Текст книги "Скобелев: исторический портрет"

Автор книги: Валентин Масальский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)

Обсуждение путей и способов дальнейших действий в Закаспийском крае выявило различные мнения. На совещании у Милютина 11 февраля 1880 г. начальник Главного штаба Ф.Л.Гейден предлагал не только не предпринимать нового наступления, но совсем очистить край. Вместо присоединения его к России он предлагал построить железную дорогу и заняться колонизаторской деятельностью. Но другие участники совещания не согласились с Гейденом. «…Напротив того, – писал в дневнике Милютин, – многие убедительно доказывали, что всякий шаг назад в Азии был бы гибельным, что даже остановиться нельзя без больших опасений в будущем ввиду предприимчивости и наступательной политики Англии. Дельнее всех говорили Скобелев и Обручев». На следующем совещании 25 февраля, назначенном царем, Скобелев и Обручев вновь выступили единодушно, отстаивая необходимость активной политики в Средней Азии. В итоге этих совещаний было решено организовать новую экспедицию, поручив ей задачу, с которой не справился отряд Ломакина.

Разумеется, возник вопрос о начальнике экспедиции. По всем статьям, как полководец, пользовавшийся авторитетом, и как знаток Средней Азии, больше всех подходил Скобелев. Но предприятие представляло собой не просто военный поход, оно было связано для начальника с необходимостью осуществлять административную власть, заниматься вопросами снабжения и боепитания войск, быть всесторонним организатором и в отношениях с местным населением – политиком. В способностях Скобелева к такого рода деятельности многие еще сомневались. Вопрос решил император, избравший Скобелева. Свой выбор он объяснял тем, что генерал хорошо знал край и противника, сочетал ум и решительность с расчетливостью и осторожностью. 12 января Михаил Дмитриевич был принят царем и, давая согласие, поставил, со своей стороны, условие: полная самостоятельность в военном и административном отношениях и организация предварительного контроля (помня Фергану?). Согласие на то и на другое он получил. В письме И.И.Маслову от 2 апреля из Минска, куда он заехал проститься со своим корпусом, Скобелев на случай своей возможной гибели наметил содержание завещания. Оно весьма определенно рисует его личность и общественные убеждения. Обеспечив на всю жизнь мать приличной суммой и выполнив «нравственные обязательства», налагаемые памятью покойного своего отца», Михаил Дмитриевич трогательно позаботился о своем «уважаемом наставнике и друге» Жирарде и затем распорядился о выделении крупной суммы на создание инвалидного «Скобелевского» дома в селе Спасском. В особом пункте содержалось распоряжение обеспечить «существующие в с. Спасском Рязанской губернии Ряжского уезда училища, как рассадники народного образования…».

В интересах экономии места опускаю описание войны и ограничусь тем, что говорит о росте Скобелева как полководца, и несколькими яркими боевыми эпизодами, развитием его как человека и его политикой на завоеванной территории.

Немедленно по утверждении своего назначения Скобелев взялся за работу. Его неиссякаемая энергия и инициатива нашли, наконец, применение в большом деле. Впервые он получил полную самостоятельность, не был никому подчинен, кроме правительства. В его квартире образовалось нечто подобное штабу. Сюда съехались его сподвижники по Средней Азии и Болгарии, другие просились в экспедицию, согласовывая перевод со своим начальством. В их числе были, например, А.Н.Маслов, участвовавший со Скобелевым, тогда еще в чине капитана, в хивинском и ферганском походах, полковник Н.И.Гродеков, большой знаток Средней Азии и автор серьезных научных трудов по географии, этнографии и экономике этого края, многолетний адъютант Скобелева капитан А.Н.Баранок и многие другие. Просился в экспедицию и В.И.Немирович-Данченко, но корреспондентов решено было не допускать.

П.А.Дукмасов был также очень разочарован, что опоздал и не смог принять участие в этом походе. Сына К.П.Кауфмана, молодого офицера Михаила Кауфмана, Скобелев принял ординарцем из уважения к отцу. По просьбе В.В.Верещагина в экспедицию попал его брат Александр, кавалерийский офицер. В Закаспии к ним присоединились прибывший с Кавказа А.ФАрцишевский, еще один старый кавказец Вержбицкий, ставший начальником артиллерии, и многие другие.

Приготовления к экспедиции шли с лихорадочной энергией и быстротой. Едва приехав из военного совета, Скобелев садился за рабочий стол, писал записки, рассылал требования, давал поручения, проверял исполнение. С утра до ночи в приемной толпились военные. Помощники сбились с ног.

– Когда он спит, Бог его знает, – говорили они. – У нас руки отваливаются.

Получив в Тифлисе последние инструкции, Скобелев в сопровождении чинов штаба 30 апреля выехал на пароходе из Петровска (ныне Махачкала) и вечером 9 мая прибыл в Чикишляр. Здесь снова проявилась склонность Скобелева к суевериям. Его прекрасный белый жеребец Шейново (получивший свою кличку в честь того, что Скобелев был на нем в день Шипкинско-Шейновского сражения), привезенный на пароходе, был спущен в море, чтобы сам доплыл до берега. Позже Скобелев признался в том, что он задумал: если конь доплывет до берега благополучно, то экспедиция закончится удачно. Шейново справился со своей задачей.

По прибытии Михаилу Дмитриевичу все пришлось начинать сначала. Его предшественники генералы Тергукасов и Лазарев не сумели или, может быть, как утверждают некоторые историки, за недостатком времени не могли создать на восточном берегу Каспия прочную базу для наступательных действий. Перевозочных средств, этого главного материального условия обеспечения наступления, никаких не было. При отступлении Ломакина, правда, была удержана территория в 160 верст, включавшая Дузулум, Чат и открытый рейд Чикишляра. На этой небольшой территории остатки отряда уже три года бессменно несли службу в песках, отрезанные от внешнего мира, не видя близкой перспективы чего-то лучшего, да еще подвергаясь набегам кочевников. Такие условия могут подавить дух даже очень стойких войск.

Но вот в марте 1880 г. пронесся слух о назначении Скобелева и предстоящем наступлении. В начале апреля слух подтвердился. Войска сразу ободрились, появилась надежда на победу и возвращение по домам. «Теперь побьем текинцев, возьмем Геок-Тепе! – говорили солдаты. Когда же Скобелев прибыл и развернул бурную деятельность по подготовке наступления, надежда превратилась в уверенность. Текинцы же, напротив, приуныли. Слава Скобелева давно распространилась среди азиатских народов. Текинцы поняли, что борьба будет трудной, возобновили укрепление своей твердыни и даже приостановили набеги на русскую территорию.

План действий созревал у Скобелева по мере изучения театра войны. У врага было до 50 тыс. бойцов, главную силу составляла конница. Огнестрельное оружие было устаревшим, но текинцы имели 600 скорострельных и небольшое количество крепостных ружей, сильную крепость и… пустыню, которая служила им естественной защитой. Взвесив условия, Скобелев принял «туркестанское» соотношение сил, считая достаточным иметь роту (200 чел.) против тысячи текинцев. Счет войскам он решил вести не на батальоны, а на роты, называя роту в пустыне «подвижным Страсбургом». Исходя из этих расчетов, он довольствовался войском в 7—12 тыс. человек: 11,5 батальона, 11 эскадронов и сотен, 64 орудия. Зная, какое значение придавал артиллерии противник, считавший, согласно Бухарскому уставу, одну пушку равной тысяче бойцов, Скобелев позаботился не только о количестве орудий, но и об их разнообразии и даже о внешнем виде, который должен был устрашать и подавлять психику восточных воинов. Расходы он намечал самые умеренные, не больше 13,5 млн. рублей, а с постройкой участка железной дороги – в пределах 22 млн. рублей. Всю кампанию он рассчитывал провести за 1–1,5 года (план кавказского штаба предусматривал решение задачи за 4 года при расходах в 40 млн. рублей).

Материально-техническое и санитарное обеспечение экспедиции Скобелев планировал самое полное и соответствующее уровню техники того времени. Он позаботился о приобретении опреснителей, гелиографа, рутьеров, пулеметов (тогдашних, не автоматических), ракет, ручных гранат, консервов. Предвидя осаду или штурм, он принял меры к обеспечению экспедиции осадным инженерным и артиллерийским парком и рассчитал, что она потребует 20 тыс. верблюдов. Для облегчения продовольственного снабжения и сбережения средств казны он планировал широкую эксплуатацию ресурсов Туркмении, Хивы и Персии и принял принцип: «Кормить до отвала и не жалеть того, что испортится».

С прибытием Скобелева все закипело жизнью, пришло в движение, появились мысль, цель, сознательная работа. Скобелев во все вникал лично, сам хотел все видеть и знать. Во время остановок в Ново-Александровске и Красноводске он знакомился с офицерским составом, с работниками гражданских управлений и тыловых служб, определил права и обязанности каждого. Произведя смотр войскам, он нашел, что команда Александровского форта слишком велика и часть ее личного состава включил в действующий отряд. В Красноводске он сформировал роту усиленного состава и перевел ее в Чикишляр. Прибыв в Чикишляр, он в тот же день осмотрел транспортные средства, продовольственные магазины, лазареты, артиллерийские парки, вникая во все детали, вскрывая недостатки и упущения и тут же определяя срок исполнения. Все это фиксировал неотлучно находившийся при нем адъютант Баранок.

Рабочий день Скобелева в этот напряженный период был уплотнен до предела. Он вставал в четыре часа утра, шел на кухни, пробовал, ночью осматривал госпиталь и караулы, проверял в магазинах запасы продовольствия и их погрузку для отправки в гарнизоны и склады, расположенные на линии, по которой предстояло движение войск. Он лично заседал во всех совещаниях, комиссиях, комитетах, вплоть до санитарных инспекций, везде требуя и добиваясь конкретных практических результатов. А.Ф.Арцишевского он не раз отзывал в сторону и говорил: «Все это одни разговоры и писание, а делать-то придется вам; вдумайтесь, чтобы у нас шло дело, а не писание». Скобелев был требовательным до жесткости, загружал работников поручениями, как им казалось, сверх всякой возможности. В такое время, когда все еще было не готово и активные боевые действия еще не были возможными, он становился, по воспоминаниям сослуживцев, человеком несимпатичного и тяжелого характера.

Главным, что сейчас заботило Скобелева, были транспорт и связанное с ним обеспечение коммуникаций, которые должны были протянуться от морского побережья до Бами (400 км). Базу в Чикишляре он оборудовал пристанями, укреплениями, телеграфом, планируя «треугольник средств: Красноводск – Чикишляр – Бами» со вспомогательным магазином на территории Ирана в Гермабе, недалеко от Геок-Тепе (использование этого пункта было разрешено иранскими властями). Основание треугольника, Красноводск – Чикишляр, было налицо, но вершиной, Бами, еще предстояло овладеть. С помощью начальника морской части экспедиции С.О.Макарова, будущего адмирала, Скобелев доказал проходимость длинного Михайловского залива, сокращавшего на 100 верст доступ в страну. Отсюда началось строительство железной дороги под руководством инженерного генерала М.Н.Анненкова.

Чтение приказов Скобелева, конкретных и деловитых, но вовсе не сухих, показывает, что не только основные вопросы, но и детали не остались вне поля его зрения, внимания и предусмотрительности. Одновременно приказы дышат уверенностью в войсках и в победе. Но главное, как всегда у Скобелева, – забота о солдате. Вот один из первых его приказов: «Мало заботливости о людях. Между тем офицеры построили себе отличные землянки в несколько комнат. Я ничего не имею против устройства землянок для офицеров, но требую, чтобы забота офицера о солдате была на первом месте, т. е. чтобы офицеры строили себе землянки после того, как нижние чины действительно, по возможности, вполне обеспечены».

Не забывал Скобелев и об офицерах. Он настойчиво требовал и добился производства в генералы полковника Н.И.Гродекова. А.Ф.Арцишевскому он писал: «Чрезвычайно озабочен вашим, видимым из писем ваших, нервным расстройством, которому тем горячее сочувствую, что был свидетелем неустанных трудов ваших на пользу общего дела. Верьте, дорогой Адольф Феликсович, что я не забываю все вами сделанное и в свое время сочту долгом и сумею об этом… представить… Начали работать вместе – кончим вместе. Вы правы, в жизни так: кто везет, пусть везет… Но везти такой груз… – крайне почетно и не всякому по плечу… Вы, конечно, с сердцем и доверием отнесетесь к моему столько же откровенному, сколько и дружественному слову. Вам искренне признательный М. Скобелев». Я процитировал это письмо (с сокращениями), чтобы показать не только заботу Михаила Дмитриевича о подчиненных, но и сам его образ. Перед нами – человек не только сердечный и откровенный, но умеющий ценить тяжелый повседневный труд, человек, умудренный годами, жизненным и военным опытом. Не менее сердечным было направленное им Арцишевскому 17 декабря 1881 г. из Асхабада поздравление с присвоением генеральского звания. Он добился также награждения начальника артиллерии полковника Вержбицкого орденом св. Георгия IV и III степени и производства его в генералы. Не правда ли, перед нами совсем не тот Скобелев, каким мы его знали по 1869 году, не говоря о более раннем времени? Надеюсь, читатели согласятся: другой человек, другой военный.

Война в Туркмении[10]10
  Источник: Полянский М.И. Памяти Михаила Дмитриевича Скобелева. СПб, 1908 г., с.64. 1 верста = 1,0668 км.


[Закрыть].

Тактику наступательных действий Михаил Дмитриевич строил на основе своего богатейшего опыта войны в Средней Азии. Он отдавал должное текинской коннице, храбрости и искусству всадников во владении конем и оружием, особенно холодным, их упорству в обороне укреплений. Но он отлично знал и слабости противника: отсутствие навыка к упорному и долгому полевому сражению; повышенную впечатлительность, заставлявшую даже при незначительном успехе переходить к чрезмерному оптимизму, доходящему до неуважения противника, и падать духом при первой неудаче; неумение действовать в сомкнутом строю и бороться против плотных построений русских колонн; страх перед артиллерией, преувеличенное представление о ее значении и мощи. «Бить врага тем, чего у него нет», – вот чем руководствовался Скобелев в этой войне. В своих инструкциях, разъясняющих войскам специфику этой войны, Скобелев писал: «Прежде всего помнить, что мы сильны здесь сомкнутым строем, порядком, способностью к маневрированию, натиском массы и превосходством огня». Главное, учил он войска, – не растягиваться, не разбиваться на малые кучки, потому что в этом случае неприятель, сильный особенно быстрой и храброй конницей, их немедленно уничтожит. Большое значение имеют также ночная охрана, укрепление лагеря, бдительность часовых. Ценой огромных усилий Скобелев добился обеспечения коммуникаций и создал прочный тыл. Лучшим средством удержания инициативы и подъема духа экспедиционных сил он считал наступление на крепость. Но для этого еще не все было готово. Кроме того, в русском отряде не было ясного представления о неприятеле, его приемах борьбы и боевых качествах, так как среди участников похода Ломакина на этот счет сложились противоречивые мнения.

Сам Скобелев об этом говорил: «Жаль, что я не был в деле с этим неприятелем. Без этой данной я все-таки, в конце концов, в потемках». И он решился на обдуманный, но отчаянно смелый шаг. Чтобы «доказать как своим, так и неприятелю наше превосходство, несмотря на его численность», он решил провести с небольшим отрядом рекогносцировку крепости. Отряд имел 344 штыка, 311 шашек, 10 орудий и 8 ракетных станков. Вести отряд Скобелев решил сам. В поход не было взято ни палаток, ни фуража, но большой боезапас и продуктов на 6—12 дней, а вместо водки – чай. 1 июля отряд выступил из Бами и, заняв несколько населенных пунктов, 5-го достиг Ягин-Батыр-кала в 12 верстах от крепости. Не столкнувшись с противником, уклонявшимся от боя, Скобелев здесь заночевал. На следующий день он решил рекогносцировать крепость и, если понадобится, принять бой. В 3 часа 30 минут отряд двинулся к крепости, у которой собрались 25 тыс. конных и пеших воинов, 800 всадников из Мерва и 150 союзников из других племен. По численности и вооружению отряда противник сразу понял цель похода. О бое 6 июля и последовавшей за ним ночи дает представление рассказ одного из его участников, гардемарина из Кронштадта Майера, добровольца экспедиции.

«Самое художественное, самое правдивое описание не даст вам, читатель, того ощущения, которое охватывало, опьяняло участников этого боя. Смешиваясь с громом выстрелов, музыка непрерывно оглашала степь воинственными звуками марша, и эта кучка людей в 800 человек, окруженная десятками тысяч беспощадных, рассвирепевших врагов, сыпавших пулями, стройно, как на параде, двигалась под знойными лучами солнца, ярко освещавшими эту эпическую борьбу. Только один незабвенный герой, белый генерал, мог своим высоким гением довести назад этих людей через массу неприятеля… Минута смущения, минута нерешимости и отряд бы погиб… Но смущения не было. Равняясь под музыку, шли солдаты, воодушевленные духом своего геройского вождя, и неприятель расступался перед этой гордой фалангой «белых рубах», грозным молчанием отвечавших на сыпавшиеся пули. Но вот колонна останавливается, развертывает фронт, который сразу окутывается клубами дыма; меткий, единодушный залп гремит, как один выстрел… Снова играет музыка, снова стройно тянутся ряды «белых рубах», солнце сверкает на штыках, и текинцы с озлоблением начинают сознавать, что выше их сил помешать урусу делать, что он хочет. Дисциплиною и меткостью огня неприятель был удерживаем от решительного нападения.

Кончена рекогносцировка. Отряд расположился за глиняными стенами Ягин-Батыр-кала, приготовившись к ночной атаке противника. Действительно, в два часа ночи послышались пальба и воинственные крики противника, обложившего со всех сторон нашу стоянку. Отряд наш ожидал атаки в полной готовности, но в грозном молчании, не выпуская ни одного патрона. Тыкма-Сердарь с 1500 человек спешенной конницы садами подобрался уже всего на 78 шагов к нашему фронту, но спокойное молчаливое ожидание наше смущало их до крайности. Только перед рассветом, по команде самого начальника отряда, войска дали два близких залпа и заставили текинцев отхлынуть. Когда рассвело, артиллерия открыла огонь по отступавшим массам противника». Впоследствии, уже будучи пленным, Тыкма-Сердарь объяснил, что «…текинцы потому не решались идти на штурм, что их бесконечно смущала тишина нашего лагеря. Сделай вы хоть один выстрел из орудия, то есть обнаружь расположение вашей артиллерии, – говорил он, – мы бы бросились на вас».

Подробное описание рекогносцировки оставил и А.В.Верещагин. Он также писал, что хотя отряд находился в ста двадцати верстах от Вами и в двенадцати – от Геок-Тепе, Скобелев все же искал боя, хотел, по его словам, «вызвать огонь». Скопления масс текинцев были столь огромны, что временами свита Скобелева робела. «Никогда ни одно большое сражение в турецкой кампании не производило на меня такого впечатления», – вспоминал А.Верещагин.

Во время рекогносцировки Скобелев продолжал учебу и воспитание войск, что составляло одну из ее целей. Ракеты временами капризничали, и чтобы солдаты их не боялись, он наехал на неразорвавшуюся ракету конем. Конь был ранен, но своим поступком генерал вызвал среди солдат бурю восторга. Когда при штурме сада, окружавшего Ягин-Батыр-кала, пехота замялась, он заставил ее под огнем проделать ружейные приемы и быстро восстановил боеспособность.

8 июля отряд был уже в Вами, достигнув его почти без потерь (3 убитых и 8 раненых). Отпевая погибших, священник добавил: «И слава человеческая аки дым преходящий!» Эта фраза понравилась Скобелеву, и он заметил Баранку: «Ведь вот, Алексей Никитич, подгулял поп, а дело сказал: и слава человеческая аки дым преходящий!»

Успех рекогносцировочного похода, связанного с таким огромным риском, был обеспечен двумя факторами: водительством Скобелева и исключительно высокими боевыми и моральными качествами войск. В обращении к ним Скобелев разъяснял, что лишь знание русского солдата позволило ему решиться на движение в логово врага с таким крошечным отрядом. Рекогносцировка дала многое. Она укрепила в личном составе всей экспедиции веру в свои силы и в конечную победу.

Она дала и большее, чем раньше, знание противника, показав, что его вооружение улучшилось, что улучшена и крепость, что противник перенимает опыт русских, чему помогают его природные военные дарования. Выяснилось, что обложить крепость невозможно; штурмовать, ввиду законченности крепости и неравенства живой силы, очень рискованно. Взвесив обстановку, Скобелев принял план ускоренной осады.

В эти дни он узнал о постигшем его большом личном горе. В ночь с 8 на 9 июля Н.И.Гродеков, вскрывая почту, прочел телеграмму из Главного штаба, в которой сообщалось об убийстве матери Михаила Дмитриевича в Болгарии. Известие потрясло Скобелева.

«– Ужасно, ужасно! – рыдая, повторял Михаил Дмитриевич. – Турки, турки, мои враги, убили мою любимую мать! О, если так! Тогда и я же заплачу им тем же ужасом. Я из вашей крови, варвары, убийцы, разолью моря по трупам ваших детей и отцов! Подниму на ноги все Балканы, перережу ваших жен, огнем покрою ваши дома и поля! Ха-ха-ха! Слыханное ли дело? Шестидесятилетнюю старушку убивать – как месть сыну!»

Оказалось, однако, что убийцами были не турки и не немцы, которых также подозревал Скобелев, а его ординарец.

Почему же и как произошло это убийство? – может спросить нетерпеливый читатель. – И что же это за ординарец? Об этом я подробно расскажу позже, в связи с другими событиями. А пока не будем отвлекаться.

В минуту слабости Скобелев даже пытался оставить войска и отправиться на похороны, но, пристыженный царем за малодушие, взял себя в руки и возобновил свою кипучую деятельность, заглушая ею терзавшее его горе. 25 июля он с сотней казаков сделал в седле пробег в 300 верст за трое суток к Михайловскому заливу, оттуда проследовал в Красноводск и Чикишляр, посетив все пункты, где присутствие его было необходимо, несмотря на то, что свита его не имела сил двигаться дальше и осталась отдыхать в Малакарах. В Чикишляре он получил сведения о готовящемся нападении на Бами и за 25 часов проскакал 230 верст, явившись в самый тревожный момент. Нападение последовало через день одновременно на несколько пунктов и было отбито с большим уроном для атаковавших. Каждый солдат дрался около Скобелева львом, уверенность в победе не покидала войска, даже когда приходилось сражаться одному против десяти и когда враг завладевал траншеями.

Рекогносцировка и успешное отражение нападения на Бами произвели подавляющее впечатление на текинцев. Хотя во время рекогносцировки они потеряли четырех знатных и немногим более двухсот простых воинов, молва, как всегда бывает на Востоке, многократно увеличила эти потери. Главное же, у них поколебалась вера в свою способность отразить русское наступление. На специально собранном совете предводители решили направить в соседние страны послов с просьбой об отводе им земель для переселения. Действия и личность Скобелева произвели на них такое впечатление, что они, прозвав его «Гезкаллы» (кровавые глаза), говорили о нем в Персии: «Мы боимся этого генерала. Будь на его месте другой, мы могли бы рассчитывать на верный успех». Видя, что успех русского наступления базируется на Скобелеве, текинцы решили его ликвидировать. Покушение произошло в ночь на 14 августа в Бами, во время пиршества, когда Скобелев раздавал награды и произносил речь. Выстрел раздался со стороны базара, пуля пролетела мимо его головы. Он сначала закончил речь и лишь после этого дал приказ о розыске, добавив: «Еще не отлита та пуля, которая меня убьет». Неудача покушения еще больше укрепила уверенность в неуязвимости Скобелева среди как текинцев, так и солдат.

Несколько раз Скобелев предлагал капитуляцию. Но партию мира, за который выступало четверовластие знатных текинцев, победила партия войны, подстрекавшаяся англичанами. Было проведено несколько новых рекогносцировок. Во время последней, 12 декабря, джигиты кричали, что не отдадут себя дешево, просят больше не томить их разведками и хотят драться. Любуясь их молодечеством, Михаил Дмитриевич даже приказал не стрелять по ним и сказал, что они «совсем правы». Результатом разведок стали топографические съемки и план крепости. 23-го начались осадные инженерные работы, вскоре было произведено минирование.

Во время осадных работ началось то, о чем предостерегали Скобелева Н.И.Гродеков и сочувствовавшие русским персы, – ночные вылазки текинцев. Правда, зная азиатскую войну, он требовал от войск особой бдительности ночью: «А потому, конечно, не ночью начальнику штаба и офицерам следует отдыхать, а напротив того – бодрствовать, бодрствовать и бодрствовать, во имя чести, знамени и долга присяги!» В рекомендациях пехоте, разработанных специально для этой экспедиции, он предупреждал: «…мы… можем встретить отчаянный, смертельный бой на ножах и ятаганах…» И все-таки даже Скобелев не предвидел всей опасности ночных атак текинцев.

Первая, неожиданная для русских вылазка произошла 28 декабря под предводительством самого Тыкма-Сердаря. Ночью 4 тысячи воинов босиком, одетые в одни рубахи с засученными рукавами, имея в руках только холодное оружие (шашки, ножи, ятаганы), бесшумно и скрытно подобрались к передовым траншеям. Некоторые, совсем голые, вымазались жиром, чтобы скользить в рукопашной схватке. Позади следовали подростки и женщины с мешками для собирания добычи и голов. С громовым «Алла» нападавшие обрушились на правый фланг и калу «Правофланговая». «Это было поистине нападение демонов», – рассказывал участник события. Огонь пехоты опоздал и «перелетел» через головы атаковавших: они уже сблизились с солдатами. Артиллерия не смогла сделать ни одного выстрела. Потери от этой резни были чувствительными: 96 убитых и 31 раненый. Нападавшие увезли орудие с двумя зарядными ящиками и захватили знамя одного из батальонов. Удача высоко подняла их боевой дух.

Чтобы не выпускать из рук инициативы и не допустить в отряде подрыва наступательного духа, Скобелев на следующий день приблизил передовые позиции и организовал атаку трех кал, находившихся всего в 50—100 саженях от стен крепости. Взятие этих кал («Великокняжеских») все-таки не предотвратило новой вылазки, последовавшей 30 декабря, которая, правда, уже не была такой внезапной. На этот раз в ней участвовало 6 тысяч воинов и удар пришелся на левый фланг лагеря, в то время как на правый и тыл были направлены небольшие отвлекающие силы. Лагерь, траншеи, калы огнем и штыками отбили атаки текинцев, которые понесли теперь большие потери. Но и осаждавшие потеряли убитыми и ранеными 151 человека и снова – одно орудие.

Потери от вылазок и от огня из крепости, ставшего более действенным в результате приближения к ней войск, занявших 31 декабря первую параллель, постоянное напряжение в ожидании новых отчаянных вылазок угнетали людей. «Ces attaques nocturnes me font l'effet comme si j'avais bu l'eau de Kissingen»[11]10
  Источник: Полянский М.И. Памяти Михаила Дмитриевича Скобелева. СПб, 1908 г., с.64. 1 верста = 1,0668 км.


[Закрыть], – высказался Скобелев, намекая на свое отвращение ко всему немецкому.

Отряд устал. Следовало форсировать штурм, а пока найти средство борьбы с ночными атаками. Для их отражения Скобелев решил, не показывая текинцам, что их приближение обнаружено, подпускать их на близкое расстояние и расстреливать дружным залповым огнем артиллерии и пехоты. Решению этой задачи помогла солдатская смекалка. Как-то ночью, обходя передовые позиции, Скобелев услышал разговор солдат, один из которых говорил, что генералу следует ставить их не в траншею, а позади траншеи. Тогда атакующие, которые рубили солдат сверху, сами попадут в подобное положение, подвергаясь при преодолении траншеи штыковым ударам солдат, стоящих наверху. Всегда подхватывающий и внедрявший всякую полезную мысль, Скобелев немедленно распорядился о перестройке тактики ночного боя.

Принятые меры дали отличные результаты при отражении новой вылазки, которая, по мысли текинцев, должна была заставить русских отказаться от продолжения осады и уйти. 4 января выступили 12 тысяч защитников крепости. В полной темноте, до восхода луны, внезапно и стремительно они атаковали фронт и оба фланга лагеря. Хотя им во многих местах удалось прорвать довольно редкие цепи солдат, атака везде была отбита с большими потерями для атакующих, которые исчислялись многими сотнями убитых и раненых. Русские же потери на этот раз составили всего 10 убитых, 57 раненых, 11 контуженных. Английский корреспондент (по своей фактической деятельности тайный агент) Холлидей, находившийся в крепости с женой во время осады, доносил в Лондон 4 января: «Мои письма о первых двух вылазках текинцев свидетельствуют перед вами об их необычайно воинственном духе и о торжестве их сокрушительных натисков. Но если вам угодно припомнить, я не предавался иллюзиям и докладывал вам, что без нашей помощи этот дикий народ не устоит против европейского оружия. Предвещания мои сбываются. Вчерашняя вылазка (4 января. – В.М.) покрыла все Теке позором. Русский командующий разгадал тактику неприятеля и отразил хитрость хитростью. На ночь он вывел свои войска из траншей и позволил вылазке приблизиться, в полной темноте, на расстояние десяти шагов. И только когда в воздухе послышались взмахи текинских шашек, раздалось по всем траншеям грозное русское «пли»… Еще несколько мгновений текинцы рвались столкнуться с русской грудью, но свинцовый град был неумолим. Нападавшие образовали пораженную ужасом толпу. Площадь, которую она должна была пробежать, чтобы укрыться за стенами крепости от беспощадного истребления, покрыта и теперь, перед моими глазами, сотнями трупов. Смело утверждаю, что старые фурии, бившие по щекам возвратившихся сыновей своих, поступали несправедливо… Не скрою от вас, они больше не верят нашим обещаниям и даже затрудняют свободу моих личных действий». (Незадолго до штурма Холлидею удалось тайно покинуть крепость, а его неотправленное письмо попало к Скобелеву.)

После 4 января текинцы больше не решались на вылазки. Предупреждению новых попыток помогло применение прожекторов (ламп Шпаковского) и боевых ракет. Но надежду на успех отражения штурма они не потеряли и 6 января отклонили второе предложение Скобелева о капитуляции. На предложение об эвакуации жен и детей из крепости в безопасное место отвечали насмешками. Скобелев решил форсировать штурм. 8-го артиллерия пробила в стене крепости крупную брешь, но осажденные ее самоотверженно заделали. В ночь на 12-е было закончено минирование. Три боевых рукава минной галереи были заряжены 72 пудами пороха.