Текст книги "Скобелев: исторический портрет"

Автор книги: Валентин Масальский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

Мы не раз уже говорили об использовании Скобелевым личного примера и своего авторитета. По характеру влияния этого элемента его следовало бы не выделять и отнести к моральному фактору. Однако в практике Скобелева он занимал столь большое место и был так специфичен, что его следует рассмотреть особо. Это – типично скобелевский метод достижения победы. Никто из полководцев нового времени, даже самых лично храбрых, не пользовался им так хорошо, часто и с такой эффективностью. Выше уже говорилось о несостоятельности обвинений Скобелева в напрасном риске с целью рисовки. Неправы были и те, кто объяснял широкое использование этого метода только жаждой личного участия в бою, риска, опасности. Это, конечно, было, как была и рисовка. Но и то и другое подчинялось главному: свой авторитет в войсках Скобелев превратил в безотказнб действовавший инструмент достижения победы. Когда боевая обстановка требовала, этот инструмент всегда эффективно и – что также было немаловажно, ибо импонировало солдатской массе, – эффектно срабатывал. Несколько сдержанней он вел себя лишь в последней, Закаспийской кампании, в которой был главнокомандующим. Но и здесь он лично возглавлял все рискованные рекогносцировки.

Интересны и убедительны суждения А.Витмера о том, какое впечатление производили на солдат и как на них действовали и личность, и сама внешность Скобелева. Напомнив разговоры недругов Скобелева о том, что он-де способен «положить тысячи, лишь бы гремело имя Скобелева», Витмер продолжал: «Про другого героя той же войны, Гурко, отзывались, что он также, не моргнув глазом, положит десятки тысяч людей; но положит их только тогда, когда это нужно для дела. Для своего же «я» не пожертвует жизнью ни одного человека. И между тем, сурового Гурку войска не особенно любили, Скобелева же, блестящего белого генерала, обожали и весело, за привет да ласку, да за эффектную внешность, отдавали ему свою жизнь. Такова психика войны».

Не меньшей была степень влияния Скобелева на офицеров, как на их рядовую массу, так и на ближайших помощников. Но влияние это, особенно на последних, сказывавшееся при близком общении, определялось воздействием уже других факторов: силой ума и характера, умением подчинять знания и способности лиц из своего окружения интересам дела, личным обаянием и тактом. Силу этого воздействия чувствовал и подчинялся ему каждый. Эти качества особенно заметно проявлялись в зрелом Скобелеве.

Суммируя отзывы его ближайших помощников периода Ахал-Текинской экспедиции, автор книги «Скобелев как полководец» И.А.Чанцев писал: «Замечательная личность Михаила Дмитриевича Скобелева – этого вождя-рыцаря – всегда, везде, во всем отличалась своей необычайной энергией, силой ума и тактом проницательности; этот человек не был симпатичным человеком, но он был обаятельным, могучим властелином вашей воли, вашей души, вашего сердца. Стоило с ним провести полчаса времени, чтобы вполне отдаться его влиянию, его умению подчинять себе других». Не менее примечательно высказывание полковника Вержбицкого, которому во время экспедиции в Закаспии было уже далеко за шестьдесят: «Если бы не Скобелев, ушел бы на боковую; давно уже пора, стар стал, прихварываю… Вот на старости лет повесили беленький, – указывал он на Георгиевский крест в петлице. – Да что же прикажете делать! Скобелев мне в сыновья, а то и во внуки годен, а я вот, старик, служу у него и буду служить хоть до самой смерти. Умен, он, батюшка мой, большой умница, люблю таких».

Для войск, постоянно видевших своего вождя ведущим их в атаку, сама его белая фигура стала ассоциироваться с победой, а образ белого генерала приобрел огромное психологическое значение. Скобелев был одним из немногих полководцев, чье имя без каких-либо припоминаний и раздумий вызывает конкретный и всем известный зримый образ. Если при слове «Наполеон» в воображении сейчас же возникает человек в треугольной шляпе со скрещенными на груди руками, то имя Скобелева столь же мгновенно и безотчетно рисует картину белого всадника на белом коне, возглавляющего атаку. Этот внешний символ действовал на войска с неотразимой силой. Такое удается далеко не всякому. И дело здесь не в изобретательности, идущей от тщеславия, а в том, что такой символ получает право на жизнь и на популярность только тогда, когда за ним стоят подвиги и рожденный ими авторитет.

Новое слово, сказанное Скобелевым в военном искусстве, материализовалось в многочисленных выигранных им боях, сражениях и походах, которые яркой страницей вошли в историю русской военной славы. Биографы подсчитали, что за 19 лет боевой карьеры Скобелев провел 70 больших и малых боев и сражений. Все они закончились победой. Лишь во время двух штурмов Плевны он, добившись успеха, но не получив поддержки, должен был отойти. Эти победы создали скобелевскую традицию, которая жила в русской армии до самого ее конца.

Наряду с тем, что составляло специфику полководческого искусства Скобелева, он владел всем комплексом тактических и стратегических приемов и принципов, в использовании которых не был первооткрывателем, но владение которыми необходимо всякому настоящему полководцу.

Необходимой, так сказать технологической, предпосылкой быстрого роста военного искусства Скобелева была его высокая профессиональная культура. Ее он приобрел в академии Генерального штаба, опытом штабной и военно-ученой работы. Но и в характере его были заложены черты, способствовавшие усвоению качеств, необходимых для того, чтобы водить войска. Тот же офицер писал, что немецкий писатель Брандес, анализируя в специальной монографии о Мольтке природу его военного таланта, придавал большое значение такому его свойству, как яркое запоминание и усвоение географии местности, что весьма важно для ориентирования и управления войсками. Эта черта была очень характерна и для Скобелева. Он умел работать с картой и планом, вести съемку местности и обладал другими профессиональными знаниями. Приведу один яркий пример. Выше я рассказывал о встрече и беседе со Скобелевым английского корреспондента Марвина в 1882 г. Эта беседа интересна, между прочим, и тем, что рассказывал Марвин об умении Скобелева ориентироваться на местности и изображать ее на плане. «Скобелев придвинул к себе пачку бумаги и выбрал несколько цветных карандашей из числа 30–40 штук, тонко очинённых и лежавших в порядке на столе… и… начал с поразительной быстротой набрасывать план местности при Махраме. Хотя это был только набросок, однако, Скобелев начал с того, что определил масштаб. При помощи разноцветных карандашей он ясно обозначал расположение войск и характер местности. Подробности не лишали план ясности; названия местностей были обозначены и рядом обозначена численность войск. Когда набросок был завершен, он оказался более законченным, чем многие рисунки планов, приложенных к новейшим нашим военным трудам о войне с Афганистаном. Исполняя набросок, он с большим воодушевлением описывал в малейших подробностях поле битвы, он никогда не искал слова, приводил факты один за другим в совершеннейшем порядке и говорил так ясно, что не было надобности ни в каких дополнительных объяснениях». Без отмеченного здесь умения полководцу не обойтись. Ориентирование на местности, свободное, без затруднений, изображение и чтение ее на плане и на карте необходимы для планирования и проведения военных операций.

В интересах экономии места я лишь перечислю необходимые полководцу умения и не буду их иллюстрировать примерами из практики Скобелева. На основании прочитанного читатель сделает это сам. Скобелев хорошо понимал значение обеспеченного тыла и надежности коммуникаций; он умело применял такое важное средство достижения победы, как плотное использование времени, быстрота движения войск для их массирования и сосредоточения в решающих пунктах; для нанесения завершающего удара всегда приберегал крупный резерв; умел обеспечивать взаимодействие родов войск; воспитывал в войсках органическое чувство взаимопомощи, подчеркивал в своих наставлениях, что она «всегда была и будет во все времена ключом к победе. Суворовский завет никогда не умрет»; наконец, Скобелев с передовых позиций оценивал значение военно-технического прогресса и, где мог, всегда добивался обеспечения войск наиболее совершенным вооружением и другой техникой. Цель у него всегда была одна: достижение победы с наименьшими потерями.

Как видно, Скобелев владел всем арсеналом знаний и умений полководца. Он правильно и глубоко понимал принципы этого трудного искусства и умел применять их на практике. Из великих полководцев прошлого он более других увлекался Наполеоном, но в собственной практике все больше выходил, по его собственным словам, на дорогу Суворова.

Особый интерес представляет Скобелев-стратег. Эта сторона его дарования в самостоятельной форме смогла проявиться только однажды – на текинской войне. Стратегия этой войны, по общему признанию, была безукоризненной. Но Скобелев был автором хотя и не реализованных, но от этого не менее интересных, плодотворных и далеко рассчитанных идей и планов. Эта область деятельности была для него самым увлекательным занятием. Планировать и рассчитывать кампании и походы он умел и любил, но эти планы диктовались не потребностями воображения, а практическими государственными интересами. Стратегические идеи Скобелева тесно связаны с его внешнеполитическими взглядами, ввиду чего трудно их излагать раздельно. Попытаемся, однако, рассмотреть сейчас одну лишь их военную сторону, а в следующей главе – политическую.

Разберем сначала, как и какими средствами Скобелев предлагал бороться с Англией. Он понимал, что англо-русский антагонизм вызывался противоречиями интересов двух держав на Ближнем Востоке и в Центральной Азии. В военном плане, взвешивая шансы России в этой борьбе, он учитывал следующие объективные факторы. С одной стороны, преимущества, которые, как показала Крымская война, давала Англии «безнаказанная инициатива английского флота»; второй такого же рода фактор – неуязвимость Англии как островного государства. Мы можем разбить Англию на суше, писал Скобелев, но все же это не будет удар в сердце. Наполеон нанес англичанам поражение в Испании, но их возродившаяся армия впоследствии вела наступление из этой же страны и преследовала его вплоть до капитуляции. С другой стороны, с приобретением Туркестана Россия получала операционную базу, дававшую ей реальную возможность угрожать владычеству англичан в Индии, имевшей для Англии огромное, жизненно важное значение. Следовательно, бить по Англии следует в Индии, заключал свои рассуждения Скобелев.

Сама идея борьбы против Англии путем завоевания Индии была не нова. Установление, в той или иной форме, прямой связи с Индией в интересах торговли, политического и культурного общения с давних пор было мыслью русских государственных людей. По мере обострения противоречий с Англией эта мысль стала принимать очертания идеи военного похода. Четкую форму она приобрела у Наполеона, разработавшего конкретный план. Вступив с ним в союз, Павел I в 1801 г. дал приказ атаману Войска Донского направить в Индию 30-тысячный отряд кавалерии с артиллерией. Казакам давался месяц на движение к Оренбургу, а оттуда три месяца «через Бухарию и Хиву на р. Индус». Помимо отправки этого авангарда, Павел с немногими советниками и при согласовании с Наполеоном разработал план совместного русско-французского похода. 35-тысячная армия французов, двигаясь по Дунаю и Черному морю через Таганрог и Царицын в Астрахань, должна была соединиться в устье Волги с 35-тысячной русской армией. Армиям надлежало пересечь Каспий и высадиться в районе Астрабада. Для преодоления этого пути полагали необходимым 80 дней, для движения через Гиндукуш и достижения внутренних областей Индии – еще 50 дней. Наполеон имел также согласованный с этим план одновременного похода из Египта через Иран, рассчитанный на 55 дней.

В литературе давно сложилась традиция характеризовать план Павла как затею романтичного, с рыцарскими наклонностями, но сумасбродного императора, привыкшего быстро принимать и столь же неожиданно менять свои решения. Между тем, как показывает объективный анализ, план вовсе не был безумным. Вот что писал о нем позднейший исследователь: «Нельзя не признать, что по выбору операционного направления план этот был разработан как нельзя лучше. Этот путь являлся кратчайшим и наиболее удобным. Именно по этому пути в древности прошли фаланги Александра Македонского, а в 40-х годах XVIII века пронеслась конница Надир-шаха. Учитывая небольшое количество английских войск в Индии, союз с Персией, к заключению которого бьши приняты меры, и, наконец, помощь и сочувствие индусов, на которые рассчитывали, следует также признать, что и численность экспедиционного корпуса была вполне достаточной».

Неудача предприятия была предрешена не стратегическими просчетами (правда, знание местности, начиная с Заволжья, было его слабым местом), а непрочностью внутреннего положения Павла, против которого уже составлялся заговор. Александр I, вступив на престол, вернул казаков из разведывательного похода домой и вскоре отказался от союза с Францией. Хотя замысел не приобрел той степени реализации, при которой он мог бы угрожать владычеству англичан в Индии, на общественное мнение Англии он произвел сильнейшее впечатление. После этого события всякое русское продвижение в Азии вызывало в Англии истерическую реакцию.

Любитель исторической литературы, да и профессиональный историк могут сказать: это известно. Могут сказать также, что после Павла I несмотря на продвижение в Азии с русской стороны уже больше никогда не предпринималось попыток нанесения удара в направлении Индии и даже не разрабатывалось конкретных планов.

Как я сейчас покажу, это ошибка. Замысел похода вновь возникал при каждом обострении англо-русских отношений. Следующая разработка сейчас, наверное, известна немногим. Она была опубликована в 1882 г. в «Русском архиве» и принадлежала герою Севастопольской обороны генералу С.А.Хрулеву. В 1856 г. он подал военному министру записку с изложением основательно разработанного плана (в 1863 г., в период нового конфликта с Англией и Францией, он повторил свое представление). Хрулев разработал несколько маршрутов. Получалось около 2177 верст, для преодоления которых требовалось, по расчетам, 109 дней, из них 79 маршрутных и 30 дневок. Поход мыслился Хрулевым не как «завоевание нами этой страны, а лишь как уничтожение там английского владычества и восстановление независимости туземных владений». Это была плодотворная идея. Весьма ценной была также мысль, что основную массу должна была составить иррегулярная конница, набранная из местного населения, а сам экспедиционный корпус должен быть сравнительно небольшим. В качестве политической предпосылки Хрулев считал необходимым союз с Францией, как это было в 1801 г. При всей продуманности план имел недостаток, заключавшийся в недооценке естественных трудностей пути. Хрулев не имел ясного представления о протяженности пустыни и способах ее преодоления.

А теперь еще одна разработка, о которой еще не знает, пожалуй, никто. Я довожу ее до сведения публики впервые. Она содержится в рукописном сборнике «Туркестан. 1871–1873, т.56» и хранится в архиве Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи в Санкт-Петербурге. Сборник переписан каллиграфическим почерком, наверное, писарем, переплетен, на нем даже проставлен номер тома. Очевидно, он был подготовлен к печати, но обнародование его по каким-то причинам не состоялось. Большую его часть занимает объемистый документ, озаглавленный «О возможности похода русских войск из Кавказа и из Самарканда к берегам р. Инд». Потребность в этой основательной разработке и историю подготовки сборника проясняет помещенная после основного документа «Записка М.Г.Черняева, препровожденная им в начале марта 1869 г. фельдмаршалу князю Барятинскому». В «Записке» М.Г.Черняев, известный в свое время генерал с повадками кондотьера (но и борец за свободу западных славян), доказывая необходимость похода к границам Индии, напоминал историю этого замысла, приложив «Проект сухопутной экспедиции в Индию» Наполеона и Павла I, другие возникавшие в России идеи и английские разработки возможностей России и противодействия ей. В 1863 г. правительство само возбудило вопрос о движении к Индии, вызвав для консультации из Туркестана полковника Замесова, и он, Черняев, тогда полковник, по этому поводу представлял в правительство записку.

После обзора английской печати автор излагает собственные предложения. Не будем рассматривать их стратегические идеи. Хотя русские владения в Средней Азии в 1863 г. бьши очень далеки от базисов в Сибири и лишь с занятием Ташкента (осуществленного Черняевым в 1865 г.) «мы перенесли базис на 2500 верст вперед, к Индии», цель похода и в 1863, и в 1869 г. предполагалась не в завоевании Индии и не в изгнании оттуда англичан, а лишь в том, чтобы заставить их перебросить свои войска из Европы в Азию.

Обстоятельная разработка плана похода содержится в основном документе сборника. Разобрав политическую обстановку и стратегическое значение района для создания угрозы английскому господству в Индии, автор (по-видимому, Черняев, продолживший свою разработку, начатую в 1863 г.) ставит вопрос: «Какими средствами и откуда мы должны угрожать англичанам в Индии… Вопрос этот распадается надвое: 1)мы можем угрожать англичанам путем дипломатической пропаганды в Индии… 2)вторая мера – это поход против англичан в Индию». На вопрос, откуда и какими силами войска должны двигаться к Инду, в документе дается ответ: «с трех сторон:

1) с Кавказа;

2) из Самарканда;

3) из Семиреченской области».

Главной силой похода должна быть кавказская армия. Она закончила войну на Кавказе и готова к новым действиям. Со стороны Туркестана будет двинут вспомогательный корпус, Семиреченское областное войско составит его резерв и будет заменено войсками Сибирского военного округа.

Кавказская армия с иррегулярными войсками насчитывает до 250 тысяч штыков и шашек и может решить все задачи. Ей надлежит сосредоточиться в районе Астрабада и быть силою в 100 тыс. человек с соответствующей артиллерией и не менее чем 15-тысячной кавалерией. Половина этой армии, 50 тысяч, должна выйти к берегам Инда, другая половина и 10-тысячный туркестанский корпус обеспечат тыл и левый фланг. Правый фланг обеспечит выдвижение бокового авангарда силою в 10 тысяч из числа оставленных в тылу 50 тысяч. Таким образом, всего будет двинуто с двух сторон 110 тыс. человек, из них собственно действующий корпус 50 тысяч, а 60 тысяч будут обеспечивать коммуникации и фланги. Дальше следуют детальные расчеты продовольствия, боеприпасов, маршрута.

Журнал, принадлежавший, судя по всему, Черняеву, был потом в руках Скобелева, в фонде которого он и хранится. Но к Скобелеву он попал после войны 1877–1878 гг. Об этом говорит содержание карандашных маргиналий на полях, принадлежавших, надо полагать, Скобелеву.

Значит, автор в этом не уверен? – спросит дотошный читатель. А вдруг маргиналии не скобелевские?

Конечно, это надо знать. Читая документы, собственноручно написанные Скобелевым, я достаточно изучил его почерк. Но здесь – быстрая, небрежная скоропись, да еще выполненная карандашом. Я был в затруднении. К счастью, в читальном зале случился палеограф, симпатичный молодой человек. Времени у нас было мало, и он бегло сравнил эти карандашные маргиналии с подлинным и четким скобелевским документом. По его заключению, пометки в журнале сделаны рукой Скобелева. Получается, таким образом, что, разрабатывая собственный план, Скобелев ничего не знал о планах ни Хрулева, ни Черняева, хотя наверное, был в курсе того, что Генштаб имеет в виду возможность такого похода.

Отличительная черта плановых разработок Скобелева – широта стратегического мышления, смелость, даже парадоксальность политических и основанных на них стратегических решений, сочетавшаяся, однако, с трезвым расчетом, презрение к политическим предрассудкам и условностям. Эти особенности в полной мере проявились и в плане индийского похода. План был изложен в форме письма, написанного 27 января 1876 г., во время губернаторства Скобелева в Фергане, за одну ночь (опубликован в «Историческом вестнике» посмертно).

Замысел похода возник у Скобелева в бытность его молодым офицером Гродненского гусарского полка. «Еще в те годы, – писал историк полка Ю.Елец, – в своих беседах Михаил Дмитриевич не раз останавливался на своей излюбленной идее – походе в Азию, первую половину которого ему удалось впоследствии удачно завершить взятием Геок-Тепе». При оценке скобелевского плана следует также помнить, что ко времени его разработки уже стало фактом вхождение Коканда в состав империи и установление непосредственной границы с Кашгаром, в результате чего Россия вплотную подошла к Гималаям.

Скобелев не помышлял о завоевании Индии. Как и Хрулев, он хотел лишь уничтожить английское владычество в этой стране. В своих расчетах он делал ставку на ненависть к англичанам коренного населения. Положение англичан в Индии, писал он, «непрочно, держится лишь на абсолютной силе оружия; европейских войск достаточно лишь для того, чтобы держать ее в спокойствии и на войска из туземцев положиться нельзя… достаточно прикосновения русских к границам ее, чтобы произвести там всеобщее восстание». В случае европейской войны вооруженные силы Англии в Индии не могут быть значительно увеличены. «Имея всего 70-тысячную европейскую армию (в Индии. – В.М.), Англия должна охранять спокойствие на пространстве 1 000 000 квадратных миль. Базис ее находится в Европе, за тысячи миль, по пути, подверженному нападению. В случае войны в Европе вряд ли она будет в состоянии выделить в Индию значительные силы…»

Оценивая, далее, способность русских туркестанских войск к совершению столь трудного похода, Скобелев указывал, что они приобрели большой опыт войны в пустыне и в горах и научились бить неприятеля «наверняка, как в поле, так и в городах и почти без потерь… чего нельзя сказать про англичан». Престиж России в Азии очень высок. Имея в виду провал английской попытки завоевания Афганистана, Скобелев писал: «…Афганистан связан для англичан с позорным воспоминанием, и вся последующая политика английских государственных людей относительно этой страны за последние 30 лет дала повод англичанам относиться к афганцам слишком осторожно, чтобы не сказать более, а этим последним глубоко презирать их. На субсидию, выплачиваемую Англией Шир-Али, в Азии смотрят как на нечто в роде дани».

В Туркестане создана сильная база с армией в 40 тыс. человек, из которой всегда можно выделить для действий вне пределов этой территории не менее 10–12 тыс. человек. Скобелев предлагает усилить этот отряд казаками из Сибири и Оренбурга, шестью ротами и одной батареей и создать корпус численностью 14–15 тыс. человек. «Такой корпус, переброшенный через Гиндукуш, может сделать многое». От войск потребуется более чем самоотверженность, что оправдывается величием цели. Скобелев с разных точек зрения варьирует главную мысль: риск похода не идет ни в какое сравнение с возможными результатами. «При полной удаче, – писал он, – мы можем разрушить Британскую империю в Индии, последствия чего в самой Англии и исчислить трудно». Англичанам придется в невыгодных условиях бороться за сохранение своего колониального господства, перед русскими же войсками будет стоять гораздо более легкая разрушительная цель. При туркестанском базисе и обеспеченном тыле гибель корпуса маловероятна. Расчет был верный и ясный. Возглавить экспедицию Скобелев предполагал сам.

Что касается маршрута, то Михаил Дмитриевич опирался на личное изучение пути в Индию во время экспедиции к границам Кашгара. В письмах с кашгарской границы августа 1876 г. (опубликованы в 1882 г., также посмертно) содержатся детальные расчеты маршрута и материального обеспечения похода, описание местности и населения. Скобелев соглашался, что путь в провинцию Ле (Ладак) очень труден, но для туркестанских войск его нельзя признать «окончательно недоступным». Этим путем в 1543 г. в Кашмир вторглись полчища Мирза-Хандера и Сепундер-хана Кашгарского. Что смогли сделать азиатские полчища, то, очевидно, смогут сделать и русские войска (повторение аргумента Наполеона, утверждавшего, что путь, пройденный азиатскими полчищами, смогут повторить и европейские армии, русская или французская). Новая же техника должна не затруднять, а облегчать движение в горах. Техническую подготовку похода Скобелев продолжал продумывать и позже. В другом письме, написанном из Коканда уже 27 января 1877 г., он констатировал, что движение к Гиндукушу с артиллерией возможно, это показали переходы туркестанских войск через перевалы. Но Скобелев готовится к худшему, трудному, и ищет приспособлений, облегчающих переход. «Теперь уж я могу с уверенностью сказать, – писал он, – что простейший способ найден и… новая повозка с подвязанным 4-фунтовым орудием выдержала испытание удачно». Но надо, добавлял он, еще проверить это приспособление в практическом походе через снеговые горы. Помимо военных расчетов, Скобелев предусматривал дипломатическую подготовку похода и предлагал соответствующие меры.

Скобелеву рисуются два периода действий: первый – период крайне быстрых действий до занятия первых стратегически важных пунктов за Гиндукушем; второй – выжидательный, когда нужно войти в сношения с антианглийскими элементами в Индии, дать им проявиться в направлении русских интересов и, главное, организовать массы азиатской конницы, направив ее в виде авангарда в пределы Индии. Определить дальнейшие действия русского корпуса гадательно, продолжал Скобелев. В лучшем случае наши знамена будут в Бенаресе (среднее течение Ганга), в худшем – отряд может с честью отойти навстречу войскам, выдвинутым с Кавказа. «Если же Северная Америка воспользуется войной Англии с нами для того, чтобы овладеть Канадой, и военные флоты этого государства появятся на всех морях, то утвердительно можно сказать, что из колоний своих, находящихся во всех частях света, Англия не в состоянии будет двинуть в Индию ни одного солдата, ни одного орудия». В этом международном плане Скобелев учитывал как англо-американские противоречия, так и дружественные отношения между Россией и США.

Как видно, план Скобелева был всесторонне продуманным и отнюдь не фантастичным. Подытоживая, весьма интересно отметить его отличия от разработок предшественников. В политической области особенностью скобелевского плана являются его смелость и решительность целей. Цель – уже не притяжение в Азию английских сил, а изгнание англичан из Индии. Делая ставку на ненависть индийцев к английским поработителям, Скобелев без колебаний решал возбудить восстание в Индии и движение других народов Азии, проявляя полное презрение к легитимистским соображениям, столь важным для царского правительства. Другая особенность – широта мышления, глобальность подхода. В отличие от Хрулева, Скобелев не считал союз с Францией обязательной предпосылкой похода, но шансы на успех взвешивал с учетом всей международной обстановки. Не менее смелыми и оригинальными были стратегические идеи плана. Главный удар Скобелев планировал уже не с Кавказа, а по самому короткому и прямому направлению, из Туркестана, и значительно меньшими силами, чем Черняев. Он исходил из следующих обстоятельств: продвижение русской границы на юг; возросшая численность туркестанских войск и приобретение ими опыта местной войны; уверенность в их способности к преодолению Гиндукуша; привлечение к участию в походе местной иррегулярной конницы. Все это, по замыслу Скобелева, давало возможность решить задачу сравнительно небольшими собственными силами. Кроме того, его план, в сравнении с другими, был значительно более продуманным в материально-техническом отношении.

Правда, после Ахал-Текинского похода Скобелев оценивал перспективы реализации плана осторожнее. В беседе с Марвином он подчеркивал трудности подобного предприятия и даже утверждал, что не верит в его осуществимость в ближайшем будущем. Но не забудем, что это говорилось англичанину и тогда, когда главным врагом Скобелев считал уже не Англию, а Германию. Тем не менее он закончил беседу словами: «Все возможно для хорошего полководца». О том, что Скобелев не забывал индийскую идею на случай серьезных осложнений в отношениях с Англией, говорит его диалог в день взятия Геок-Тепе с офицером Можайским, который, как это стало известно Скобелеву, вел дневник экспедиции.

– Я строил сегодня первый этапный пункт по направлению к Гиндукушу.

– А где второй?

– В Герате.

– И когда?

– При первой демонстрации Англии против России, при первом вторжении ее флота в Мраморное море. Так это вы и отметьте в своих исторических записках в виде завета моего наследникам по оружию.

Полную осуществимость замысла Скобелева доказал в 1891 г. полковник М.Е.Ионов, решительный и энергичный офицер, во всем подражавший Скобелеву. С двадцатью всадниками он перевалил Гиндукуш, где чуть не погиб от трехдневной метели на перевале, получившем его имя, и спустился в Индию на территорию ханства Канджут. Пройдя около сотни верст вдоль индийского склона Гиндукуша на запад, Ионов через проход Барогиль повернул на Памир. В следующем году Ионов повторил свой поход с более многочисленным отрядом. Оправдались и расчеты Скобелева на реакцию населения Индии. Узнав о приходе русских, хан Канджута (тогда еще не покоренного англичанами) Сафдер-Али-хан тотчас послал ходоков к генерал-губернатору Туркестана барону Вревскому проситься в русское подданство.

Подведем итог этому вопросу, его идее, такой заманчивой, ждавшей как будто своего воплощения, но государственными мужами и историками всегда считавшейся бредовой. Для англичан, и современников событий, и историков, был и остается характерным пропагандистский шум вокруг русской «угрозы Индии», распространявшийся в корыстных целях. В нашей же литературе сложилось мнение, выраженное лучше всего в наиболее авторитетной академической 12-томной «Истории СССР с древнейших времен до наших дней»: «Дело заключалось именно в демонстрациях в направлении индийской границы. В планы русской правительственной политики на Востоке завоевание Индии и продвижение к ее границам в XIX и XX вв. не входило, да и не могло входить, так как это было задачей неосуществимой. Английское правительство также понимало неосуществимость вторжения царских войск в Индию. Беспокойство в правящих кругах Англии было связано с тем, что русская экспансия в Среднюю Азию способствовала активизации антиколониальных выступлений населения на северо-западе Индии. Об этом имеются многочисленные свидетельства русской и английской прессы и английских политических деятелей».