Текст книги "Скобелев: исторический портрет"

Автор книги: Валентин Масальский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 31 страниц)

– Именем отечества, именем государя, спасибо, братцы!

Слезы были у него на глазах.

Трудно передать словами восторг солдат: все шапки полетели вверх, и опять, и опять, все выше и выше. – Ура! Ура! Ура! – без конца. Я написал потом эту картину».

Кстати, интересно, какое впечатление эта известная картина произвела на Мольтке. «На выставке картин Верещагина в Берлине, которая для военных была почти запрещена (из-за пацифистского характера картин. – В.М.), перед этой картиной долго стоял Мольтке, оценив как пафос самого момента, так и грозную силу будущего главнокомандующего в грядущей русско-германской войне», – комментировал Н.Н.Кнорринг. Советую и читателям еще раз, внимательно осмотреть эту картину (немосквичам хотя бы репродукцию), помня, что она написана не по воображению, а участником события, и дает о нем представление такой же достоверности, как в наше время кинохроника или телевидение.

Победа была действительно полная и блестящая. Была ликвидирована вторая полевая армия из двух лучших, которыми располагала Оттоманская Порта. Сравнительно небольшими силами путем двустороннего обхода и окружения было достигнуто пленение занимавшего укрепленную позицию и прикрытого горным хребтом 22-тысячного войска. Захвачены 83 орудия и другие богатейшие трофеи, большей частью английского происхождения. Шипкинско-Шейновское сражение составляет одну из ярчайших побед русской армии, ее боевую славу.

Военные историки давно согласились, что если почти пятимесячная задержка под Плевной была ошибкой командования, то зимнее наступление через Балканы и дальнейшее стремительное движение к Константинополю были спланированы и осуществлены превосходно. Впервые в истории войн происходил переход гор, занятых противником, на таком широком фронте и такими крупными силами. В общей сложности на фронте в 350 верст через Балканы перешло 110 тысяч человек с 250 орудиями. Действия начальников отрядов, исключившие свободный маневр противника, взаимодействие между отрядами были хорошо продуманы и организованы. Трудности перехода и героизм войск заставляют вспомнить переходы Альп Суворовым и Наполеоном. Но они переходили горы на узком участке и сравнительно небольшими силами. К тому же Суворов совершил свой переход в сентябре, а Наполеон во второй половине мая, в самое лучшее время.

Действия самого Скобелева заслуживают полного одобрения. Его руководство было безошибочным, тактические приемы – новаторскими. В этом штурме ему удалось избежать того, что так дорого обошлось во время третьей Плевны, – продольного обстрела наступавших войск с флангов.

Было, однако, недоразумение, омрачавшее лично для Скобелева радость победы и послужившее основой многих на него нападок: невступление в бой 27 декабря. Причины этого решения Скобелев изложил в рапорте Радецкому о действиях Имитлийского отряда от 3 января 1878 г. В нем он, в частности, мотивировал: «Предпринять в этот день что-либо против Шейново я считал невозможным:

1) вследствие позднего времени дня,

2) вследствие необходимости укрепиться на занятой позиции и, наконец,

3) главное – ввиду необходимости сосредоточить мои силы».

Эти соображения сами по себе совершенно правильны. Надо помнить и об отсутствии постоянной связи между колоннами. Стрельба не могла быть точным сигналом к вступлению в бой. Ведь стрельба с запада, которую Мирский воспринял как сигнал к атаке, была лишь перестрелкой авангарда. Рассуждая задним числом, Мирскому следовало убедиться, что в бой вступили главные силы Скобелева, и лишь после этого начинать атаку. И все же остается фактом: Скобелев не поддержал товарища в бою. Добавляли и еще: преследование личных целей в бою, погоня за лаврами. Обвинение очень тяжелое. Серьезные основания в пользу как обвинения, так и оправдания Скобелева вызвали среди историков разногласия. Кнорринг, отметив, что «трудно произнести окончательный приговор по этому делу даже теперь», приходит затем к выводу, что обвинение в подчинении боевых задач личным интересам «следует снять со Скобелева окончательно».

Вполне законным будет вопрос: как же все-таки следует оценить положение и, в свете его, поведение Скобелева? И каково на этот счет мнение самого автора?

По-видимому, при вынесении приговора следует руководствоваться принципом боевой целесообразности. Даже атака основных сил Скобелева утром 28 декабря была сначала отбита турками. Следовательно, они далеко еще не были сломлены боем 27-го, и два полка Скобелева могли погибнуть не только без всякой пользы, но и к общей победе турок. Удар следовало наносить только сосредоточенными силами. А.Витмер, обстоятельно взвесив «за» и «против», пришел к выводу о несправедливости обвинений Скобелева, который в сложной, колеблющейся обстановке принял единственно правильное решение, обеспечив принцип концентрации сил. То, что Скобелев, несмотря на неизбежность упреков и обвинений, принял это решение, лишь делает ему честь. О вкладе Скобелева в общую победу четко говорят Советские Историческая и Военная Энциклопедии – они прямо указывают на «решающую роль» Скобелева в достижении победы.

Стратегическое значение Шипкинско-Шейновской победы было очень большим. В турецкой обороне образовалась широкая брешь, через которую открывался путь к столице империи. Армии Сулеймана и Восточно-Дунайская, блокированная Рущукским отрядом, были теперь разделены и изолированы. Учитывая обстановку, командование приняло решение немедленно наступать на Адрианополь. Наступление было решено вести отдельными колоннами, каждой из которых ставилась конкретная задача. Западному отряду И.В.Гурко надлежало двигаться на Филиппополь и далее на Адрианополь. С ним взаимодействовал менее многочисленный Троянский отряд П.П.Карцова, расположенный восточнее. Среднюю, центральную колонну составлял отряд Радецкого, предназначавшийся для движения от Шипки на Адрианополь. Слева наступавшие силы замыкал отряд Э.К.Деллинсгаузена, которому поручалось наступление на Адрианополь долиной р. Марицы. Численность всех наступавших войск вместе с общим резервом составляла 165 тыс. человек и 732 орудия.

Противник располагал значительно меньшими силами – 70 тыс. человек. Это были группировка Сулеймана-паши (с отрядом Османа Нури-паши), отошедшая после потери Софии к находящимся юго-восточнее Ихтиманским горам, где она заняла оборону, и разбитый на перевалах силами колонны Гурко отряд Шакир-паши, шедший к Татар-Па-зарджику. Небольшую группировку турки имели в Адрианопольском укрепленном районе. Таким образом, необходимое для наступления превосходство в силах было обеспечено, хотя оно было сравнительно небольшим (немногим более чем вдвое). План действий сводился, в общих чертах, к тому, чтобы, разбив Сулеймана и другие противостоящие силы, занять Адрианополь, эту вторую столицу Турции, и идти на находящийся совсем уже близко Константинополь.

Скобелев был назначен командиром авангарда центрального отряда, причем его начальнику, Радецкому, он не был подчинен. Ему было приказано через Стара Загору идти на Адрианополь, выслав вперед конницу для занятия железнодорожных узлов и мостов. Выбор командования был очень удачным. Никто из генералов не подходил так, как Скобелев, для выполнения этой задачи, требовавшей быстроты действий, энергии и инициативы. Нечего и говорить, что ему самому это назначение, дававшее к тому же самостоятельность, пришлось очень по душе.

Как и при переходе Балкан, Скобелев очень тщательно готовился к походу. На этот раз, наряду с подготовкой оружия и боеприпасов, он уделил особое внимание обеспечению быстроты движения, для чего постарался максимально облегчить солдат, освободить войска от лишних грузов, даже от обоза. В его приказе по войскам указывалось: «Ввиду предполагаемых усиленных форсированных маршей по гористым дорогам, предписываю частям вверенного мне отряда выступить без колесного обоза, с одними вьючными лошадьми… Начальникам дивизий обратить строжайшее внимание на то, чтобы при частях лишних тяжестей не было, при этом разрешается при каждом батальоне иметь не более двух повозок, которые исключительно должны служить для перевозки раненых и следовать пока пустыми».

В соответствии с полученным приказом, Скобелев выделил конный отряд донских казаков под командованием энергичного боевого генерала А.П.Струкова. 3 января отряд Струкова с ходу, стремительно атаковав, захватил железнодорожный узел Семенлы. Бежав из редута, турки, однако, успели поджечь мост, что помешало преследованию. Пожар был потушен спешенными драгунами. В пять часов утра 4 января конники Струкова, пройдя за день 80 верст, заняли стратегически важный населенный пункт Германлы, в котором сходились шоссейные дороги, ведущие на Филиппополь и Адрианополь. В Германлы Струков захватил телеграммы Сулеймана, из которых становилось понятным, что, бежав от Филиппополя, турки ждали русских и с севера, но не могли представить, что они придут так быстро.

Главные силы авангарда выступили 3 января. Пехота Скобелева те же 80 верст (85,3 км) прошла, как и конница Струкова, за один день. Редкая в военной истории скорость! Учитывая, что Сулейман-паша под натиском войск Гурко мог отступать от Филиппополя к Адрианополю, откуда ему навстречу мог быть двинут резерв, Скобелев возвел в Германлы укрепление, обращенное фронтом на запад, в сторону Филиппополя, и на восток, к Адрианополю. Но в трехдневном сражении под Филиппополем 3–5 января Гурко нанес решительное поражение Сулейману, и укрепление в Германлы потеряло свое значение. Крупных сил противника, способных вступить в полевое сражение, уже не было. Теперь следовало спешить к Адрианополю, куда бежали остатки разбитых турецких армий.

Приказ о выступлении Скобелев получил 7 января. Адрианополь необходимо было занять до сосредоточения там сил противника, чтобы не позволить ему создать организованную оборону, используя для этого мощные адрианопольские укрепления. Марш скобелевского отряда по своей быстроте и неутомимости напоминал движение кавалерии. Не встречая организованного сопротивления противника, деморализованного и уже смирившегося с поражением, отбрасывая по пути небольшие группы башибузуков, солдаты проявили чудеса выносливости. Они не отставали даже от казаков Струкова. Когда они падали без сил, Скобелев спешивался и становился в ряды. На подходе к Адрианополю, сделав за день 70-верстный бросок, пехота окончательно выбилась из сил. А тут еще пришла весть о движении к Адрианополю, где-то впереди, таборов египетского принца Гассана.

«– …Голубчики! – обратился Скобелев к солдатам. – Напоследок… Неужели же у самого Адрианополя, да мы осрамимся…

Поднялись солдаты… едва-едва бредут.

– Товарищи… Ну-ка, еще переход; вечером кашей накормлю…

И солдаты, смеясь, пошли так быстро, что не только догнали Гассана, но… захватили громадные обозы и сто верблюдов», – вспоминал Немирович-Данченко.

Перед Струковым же стояли трудные задачи, не оставлявшие времени на долгие размышления. Имея уже в виду Адрианополь, он получил сведения, что под городом стоит 2-тысячный отряд черной африканской пехоты египетского принца и несколько отрядов разбитой сулеймановской армии. С небольшим кавалерийским отрядом без пехоты и артиллерии тут было над чем задуматься. Но военный совет, хотя и не без колебаний, решил наступать. 8 января отряд Струкова, совершив 88-километровый рейд, внезапно налетел на Адрианополь и заставил его гарнизон сдать крепость. В арсенале были захвачены богатые трофеи: 22 крупповских орудия и 4 орудия крупного калибра с прислугой. Как вступившему в город первым, Струкову достались и первые лавры. Прием со стороны горожан был триумфальным, его невозможно описать. Встречая отряд перед городом, христиане целовали землю, ноги солдат, стремена кавалеристов. Вышло православное духовенство с крестами и хоругвями, священники других конфессий. Быстрое вступление отряда в город спасло от резни массу христиан, подвергавшихся издевательствам, грабежам и убийствам.

10 января с развернутыми знаменами, под звуки военного оркестра (эту театральность, воодушевляющую войска, Скобелев очень любил), в Адрианополь вступили главные силы авангарда. Восторг населения, овации повторились и были не меньшими. Высокопоставленные турки из Константинополя не верили, что внушавший им страх Ак-паша так близок, а убедившись, пришли в отчаяние. Возглавлявший депутацию Намык-паша зарыдал. Он решил, что пятисотлетней империи пришел конец. Но Скобелев встретил его с почетом и успокоил. Другие турки также ободрились. Сервер-паша, видя, что он имеет дело с честным и великодушным противником, из русофоба превратился в русофила и ненавистника Англии, которую он обвинял в подстрекательстве и обмане.

С вокзала Ак-пашу с сопровождавшими его лицами проводили в приготовленный для него конак (дворец). Из окон домов, стоявших по пути, выглядывали местные дамы, главным образом гречанки. В.В.Верещагин, ехавший сзади, вполголоса в шутку командовал: «Глаза направо! Глаза налево!»

Дело шло к окончанию войны. Передовые отряды русских войск заняли населенные пункты под самым Константинополем. Налицо был факт полного военного разгрома Турции. 19 января по просьбе турецкой стороны в Адрианополе было заключено соглашение о перемирии. В соответствии с условиями перемирия, установившего демаркационную линию временной русской оккупации, войска продвигались на восток, вглубь европейской Турции. Пали, наконец, крепости, в течение всей войны подвергавшиеся блокаде Восточным отрядом Дунайской армии. Война закончилась полной и славной победой русского оружия. В ее достижение внесли вклад болгарские ополченцы, румынские и сербские войска.

Порой приходится выслушивать скептическое мнение по поводу заслуг Скобелева и вообще победы России в этой войне. Что это за противник, Турция? – говорят оппоненты. Так ли уж велика была победа над этой отсталой, разлагавшейся страной? Чем тут гордиться и за что восхвалять, в частности, Скобелева?

Это крайне поверхностное, глубоко ошибочное мнение. Турки – отнюдь не трусливые и очень упорные солдаты, особенно в обороне, а всю эту войну они провели в обороне, защищая крепости или используя выгодные условия местности, да и вооружены они были не хуже, а кое в чем, благодаря закупкам на Западе и помощи Англии, даже лучше русских. Мольтке, например, условием обеспечения победы для России считал господство на Черном море. Победа была достигнута без подобного господства, но, как мы видели, потребовала большого напряжения сил. Вообще этот «больной человек» умирал бессовестно долго и оказался очень неблагодарным по отношению к своим покровителям. Хотя турки никогда не имели успеха в борьбе с Россией, Англии, так помогавшей им в этой борьбе, пришлось понести от своих бывших подопечных ряд тяжелых и унизительных поражений. Стоит напомнить хотя бы полный крах Галлиполийской операции англо-французов, на которую У.Черчилль возлагал столь большие надежды. Там туркам помогали немцы? Да. Но в Месопотамии турки довольно долго били англичан самостоятельно, без чьей-либо помощи. И после войны, проведя прогрессивные преобразования, Турция нашла в себе силы (теперь уже не без помощи СССР) отразить натиск Антанты и добиться признания своей независимости. А уж в 70-х гг. прошлого века Турция была и вовсе опасным и сильным врагом.

Находясь в Адрианополе, Скобелев внимательно осмотрел его укрепления и был поражен их мощью и замечательным применением к местности. Он называл их гениальными. Вот когда для всех стала очевидной правота Скобелева, так торопившего войска к этой твердыне. Если бы туркам до прихода русских удалось собрать здесь сколько-нибудь значительные силы, они могли бы создать такую новую Плевну, перед которой побледнела бы первая.

В Адрианополе скобелевцы смогли, наконец, немного отдохнуть. Офицеры, по возможности, развлекались. Скобелев при случае показывал себя «кровным аристократом», хотя таковым он, в точном смысле, как мы знаем, не был. Желая выразить симпатии победителям, а может быть и с другими целями, иностранные консулы устроили в Адрианополе бал. Скобелев выразил с этим намерением полное согласие и даже предложил для танцев большой зал в занимаемом им конаке. Зал декорировался под его же наблюдением, были устроены дамская уборная и буфет. Офицеры в походной, пропахшей порохом форме, в поношенных сапогах, заполнили зал. Но Скобелев, как всегда, пришел раздушенный и безукоризненно одетый. На балу он был, разумеется, героем дня.

В разгар приятных событий, связанных с победоносным окончанием войны, Скобелев получил телеграмму, извещавшую о приезде его наставника Жирарде, а за ним – матери. Для Жирарде поставили палатку рядом с генеральской. Вскоре приехала и мать, по воспоминаниям П.Дукмасова, женщина лет 55, с темными, почти не тронутыми сединой волосами, с умным, энергичным и добрым лицом. Встреча с матерью всегда радовала Скобелева, а особенно теперь, в эти дни триумфа, когда все располагало к торжеству.

В период пребывания в Адрианополе Скобелев получил повышение по службе: он был назначен временно командующим войсками 4-го армейского корпуса. Вслед за этим поступил с нетерпением ожидавшийся им приказ о выступлении к Константинополю. Сам он выступил вперед с конницей и все время торопил пехоту и артиллерию, так что марш был таким же быстрым, как к Адрианополю. Но теперь войска отдохнули и, уже победителями, шли весело и налегке. Лишь в Люли-Бургасе, под самым Константинополем, колонна остановилась. Здесь должна была пройти демаркационная линия, установленная перемирием. Но спешка и на это раз имела основания: турки могли потихоньку передвигать демаркационную линию к западу, что они и пытались делать. Благодаря энергии Скобелева, территория, отведенная под русскую оккупацию, была фактически занята.

Видя, что турки постоянно вступают в нейтральную полосу, Скобелев решил отучить их от этого. С конным отрядом он переплыл реку, захватил несколько аскеров и сказал им: «Передайте пашам, что если еще раз будет нарушено условие, то я со своими войсками немедленно займу все редуты». Отпустив перепуганных турок, осмотрев редуты, он заметил: «Хорошо, что мы так близко! В случае неприятельского действия мы успеем раньше турок захватить эти редуты». День закончился импровизированной скачкой: три версты Скобелев и его свита мчались наперегонки. Так он совмещал работу с активным отдыхом. Это – из воспоминаний Петра Дукмасова. И Немирович-Данченко рассказывал, что для разминки и развлечения Скобелев часто отмахивал верхом несколько десятков, а то и полтораста верст.

Наконец, произошло долгожданное заключение мирного договора, правда, пока прелиминарного (предварительного). Он был подписан 3 марта в местечке Сан-Стефано, в 12 км от Константинополя. Согласно условиям договора, Болгария признавалась княжеством, номинально зависимым от Порты, с территорией от Дуная и Черного моря на севере и востоке до Эгейского моря на юге и албанских гор на западе. Турецкие войска должны были покинуть страну, устанавливался 2-летний срок русской оккупации. Договор признавал полный суверенитет Сербии, Черногории, Румынии. Южная Бессарабия и на Кавказском театре войны Батум, Каре, Ардаган и Баязет присоединялись к России. Турция обязывалась уплатить 310 млн. рублей контрибуции.

Условия мира, заключенного в результате русско-турецких двусторонних переговоров, решали все задачи, ставившиеся Россией в этой войне. Однако Англию и Австро-Венгрию такой исход войны, прежде всего образование крупного славянского государства на Балканском полуострове («Великой Болгарии»), никак не устраивал. Они заявили о своем непризнании сан-стефанских условий и потребовали созыва конгресса с участием всех великих держав. Русское правительство, желая избежать военного конфликта с этими двумя державами и не получившее обнадеживающих заверений со стороны Бисмарка, согласилось. Еще раньше оно дало согласие на коллективное обсуждение вопросов окончательного мира, имевших «общеевропейское значение». Пока же русская армия оставалась под Константинополем.

Армия торжествовала победу. Скобелев был доволен более других, считая, что условия Сан-Стефано приближают Россию к решению ее исторической цели, ее, по глубокому его убеждению, предопределенной историко-географическими и военно-политическими факторами миссии: овладению черноморскими проливами. В день полкового праздника Казанского полка он произвел смотр всему своему корпусу, на котором произнес речь, сказав между прочим: «Если потребуются новые усилия, новые жертвы, то полк окажется на высоте своего призвания». Речь оживленно комментировали иностранцы, находившие в ней скрытую угрозу. Между тем ничего антитурецкого в ней не было. Сейчас, после полной и убедительной победы, Скобелев вовсе не был расположен к угрозам. Он был великодушен и щадил чувства побежденных. После речи он предложил тост за Фуад-пашу и турецкую армию, сгладив этим первое неприятное впечатление. Турки даже отвечали комплиментами в восточном вкусе, а русские солдаты в честь праздника самым дружелюбным образом пили с турками водку. В соответствии с традициями русской армии, Скобелев не допускал в побежденной стране насилий и грабежей, требовал от солдат гуманности по отношению не только к населению, но и к аскерам, напоминая, что «…храброе русское войско искони не умело бить лежачего врага». Впрочем, строгих предупреждений и не требовалось, случаев насилия и мародерства среди скобелевцев практически не было.

Как и в военное время, Скобелев проявлял особую заботу о солдате. Он строго требовал действенных мер по устройству жилья, питания и т. д. Поскольку солдаты обносились, он командировал в Одессу офицеров для закупки сукна, вместо кепи приказал сшить фуражки, которые носила только гвардия. Довольные солдаты вообразили, что «скобелевских сравняют с гвардией». Узнав, что его представления к наградам утверждены, он устроил для офицеров – новых кавалеров роскошный ужин в том зале, где был подписан сан-стефанский мирный договор. В своей «Sketches of army Life in Russia» Грин с восторгом отзывается об этой заботливости Скобелева, указывая, в частности, что Михаил Дмитриевич уплатил собственных пятнадцать тысяч рублей за перевозку в Одессу раненых и больных солдат и офицеров своей дивизии на им самим зафрахтованном английском пароходе.

Кстати, большинство иностранных корреспондентов не последовали за армией зимой через Балканы. «Но искреннее участие и расположение к России и к русским, сочетавшееся с действительным интересом к делу, крепко связали с нашими войсками некоторых представителей далекой дружественной страны, – писала в 1892 г. газета «Новое время». – Четверо американцев, уроженцев Соединенных Штатов, дошли вместе с нашими войсками до Мраморного моря, разделив все невзгоды непомерно трудного похода… Из этих четверых американцев трое были корреспондентами: Мак-Гахан и Миллье – лондонского «Daily News», Грант – лондонского «Times», и четвертый, Грин, был капитаном армии США и состоял военным агентом при посольстве Соединенных Штатов. Грин после кампании напечатал большой подробный отчет о своей миссии с планами и картами». В книге Грина больше всего места отведено Скобелеву. Они близко сошлись, особенно за время марша от Адрианополя к Константинополю, много беседовали, по некоторым вопросам и спорили. Грин, в частности, отрицал пользу для военачальника малых войн, а Скобелев ее отстаивал, доказывая, что они дают опыт, необходимый для командования крупными частями. Грин увлекательно рассказывает о боевом ритуале Скобелева, подчеркивая, что это была не бравада, а боевая целесообразность, о его гуманности в отношении населения.

Очень интересно, может сказать пытливый читатель. Но откуда такое расположение к нам американцев? Пусть даже в то далекое время?

Этому были причины. Это целая история. Пусть читатель простит меня, если я несколько отвлекусь. Международная обстановка складывалась так, что обе страны – Россия и США – видели злейшего врага в Англии и почти такого же – во Франции. Следствием было русско-американское сближение. Идеологические различия не мешали. Во время Крымской войны только США сочувствовали России, помогали оружием, медикаментами, посылали врачей-добровольцев. В 60-х гг. настали трудные времена для США. Когда в Америке шла гражданская война, Англия готовила интервенцию в пользу Юга, обе стороны были на волосок от войны. Положение США осложнялось еще и тем, что в 1861 г. началась вооруженная интервенция Англии, Франции и Испании против Мексики. Немногочисленные английские и испанские отряды убрались из Мексики довольно скоро, в 1862 г. Но Наполеон III довел численность экспедиционных войск до 30 тысяч. Французы проникли вглубь страны и овладели столицей. В конечном итоге авантюра Наполеона III кончилась крахом, но американцам пришлось пережить тревожное время. Они хорошо понимали, что французские войска из Мексики легко могли пересечь очень протяженную и ничем не защищенную границу и вторгнуться в соседние американские штаты. Лишь в 1868 г. последний французский солдат покинул Мексику. В этих трудных для США условиях Россия в 1863 г. предприняла военную демонстрацию, направив к американским берегам две военные эскадры под командованием С.С.Лесовского и А.А.Попова. В случае нападения англичан с моря русские моряки готовы были совместно с американцами вступить против них в борьбу. Прием со стороны американцев был восторженным. Президент А. Линкольн завещал своим согражданам хранить эту дружбу. Что значила для США русская поддержка, подчеркнул в своих мемуарах посол США в Петербурге К.Клей: Россия была «нашим единственным искренним и надежным другом в Европе, который уберег нас от войны с Англией и Францией и таким образом сохранил нас как единое национальное государство». В 1866 г. Кронштадт посетила американская эскадра. Адмиралу Лесовскому, тогда командиру Кронштадтского порта, Александр II дал указание: «Принять с русским радушием». После торжественной встречи в Кронштадте американцы совершили двухмесячное путешествие по России и всюду встречали восторженный прием. С такой же сердечностью в следующем, 1867 г., была встречена эскадра прославившегося в гражданскую войну адмирала Д.Фаррагута.

Для России большую роль сыграла позиция, занятая США в 1871 г., когда русская дипломатия добивалась отмены ограничительных статей Парижского трактата 1856 г. Как известно, циркуляр А.М.Горчакова был встречен в Англии бурей негодования, Лондон грозил войной. Ободряемая английской реакцией, подняла голову Вена, за ней – Оттоманская Порта. В России вновь возникла идея посылки эскадр в Америку, чтобы, как предлагал военный агент в Лондоне И.Ф.Лихачев, «ринуться на торговый флот Англии или на ее колонии». Эскадра, прибывшая в Сан-Франциско, и клипер «Всадник», причаливший в гавани Нью-Йорка, горячо приветствовались американцами, на улицах Нью-Йорка происходили бурные демонстрации в поддержку России. Раздавались призывы стать на сторону России в случае ее войны с Англией. По мнению американских газет, никогда и ни к кому не выражалось такой единодушной симпатии. В Синем зале Белого дома состоялся прием моряков с участием президента Гранта и членов правительства. В очередном послании конгрессу президент Грант недвусмысленно пригрозил Лондону. Теперь, почувствовав твердую почву под ногами, Горчаков уже не колебался и решительно отмел английские протесты. Англия отступила, вслед за ней примолкли Австрия и Турция. Победа России была полная. США оказались ее единственным и надежным союзником. Но и они извлекли пользу из англо-русского конфликта в разрешении затянувшегося спора по поводу действий английского крейсера «Алабама», много навредившего американскому Северу во время гражданской войны.

В войну 1877–1878 гг., как и в период Крымской войны, только США выказали симпатии России. Еще перед войной, в начале апреля 1877 г., в Босфоре появились четыре американских фрегата, как было официально объявлено, для защиты интересов американских граждан. Но во всем мире этот шаг был воспринят как демонстрация против Англии и в поддержку России. Многие американцы выражали желание идти в русскую армию добровольцами. Когда война уже началась, США заняли позицию нейтралитета, но он был совсем не таким, как, например, австрийский, а дружественным, даже заключал в себе поддержку. Для получения достоверной информации о войне американское правительство послало в Россию в качестве военного агента имевшего влиятельные связи (несмотря на невысокий чин) и вхожего в Белый дом лейтенанта Ф.В.Грина. Сердечно принятый в Петербурге, он был направлен в ставку и имел доступ ко всем источникам информации. Как писал Грин позже, к нему относились как к своему. В многочисленных донесениях на родину он с восхищением отзывался о боевых качествах русских солдат и предостерегал от доверия английской пропаганде, предрекавшей России поражение. Когда англо-русские отношения обострились до такой степени, что война казалась неизбежной, США поддержали Россию, организовав, чтобы избежать нарушения международного права и американских законов, фиктивное пароходство с целью постройки по русским заказам и чертежам нескольких военных судов для крейсерской войны против Англии, как это делали англичане против американских северян во время гражданской войны в Америке. В США скрытно, в штатском, были направлены 660 военных моряков и квалифицированные инженеры. Несмотря на английские протесты, поскольку сведения об этой деятельности все же просочились в печать, корабли были построены. Небольшая сила по сравнению с огромным английским флотом? Да, но, укомплектованные отважными экипажами (чем всегда отличались русские моряки), эти быстроходные крейсеры могли нанести английской торговле и судоходству неисчислимый ущерб. Сообщения об этой угрозе были восприняты с паникой в английских правительственных и деловых кругах. Как видим, взаимная поддержка позволяла обеим странам успешно разрешать жизненно важные и труднейшие из их проблем. Я уже не говорю о том, что в XVIII в., в царствование Екатерины II, Россия оказала эффективную помощь юной, только что родившейся нации в ее борьбе за независимость против той же Англии. Можно добавить, что народы двух стран всегда питали друг к другу симпатию. Даже когда Аляска была русской и мы граничили с США, конфликтов не было. Есть мнение и о сходстве истории, по крайней мере в отношении освоения огромных неведомых пространств. Говорят и о сходстве национальных характеров. Если иметь в виду простых американцев, людей из народа, то общие черты, по-моему, есть: открытость и широта души, трудолюбие, простота и добросердечие. Справедливости ради нужно, правда, указать, что и тогда, в прошлом веке, наши соотечественники отмечали такие не симпатичные русскому характеру черты американцев, как бездуховность, всепоглощающая жажда приобретательства.