Текст книги "Раскинулось море широко"

Автор книги: Валерий Белоусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 34 страниц)

Макаров – разумеется, попытался бы выиграть в этой ситуации по максимуму… Но!

Время подготовки броненосцев к походу составляло около четырёх часов… Держать под парами эскадру постоянно? А уголь? Янтайские копи – они на реке Ялудзянь… Где сейчас идут упорнейшие бои.

И, судя по всему, исход этих боёв -будет не в пользу Русской Армии…

Так что надо было рассчитывать только на наличный запас угольных складов в Артуре – далеко не безграничный.

Тем более, честно говоря, что Макаров просто не поверил, что у Степанова что-либо путное получится… слишком мал был запас выставленных мин, слишком велика акватория… и согласился он на предложение командира «Амура» – только лишь затем, чтобы не расхолаживать желание драться… ведь до макаровского приезда Эскадра была, как в воду опущенная – после внезапного нападения японцев и потери «Варяга» и «Корейца».

Другое дело, что можно было бы попробовать атаковать миноносцами под прикрытием «Новика» или «Аскольда»… однако «Новик», как на грех, перебирал машину, на «Аскольде» остудили котлы, чтобы заменить прогоревшие трубки… а миноносцы, по словам Петра Великого, по тревоге поднимались «с московским тотчасом»…

Вот и получилось, что японцев – блистательно – атаковал только барон фон Ливен… и был настолько удачлив, что смог уйти без особых проблем…

…«Послушайте, господа, дайте же мне пройти… ну что это такое, цветы? Откуда? Не иначе, как герань с горшка обстригли… я не барышня, чтоб мне такое презентовали, и даже не козёл! Я такое, извините, не ем-с…»

Побледневший от потери крови, Адольф Алоизович, слегка морщясь, пробирался через восторженную толпу, встречающую катер с «Дианы» у Мандаринской пристани…

Рядом, по-самоварному шипя и посвистывая, привалился к стенке паровой баркас… толпа, увидев вымпел, разразилась новым взрывом восторга…

«Ура! Ура нашему Дедушке! Ура Адмиралу!»

Фон Ливен, поправив порванный китель, топорщащийся от засохшей соли, встал во фрунт… но доложить по уставу не смог, так как Макаров сильно – но осторожно, чтобы не потревожить ненароком выглядывающий через прореху наспех перебинтованный бок, прижал его к своей колючей от орденов груди…

«Молодецки, барон! Говоришь, засадил япошке по самые помидоры?!»

«Да я, Ваше Превосходительство, ничего не…»

«Врёшь, врёшь! Вижу, что хочешь сказать! Так их, макак косорылых! Думают, что они молодцы? Этот их микадо, жёлтомордый молодец – только супротив овец, а как на нашего молодца – так и сам овца?! Так, что ли?»

«Да я, Ваше Превосходительство, ничего не…»

«Молодец, братец! Истинно ты Русский богатырь! И, вижу, раненый в бою – с мостика не ушёл, командовал? Изрядно. Подготовь, голубчик, список отличившихся – а матросов в первую голову… о себе же не беспокойся – за Богом молитва, а за Царём служба не пропадёт.»

Лютеранин фон Ливен в некоторых вопросах был крайне щепетилен:«Ваше Превосходительство! Пользуясь случаем, прошу Вас также поощрить корабельного священника, иеромонаха отца Селафаила… Приписанный по боевому расписанию к запасному перевязочному пункту, сей нонкомбатант по боевой тревоге перед началом боя успел обойти верхнюю палубу, окропя святой водой боевые посты, чем способствовал укреплению силы духа у личного состава… а в ходе боя неустрашимо исполнял обязанности санитара, лично перенёс под неприятельским огнём в перевязочный пункт шесть раненых!»

Макаров с сомнением почесал бороду:«Да что я, архирей, что ли? Как же мне его поощрить? Был бы он сестрицей милосердной – я бы его к медали на аннинской ленте представил… а так он – „чёрное“ духовенство… вот что! Отпишу-ка я в Священный Синод, пусть они себе голову ломают, а от себя лично… он у тебя как… приемлет?»

Фон Ливен, честный – только вздохнул:«Регулярно. И чесноком заедает…»

«Ну, это дело понятное… подарю ему серебряный самовар, с надписью!»

Фон Ливен поморщился…

– «А в самовар – смирновской водки нальём…»

Фон Ливен довольно улыбнулся. Приятно что-нибудь сделать доброе для хорошего человека… хотя, конечно, если бы он ханшин луком не закусывал, был бы ещё лучше…

… Вечер в Артуре закончился грандиозной манифестацией перед домом Макарова… Обыватели, мастеровые Балтийского завода, портовые матросы, солдаты гарнизона – столпились перед крыльцом, и стояли до тех пор, пока к ним не вышел адмирал – после чего устроили ему настоящую овацию… Правда, этого слова они не знали, а просто – подняли своего – теперь уже точно-любимого, Дедушку на руки, и с песней:

«Выйдет Дедушка Макаров,

Бородою поведёт

И Артурская Эскадра

На японца в бой пойдёт!»

– пронесли его до самого причала…

Только, пожалуй, один человек, сквозь зубы, выговорил Макарову – Адмирал Свиты Алексеев…

Впрочем, и штабным было в тот день – не всем весело… мичман Б., известный острослов, получил в ретираде от неизвестных, погасивших свет, по морде – за его mot, что мол, ничего удивительного, у Степанова как выход в море – так каждый раз корабль подрывается…

…«Это не папуас. Это наш прежний командир капитан первого ранга Плаксин от имени русского правительства вручал королю Чулалонгкорну орден Андрея Первозванного и личное письмо Государя Императора Александра III. Капитан же, в свою очередь, был награжден туземным королём орденом Белого Слона II степени, а в кают-компанию – получил в подарок этот портрет…»

Дипломатия канонерок! Романтическое время колониальных разбоев… когда для подавления «непокорных зусулов» (Примечание. Автор знает, к какому племени принадлежал король Чака. К тому самому, что живёт на реке Тугеле… ), да, когда для обуздания злобных кафров белые нкози посылали большую белую пирогу…

Нет, не похож был русский «Сивуч» на колониальную канонерку… ведь что такое колониальная канонерка? Достаточная мореходность, чтоб из туманного Альбиона доплыть до жёлтой, жаркой Африки… превосходная обитаемость… великолепная отделка капитанского салона, чтобы не стыдно было представителю Королевы принять туземного монарха… а орудия? Ну, пусть будет и орудие… голожопых ниггеров пугать… а главным образом, для церемониальных салютов…

Отнюдь. Может быть, потому, что у России никогда не было колоний?

И «Сивуч», построенный за двадцать лет до описываемых событий – не предназначался для того, чтобы кого-нибудь пугать… Вовсе нет! Построенный шведским «Бергзундом», этот корабль предназначался для одного – единственного, яростного, смертельного встречного боя в финских шхерах с атакующими британскими броненосцами!

Поэтому на баке, за бронированным бруствером, стояло одно – зато 229-мм орудие… шестидюймовка на юте, и шесть 107-мм в бортовых полупортиках предназначались для всякой вражеской водоплавающей мелочи…

Война застала «Сивуч» на ремонте в Инкоу, в здешнем земляном доке… благодаря стараниям русского консула Тидемана (выпускника Лазаревского Института, 22 лет от роду) корабль был спешно – насколько это возможно в Китае – подготовлен к выходу в море…

«А вот идти-то нам и некуда…» – кавторанг Стратонович Александр Николаевич сидел вместе с Тидеманом в тесной командирской каютке…

– «Впереди – японские корабли, блокирующие Инкоу… позади – пусть широкая, да с большим течением и на глазах меняющимся фарватером река Ляохе, с глубиной на фарватере два-три метра… а у нас осадка носом три и семь десятых… эх, сюда бы „Гиляк“ – у него осадка метр, да винты с рулями в специальных туннельных обвесах… наччальство. О чём думают? И главное – каким именно местом? Загадка.»

– «Ну, и что же Вы будете делать?»

– «Да что тут будешь делать… ход у нас – одиннадцать узлов… не разбежишься… кабы не Макаров…»

– «А что Макаров?»

– «Да не будь Макарова в Артуре, дождался бы я спокойно высадки японцев, да отошёл бы себе спокойненько вверх по Ляохе… пока бы не сел на мель где-нибудь у Санчихе… потом с чистой совестью взорвал бы корабль, да и поехал бы во Владик, получать свои мечи к ордену Святой Анны 2-й степени „за труды и распорядительность по охране порта Инкоу и проводке канонерской лодки по реке Ляо“…»

«А теперь, что же?»

«Не поверите… стыдно!»

Тидеман только головой покачал…

Стратонович ещё подлил ему чайку и попросил: «Слушайте, голубчик, не в службу, а в дружбу… Вы ведь как-то с журналистами дружите?»

Тидеман рассмеялся: «Был тут у меня один японофил, американец… так Россию в своём листке полоскал, такие помои лил… теперь – завзятый русофил и японофоб!»

«Как же Вы его переубедили?»

«Была охота, с этим дерьмом американским в дискуссии вступать… я его перекупил. У них, американцев – кто босс, тот и умнее… ежели ты богаче – значит, тебя их протестантский боженька возлюбил, значит – твоя и правда…

Да Вы, верно, его рассказишки читывали? Лондон, Джек? Нет? Ну и не надобно… не Куприн! О Чехове я уж и не говорю…»

«Ну раз так… запустите утку, что наш „Сивуч“ разоружается…»

«Да без вопросов… ныне же запустим, пусть себе летит и крякает… жёлтая!»

…«… Пока мой собеседник возмущенно ковылял взад и вперед, я снова поддался романтическому обаянию тумана. Да, в этом тумане, несомненно, была своя романтика. Словно серый, исполненный таинственности призрак, навис он над крошечным земным шаром, кружащимся в мировом пространстве. А люди, эти искорки или пылинки, гонимые ненасытной жаждой деятельности, мчались на своих деревянных и стальных конях сквозь самое сердце тайны, ощупью прокладывая себе путь в Незримом, и шумели, и кричали самонадеянно, в то время как их души замирали от неуверенности и страха! Голос моего спутника вернул меня к действительности и заставил усмехнуться. Разве я сам не блуждаю ощупью, думая, что мчусь уверенно сквозь тайну?

Ведь совсем недавно я верил, что в сердцах русских есть хоть капелька Гордости, Смелости, Чести Белого Человека… но они – грязные потомки рабов и сами рабы „Tsar-batiushka“, способны только пресмыкаться перед лицом доблестных сынов Аматерасу… и они -эти желтокожие дети Восходящего Солнца, с весёлым смехом разорвут на носовые платки трусливо спущенное русскими знамя…

Да, спущенное, потому что русская канонерка „Sivvytsh“, которая, поджав хвост, удрала вчера вверх по Реке, сегодня – трусливо разоружилась!» Джек Лондон, фельетон «Морской „волк“ и Японские львы»

… Для блокирования «Сивуча» адмирал Дэву выделил отряд капитана второго ранга Нисиямы (канонерки «Tsukushi», «Atago», «Uji» и 12-й дивизион эскадренных миноносцев).

Наиболее противненькой была первая… Мореходный корабль в 1400 т, сильно вооружённый – 2х9.8 дюйма (240 мм),, 4х4.7 дюйма (120 мм), скорость 14 узлов… вообще, можно было считать её броненосцем береговой обороны… у неё броневой пояс в 114 мм, и траверсы -50 мм.

«Атаго» – просто старая калоша… 600 тонн, 4х120 мм, 10 узлов… брони нет совсем… и артиллерия расположена казематировано – по углам четырёхугольника, так, что в каждую сторону могло стрелять только одно орудие…

«Уджи» – речная канонерка… 4х76-мм… это не серьёзно…

Миноносцы – «Хато», «Хибари», «Като», «Киджи» – старые, по 152 т, скорость в лучшие времена 29 узлов, 2х351-мм торпедных аппарата, 2-3 малокалиберных пушки…

Короче, к русской, загнанной в угол канонерке относились так, как она этого заслуживала…

Осталось придти и забрать её…

Город Инкоу лежит себе, пыльный, на левом берегу мутной, коричневой реки… на правом берегу – станция железной дороги, кумирня, русский посёлочек…

Канонерская лодка «Уджи», под гордо развивающемся флагом Императорского Флота пересекла бар в устье Ляо-Хе, и уверенно, ничего не опасаясь, вышла на траверз города… от городской пристани отчалила шампунька с вымпелом русского МИДа… в лодке стоял, одетый в шитый золотом парадный мундир, с треуголкой в руке, консул Тидеман…

Приблизившись к канонерке, он громко и чётко произнес (по – японски): «Вынужден предупредить господина капитана японского военного судна – вы приближаетесь к демилитаризованной зоне, находящейся под юрисдикцией Гаагской…»

Японец взмахнул зажатой в кулаке белой перчаткой. Залп из картечницы Норденфельда продырявил борт шампуньки, снёс за борт мачту с похожим на раскрытый веер парусом… захлёбываясь кровью из пробитой груди, рухнул на руки верного китайца коллежский секретарь Тидеман, 22 лет от роду…

… У Инкоу река делает крутую петлю – начиная течь почти в обратном направлении… и поэтому японцы увидели «Сивуч» слишком поздно, чтобы среагировать… а на русский корабль передавал флагами сигналы береговой пост на Храмовом холме…

За двадцать лет службы русские комендоры стреляли только по учебным щитам… но и сейчас дистанция была – речная! Честно говоря, можно было не тратить на такое убожество дорогой снаряд главного калибра… да Стратановичу уже про консула доложили.

Русский бронебойный снаряд вошёл в японскую канонерку, как топор в фанерный ящик: аккуратно развалив её наполы… после этого «Сивуч» дал ход, и пошёл вниз по реке, набирая скорость… прошёл через облако дыма и пара, клубящееся над кучей плавающих в воде обломков… утопающие японцы хватались за борта, а матросы миролюбиво пинками сбрасывали их назад в реку, побуждая плыть к берегу. На берегу японцев уже ждали – на правом берегу – казаки Мищенко, отрабатывавшие на них «баклановский» сабельный удар – и этим японцам положительно везло! Потому что на левом берегу их вынимали из воды и тут же вязали гостеприимные китайцы… большие затейники!

… Встреть японцы «Сивуча» в открытом море – всё закончилось бы легко и просто… японцы, с безопасного расстояния, не давая русским приблизиться, расстреляли бы его с кормовых углов… а потом добили бы торпедами…

Но японский командир, заболев «болезнью красных глаз», решил поскорее дорваться до складов торгового Инкоу… Японские корабли вошли в реку – и сейчас, преодолев мелководный бар, вставали на якорь у городской пристани… палубы их чернели от вооружённых карабинами и саблями десантников в белых гетрах, радостно притоптывающих башмаками в предвкушении грабежей и насилий.

Увидав «Сивуча», японцы радостно закричали «Тенно Хейку Банзаааай!» – потому что ожидали увидеть на его мачте свой флаг… Выстрела они не слышали! Всё-таки ветер, в другую сторону, пять баллов… высокий берег, опять же.

А тут как раз русские носовое перезарядили… Русский снаряд, неторопливо вращаясь, аккуратно врезался прямо в броневой пояс «Цукиши» на левом крамболе… на дистанции 2975 метров пробиваемость – равна половине калибра снаряда. Пробил он пояс, пробил угольную яму, пробил котёл, изменил траекторию, пробил переборку, снёс с фундамента паровую левую машину… поблукал слегка по низам, дырявя переборки одну за другой… куда-то зарылся… успокоился… улегся на нижней палубе, как поросёнок… стал, остывая, потрескивать… взорвался, меланхолично так…

У трубы «Цукиши» вырвался к серым небесам столб ярко-белого пара – как будто ударил кипящий камчатский гейзер.

«Сивуч» чуть дал право руля – чтобы пустить в ход кормовое орудие…

И в эту минуту на него пошли в атаку японские миноносцы…

Семь торпед было выпущено – на такой дистанции было невозможно промахнуться! И японцы не промахнулись!

Две торпеды врезались в берег, одна торпеда застряла на речном дне, две торпеды поразили «Атаго», которая тут же стала тонуть, одна торпеда попала в миноносец «Хибари», тут же взорвавшийся, как китайская новогодняя петарда, а последняя торпеда, пройдя мимо «Сивуча», который в этот момент нанизал своим шпироном миноносец «Хато», вскрыв его по всей длине как консервную банку, всплыла и мирно закачалась у русского борта… сжатый воздух что-то быстро кончился.

Преследуемый яростным лаем японских скорострелок, горящий «Сивуч», со сбитой стеньгой бизань-мачты, лежащей поперёк борта, прорвался в открытое море… и стороночкой, по мелководью, по-над мелями, за рифами, пошёл себе неторопливо в Артур…

…«Поебать мой лысый череп! – воскликнул капитан первого ранга Кроун, блокированный японцами в Шанхае – Чем наш „Маньджур“ хуже „Сивуча“?»

Глава шестнадцатая. Круги по воде.

Телеграмма Кайзера «Угроза Войны!» не стала для губернатора Циндао руководством к действиям… потому что ещё до её получения фон Мюкке предпринял кое-какие шаги…

А шаги были такие… При входе в бухту Кяочао был немедленно установлен дозор из сторожевых кораблей, а на границе концессионной территории, помимо штатного наблюдения китайской жандармерии, было введено патрулирование разъездов от 3-го морского батальона, распорядительным порядком были отменены все отпуска и телеграммами отозваны офицеры, находившиеся в командировках. Начальнику «Восточно-азиатского морского отряда», который со времён Боксёрского Восстания охранял немецкое посольство, было приказано незаметно оттянуть свои части из лагерей к местам постоянной дислокации (Пекин и Тяньцзинь) и держать их в готовности.

Вообще, подготовительные мероприятия коснулись всех областей деятельности как концессионных предприятий, железной дороги, порта, города, крепости, флота, так и всех германских подданных и отдельных воинских частей, находившихся на территории Китая.

Особенно важен был Пекинский отряд – составлявший около 10% численности невеликого немецкого гарнизона… шутка ли – три роты, полтысячи матросов и два десятка офицеров, при двух вьючных пулемётах «Шварцлозе» и трёх 150-мм гаубицах… но вот как его перебросить в Циндао? Странный вопрос – на поезде…

…«Уа-а-а-ау!» – печально вскрикнул паровоз, и выпуская клубы пара, резко сбавил ход… Заскрипели тормоза… Станция Тяньцзинь, Тяньцэинь-Пукоуской железной дороги…

На низком, замощённом камнем перроне, сухопарый, прямой – точно палку проглотил – английский майор Томпсон – в хаки и чернявый, носатый, похожий своими тонкими и длинными усами на навозного жука – француз Делоне, в синем, с красными шароварами, мундире… союзники…

Командир отряда капитан фон Браухич спрыгнул с подножки первого вагона, оправил фельдгау, так, что на кителе – ни морщинки, заправил в левый глаз монокль – хоть зрение имел превосходное… чеканным прусским шагом приблизился к офицерам… Чётко отсалютовав, задал абсолютно бессмысленный вопрос – так как ответ знал заранее:«Чем обязан, майне херрен?»

Томпсон переложил стек в левую руку, поднёс два пальца к виску… Француз же, обогнув своего спутника, суетливо протянул немцу свою жирненькую и потную ладошку с траурной каймой под ногтями – на которую фон Браухич брезгливо уставился с откровенным недоумением во взоре… Делоне смущённо спрятал ладонь за спину и шаркнул ножкой…

«Э-эээ… Вы не можете ехать дальше, сэ-э-эр…»

«Почему?»

«Э-э-э… потому что. Сэ-э-эр.»

Фон Браухич огляделся… перрон был оцеплен. В оцеплении трогательно перемещались конопатые физиономии «томми» и, как показалось капитану, пейсатые Jьdisch-дhnlich лица «пуалю»… при виде последних фон Браухич с омерзением передёрнул плечами…

В вагоне за его спиной с треском опустились оконные стёкла и оттуда с недовольным ворчанием стали высовываться рыжие бороды Der Matrosen… фон Браухич бросил один – единственный взгляд назад – и гневный огонь в немецких глазах сменился оловянным, ничего не выражающим блеском… ворчание дисциплинированно сменилось мёртвой тишиной…

«Спрашиваю ещё раз. Почему?»

«Э-ээ…»

Француз взял инициативу в свои руки. Схватив фон Браухича за рукав – который последний тут же с отвращением вырвал, на что Делоне никак не среагировал – просто не заметив немецкого демарша – представитель Антанты начал что-то лопотать… про карантин… международное сотрудничество… взаимопонимание… Vous comprenez?

У фон Браухича мигом заболела голова и его замутило… отступив на шаг, немец взялся было за поручень, чтобы отступить в вагон от назойливого француза…

Но тут англичанин взмахнул стеком… окна маленького вокзала распахнулись – и на вагоны нацелились тупорылые «Максимы»…«На любой ваш вопрос у нас чёткий ответ! У нас есть Максимы – а их у вас нет!»

Однако… у фон Браухича был – Befeh… и он тоже мог бы взмахнуть чем-нибудь… если бы от паровоза не подбежал герр директор железной дороги, Der Doktor Дорпмюллер… и что-то энергически фон Браухичу на ухо не зашептал бы…

Фон Браухич тонко, совершенно по – цоссенски, улыбнулся, отдал честь… вскочил на подножку вагона… паровоз, окутавшись паром, сдал назад… и состав задним ходом убыл с негостеприимной станции…

Когда через два часа через станцию прогрохотал грузовой состав с кирпичом, нагруженным на открытые сверху полувагоны, Томпсон заметил Дэлоне:«Какие гунны всё же тупые! Продолжают завозить в Циндао грузы для наших маленьких косорылых друзей…»

Делоне подобострастно захихикал…

Спустя день «Восточно-азиатский морской отряд» со всем штатным вооружением был уже в лагере Сюфанг, под Циндао (случай подлинный).

…«Э-х, Дуби-инушка – Ein-zwei!» Соединёнными усилиями паровой котёл одного из «Циклонов» был втащен наконец в ворота портовых мастерских…

Старый мастер покачал седой головой и с досадой произнёс:«Welches prдchtiges Metall!»

Тундерман Первый с удивлением спросил его:«Герр Hauptmeister, почему Вы постоянно наш металл хвалите?»

«Так ведь металл – действительно великолепный! Сколько же русским пришлось приложить стараний, чтобы его так испортить…» – потом плюнул, и побежал в инструменталку…

Тундерман только головой покачал…

Фон Мюкке продолжил прерванный разговор…«Итак, майне херр, наша задача – возможно дольше удержать Циндао против натиска японцев, защищать крепость до последней крайности, так как каждый день, выигранный упорным сопротивлением, может со временем дать неисчислимые успехи…»

«А вообще – ЗАЧЕМ нужно Циндао?»

«Докладываю. Крепость (база) имеет назначением: а) служить в начальный период войны операционной базой и пунктом развертывания вспомогательных крейсеров, вооружаемых для действия на торговых путях противника, после чего б) должна самостоятельно продержаться до момента определения исхода войны на европейском театре, с тем чтобы сохранить германский флаг на Дальнем Востоке и таким образом обеспечить политическую и территориальную базу для последующей экспансии.

В связи с этим сопротивляемость крепости полностью удовлетворяет вариантам борьбы со следующими противниками: с русскими силами из Владивостока, с французскими – из Индо-Китая и с английскими – из Индии, Китая и Австралии… я ответил на Ваш вопрос?»

«Более чем… а как будет с нами?»

«Ну, вообще-то мы рассчитывали вооружить один из наших больших лайнеров… запас имеем, в количестве восьми шестидюймовок… половину, в обмен на один Ваш миноносец, готовы уступить! И дать по триста семьдесят снарядов на ствол боекомплекта.»

«Да я же не в обмен, я просто так… ведь у Вас, после потери „Таку“, минных кораблей вообще не осталось…»

«Да, увы… второй миноносец, S-90 – на ремонте… сейчас в строю только канонерки „Ильтис“, „Ягуар“ и „Корморан“… жалко австрийца… хоть их кораблик и не новый – а всё восемь шестидюймовок… видимо, придётся разоружать…»

«А австрийцы – согласятся?»

«Да куда они денутся… а за миноносец-спасибо. Мы его быстро до ума доведём… и назовём как-нибудь романтически… вот, например, „Rjazan“… подойдёт?»

«Само собой… уж его рязанскую скуластую морду не скроешь…»

«Kristallnacht»!

Так впоследствии назвали в Англии события в Циндао, происшедшие после кантонской резни…

Немцы же писали про «взрыв стихийного народного возмущения»… весь чёрный юмор ситуации заключался в том, что Фольксдойче, проживавшие в Циндао, участия в событиях практически не принимали!

За гибель немецких моряков от рук японцев «мстили» китайцы…

Канлодка «Фатерлянд» («Отечество»), типа «Циндао», относилась к типу речных канонерских лодок, специально построенных в Шихау для службы на реках Юго-Восточной Азии. После вступления в строй в октябре 1903 года эти два однотипных корабля являлись стационерами в Китае.

Ну что можно сказать – плоскодонный пароходик, метр осадки, одна тонкая труба, одна мачта, одна пушка 8, 8 см…

Для японской Империи угрозы никакой не представляла… и выполняла в Китае единственную боевую задачу – демонстрировала Германский флаг! А именно, недвусмысленно намекала жителям «Города пяти козлов», что граждане Великогерманской Империи Немецкой Нации – Второго Рейха, находятся под защитой и покровительством «Хох-зее-Флотте»…

И зачем командир «Такачихо» решил «установить национальную принадлежность» «Фатерлянда» – так и осталось неизвестным… очень трудно спутать характерный силуэт немецкого корабля с китайской джонкой… то, что командир японского крейсера получил от неизвестных лиц некоторое денежное вознаграждение за избавление японских торговцев от немецких конкурентов – осталось недоказанным… тем более, что сами японские торговцы о том, что они таким оригинальным способом хотят утвердиться в Кантоне – и слыхом не слыхивали!

Устанавливал он национальную принадлежность очень оригинально – дав залп в упор…

Хоть названный в честь священной японской горы крейсер второго класса и был уже к 1904 году весьма престарелым, но – построенный в английском Уолкере, нёс восемь шестидюймовых орудий…

Что такое попадание шестидюймового снаряда? Это ослепительная вспышка огня… нестерпимый жар вспыхнувшей палубы… вой и визг раздираемого осколками металла… чудовищная сила, скручивающая в трубку стальные пиллерсы – и разрывающая на части тела несчастных моряков…

Когда же уцелевшие немцы бросились в мутную воду китайской реки – то японцы спустили за борт спасательные сети… вцепившихся в них обожженными паром, красными как варёный рак, руками немцев – поднимали, и – проводили торжественный обряд киматори…

Однако же, зима 1904 года отличалась тем, что в Кантоне, на реке, собралась изрядная компания иностранных судов, грузивших чай… и международный телеграф круглосуточно принимал каблограммы…

«Хр-р-рясь!»

Витрина японского магазина, украшенного вывеской «Три слона. Лучшие зонтики в Азии» – разлетелась вдребезги…

Немецкий вахмайстер, стоявший на перекрёстке, инстинктивно перехватил поудобнее сделанную из высококачественного немецкого дуба дубинку – но тут же ослабил кисть – и дубинка вновь повисла на высококачественном немецком кожаном темляке… сегодня -дозволяется!

Однако японцы в разграбляемом магазине кричали так жалобно – что полицейский всё же не выдержал и… отвернулся.

Конечной целью «Хрустальной ночи» должно было стать завершение «ариезации» экономической жизни германской колонии, то есть полный запрет на владение японцами какой-либо собственностью и окончательное избавление Циндао от их физического присутствия (пока еще посредством принуждения к эмиграции).

…«В-вау!» Печальный гудок паровоза разнёсся над грузовым двором станции Циндао… избитые, до нитки ограбленные японские обыватели, под проливным зимним дождём сидящие на открытых грузовых платформах, закрывали свои головы листочками рисовой бумаги… Вельтполитик! Абсолютно безразличная к судьбам простых людей…

… Из редакционной статьи газеты «Times» «Гунны продемонстрировали всему миру свой звериный облик»:

«… Колченогий и колчерукий предводитель банды озверевших от крови бандитов, во времена оны отправляя своих рыжебородых вандалов в разбойничий набег на несчастный, с тысячелетней культурой Китай, истошно вопил с балкона своего сарая, по недоразумению тупых колбасников названный Потсдамским дворцом – „Будьте как гунны!“

Именно как истинные гунны поступили в Циндао эти подонки Европейской Цивилизации, устроив несчастным, утончённым, деликатным японцам настоящий „pogrom“… хорошо же они усвоили уроки своих грязных „russky dryzia“!

Пора! Давно пора Правительству Её Величества указать этим тупым, вонючим выродкам их подлинное место!»

… Из фельетона в газете «Пари деманш»: «В наших руках оказался совершенно секретный приказ, отданный главным преступником – немецким губернатором своим опричникам. Вот выписки из него-

1. а) Должны приниматься только такие меры, которые не будут представлять опасности для жизни и имущества немцев (например, кумирню можно поджечь только в том случае, если не существует угрозы, что пожар перекинется на соседние дома).

б) Деловые и частные дома японцев могут быть разрушены, но не разграблены

2. Полиция не должна разгонять демонстрации

3. Арестовано может быть столько японцев, особенно богатых, сколько их поместится в имеющихся вагонах. После их ареста надлежит немедленно связаться с соответствующим чиновником железной дороги, чтобы препроводить их на станцию в кратчайшие сроки.

Поскольку о дальнейшей судьбе несчастных японцев ничего не говориться – можно предположить, что все они в ходе депортации были уничтожены!»

… Из статьи в газете «Берлинер Тагеблатт»:

«Из Циндао сообщают, что в ходе беспорядков, вызванных народным возмущением зверской, бессмысленной расправой над нашими парнями в Кантоне, пострадало японцев – девяносто один человек, немцев – восемнадцать человек… а также было действительно убито – семь собак и около сотни китайцев… мы хотим обратить внимание читателя на то, непосредственно что в ходе демонстраций ни один человек не погиб!

Девять японцев, о которых идёт речь, умерли позднее, видимо, вследствие осложнений после перенесённых ими простудных заболеваний.

Также сообщают о разрушении примерно сотни японских „домов“, представлявших собой хижины из бумаги и тоненьких реечек.

Как сообщили вашему корреспонденту в Zentrale – Reichspolizeibehцrde, жертвы и разрушения во время проведения очередного мюнхенского пивного фестиваля „Октоберферст“ были куда более значительны…»

… Из газеты «Искра» Российской Социал-Демократической рабочей партии:

«Свершилось! Два самых кровавых, отвратительных тирана Европы – гугнявый плешивец Михайло Топтыгин и кривоногий урод Вильгельм Гогенцоллерн протянули друг другу преступные длани, обагрённые невинной кровью жертв погромщиков… в этот час мы, социал-демократы, обязаны грудью встать на защиту Цивилизации и Свободы, которую на своих штыках несёт порабощённым народам Азии Победоносная Японская Армия! Сдохни, воскликнем мы! Сдохни, ублюдок русский и прусский! Сдохните вместе, палачи – из Москвы и Берлина, Рязани и Дрездена! И пусть на удобренных вашими смердящими трупами полях взойдут цветы демократии!»

… Из газеты «Форвертс» Германской Социал-Демократической рабочей партии:

«Свершилось! Два самых кровавых, отвратительных режима Европы – джингоистский парламентаризм Англии и шовинистический реваншизм Франции протянули друг другу преступные длани, обагрённые невинной кровью жертв Кантона и Чемульпо… в этот час мы, немецкие социал-демократы, обязаны грудью встать на защиту Цивилизации и Свободы, которую на своих штыках несут порабощённым народам Азии Победоносные Армии Кайзера и Русского Царя! Зиг хайль!»

…«Нет».

«Шо значит – нет, я дико извиняюсь?»

«Это значит – что нет».

«Да ты що, сказылась, бисова дивчина?! Я тут из последней кожи вылезаю, не смыкаю глаз, не покладаю рук и не свожу ног, а она блажит, как… а ну быстро с веСЧами и на выход!»