Текст книги "Скобелев: исторический портрет"

Автор книги: Валентин Масальский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)

Исповедуя формулу, что «только война учит войне», Скобелев считал, что достижение военных побед может быть значительно облегчено и даже предопределено правильно поставленным обучением войск. Принципы, о которых шла речь выше, сложились у него в стройную систему, отличительной чертой которой было приближение условий обучения к боевым. Маневры 4-го корпуса, по отзывам их участников, напоминали военные действия. Таковы были, например, двусторонние маневры войск корпуса с 3 по 10 сентября 1881 г. в долине реки Друти, проводившиеся в форме боевых действий войск Бобруйского лагерного сбора против Могилевского. Учить показом, а не одним рассказом, – всегда требовал Скобелев, и сам показывал пример. Подавляющая же часть военной службы Скобелева приходится на боевые действия, когда войска учились войне в процессе и с помощью самой войны.

В усвоении уроков войны Скобелев представлял образец презрения ко всякой рутине. Он немедленно реагировал на все полезное, рождавшееся боевым опытом войск. Для него не имело значения, от кого, офицера или солдата, исходила та или иная полезная мысль. Например, мысль о способе отражения ночных вылазок текинцев подал солдат. Он был награжден солдатским Георгием, а его идею Скобелев реализовал следующим образом: «Это повело к отданному 3-го января приказанию с наступлением темноты войскам выходить из траншей на площадь позади их и располагаться здесь, выставив в траншеях часовых, – писал исследователь этой войны. – В случае вылазки войска должны были противодействовать ей огнем и штыком с этой же площади, не входя в траншеи, которые с этой минуты являются местами лишь дневного расположения войск и путями дневных сообщений…» Совещания с офицерами и унтер-офицерами, доводившими принятые решения до солдат, Скобелев проводил не только для уяснения ими смысла действий в предстоящем бою, но и для того, чтобы выслушать их мнения, которые могли содержать новые полезные предложения.

Используя все полезное, что шло из недр войск, Скобелев делал достоянием боевой практики и свои собственные идеи. Пример новаторского обобщения им боевой практики – его убеждение в необходимости инженерного обеспечения любой позиции, даже занятой на короткое время и когда боя, казалось бы, не предвиделось. В турецкую войну Скобелев требовал этого и тогда, когда боевые действия, после взятия Плевны, вновь приняли маневренный характер. Непременное окапывание, укрепление позиции не соответствовало традициям полевой войны и рутинерам казалось излишним. Турок они называли не солдатами, а землекопами. Между тем турки, сознавая, что они не имеют шансов на успех в полевых сражениях, поступили правильно, прибегнув к сооружению укреплений и использованию естественных препятствий, заставив тем самым русскую армию заниматься штурмами и осадами. Взяв за правило обязательное инженерное обеспечение позиции, добиваясь, чтобы солдат всегда имел шанцевый инструмент, и вырабатывая у него соответствующий навык, Скобелев исходил из боевого опыта, прежде всего штурмов Плевны, показавших значение полевых укреплений и трудность овладения такой позицией. Характерны в этом отношении его замечания на полях книги Луи Тиваля «Значение местных предметов на войне» («Role de Localites'a la Guerre», которую Скобелев прочел во французском оригинале. Против того места, где говорится, что маршал Канробер успешно оборонял правый фланг позиции Базена, но не имел саперных инструментов для сооружения хотя бы легких укреплений, Скобелев поставил: «Плевна!» Посетив в 1879 г. маневры германской армии, Скобелев в своем отчете указывал, как на большой недостаток тактики немцев, на отсутствие у них этого навыка. А вот еще иллюстрация. В письме Н.И.Гродекову в 1882 г. он писал: «А в Египте будет пифпафочка!!! Пусть бульдоги (англичане. – В.М.) познают, как вкусно брать траншеи».

Другой образец новаторства: войска Скобелева впервые стали применять под огнем противника атаку не в сомкнутом строю, а стрелковыми цепями, используя тактику перебежек в ее зародышевой форме. Наиболее четкое выражение эта новая тактика получила в Шипкинско-Шейновском сражении, в атаке Углицкого полка под командованием полковника Панютина. Правда, новая тактика сочеталась с еще не изжитыми элементами старой: длина перебежек была слишком большой – до 200 шагов; перебежки совершались большими массами, цепью в несколько рот одновременно; атака шла под музыку оркестра. Но иначе перестройка тактики происходить и не могла. Новая тактика еще не сформировалась, она только зародилась и не могла сразу освободиться от веками создававшихся традиций. Тем не менее новая наступательная тактика была создана русской армией, и виднейшим ее созидателем был именно Скобелев. Опыт русской армии нашел отражение в новом германском пехотном уставе 1888 г.

Творческий характер мышления, непримиримость Михаила Дмитриевича к шаблону проявляются и в том, что к способам ведения войны на различных ее театрах он подходил дифференцированно. На Балканах он придерживался общепринятых в то время в европейских армиях норм и форм тактики, внося в них от себя лишь новинки, а также свои индивидуальные методы подготовки боя, воздействия на солдат и т. п. К тому же тогда он командовал сравнительно небольшим, подчиненным отрядом. На Закаспийском же театре, став начальником всей экспедиции, он принял совсем другую тактику, соответствующую местной специфике, прежде всего характеру противника. За войсковую единицу он принял не батальон, а роту, а за основу тактики – колонну. Учитывая страх противника перед артиллерией, он позаботился о максимальном насыщении своего немногочисленного отряда артиллерийскими орудиями различных систем и даже – устрашающего внешнего вида. Зная противника, Скобелев старался «бить его по загривку и по воображению». Принцип «бить противника тем, чего у него нет», то есть плотным, послушным строем, дисциплиной, дружным залповым огнем пехоты и артиллерии, полностью себя оправдал. Готовясь же к войне с Германией, Скобелев обучал свой корпус на основе глубокого знания этой страны и ее армии. Он учитывал ее сильные стороны и недостатки, которые так обстоятельно показал в своем отчете о германских маневрах 1879 г. Гибкое приспособление тактики к каждому новому противнику, построенное на изучении и учете всей совокупности условий данного театра военных действий, составляло характерную черту Скобелева-полководца.

Талант полководца – это соединение ума и воли. Ум необходим для нахождения единственно правильного решения, воля столь же необходима для проведения этого решения в жизнь, когда приходится преодолевать сопротивление не только противника, также стремящегося к победе, но нередко и несогласие вышестоящих начальников или своих же подчиненных. Уверенность полководца в своей правоте, в своих решениях, находящая выражение в его решительности, передается войскам, ощущается ими, как ощущаются и его колебания, ведущие к перемене приказов, его нерешительность, выдающая неуверенность в своих действиях. Решительному полководцу войска верят и охотно следуют за ним. И напротив, его нерешительность порождает неуверенность войск в своем вожде и в возможности достижения победы. Если волю и решительность объединить понятием «характер», то можно говорить о том соотношении ума и характера, которое необходимо военному человеку. Подводя итоги своего огромного военного опыта, Наполеон высказывал на этот счет следующее мнение: «Военный человек должен иметь столько же характера, сколько и ума. Лица, имеющие много ума и мало характера, меньше всего пригодны к этой профессии. Лучше иметь больше характера и меньше ума. Лица, имеющие посредственный ум, но достаточно наделенные характером, часто могут иметь успех в этом искусстве».

Мнение великого полководца совершенно справедливо, но, на наш взгляд, не абсолютно. Оно применимо к военачальнику не самого высокого ранга, решающему тактические задачи, даже оперативные задачи крупного масштаба, но такие, где ему свыше четко поставлена цель. В этом случае действительно на первое место выступает характер и даже при посредственном уме можно достигать значительных успехов. Но если речь идет о руководстве не боем, не операцией, а войной, то ему приходится выступать еще и политиком и стратегом. В этом случае ум должен быть равным характеру. И еще: ум должен дополняться соответствующими знаниями.

Скобелев был в высшей степени наделен необходимыми для полководца качествами. Он был человеком большого ума и соответствующего характера, прежде всего сильной воли. Он быстро находил решения, не колебался в их выборе, не боялся ответственности. Если войска вел Скобелев, они всегда были уверены в победе, даже если сражались против вдесятеро сильнейшего противника. А такая уверенность – уже наполовину победа. Настоящий военный характер Скобелева ярко проявился во всех его действиях, на всех этапах его военной карьеры. А Ахал-Текинская экспедиция показала, что Скобелев в своем профессиональном развитии достиг умения вести и войну, что он стал стратегом и политиком.

Характер полководца, его уверенность в себе, сопровождающие его победы создают ему немаловажную на войне репутацию удачливости, везения, военного счастья. Госпожа Удача всегда значила очень много в глазах и верхов и солдат. О генерале Святополке-Мирском, боевом и отнюдь не трусе, солдаты говорили, что «князь несчастливый: куда ни придет, несчастье случается». Начиная же зимний переход Балкан, солдаты 16-й пехотной дивизии были уверены в успехе и говорили между собой, что под водительством Скобелева они безусловно побьют турок.

Важным свойством всякого настоящего полководца является интуиция, чувство боя, умение в неясной обстановке ощущать и понимать его ход, чувствовать, куда, к победе или к поражению, он клонится, и находить путь к тому, чтобы изменить его течение в свою пользу. Скобелев, если можно так выразиться, чувствовал бой всем своим существом и безошибочно определял, с каким успехом, с какими колебаниями он протекает. Во время переправы через Дунай М.И.Драгомиров еще не мог сориентироваться в суматохе боя, а Скобелев уже поздравлял его с победой. И не ошибся. Вспоминая этот эпизод, Драгомиров писал, что «Скобелев шел впереди стрелков и умел предвидеть успех… ясное понимание положения во время боя дается редким единицам». Любимым выражением Скобелева было «щупать пульс боя». По биению этого пульса он безошибочно определял ход и исход боя, как врач по пульсу определяет состояние больного.

Другое часто повторявшееся Скобелевым выражение, его ставший в свое время широко известным афоризм – «на войне только невозможное возможно». Звучит парадоксально и даже как будто не совсем понятно. Между тем если вдуматься, то мысль и верная, и понятная. На войне часто происходят такие явления, совершаются такие действия, которые в обычных условиях кажутся невозможными, превышающими силы и способности человека и массы людей. Больше всего примеров тому дает Великая Отечественная война с ее массовым героизмом и отдельных воинов, и целых подразделений и соединений. На меня произвело сильное впечатление почти дословное совпадение с этим афоризмом одной фразы из повести В.В.Карпова «Полководец» посвященной жизни и деятельности генерала И.Е.Петрова: «На войне чаще всего совершается именно невозможное». Правда, советский офицер и писатель высказывается более сдержанно: чаще всего. Скобелев же говорил: только. Если это и преувеличение, ведь война имеет свои будни, во время которых происходит и возможное, и обычное, то как оценка экстремальных ситуаций, возникающих в процессе боя, когда люди совершают невозможное, скобелевское выражение, без сомнения, имеет смысл. Одаренный блестящим военным талантом, Скобелев рано приобрел большой военный опыт. Его боевой путь сложился удачно и в том отношении, что начало его пришлось на польское восстание и среднеазиатские войны. На большую, турецкую войну он явился сложившимся боевым генералом, имеющим, несмотря на возраст, солидный опыт. Обогащенный опытом этой новой войны, Скобелев стал уже зрелым полководцем, что он с такой очевидностью доказал Закаспийской экспедицией. Наконец, Скобелев был всесторонне образованным военным специалистом. Все это, вместе взятое, объясняет, почему Скобелев постоянно и быстро рос как полководец, как тактик и стратег, а также, добавим к этому, и как военный мыслитель, умевший смотреть вперед, провидевший войны, которые придется вести России, и их стратегию.

Переходя к анализу полководческого искусства Скобелева, сначала отметим, что формирование полководца связано не только с его индивидуальными способностями, но и с эпохой, в которую протекает его деятельность: социально-экономическими изменениями, изменениями в вооружении. Деятельность Скобелева приходится, повторим, на начавшееся капиталистическое развитие России, а в отношении вооружения – на период, когда завершился переход к нарезному стрелковому оружию и к нарезной артиллерии, когда они стали уже обычными. Отказ от колонны и рассыпной строй стрелков – основной сдвиг, которым отреагировала тактика на изменение вооружения, – также стал уже обычным во всех армиях. Деятельность Скобелева протекала в условиях формирования тех принципов боевых действий, которые получили окончательное признание в Первую мировую войну. Важнейшую роль в их становлении сыграла русско-турецкая война 1877–1878 гг. Это – зарождение атаки перебежками, окапывание и обязательное обеспечение войск шанцевым инструментом и др. Скобелев был одним из тех генералов (и, пожалуй, в этом отношении самым активным), чьи войска своим боевым опытом вырабатывали основы современного боя. Он же активно осмысливал опыт войны. Но искусство вождения войск у Скобелева, как и у всякого подлинного полководца, имело индивидуальные, только ему присущие черты. Здесь Скобелев и сказал свое новое слово как полководец. Коротко эти особенности можно выразить в следующих положениях: тщательная подготовка боя; умелое и широкое использование военной психологии, то есть морального фактора (нравственного элемента, как тогда говорили); личный пример. Рассмотрим их по порядку.

Во всесторонней продуманной подготовке боя проявлялись осторожность и предусмотрительность Скобелева, сочетавшиеся с самоотверженностью, беззаветным стремлением к победе во время самого боя. Подготовка заключалась в принятии разнообразных мер, которые должны были исключить вмешательство любых непредвиденных неблагоприятных обстоятельств, случайностей, могущих повлиять на исход боя. Такими мерами обычно становились тщательное изучение местности, позиций и коммуникаций противника, всегда включавшее рекогносцировку, укрепление собственной позиции. Если предстояла атака укреплений, Скобелев обращал особое внимание на артиллерийскую подготовку, старался предварительно овладеть командующими пунктами окружающей местности, по возможности прервать коммуникации противника. Скобелевская система подготовки боя ярко отразилась в его цитированном выше письме, в котором он предлагал осуществить взятие Ловчи с наименьшими потерями с помощью тщательно продуманных им подготовительных мер и приемов боя. Как по замыслу, так и по его осуществлению это был блестяще проведенный бой. Тщательность подготовки вполне себя оправдала.

Подготовку боя Скобелев начинал с разведки. Он считал необходимым лично осмотреть местность, увидеть каждую даже самую незначительную особенность рельефа. Никакая карта не может заменить личного осмотра, который дает полководцу зримое представление о тех условиях местности, в которых ему завтра предстоит вести войска в бой. Все это объясняет, почему Скобелев предпринимал свои знаменитые рекогносцировки, ставшие как бы символом его системы подготовки боя. Да и сам этот метод приобрел в его практике более широкое содержание. Если, например, под той же Ловчей он включал осмотр местности и, насколько это было возможно, то есть с внешней стороны – укреплений противника, то рекогносцировки Ахалтекинской экспедиции представляли собой уже разведку боем, и боем крупного масштаба. В этой последней кампании осторожность Скобелева, всесторонность подготовки боя получили даже гипертрофированное выражение. Он провел несколько боевых рекогносцировок, с помощью которых стремился решить целый ряд задач: и осмотреть крепость и окружающую местность, включая проведение топографической съемки, и выяснить боевые качества и тактику текинских воинов, их численность и вооружение, и, наконец, дать понять противнику, что он его не боится, и одновременно вселить в солдат и офицеров уверенность в своих силах и в конечной победе. На штурм белый генерал пошел лишь после того, как сделал все необходимое для обеспечения его успеха. В руках Скобелева этот элемент подготовки боя, у других полководцев по своему значению такой заурядный и даже не всегда обязательный, стал важнейшим фактором достижения победы.

Помимо рекогносцировок и вообще войсковой разведки, Скобелев придавал должное значение агентурной разведке и принимал меры по ее обеспечению. В плевненский период он направил в ставку полковнику М.Газенкампфу письмо об организации службы лазутчиков. Это письмо – целый трактат о значении, организации и методах разведки с помощью лазутчиков. В нем Скобелев высказывал мнение, что «война без целой системы лазутчиков немыслима». И в подтверждение ссылался на опыт не только России, но и ряда западноевропейских государств. Во время Ахал-Текинской экспедиции отряд Скобелева имел только одного, но надежного лазутчика, дававшего ценную информацию. Это был грузин Вачнадзе, служивший телеграфистом на русской линии. Говоривший по-туркменски, смуглый, он обрил голову и считался среди туркмен своим. Для починки телеграфной линии он часто ездил между Чикишляром и Астрабадом и во время этих поездок собирал сведения, которые сообщал А.Ф.Арцишевскому по телеграфу, а тот передавал их Скобелеву.

Агентурная разведка, конечно, не была открытием Скобелева. К тому же она выходила за рамки подготовки всего лишь данного боя, имела более широкое значение как составная часть организации войны в целом. Тем не менее ее следует отметить как непременный, хотя и подсобный элемент военного искусства Скобелева. Его знание противника, полученное на основе данных войсковой, агентурной разведки, личных наблюдений и изучения литературы, было исчерпывающим.

Перечисленные средства обеспечивали знание обстановки, этой «повелительницы на войне». Боевая обстановка включает условия местности и расположение на ней своих войск и противника, его численность, состав, вооружение и намерения и, если возможно их добыть, планы. Боевые действия являются лишь завершением большой подготовительной деятельности и, как правило, протекают и заканчиваются тем успешнее, чем тщательнее изучена и вернее оценена обстановка. Элемент случайности на войне неустраним, но может быть сведен к минимуму. В этой всесторонней тщательности с ее специфическими индивидуальными формами и заключалась особенность полководческого искусства Скобелева.

Вторая отличительная, специфически скобелевская черта военного искусства – такое же продуманное и всестороннее использование морального, нравственного фактора. Стремление добиться победы и вообще решения трудных задач путем воздействия на умы и чувства солдат также не было изобретением Скобелева. Наверное, этот фактор служит полководцам с тех пор, как ведутся войны. Однако Скобелев пользовался этим средством по-своему, он нашел собственные пути и способы воздействия на войска для поднятия их боевого духа. Если Суворов поднимал дух солдат, взывая к славе прежних побед, к непобедимости русского солдата, если Наполеон (которому, кстати, принадлежит формула, часто повторявшаяся Скобелевым, что на войне нравственный элемент относится к физическому как 3:1) обращался к солдатам с пышными историческими фразами, то Скобелев, не отказываясь от апелляции к славе знамен, старался, по его словам, опереться на ум и сердце солдата, поднять в нем чувство собственного достоинства, апеллировать к гражданским чувствам и сознательному патриотизму.

Имея в виду значение этого фактора, Скобелев не раз говорил, что «на войне сердце значит все». В одном из приказов он подчеркивал: «…внимание офицеров должно быть обращено на поддержание нравственного элемента в части, этого трудно объяснимого понятия, называемого духом части, как на походе, так и в бою. Трудно дать указание, как подметить, в каком настроении часть в данную минуту. Это, как всё на войне, зависит от обстоятельств… Несомненно, раз офицер подметил, что пульс части бьется слабее, он обязан принять меры во что бы то ни стало восстановить дух части. Насколько я понимаю, в русской армии для этого можно опираться или на сердце, или на дисциплину в строгом ее проявлении. Иногда на то и другое вместе».

Крайне интересно проследить, как пользовался этим методом сам Скобелев. Рассмотрим его деятельность в самый трудный период турецкой войны, когда после неудачи третьего штурма Плевны он был назначен начальником 16-й пехотной дивизии.

Дивизия, полученная Скобелевым, была в плачевном состоянии: она потеряла 40 % рядового состава, 44 % офицеров, а ротных командиров – от 50 до 90 %. Полки дивизии пришлось переформировать в двухбатальонный состав. Боевой дух личного состава был подорван, вера в командование поколеблена. При наступивших холодах люди продолжали жить в палатках, свирепствовали болезни, пища и одежда были плохими. А через три месяца та же дивизия, находившаяся в отличном боевом состоянии, покрыла себя славой при переходе Балкан и сражении под Шейново.

Читатель спросит: как же удалось Скобелеву добиться этого превращения, да еще в такой короткий срок?

Давайте вместе проследим за его действиями, его конкретными приемами. Прибыв в дивизию 18 сентября, Скобелев объехал «с любезностями» части и, как писал в дневнике один из офицеров, «в лагере сразу стало то же, да не то». В первый солнечный день заиграли полковые хоры (музыка), затем песенники, вечерами устраивались костры, служившие солдатам неким подобием клубов.

Одновременно Скобелев энергично взялся за создание атмосферы не только служебно-правильных, но и дружественных отношений. Приглашая офицеров к своему обеденному столу, он знакомился с ними, выказывая каждому уважение и доверие. Когда в дивизию прибыли награды за штурм Плевны, он активно использовал их для подъема морального состояния личного состава. Он сам навешивал крест на грудь награжденному и произносил поздравительную речь. Войска, отдавая честь новому георгиевскому кавалеру, брали «на караул» и под звуки оркестра проходили перед ним церемониальным маршем. Затем следовал праздничный обед, новые поздравления, товарищи поднимали за награжденных чарку водки. Особенно сильное впечатление производил факт, что командир дивизии знал имена награжденных и совершенные ими подвиги.

Важнейшим делом Скобелев считал благоустройство солдатского быта. Он снял с позиций целую бригаду и разместил ее в деревне Богот, в шести верстах. Для бригады, оставшейся на позициях, были построены землянки с соломенными подстилками. Наряд на охрану траншей был сокращен, для поочередного согревания людей были устроены блиндажи даже на аванпостах. Скобелев строго досмотрел благоустройство кухонь и отхожих мест, в деревнях, где располагались части дивизии, были устроены бани. Еще большее значение Михаил Дмитриевич придавал питанию солдат. Поскольку интендантство часто опаздывало с поставками, он разрешил полковым командирам закупки у местных жителей и в Румынии на экономические суммы полков скота, овощей, договорился с интендантством о выдаче муки и организовал выпечку хлеба в войсковых земляных печах. Скобелев требовал от командиров обеспечения солдат горячей пищей даже в 200–300 шагах от неприятеля. «…Каждый ротный командир, замеченный в небрежном отношении к продовольствию нижних чинов и вообще в незаботливости о них в обширном смысле слова, должен… отрешаться от должности», – требовал он в одном из приказов.

Но все это меры мирного характера. Следующей задачей был подъем боеспособности дивизии, укрепление в личном составе веры в свои силы и доверия к командованию. Получив в течение сентября и октября от одной до полутора тысяч человек пополнения на полк, а с ними и много новых офицеров, Скобелев стал добиваться боевого соприкосновения с врагом. В условиях блокады Плевны, когда всякая активная деятельность считалась напрасной и вредной тратой сил, активных действий Скобелеву не разрешили. Когда, наконец, с прибытием гвардии, было решено добиться плотной блокады Плевны и с этой целью прервать для турок всякое сообщение по Софийскому шоссе, скобелевской дивизии для отвлечения внимания турок было поручено занять плевно-ловчинское шоссе и первый гребень Зеленых гор. К этому первому бою Скобелев готовился очень тщательно. Учитывая его психологическое значение, он знал: бой должен быть выигран во что бы то ни стало.

Но взятие первого гребня, недооценив его значение, командование отменило, дивизии приказано было только занять шоссе, для чего Скобелев решил захватить деревню Брестовац, лежавшую в 1 000 шагах от передовой цепи турок. На этой высоте следовало построить батарею на 24 орудия и ложементы для пехоты. Когда позиция была захвачена, работы провели быстро, и артиллерия заняла готовые траншеи. Но Скобелева не оставляла мысль о первом гребне Зеленых гор, и, обращаясь по начальству с требованием его взятия, он мотивировал: «Главное, доставить войскам плевно-ловчинского отряда, получившим многочисленные укомплектования, боевую школу, которая бы сплотила части, высоко подняла дух их и подготовила к новым подвигам».

Добившись разрешения, Скобелев поздравил дивизию с близким боем, разъяснил задачу офицерам, а те сделали то же в частях. Неожиданным ударом высота была захвачена и быстро укреплена. Турецкая контратака дружными залпами была отбита, но три передовые роты дрогнули и отошли. На этот факт, свидетельствовавший о недостатке боевой выучки и стойкости, Скобелев реагировал приказом № 394 от 1 ноября: «Порядка в бою там быть не может, где начальники частей не проникнуты сознанием того, что им приходится делать, не осмыслили себе перед боем ту задачу, которую предстоит исполнить их части… в бою в ночь с 28 на 29 октября мною было замечено, что многие из офицеров недостаточно держали своих людей в руках и вообще показались мне не вполне понимающими ни смысла, ни важности того, что делали… На будущее время предписываю бригадным, полковым и батальонным командирам перед боем, тотчас же по получении диспозиции для боя, собирать… всех наличных офицеров, которым они обязаны не только прочесть, но и выяснить смысл диспозиции и убедиться, что она ими понята». В этом же приказе генерал отмечал отличившихся офицеров и благодарил рядовой состав двух рот Владимирского и Углицкого полков. Сплоховавшие же три роты сделались после этого боя предметом особого внимания Скобелева, а их командиры были отрешены от должностей.

Для поднятия боевого духа частей дивизии Скобелев умело воспользовался известием о взятии Карса войсками Кавказского фронта. Перед выстроенными частями был отслужен молебен, дан артиллерийский салют и звучало долгое «ура». Вечером для обозрения турок был выставлен освещенный щит с надписью по-русски и по-турецки: «Каре взят». Для сближения с солдатами Скобелев со штабом перебрался в первую траншею. Солдаты, уже безгранично верившие Скобелеву, ставшему для них, по словам М.Газенкампфа, полубогом, видели, что начальник дивизии с ними, что он уверен в успехе, и сами проникались этой уверенностью. Чтобы укрепить боевую закалку дивизии и сохранить инициативу, Скобелев организовал вылазку, которая оказалась удачной. Туркам были нанесены крупные потери, а их контратаки успешно отражены. В итоге боевых действий, хотя и продолжавшихся всего неделю, солдаты дивизии, побывав в боях, убедились, что они могут бить врага, заставить его отступать, не достигнув цели, уверовали в своих командиров и в себя. Приблизившись к позициям врага на 200–300 шагов, солдаты, сначала одиночками, начали вступать с ним в снайперское соревнование, затем это движение пошло вширь, появились охотники, ночами тревожившие турок и захватывавшие их посты, распространилось удальство и дерзость по отношению к врагу. В итоге, ко времени падения Плевны и перехода Балкан, дивизия превратилась в сплоченную, обстрелянную боевую силу, жаждавшую боев и побед. Решающую роль в этой метаморфозе сыграло мастерское использование Скобелевым «нравственного элемента», умение, говоря его словами, опереться на сердце, а когда требовалось, на дисциплину и ум солдата.

Какова была степень сплочения дивизии и взаимопонимания между ее личным составом и генералом, рассказывает на основании своих наблюдений Грин: «Скобелев достиг того, что он и дивизия его составляли одно нераздельное целое, он был душой, она – телом этого целого. Он достиг такого совершенства в этом объединении, что люди приводили в исполнение его намерения так же быстро, как быстро слушаются воли мускулы. Я не думаю, чтобы такая идеальная связь между генералом и его солдатами существовала когда-либо со времен Кромвеля. В ответ на свои заботы о солдатах Скобелев требовал от них прежде всего точного, беспрекословного безотступного исполнения его приказаний, без всяких колебаний. Он требовал, чтобы человек исполнял без малейшего взгляда удивления или вопрошения приказание, исполнение которого было столь же несомненно связано со смертью, сколь несомненно, например, что солнце в небесах. И солдаты, бывавшие под начальством Скобелева, действительно готовы были на все, по первому его слову. Я сам слышал, как солдаты высказывались, что они предпочитают драться и умирать под начальством Скобелева (после 30 августа 1877 г. – В.М.), чем драться и оставаться в живых при других генералах. И это потому, что солдаты питали глубокую уверенность, что под начальством Скобелева они никогда не подвергнутся постыдной неудаче, что он всегда обеспечит им возможность показать себя героями». Очень важное наблюдение Грина: не только достижение победы, но и возможность отличиться в бою солдаты скобелевской дивизии ставили выше сохранения своей жизни.

Для поддержания на высоком уровне боевого духа войск Скобелев пользовался методами, наиболее эффективными для данной обстановки. Наряду с воодушевлением он мог, когда требовалось, и пристыдить струсивших, так что в следующем бою они дрались с удвоенной отвагой, стремясь смыть с себя пятно позора. В одной из атак турецких позиций он напомнил о мучениях и пытках раненых и пленных и, крикнув «Не забывайте замученных!» – вызвал злобу, которая усилила натиск атаковавших. Если он видел, что солдаты в замешательстве, растеряны, он нередко, выстроив их под огнем, заставлял строй проделывать ружейные приемы, как на обычном учении. Видя, что генерал не боится, солдаты также ободрялись, выполнение простых команд возвращало им самообладание и боеспособность. Когда во время хивинского похода пехота авангарда в полном изнеможении легла от зноя, усталости и жажды, она была дотащена до лагеря (выражение Скобелева) с помощью церемониального марша и с барабанным боем. Помня воодушевляющее значение военной музыки, Скобелев широко использовал ее не только на марше, но и во время сражения. Под Шейново 30 % музыкантов пали на поле, но оркестры выполнили свою роль. Все рекогносцировки в Закаспии сопровождались музыкой духовых оркестров, которую текинцы не выносили. Скобелев умело пользовался и поощрениями: крестами, чинами, денежными наградами. Все эти иллюстрации достаточно подтверждают тот общепризнанный в свое время факт, что Скобелев был величайшим военным психологом, артистически использовавшим этот фактор в интересах обеспечения боеспособности войск. Вера Скобелева в русского солдата была безгранична. С ними можно все, говорил он, нужно только уметь.