Текст книги "Скобелев: исторический портрет"

Автор книги: Валентин Масальский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Коротко об авторе

Валентин Николаевич Масальский родился в Ростове-на-Дону в 1924 г. Участник Великой Отечественной войны, командовал огневым взводом артполка. В 1951 г. окончил исторический факультет Ростовского университета, в 1952 г. – годичные курсы преподавателей общественных наук. Преподавал в вузах политическую экономию и историю, доцент, автор 40 печатных трудов. В настоящее время живет в Донецке.

С 1975 г. В.Н.Масальский изучает жизнь и деятельность генерала Скобелева. Результатом многолетней работы стала книга, посвященная этому русскому богатырю, которую автор отдает на суд читателей.

От автора

Задачей этой книги является возрождение в сознании народа великого патриота, военного героя, прозорливого политика и общественного деятеля Михаила Дмитриевича Скобелева. Задача трудная. Хотя литература о Скобелеве довольно велика, все ценное было опубликовано в дооктябрьский период. В течение же всего довольно долгого советского периода, когда имя Скобелева находилось фактически под запретом, серьезной литературы о нем не было, а то, что издавалось, было незначительно, неверно, поверхностно, бедно и бледно. Большинство очень немногих авторов видели свою задачу лишь в том, чтобы опорочить Скобелева как колонизатора, и кратко и неохотно упоминали о его подвигах в русско-турецкую войну 1877–1878 гг. Правда, к столетнему юбилею освобождения Болгарии от османского ига советские писатели создали несколько романов, где Скобелев представлен как талантливый военачальник, но обращение этих писателей с историей так свободно, что подлинного Скобелева в их романах узнать трудно. Законный вопрос: а военно-историческая литература? Неужели и она молчит о Скобелеве? Увы, ответ и здесь приходится дать неутешительный. О Скобелеве мало-мальски идет речь только в труде военных историков, посвященном войне 1877–1878 гг., – рассказывая об этой войне, обойти Скобелева невозможно.

До наших дней остается справедливым упрек сподвижника Михаила Дмитриевича: «С именем Скобелева соединяется столько великих мыслей, планов и ожиданий, что еще долго, без сомнения, будут писать и говорить о нем. К сожалению, хотя редко кто более Скобелева заслуживает к себе общественного внимания, о нем мало знают даже среди родного ему народа. Из числа тех немногих, которые близко знали Михаила Дмитриевича, не находится еще того, кто сумел бы показать нам Белого Генерала не только как замечательного полководца, но как истинного гражданина своего народа, как благороднейшего представителя национальной идеи в России. Этот упрек я посылаю, конечно, нашей родной литературе, где до сих пор нет даже биографии Скобелева»[1]1
  «Quelques mots sur le général Skobeleff par un officier russe. (Несколько слов русского офицера о генерале Скобелеве.) По поводу брошюры г-жи Адам «Генерал Скобелев»». Paris, 1887, p. III. В дальнейшем – «Quelques mots…». (Здесь и далее прим. автора.)


[Закрыть].

Сейчас мы начинаем переосмысливать нашу историю, оценивать ее объективно и действительно научно, бесцензурно анализировать свое прошлое, события давней и недавней истории и ее деятелей. Это относится и к М.Д.Скобелеву. Задача эта связана не только с необходимостью нового, свободного от внешнего давления взгляда на события более чем столетней давности и роли в них Скобелева, но в очень большой степени и с состоянием источников. Как уже отмечалось, из литературы советского времени взять нечего. Нельзя, правда, умолчать, что в нашей стране есть немало почитателей Скобелева, которые ведут самостоятельную исследовательскую работу, но пока, как известно автору из переписки с некоторыми из них, они видят свою задачу в собирании материала, и немало в этом преуспели. Но дореволюционная литература довольно богата. Это – приказы, письма, выступления Скобелева в ограниченном кругу, его публичные политические речи, многочисленные публикации в периодической печати. Кроме того, о Скобелеве писали очень многие авторы: и серьезные исследователи, и популяризаторы, и беллетристы, а также немало мемуаристов. Сложнее обстоит дело с архивными материалами. Большой архив Скобелева, находившийся в Минске, после его смерти был опечатан и перевезен в столицу. Местонахождение его в настоящее время неизвестно. Но в российских архивах и в отделах рукописей библиотек Москвы и С.-Петербурга имеется все же немало скобелевских документов. В совокупности весь этот материал дает достаточную источниковую базу для воссоздания образа и деятельности Скобелева. Разумеется, эти документы и литература, как и исторические источники вообще, нуждаются в критическом анализе, в проверке и перепроверке, чем автор неизменно занимался. В целом в книге использован весь известный на сегодня материал о Скобелеве.

Выводы автора базируются на строгом следовании источникам. Конечно, и решению отдельных проблем, и всей авторской концепции могут быть даны и другие толкования. Но внимательный анализ, продолжавшийся в течение многих лет, привел к тем выводам, которые высказаны здесь и представляются автору единственно убедительными. Во всяком случае он счастлив уже тем, что внес вклад в изучение Скобелева. Как говорили древние римляне: сделал что мог, могущие пусть сделают лучше.

Глава I. Родословная. годы учения

…Император Александр III, желая, чтобы военные доблести связывали войско и флот общими памятованиями, повелел корвет «Витязь» впредь именовать «Скобелев».

Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона. Т. 59. СПб, 1900, с.216.

Михаил Дмитриевич Скобелев родился 17 (29) сентября 1843 г. в Петербурге в потомственной военной семье: и отец, и дед его были генералами, оба – Георгиевские кавалеры. Такая традиция и обязывала и учила. Но самым знаменитым, самым прославленным стал внук. Три поколения генералов – Георгиевских кавалеров!

Род Скобелевых был не из знатных. Своим родоначальником они считали Никиту Скобелева, однодворца, дослужившегося до чина сержанта. Было это в XVIII в. Говорить о древности рода, таким образом, не приходилось. Высоких чинов отец и дед достигли только благодаря собственным заслугам. Правда, семейные предания Скобелевых утверждали, что род их восходит к царствованию Ивана Грозного или кого-то другого из московских государей и был дворянским. Не желая нести военную службу, их предки скрывались, сказывались в нетях, от чего якобы захудали и перестали считаться дворянами. Но эта версия не внушает доверия. Документальных подтверждений она не имеет никаких. Все исследователи согласны, что Скобелевы были простолюдинами и лишь дед героя нашего повествования получил дворянство, заслужив его в боях. Начиная с того же деда, Скобелевы возвысились, породнились с титулованной аристократией, и М.Д.Скобелев по своим родственным связям принадлежал уже к высшему, аристократическому обществу.

Однодворец Никита, первый, кого можно достоверно отнести к представителям этого рода, выйдя в отставку, поправил свои дела женитьбой на Татьяне Михайловне Коревой, девице из известной в Калужской губернии дворянской фамилии. Этот брак принес ему имение – село Чернышино.

Один из сыновей Никиты, Иван, дед белого генерала (1778–1849), был весьма примечательной личностью. Начав службу нижним чином, он закончил ее генералом от инфантерии и, будучи почти неграмотным, стал писателем.

Службу Иван Никитич начал четырнадцати лет и лишь через одиннадцать лет был произведен в первый офицерский чин. Боевое крещение получил 28 февраля 1807 г. в чине подпоручика 26-го Егерского полка в сражении с французами в Пруссии. В финляндскую кампанию 1808–1809 гг. Иван Никитич участвовал в двадцати боях и сражениях и два раза был ранен, потерял два пальца правой руки, третий был раздроблен. Я.П.Кульнев, оценивший его храбрость и находчивость, представил его к награждению орденом св. Владимира IV степени с бантом. На молодого офицера обратил внимание генерал Н.Н.Раевский и предложил ему перейти в его корпус, действовавший в Болгарии, с повышением, на генеральскую должность. В длительной турецкой войне, продолжавшейся до 1812 г., Скобелев участвовал почти во всех сражениях, особенно отличился при взятии Силистрии и Шумлы, опять был несколько раз ранен и контужен и вновь награжден. Продолжению службы помешали открывшиеся старые раны. Получив отставку «за ранами и увечьем с мундиром и жалованьем», он лечился, живя в Петербурге. С началом Отечественной войны вернулся в строй. После смерти М.И.Кутузова Скобелев в мае 1813 г. сопровождал его тело в Петербург. Потом он снова в армии. Командуя полком, совершил подвиг под Реймсом. Здесь Наполеон подстроил ловушку, окружив русские войска. Всем удалось выскочить, кроме прикрывавшего отход Рязанского полка Скобелева. Трижды полк ружейным огнем отражал кавалерийские атаки французов. Скобелев не только спас свой полк от неминуемой, казалось, гибели, но и дал время артиллерии и обозу войти в Реймс, куда за ними и сам пробился на штыках, сорвав тем самым замысел Наполеона. За этот подвиг он был награжден орденом св. Георгия IV степени, а полку были пожалованы знаки отличия на кивера. При взятии Парижа полк Скобелева снова отличился, захватив 18 марта на Монмартрских высотах шестиорудийную батарею, за что командир получил орден св. Владимира III степени и прусский «Pour le mérite».

9 мая 1815 г. манифест императора Александра I возвестил о начале новой войны с Наполеоном. Скобелев снова в действующей армии, после вторичного занятия Парижа вернулся с армией в Россию. С 1817 г. – генерал-майор, командир бригады. Женившись на дворянке Надежде Дмитриевне Дуровой, получил за ней хорошее имение и 1000 душ. С 1821 г. – генерал-полицмейстер 1-й армии.

После известного возмущения в Семеновском полку (октябрь 1820 г.) Иван Никитич вступился за полк и высказал командующему армией мнение, что полиция в армии не нужна. В рапорте он в крепких выражениях и в своем особом кудрявом стиле ругательски ругал тех получивших «французско-кучерское воспитание»[2]2
  За недостатком места автор не имеет возможности давать подробные примечания по каждому цитируемому источнику. В конце книги приведен список использованных литературных и архивных материалов.


[Закрыть] недоумков, кто своим неумением обращаться с русским солдатом вызвал мятеж. Поступок для генерала того времени не обычный, очень смелый. Это мнение и этот рапорт стоили ему долгого перерыва в строевой службе. Лишь в 1828 г. фортуна, наконец, снова улыбнулась Скобелеву: он – начальник 3-й пехотной дивизии, а в следующем году – генерал-лейтенант. Во время польской кампании в сражении под Минском ядро оторвало ему руку. Когда отпиливали остаток руки, он, сидя на барабане, продиктовал прощальный приказ, в котором объявлял, что для службы отечеству ему и «трех оставшихся пальцев с избытком достаточно». За это дело он был награжден Георгием III степени.

После лечения Иван Никитич проводил время в имении. По рассказам современников, много заботился о крестьянах. В 1839 г. был вызван в Петербург и 8 июня назначен комендантом Петропавловской крепости, что было знаком особого монаршего доверия, и одновременно – директором Чесменской богадельни и членом комитета о раненых. В 1843 г. был произведен в полные генералы. В Петербурге 40-х гг. пользовался широкой и лестной популярностью. Умер 19 февраля 1849 г. Ему были устроены пышные похороны, по отзыву современника, «достойные фельдмаршала».

Для полной характеристики Ивана Никитича следует добавить, что он был довольно известным в свое время писателем. Как военный писатель, он выступил еще в 20-х гг., а в 30-х заявил о себе и как беллетрист. Пользуясь в старости богатством и всеобщим почетом, Скобелев говорил: кому я этим обязан, кроме личных достоинств? Только русским солдатам, друзьям-товарищам. Желая поделиться своими наблюдениями и воспоминаниями, он стал писать. В борьбе с «непримиримым врагом», грамматикой, ему помогал Н.И.Греч. В 1833 г. вышла в свет книга Скобелева, посвященная «друзьям-товарищам, старым и малым»: «Подарок товарищам или переписка русских солдат в 1812 году, изданная русским инвалидом Иваном Скобелевым», в 1836 г. – «Собрание приказов» (отражение деятельности Скобелева в Нижнем Новгороде в должности инспектора резервной пехоты), потом рассказы, публиковавшиеся им за подписью «Русский инвалид», в 1838 г. – «Беседы русского инвалида или новый подарок товарищам» (инвалид тогда означало ветеран, но не исключало понятия инвалид в нынешнем значении). Критика и публика встретили нового автора сочувственно, отмечая его оригинальность, искренность и безыскусственность. Из деревни в Петербург Скобелев прибыл с литературным багажом. В 1839 г. появились две его пьесы: «Кремнев – русский солдат» и «Сцены в Москве в 1812 году». Обе пьесы были поставлены на сцене Александрийского театра и имели успех. Скобелев вошел в круг литераторов, стал участником литературных вечеров. В своих «Литературных и житейских воспоминаниях» И.С.Тургенев рассказывает, что на литературном вечере у П.А.Плетнева в марте 1838 г. был «Скобелев, автор «Кремнева», впоследствии комендант С.-Петербургской крепости, всем тогдашним петербургским жителям памятная фигура с обрубленными пальцами, смышленым, помятым, морщинистым, прямо солдатским лицом и солдатскими, не совсем наивными ухватками – тертый калач, одним словом».

Блестящий послужной список и славный жизненный путь Ивана Никитича был омрачен, надо признать, совершенным им однажды низким поступком. Во время своей опалы он, по его же выражению, «проштыкнулся», написав несколько доносов – на своего начальника генерал-губернатора А.Д.Балашова (за «парламентаризм»), князя А.Н.Голицына, А.А.Закревского, А.С.Пушкина. В письме о Пушкине от 17 января 1824 г. говорилось: «Я не имею у себя стихов сказанного вертопраха… но, судя по возражениям, до меня дошедшим (также повсюду читающимся), они должны быть весьма дерзки; последние осмеливаюсь представить». Сожалея, что автор «употребил изрядные свои дарования» для сочинения «развратных стихотворений», Скобелев считал, что полезно-де содрать с него за это «несколько клочков шкуры». Как отмечали биографы, мотивами доносов, наряду с желанием вернуть утраченную милость высших сфер, были фанатическая преданность Скобелева службе и его политическая ограниченность, связанная с отсутствием образования.

Будучи комендантом Петропавловской крепости, Иван Никитич оставил о себе добрую память как о сострадательном человеке, стремившемся по возможности облегчить участь узников. Как сообщала в 1870 г. «Русская старина», он «испросил пересылку из крепости в Сибирь на поселение Гаврилы Степановича Батенкова[3]3
  Современное написание фамилии декабриста – Батеньков. (Прим. ред.)


[Закрыть], человека, замечательного умом, государственными трудами, подъятыми вместе со Сперанским по устройству Сибири в 20-х гг., и затем двадцатилетним заключением в Петропавловской крепости за участие в событиях 14 декабря».

Много видевший и много знавший Греч, коротко знакомый и с Батеньковым, общавшийся с ним и после его освобождения в 1856 г., рассказывал в своих записках: «Кто помог Батенкову в его ужасном положении? Комендант Иван Скобелев, простой русский человек, выслужившийся из солдат, даже не говоривший по-французски. Он при случае напомнил государю о бедном Батенкове и наконец добился, что его освободили из крепости и отослали на поселение в Томскую губернию».

По поводу другого узника, прапорщика Браккеля, И.Н.Скобелев в ходатайстве военному министру А.И.Чернышеву писал: «Браккель виноват по молодости и неопытности, но он, как вижу, сформирован на благородную стать с чувствами возвышенными, похвальными, а посему, быть может, и я сам подвергнусь Вашему гневу, но осмеливаюсь испросить исходатайствовать ему перевод в место, менее грозное – на гауптвахту».

Собственноручная резолюция государя императора: «Старику Скобелеву я ни в чем не откажу, надеясь, что после его солдатского увещания виновному из Браккеля опять выйдет хороший офицер, выпустить и перевесть в армейский полк тем же чином». На благодарственное письмо Скобелева, в котором он выражал готовность умереть за царя и отечество на поле чести (желание, в старости не раз выражавшееся Скобелевым), «на подлинном написано: государь император изволил прочитать с удовольствием». Это – документ из отдела рукописей Публичной библиотеки.

Отзывчивость Скобелева как коменданта крепости увековечена Н.С.Лесковым в «Левше». Он много заботился о порученной ему Чесменской богадельне, доход от издания своих сочинений обращал на благотворительные цели, в пользу солдат-инвалидов.

Представителям трех поколений рода Скобелевых, главным образом Ивану Никитичу, посвящен рассказ А.И.Куприна «Однорукий комендант». Рассказ этот так интересен и так насыщен информацией, что трудно было удержаться от соблазна привести из него обширные выдержки. Рассказ ведется от лица Ефима Андреевича Лещика, ординарца белого генерала под Плевной, управлявшего после турецкой войны имением Скобелевых. Об Иване Никитиче этот Лещик рассказывает со слов жившей в имении древней старушки Анны Прохоровны, няньки сына Ивана Никитича и землячки его самого, родом из соседней деревни.

Допустима мысль: можно ли доверять рассказу Куприна, ведь это художественное произведение? Но в основу своих произведений, посвященных историческим событиям и лицам, Куприн всегда клал действительные факты. В основном характер и этапы жизни И.Н.Скобелева в его рассказе совпадают с тем, что нам доподлинно известно. Не выдуман и рассказчик. На это указал сам писатель: «Обо всех трех Скобелевых, внуке, отце и деде, на днях очень много и хорошо мне рассказывал личный ординарец Скобелева-третьего, почтенный и милый старик».

Весной 1986 г. проживающая в Ленинграде продолжательница рода другого ординарца Скобелева (о ней и обо всем роде я подробно расскажу в своем месте) написала мне о ленинградской радиопередаче, в которой сообщалось, что в дар Пушкинскому Дому переданы 29 писем А.И.Куприна. Факт сам по себе значительный, так как архив Куприна утерян. Но для меня важным было следующее указание: письма были адресованы жившему в 20-х гг. в буржуазной Эстонии сыну скобелевского ординарца, и в передаче говорилось о работе Куприна над этим рассказом и в связи с этим – о Скобелеве. Эта же ленинградка, имеющая связи в Пушкинском Доме, установила имя дарительницы и ее адрес. Ею оказалась живущая в Таллине Лидия Константиновна Гущик. Я поспешил ей написать, она без промедления ответила, и вот что я узнал.

Сведения для рассказа Куприн действительно получил от ординарца Скобелева, который приходился дедом мужу дарительницы. В рассказе Куприн изменил его имя, на самом деле это был Ефим Викентьевич Гущик. Бессменный ординарец белого генерала во время турецкой кампании, он после войны жил в Петербурге на Инженерной улице у музея Александра III, ныне Русского музея, где заведовал хозяйственной частью. Он рано овдовел и остался с большой семьей: четыре сына и четыре дочери. Все сыновья были военными, исключая Владимира Ефимовича, который служил в почтово-телеграфном ведомстве и писал, сначала в виде опыта, потом, поощряемый Куприным, стал печататься. В книге «Жизнь» (сборнике рассказов), переданной Лидией Константиновной в ПД вместе с письмами Куприна[4]4
  Отрывки из писем А.И.Куприна 17.09.86 г. опубликовала «Литературная газета» с выражением благодарности Л.К.Гущик.


[Закрыть], по интересующему нас сюжету он писал: «Мой отец был ординарцем белого генерала, Скобелева Михаила Дмитриевича, героя турецкой кампании и сына того Дмитрия Ивановича Скобелева, который закончил жизнь флигель-адъютантом и был прямым отпрыском знаменитого Однорукого коменданта, Ивана Никитича Кобелева. О нем-то и написан писателем Куприным прелестный рассказ со слов моего отца, которому в свою очередь много рассказывал о Кобелеве сам белый генерал. Был этот Кобелев ветераном войны 1812 года и записками его увлекались еще современники отца». Читатель, конечно, обратил внимание, что дед белого генерала выступает под именем Кобелева, а его сын и внук – уже Скобелевы. Куприн по этому поводу писал, что лишь после соизволения Николая I, разрешившего Ивану Никитичу добавить к фамилии «с», она стала более благозвучной: Скобелев вместо Кобелев. Об этом еще раньше упоминал писатель В.И.Немирович-Данченко. Но эта версия не кажется убедительной: в документах войны 1812 года Иван Никитич именуется всегда Скобелевым, да и его отец, однодворец Никита, – также Скобелев. Если бы был еще жив муж дарительницы, я мог бы выяснить что-либо дополнительно. «Мой муж Гущик Георгий Владимирович умер в 1982 г., – писала Лидия Константиновна. – Он мог бы Вам рассказать многое, не то что я». Как видит читатель, я опоздал совсем немного. Отец Георгия Владимировича, Владимир Ефимович, и познакомил Куприна со своим отцом, ординарцем белого генерала. После революции Куприн и В.Е.Гущик покинули Гатчину и оказались в эмиграции в Нарве, откуда Куприн уехал в Финляндию и затем в Париж, а Гущик остался в Эстонии.

Не могло меня не заинтересовать и указание Лидии Константиновны о том, что в книге Владимира Ефимовича «Жизнь», вышедшей в 1939 г. в Брюсселе, есть связанный со Скобелевым рассказ «Таинственный талисман», о котором она добавляла: это быль, и этот талисман хранится у меня. После просьб о разъяснении я узнал следующее. Во время турецкой кампании небольшая команда с участием Ефима Викентьевича набрела на раненого турка. Уверенный, что его добьют, турок приготовился к смерти и закрыл глаза. Но его привезли и сдали в госпиталь. Случайно Гущик на следующий день зашел туда и услышал, что его окликают. Это был вчерашний турок.

– Эфенди! Ты спас мою жизнь, и я хочу отблагодарить тебя хорошим подарком. Вот гляди! – сказал он, снимая с шеи какой-то амулет и извлекая оттуда скомканную бумажку. – Это обыкновенная наша кредитка, деньги благословенного Аллахом султана. – Он поцеловал бумажку и подал ее отцу (рассказ ведет Владимир Ефимович). – Но она не простая. В ней заключена сила доброй воли, и я передаю ее тебе в знак своего уважения и благодарности. Пусть сила, заложенная в ней, сохраняет и твое потомство.

Эта турецкая кредитка находится в семье Гущик больше ста лет. Отец, сообщала Лидия Константиновна, описывает несколько случаев, как этот талисман охранял от гибели деда, братьев и потом его самого.

Очень интересно, может сказать читатель, но никак не связано со Скобелевым.

Не совсем так. Писатель рассказывает: «А я помню, как говорил нам отец:

– И Скобелев никогда не шутил над такими вещами, а уж он-то любил пошутить. Бывало, разглядывает эту кредитку и задумчиво качает головой. Почем знать! – говорил он. – Возможно, твой раненый далеко не обманщик. Азия удивительная страна, в ней все возможно».

Кредитка хранится в семье Гущик и поныне. «Сейчас она висит на стене под портретом деда, закрытая прозрачным плексигласом с двух сторон», – писала мне Лидия Константиновна…

Заключая об Иване Никитиче, стоит подчеркнуть, что современники, писатели и историки, были единодушны в том, что он – оригинальный, самобытный русский тип, талантливый народный самородок.

Из детей Ивана Никитича дочь Вера вышла замуж за полковника К.Ф.Опочинина, внука, по женской линии, М.И.Кутузова. Сын Дмитрий (1821–1880) вступил, подобно отцу, на военную службу, но, в отличие от отца, ему не было необходимости начинать службу солдатом, первые шаги карьеры были ему обеспечены. Службу он начал в школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров (почти одновременно с М.Ю.Лермонтовым), затем служил в Кавалергардском полку. Участвовал в венгерском походе 1849 г., во время Крымской войны – в военных действиях на Кавказском фронте. Сумел приблизиться к придворным сферам: командовал лейб-гвардии конным полком и царским конвоем. Вместе с сыном участвовал в войне 1877–1878 гг. Вообще же этот второй генерал скобелевского рода был значительно менее яркой фигурой, чем отец. Был Дмитрий Иванович дельным и в меру храбрым генералом, но без особых талантов и амбиций. Подвигов он не совершил, был лишь исполнительным и старательным служакой. Широко распространено было выражение: сын знаменитого отца и отец знаменитого сына. Справедливости ради нужно все же отметить, что Дмитрий Иванович добывал честь не при дворе и не в канцеляриях, а на войне. Если однорукий генерал получил свои два Георгиевских креста при взятии Парижа и Варшавы, то его сын, по словам М.И.Полянского, «ездил за своими двумя Георгиевскими крестами на… погибельный Кавказ… и затем в Турцию».

В собственных хозяйственных делах был он довольно прижимист, что позволило ему многократно увеличить полученное от отца состояние и сделать своего сына богатым человеком. В армии он получил кличку «паша» за находившие на него временами припадки самодурства, безвредные, впрочем, для окружающих. Был он вместе с тем человеком отзывчивой души. Как и отец (а затем, особенно, сын), он всегда старался помочь нуждающемуся, используя для этого все возможности. В Историческом архиве в Петербурге хранится его письмо своему зятю, министру двора, от которого зависело многое: «Милый друг Саша! Душа моя осталась навсегда тебе признательна за семейное счастие, которое ты, по моей просьбе, сделал Никифорову. Что раз радостно и глубоко взойдет в сердце, то иногда жаждет повторения. Товарищ мой по службе, адъютант его высочества ротмистр Андреев, отдавшись чувствам артистке императорского балета Елисавете Волковой, имеет от нее детей. Средства его весьма ограничены, дети скоро потребуют воспитания, а мать больна, страдает грудью и службу при театре продолжать не может, на что имеется докторское свидетельство. Если только есть возможность, сделай, ради Бога, доброе, незабываемое дело. Пролей луч счастия на моего Андреева. Прикажи уволить Волкову в отставку с полным пансионом, чего и я, как свидетельство твоего ко мне расположения, вовек не забуду».

Современники оставили описание внешности и привычек второго Скобелева. Вот, например, рассказ А.В.Верещагина, брата известного художника-баталиста, относящийся ко времени русско-турецкой войны 1877–1878 гг.: «Старик Скобелев был высокого роста, с крупными чертами лица, с длинной рыжей бородой. Ходил он в синей гвардейской черкеске (он тогда командовал Кавказской казачьей дивизией. – В.М.), обшитой серебряными галунами. Говорил медленно, в нос и в разговоре постоянно мычал; спрашивал ли он, или отвечал, все равно, за каждой его фразой следовало гнусавое ммм-м. На большом пальце правой руки носил перстень с огромным брильянтом и когда здоровался с кем-то, то подавал только три пальца». Имел представительный вид. А вот что писал сам художник В.В.Верещагин. «Румыны немало дивовались на статного, характерного русского генерала… Скобелев-отец поразил меня своей фигурой: красивый, с большими голубыми глазами, окладистою, рыжею бородой, он сидел на маленьком казацком коне, к которому казался приросшим».

Дмитрий Иванович женился на дворянке Ольге Николаевне Полтавцевой. О матери нашего героя и ее ближайших предках стоит сказать особо. Если при взгляде на родословие Скобелева по мужской линии бросается в глаза преданность военной службе, суровая солдатчина, то родословие матери связано с романтической, трогательной, по-своему даже идиллической историей в духе жизни старинных провинциальных помещиков. Кто не знает прелестной пушкинской новеллы «Барышня-крестьянка»? Представьте себе, в ней описана история ближайших предков Скобелева по материнской линии. В конце XVIII в. богатый помещик генерал Алексей Александрович Пашков вышел в отставку и поселился в своем имении в Тамбовской губернии. Он рано овдовел и остался с единственной дочерью Дашей, умницей и красавицей, в которой не чаял души и не жалел денег на ее домашнее воспитание. Характером Пашков напоминал пушкинского Троекурова: был своенравен и гневлив, вся округа перед ним трепетала. Но, подобно тому же Троекурову, он на удивление соседей дружил с мелкопоместным дворянином Полтавцевым. Тот тоже похоронил жену и остался с единственным сыном Колей, который был несколькими годами старше Даши и также был умен и хорош собой. Желая дать ему наилучшее образование, отец отправил его на учебу в Петербург, а затем за границу. По возвращении молодого Полтавцева в отношениях богатого и бедного соседей все шло сначала хорошо, образованный юноша по-прежнему вызывал симпатии Пашкова. Но случай поссорил две семьи. Оба помещика были страстными охотниками, у Пашкова была огромная псарня, а Николай Полтавцев привез из-за границы двух собак новой в России породы. На просьбу Пашкова продать их отец и сын ответили отказом. Взбешенный Пашков прекратил с ними всякие отношения.

Между тем окрестные барышни были без ума от Николая Полтавцева. Прослышав об этом, и Даша захотела взглянуть на него. Узнав, куда он ходит на охоту, она переоделась крестьянкой и отправилась в рощу, где ее не на шутку испугала бросившаяся на нее собака молодого охотника. Дальнейшее в основном совпадает с изложением событий у Пушкина: та же взаимная влюбленность, перерывы в свиданиях, обучение грамоте, переписка через дупло старого дуба. Похож и эпизод, приведший к примирению двух семей: на охоте лошадь Пашкова понесла, выручили находившиеся поблизости Полтавцевы. Получивший ушиб Пашков отправился в коляске соседей в их имение, где за столом было торжественно отмечено примирение, и Николай Полтавцев подарил генералу двух так заинтересовавших его собак. На следующий день в доме Пашкова ждали обратного визита Полтавцевых, и Даше пришлось во всем признаться отцу. Тот реагировал как в повести Пушкина: «Чему быть, того не миновать. Думал я вас когда-то поженить, да не знал, придетесь ли вы друг другу по сердцу. А вы и без родителей успели сладиться. Ну что ж, совет вам да любовь!»

Семейная жизнь влюбленных оказалась счастливой. Как бывает при браке красивых родителей, женившихся по любви, у них родились здоровые и красивые дети. Старшая дочь вышла замуж за графа Александра Владимировича Адлерберга, министра двора при Александре II, известного также бескорыстной поддержкой многих русских литераторов, в том числе Н.А.Некрасова, средняя – за графа Э.Т.Баранова, а младшая, Ольга Николаевна, стала женой Дмитрия Ивановича Скобелева, отца героя нашего повествования. Вот как история скобелевского рода второй раз, но теперь уже совсем по-другому, перекрестилась с именем Пушкина: белый генерал оказался внуком пушкинской барышни-крестьянки.

Ольга Николаевна родила трех дочерей и сына. Старшая, Надежда Дмитриевна, вышла замуж за князя К.Э.Белосельского-Белозерского, вторая, средняя, Ольга Дмитриевна, – за В.П.Шереметьева, а младшая, Зинаида Дмитриевна, – за Евгения Максимилиановича, князя Романовского, герцога Лейхтенбергского, сына великой княгини Марии Николаевны и герцога Лейхтенбергского. В замужестве стала носить имя графини Богарне.

Как видим, браки всех сестер Михаила Дмитриевича Скобелева в социальном отношении возвысили их, привели в высший свет. Помимо того, что они и сами принадлежали к хорошей фамилии, такие удачные браки в определенной степени следует, наверное, объяснить и тем, что все сестры были очень хороши собой. О Зинаиде Дмитриевне, ставшей графиней Богарне, художник В.В. Верещагин в письме брату Александру высказывался: «Сестра М.Д.Скобелева – славная баба, не только видная, но, кажется, и с хорошим характером, она, во всяком случае, стоит князя Евгения Лейхтенбергского». Отзыв вполне определенный и принадлежит он художнику, следовательно, эстетически развитому человеку, тем более что художник был далеко не рядовой. Такому наблюдению можно доверять.