёс Гарев – Прогресс двигали одиночки.

– Нельзя лишать людей свободы воли! – возразил Сотнич.

– Свобода воли – это слишком абстрактная категория – ответил писатель – Больной гангреной тоже имеет свободу воли, протестуя против ампутации.

– Ты не Бог! – произнёс Сотнич, сдерживая гнев – Только он вправе решать судьбу человечества!

– Я буду преступником, если упущу такой шанс принести добро всему человечеству – ответил Гарев – А что касается того, что только Бог вправе решать за всех, то как знать, может я выразитель божьей воли?

– Мне нет смысла с тобой спорить – мрачно вздохнул Сотнич – Но помни, что благими намерениями выстлана дорога в ад.

Гарев бросил на него яростный взгляд, но ничего не сказал.

– Эх, вот у вас всё высокие какие-то мечты – проворчал Сотнич – Один хочет скрытые способности мозга развить чтоб стать гением, второй мечтает жить тысячу лет, чтоб полюбоваться на прогресс человечества, третий, ни много ни мало, хочет одним словом установить в мире царство рациональности и справедливости. А у меня всё гораздо проще и прозаичнее. В общем, жена заболела тяжёлой формой рака. Я возил её в самые дорогие зарубежные клиники, нанимал самых высококлассных врачей – всё впустую. Дорогие лекарства и даже контрабандные лечебные артефакты из Зоны тоже ничем не помогли. Ей остаётся жить считанные месяцы. Я буквально на стену лез. А потом я узнал про Исполнитель Желаний и решил что это мой последний шанс. Конечно, риск что я до него не дойду, ну да чёрт с этим – я всё равно буду до последнего к нему рваться. Вот так.

Сотнич тяжко вздохнул, мрачно нахмурив брови и снова принявшись созерцать клинок десантного ножа. Вновь повисло молчание, на сей раз оно было гнетущим.

– Дон Кихот, а чего хочешь от Монолита ты? – наконец спросил Вершинин – Разве ты не стремился к нему всё то время что находишься в Зоне?

– Я не знаю, чего я попрошу у Монолита – сказал Дон Кихот, чувствуя что выглядит несколько глупо – Я, честное слово, не знаю. Для меня добраться до Монолита было самоцелью. Но я так и не решил, что буду у него просить. Я, правда, не знаю.