Текст книги "Цивилизация 2.0 Окно в Европу"

Автор книги: Вадим Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Киваю медсестре, и та начинает натягивать на руки латексные перчатки. Я снимаю тканую рубаху – на улице тепло, и снова обращаюсь к зрителям:

– Сейчас мне на коже сделают небольшую ранку и занесут туда вирус коровьей оспы. Мое тело легко победит эту болезнь, и запомнит тварей, вызывающих оспу, навсегда! И когда мы столкнемся с оспой ЧЕРНОЙ, болезнью, которая убивает девять человек из десяти, а десятого может оставить инвалидом – мое тело победит и ее. Я останусь жив и здоров!

Тем временем шоу продолжалось – мое плечо и инструмент протёрли спиртом, затем девушка ловким движением нанесла мне неглубокую царапину. Когда выступила капелька крови, толпа замолкла – люди внимательно наблюдают за происходящим.

Соскоб зараженых тканей произошел без осложнений – теленку и самому хотелось почесаться, оспины сильно зудели и беспокоили животное.

– Смотрите внимательно – сейчас произойдет главное!

Медсестра осторожно приложила лопатку к ране и несколькими движениями втерла ее содержимое внутрь, затем прикрыла прививку кусочком чистой ткани и наложила бинт. Люди вокруг выдохнули.

– Теперь на этом месте образуется такой же гнойник, как и у теленка, позже он покроется корочкой, которая через три-четыре недели отвалится сама. На коже останется небольшой шрам. Вы все увидите его позже, когда мы соберёмся снова перед Храмом Мудрости. Разве почти незаметный шрам – это большая плата за неуязвимость к черной оспе?

– Нет…

– Нет!

Некоторые молчат, осмысливая произошедшее. И чтобы не было потом нареканий, все же решаю добавить:

– Я хочу быть с вами честным – очень, повторяю, ОЧЕНЬ редко природная защита человека может не справится даже с такой, слабой оспой, и он может заболеть и погибнуть. Шанс один к десяткам тысяч, но он есть. Вряд ли такое случится хоть один раз, даже когда все жители Лантирска получат прививки – но эта крохотная вероятность будет всегда, для любой создаваемой вакцины. Другого пути сберечь жизни людей просто не существует. И ради всех будущих, ещё не рожденных поколений, вы все должны перебороть свой страх и получить иммунитет! Это моя воля, воля Верховного энноя народа Солнца!

Внезапно Эрика, закатывая на ходу рукав, решительно шагнула ко мне.

– Я хочу получить такую же прививку, как и мой муж!

Следом, секунду поколебавшись, подбежал Ингвар, а за ним и все остальные дети. Ли тоже решилась, и крепко ухватив Киаму за руку, потащила подругу за собой. Ну что ж – так даже лучше!..

После того, как вакцинация моей семьи завершилась, к Юру выстроилась огромная очередь. Люди на несколько секунд заглядывали в окуляр, и с изумленными возгласами отходили, обмениваясь впечатлениями об увиденном. Надеюсь, этого хватит, чтобы у нас никогда не появились антипрививочники… Проконтролировать же качество самой вакцины, когда ее производство не является очередной бизнес-аферой, для государства, по-настоящему заинтересованного в здоровье своих людей, не составит никакого труда.

Сентябрь пролетел быстро, до предела заполненный различными событиями:

Каждый день бригады строителей, к которым примкнуло больше сотни новичков и добровольцев, завершали очередную постройку, а то и две. Очередное центральное общежитие тут же пустело, а на освободившееся место заселялись новички. До первого снега, выпавшего одиннадцатого октября, число живших с юртах уменьшилось вдвое, а улицы Добрых Предков и Храбрых Путешественников существенно прибавили в длину.

Отряд Ленга привел в город всех – и племя Хакима, и тех самых недоверчивых неандертальцев, наконец-то увидевших достижения цивилизации воочию. Новички сейчас находились на карантине, проходя санобработку, отьедаясь и отдыхая. Школы тоже перешли на двухсменный график – племя амазонок приходилось учить языку по старинке, мои способности энноя на этих людей не действовали. С ними же на уроки ходили и Чан-Синь, и Киама. Ли посещала школу днём, ее, несмотря на возраст, все-таки записали в первый класс.

Зато меня постоянно требовали к себе на консультации юные и не очень химики и пиротехники. Сера и серная кислота придали мощнейший толчок развитию всех отраслей лантирской науки и техники, новые открытия в которых теперь постоянно накапливались, то и дело переходя в качественные изменения всех освоенных ранее технологий.

Порох стал первой ласточкой. За ним последовали опыты с вулканизацией латекса и гуттаперчи, как по отдельности, так и в смешанном виде. В результате в Лантирске появились несколько сортов резины различной жёсткости и упругости.

Запас олеума быстро накапливался, и вскоре мы уже получили в небольшом количестве сначала соляную, а затем и азотную кислоты простейшими реакциями обмена с обычной солью и селитрой, и теперь отрабатывали технологии их очистки и концентрирования.

Затем, полученный сульфат натрия, при запекании с мелом и древесным углем в кузнечном горне дал нам первую искусственную соду – полученный расплав залили водой, отфильтровали осадок и выпарили оставшийся раствор. Соду, как и полученную ранее селитру, тоже приходилось дополнительно очищать методом перекристаллизации – когда горячий раствор, остывая, терял способность удерживать в себе большое количество солей, и они выделялись в чистом виде.

Химики теперь сравнялись по потреблению бумаги с биологами и учителями – в день проводились десятки экспериментов, смешивали все со всем, в различных пропорциях, с нагреванием и с охлаждением, фильтруя, перегоняя и осаждая полученные растворы. Лабораторные журналы стремительно набирали толщину, и, постепенно, стали выявляются определенные закономерности, опираясь на которые, исследователи шли дальше.

Так, проведя реакцию между гашёной известью и поташем, мы получили неочищенный едкий кали, или гидроксид калия. Затем, обработав марганцевую руду соляной кислотой, получили хлор, заставивший при проведении первого опыта всех броситься прочь из лаборатории, и потом ещё долго ее проветривать – естественной тяги вытяжной трубы не хватило, и едкий зеленоватый газ едва не отравил неосторожных людей. И, наконец, продувая этот хлор через гидроксид калия, мы получили порошок бертолетовой соли.

Это было первым великим достижением, так как смесь этой соли с серой и киноварью дала нам спички. Нет, не привычные мне по двадцать первому веку деревянные палочки с обмазанной горючим составом головкой, которые зажигались трением о пропитанную фосфором полоску – лантирские спички работали совершенно иначе. Полученную смесь мы действительно смогли приклеить к тонким веточкам и щепкам – но чтобы зажечь это изобретение, нужна была соляная кислота. Именно при контакте с ней спичка моментально воспламенялась, и горела достаточно долго, чтобы разжечь костер. Привычный способ добывать огонь трением, сразу стремительно устарел, пусть даже неандертальцы усовершенствовали его ещё до моего появления в этом мире, подсыпая под вращающуюся палочку порошок марганцевой руды. За пиролюзитом, кстати, мы уже пару раз ходили к Токмацкому месторождению – о нем знали многие местные, тот же Лтар или Тинг, выросшие в этих краях…

Лантирские спички в окончательной версии, появившейся через пару месяцев, представляли собой деревянную коробку с плотно подогнанной крышкой, длиною в десять, шириной в семь и толщиной в три сантиметра, покрытую изнутри тонким слоем резины. В одном отделении лежал стеклянный флакон с узким вытянутым горлышком, наполненный соляной кислотой и закрытый плотно подогнанной резиновой пробкой, в другом – сотня деревянных спичек, в третьем – небольшой кусочек стекла. Каплю кислоты капали на стекло, окунали в нее спичку – и готово, огонь вспыхивал мгновенно! Единственное неудобство – необходимость предварительного обучения людей осторожному обращению с кислотой. Не даром на всех коробках сразу стали ставить надпись 15+. В остальном же первые спички оказались полезнейшей вещью, особенно для тех, кто много времени проводил в неосвоенных землях, вдали от города.

А в конце месяца я вновь собрал людей на площади, и мы с семьёй продемонстрировали всем зажившие следы от прививок. Последний лёд сомнений и страха наконец рассыпался, и вскоре медики стали вакцинировать каждый день до сотни человек. Лантирская медицина сделала ещё один огромный шаг вперёд, и вовсе не собиралась на этом останавливаться!

Глава 8. Круги на воде

Странное это чувство – осознавать, что живёшь в месте, где причудливо смешались технологии уже пяти эпох. Каменный век, античность, железный век, средневековье, возрождение… Сначала к этому приложил руку я, а затем и подросшее поколение, рвущееся к знаниям и не боящееся совершать ошибки ради достижения поставленной цели, подключилось к гонке со временем. Все новые и новые открытия объединялись и переплетались между собой, подобно кругам, расходящимся от брошенных в стоячую воду камней. И если старожилы города сравнительно легко воспринимали новинки, то только недавно присоединившимся новичкам было очень трудно.

Племя заморских амазонок, а затем и люди Хакима с семьями “недоверчивых” неандертальцев ходили буквально ошарашенными происходящим в Лантирске. Здесь для них было непривычным абсолютно все – язык, обычаи, огромные постройки, сотни новых вещей, живущие рядом с людьми животные, постоянная суета и движение. Нам приходилось практически заново изменять мировоззрение этих людей, делая из них таких же как и мы…

Для этого ещё больше углубилась идеологическая программа, основными целями которой было воспитание в людях безграничной веры в науку и торжество человеческого разума над природой, абсолютной преданности своим энноям и единственному вождю. В детских садах с моей подачи создали организацию “Искра”, в школах – “Пламя”, выполнявшие ту же роль, что и октябрята с пионерами во времена СССР, только вместо любви к компартии здесь прививали любовь к науке и знаниям.

Более того, лучшие выпускники школ – и простых, и вечерних, которых за несколько лет уже собралось больше сотни, вошли в организацию “Звезда”, во многом похожую на комсомол, и стали основой созданной пока только на бумаге Лантирской Академии. По плану, она будет включать в себя шесть основных Университетов – вычисления, логики, естествознания, технических, социальных и гуманитарных наук. Они, в свою очередь разделялись на Институты – химии, биологии, физики, астрономии, математики, геометрии, географии, геологии, сельского хозяйства, медицины, фармацевтики, экономики, юриспруденции, социологии, психологии, истории, философии, филологии, искусства… Этот список был далеко не полон, и, подозреваю, в будущем увеличится в разы. Институты включали в себя более мелкие Кафедры – например, Институт общей химии уже сейчас разделился на кафедры органической и неорганической химии, а Институт искусства – на кафедры музыки, живописи, скульптуры, театра, прозы и поэзии. И чем дальше будет развиваться наша цивилизация, тем больше будет различных направлений и отраслей, поэтому многие кафедры со временем сами перейдут в разряд институтов.

Кроме того, в эту же структуру войдут Храм Мудрости и все более мелкие музеи, библиотеки, коллекции и хранилища, лаборатории, опытные участки и испытательные полигоны, обсерватории, планетарии, детские кружки, подростковые тематические клубы и дискуссионные форумы... План дальнейшего становления ноократии занял только в черновой форме двадцать листов бумаги, и я время от времени продолжал его дополнять. Да, сейчас для людей двадцать первого века все это выглядело бы смешно – например, Институт астрономии, представленный “профессором” Витом и тремя такими же энтузиастами, или Кафедра поэзии где “доцентом” числилось всего одна девушка, пытающаяся писать стихи… Но это – начало, тот самый камушек, который, как я надеялся, стронет с места лавину!

– Дим, ты меня обманул! Ты нас всех обманул!!

Звонкий голосок Киамы заставил меня оторваться от кипы бумаг и посмотреть на возмущенную принцессу царства Бинодаму.

– В чем именно?

– Ах так... Значит, это не единственный обман, да?!

– Киама, если ты не успокоишься и не объяснишь, в чем дело, то лучше перестань меня отвлекать. Видишь, сколько работы?

Я обвел рукой заваленный исписанными листами стол, давая девушке понять, что не настроен на бессмысленные разговоры.

– Ты не можешь трясти землю! А бинодаму тебе поверили! И я поверила…

Вон оно что – похоже, сегодняшний урок географии в школе был как раз о землетрясениях и причинах, которые их вызывают.

– Почему не могу? Смотри!

Встаю, беру тяжёлый чугунный пресс для бумаг, и, разжав пальцы, роняю его на пол. Глиняный пол чуть вздрогнул, на столе подпрыгнула баночка с чернилами.

– Я не о том, энной Дим… То землетрясение, когда убили моего отца – это был не твой гнев, а… ДВИЖЕНИЕ ЛИТОСФЕРНЫХ ПЛИТ, вот!

– Одно другому не мешает, я тогда действительно очень разозлился и был в шаге от того, чтобы отдать приказ своим людям стрелять в твоих соплеменников. Но сознаюсь – да, это не я тогда двигал горы и разламывал землю. Теперь ты довольна?

– Но зачем было обманывать?..

– Затем, чтобы в будущем мне все же не пришлось этот приказ отдать, Киама!

Девушка даже немного назад отступила, услышав в моем голосе металлические нотки.

– Белые люди и бинодаму – друзья, а теперь еще и союзники… Дим, почему ты говоришь о нас, как о врагах?

– Потому что человеческая память очень короткая. Прошло бы ещё двадцать, тридцать, пятьдесят лет – и среди черных людей появились бы новые борцы с “проклятыми белыми колдунами”. Обязательно бы появились, девочка. И пришли бы сюда, надеясь убить меня, тебя и наших будущих детей!

– Луки бинодаму не могут пробить железную чешую воинов Лантирска, Дим…

– Сейчас – не могут. Но твои бывшие соплеменники быстро учатся, этого у черных людей не отнять. Вы бы усовершенствовали и оружие, и доспехи – это заложено в самой человеческой природе. Вы – почти такие же люди, как и мы, а высшее предназначение каждого человека – постигать знания!

– Почти… Это из-за Первой Пещеры ты не хочешь просто принять мой народ и жить всем вместе в Лантирске?..

– Да, из-за нее… Только не плачь снова, пожалуйста – так получилось, что только у нас есть эта способность, и ещё у “людей-братьев”, но с ними все сложно... Киама, мне нельзя своими же руками лишить народ Солнца этого великого дара. Я не только лантирец, я ещё и вождь. Понимаешь? Дим должен думать не только о судьбе всех живущих сейчас в городе людей, и о судьбе их нерожденных детей – тоже.

Киама подошла ближе и уткнулась носом мне в грудь, шмыгая носом и вздрагивая от вновь накатившего на нее чувства несправедливости. Ну вот, опять разревелась…

– Все, все, успокойся… Твои бывшие соплеменники займут высшие касты в Царстве Бинадаму, они станут правителями, воинами и священнослужителями при храмах.

– А остальные черные люди?..

Им повезет меньше – завоёванные семьи, рода и племена Африки станут простыми рабочими и даже рабами. Жестоко, понимаю – но только так я смогу сохранить их жизни. Если бы эти люди в будущем стали у нас на пути, их бы просто уничтожили, всех.

– Дим, но ты же Верховный энной! Ты можешь сделать их жизнь лучше!

– Это будет не скоро, должно сменится несколько поколений, пока зарождающееся царство Бинадаму перестанет трясти от перемен, и все станет на свои места. Люди будут считать такую жизнь единственно верной, и вот тогда – да, сделаю. Я, как глава пантеона богов Бинодаму, начну отправлять правящему царю или царице указания, что нужно изменить в жизни рабочих и рабов. И ослушаться они не смогут, даже если попытаются.

– Ты здесь, а они далеко... Кто проследит за надлежащим исполнением твоих приказов?

– А священнослужители, для которых моя воля – священна вдвойне?

– Так и они будут далеко…

– А вот для этого, Киама, есть такая интересная штука – радио. Про радиоволны вам расскажут, на уроках физики, правда, только в общих чертах, у нас ещё нет даже опытных образцов для демонстрации. Но к тому времени, мой голос будет слышен за тысячи километров от Лантирска, и ответы моих шпионов – тоже.

Киама немного успокоилась, но отстраняется не спешит. Хитрая уже, хоть и мелкая…

– Ты говоришь иногда странные вещи, Дим. Иногда – очень злые и жестокие, совсем как мой отец… И я не знаю, правда это или нет – но мне хочется верить, что все это будет не зря!..

– Ну что, ты больше не сердишься на меня?

– Сержусь! Ты снова сейчас к своему Витару уйдешь, и до ночи не вернёшься!..

– Потерпите ещё чуть-чуть, сегодня мы закончим обтачивать последние детали паровой машины, а завтра все увидят, как огонь, металл и вода могут работать вместо людей! А потом… можем сходить все вместе к Аркаиму, просто погулять или поучаствовать в ежегодной осенней птичьей охоте. Согласна?

Ничего не ответив, девчонка привстала на носочки, быстро чмокнула меня в губы и выбежала из комнаты. Так-то лучше!..

Витар, весь черный, только глаза блестят из под очков над маской-респиратором, кивнул мне, не отвлекаясь от работы. Обтачивать чугун ещё то удовольствие, частички углерода при резке сильно пылят, загрязняя все вокруг – и токаря, и станок, и помещение…

– Сейчас, это последняя деталь!

Корпус, сами цилиндры, головки блоков, котел, противовес, вентили и паровые трубки – все отливалось из чугуна, и потом доводилось до ума на станке, он уже выдавал погрешности меньше половины миллиметра, тогда как два его предшественника с трудом укладывались в три четверти и почти два!

Конструктивно мой вариант паровой машины представлял собой круглый корпус, к которому были присоединены шпильками шесть цилиндров, по схеме “звезда”. Вал с двумя массивными подшипниками, смещенный эксцентрик с третьим подшипником, к которому крепились шатуны, шпильки, болты, поршни и тяги впускных клапанов отковывались из стали, а затем обтачивались и шлифовались до нужной формы. Все детали корпуса дополнительно уплотнялись в местах соединений прокладками, состоящими из нескольких слоев прорезиненной ткани, та же история была с паровыми трубами, ведущими к котлу. Манометр был готов намного раньше, и я даже успел нанести на его шкалу градуировку, а предохранительные клапаны, рассчитанные на пять, десять и пятнадцать атмосфер, довели до ума только сейчас – наша сталь пружинила плохо, приходилось буквально на ощупь подбирать нужный кусок многократно перекованный слоистой крицы, и вытягивать проволоку из нее.

– Готово! Испытывать сегодня будем?

– Да, если все пройдет нормально, завтра соберём людей на площади, пусть посмотрят на это чудо. Все равно долго ей работать не придется, смазки совсем мало. Выработаем запас – остановим машину до весны, с приходом тепла на юг отправится специальная группа за графитом.

Вот со смазкой была настоящая беда. Без доступа к нефти приходилось обходится тем, что имелось под рукой – дёгтем, растительным горчичным маслом – тоже жутко дефицитным, воском и свиным жиром. Мне ещё повезло, что летом, возвращаясь домой, глазастые золотодобытчики заметили необычные камни, пронизанные зёрнами и чешуйками мажущегося темно-серого вещества. Захватили с собой мешок этого добра, зная о моем интересе к подобным штукам. И не ошиблись – за находку графитового месторождения, расположенного примерно в тридцати километрах севернее от того места, где в будущем находился Бердянск, все они получили солидные премии. А сейчас этот минерал, который я поначалу планировал использовать для изготовления тиглей и карандашей, помог мне сделать жалкое подобие нормального минерального масла. Смешивая графитовую пыль с олией, воском и жиром в различных пропорциях, у меня получилось более-менее плотная смазка, которая не сразу выгорит. Обновлять ее придется вручную, через отверстия в корпусе, причем очень часто. Ещё и останавливать при этом весь механизм…

Сборка много времени не заняла – Витар действительно старался, и детали совпадали если не идеально, то очень близко к тому. Наконец, последние болты затянуты, и я, скрестив пальцы на удачу, разжёг огонь в топке под котлом.

Прошел час, за который токарь успел умыться, перекусить и вконец достать меня фразами вроде:

– А если не заработает?..

– Может, сразу к станку подключим?

– Давай, Дим, уже можно включать!

Не поддаваясь на провокации, я дождался, пока манометр покажет пять атмосфер и сработает первый предохранительный клапан. Блокирую его, и только тогда осторожно приоткрыл вентиль подачи пара.

Громкое шипение, и вал, до этого стоявший неподвижно, резко проворачивается. Затем делает второй оборот, третий, а дальше, под нарастающий шум механизма начинает раскручиваться все быстрее и быстрее!

– Заработало!!!

Вопль Витара, достойный кота Матроскина из старого советского мультфильма, наверное, услышали во всех окрестных домах. Да и столб дыма из выведенной в окно мастерской трубы тоже не остался незамеченным.

Давление быстро нарастало – семь, восемь, десять атмосфер… Есть сработка второго клапана! И тут же очередная блокировка…

Обороты увеличились ещё больше, а облако отработанного пара в холодном октябрьском воздухе сравнялось по зрелищности со столбом черного дыма.

– Дим, давай ещё больше нагреем!

– Ты так уверен в качестве литья? Если котел рванет, нам не поздоровится!

– Так испытывали же, держит он пятнадцать АТМОСФЕР!..

– Ладно, только отойдем подальше.

Машина выдержала. Но долго в таком режиме она не проходит – в местах соединений начали просачиваться струйки пара, смешанного с черными потеками смазки. Я сбросил давление, попробовали – и ладно, нечего перегружать механизм. Ему ещё предстоит сменить людей в роли привода и вывести металлообработку на новый уровень скорости и качества резки. В углу мастерской ждут своей очереди отливки и прокованные заготовки для изготовления деталей нового токарного станка, четвертого поколения, ещё более совершенного, точного и удобного в использовании, чем нынешний.

Одни машины должны изготавливать другие – с каждым разом всё лучше и качественнее. Мы с огромным трудом сумели запустить этот бесконечный процесс, и теперь его уже будет почти невозможно остановить!

Очередная демонстрация технического чуда на главной площади прошла вполне успешно – это я увидел следующей же ночью, по изменившемуся оттенку изумрудных паутинок, тянущихся ко мне от лантирцев. Свечение Лантирска в ментальном плане стало ярче, полностью компенсировав потери веры из-за летней трагедии.

В действительности конструкция была ещё очень “сырой”, то и дело вылазили очередные "детские" дефекты и недоработки. Коэффициент полезного действия нашей первой паровой машины вряд ли превышал пару процентов – в первую очередь из-за выброса отработанного пара в атмосферу. Нужно делать конденсатор, чтобы возвращать горячую воду обратно в котел, масляный насос, нормального масла для которого ещё не существовало, улучшать качество материалов, степень подгонки деталей…

Витар, позиции которого занять место главы рода Рыси значительно улучшились, уже занялся модернизацией мастерской. Ну а меня снова уволокли к себе химики – и слава Добрым Предкам, что они не начали проведение очередного эксперимента самостоятельно!

Дело в том, что у нас появился практически чистый глицерин. Это было вполне безобидное вещество, которое в небольших количествах и раньше присутствовало в растворах, получаемых при омылении жиров упаренным раствором золы. Теперь же его добыли в концентрированном виде – для этого жир смешали с гашёной известью и нагрели в недавно изготовленном автоклаве, а последующей дистилляцией удалили желтоватые примеси. И тут же поставили новое вещество в очередь на смешивание с недавно открытыми кислотами…

Остановить нитрование я успел в последний момент, лаборанты уже подготовили все растворы. Это у незабвенного Жюля Верна на таинственном острове все прошло благополучно – вздумай мы повторить получение нитроглицерина по методу Сайреса Смита – и вся химическая лаборатория вместе с самими лаборантами тут же взлетела бы на воздух. Про это я знал точно – видел когда-то несколько статей и роликов, где опытные химики рассказывали, почему описанный французский фантастом процесс был не реален. Нитроглицерин – это основная часть динамита, но сам по себе он очень нестоек и может взорваться от малейшего чиха. Поэтому, до появления надёжных систем охлаждения и всех исходных реагентов высокой степени очистки, этот опыт внесли в категорию “запрещенных”.

Новая технология получения глицерина открыла возможности его широкого применения в косметике, для улучшения того же солнцезащитного крема или помад. Способность загущаться и гореть без дыма и запаха отлично подошла для изготовления высококачественных прозрачных свечей, а антисептические свойства позволили применять его в медицине и процессе выделки шкур, для их временной консервации. Глицерин делал полученную кожу более эластичной, грубоватые на ощупь ткани – мягче, а тонкую бумагу – прозрачной, как калька. И это были только те отрасли, что мы успели проверить…

Запретив опыты с нитрованием глицерина, я рано расслабился. Воодушевлённые обрушившимися на них премиями, которые выплачивались за каждое полезное открытие, химики продолжили эксперименты.

Пока меня отвлекали селекционеры, пытающиеся выпытать побольше информации о новых привезенных растениях и методах их выращивания, а семья, тоже требовавшая свою долю внимания занимала все вечера, произошло ЧП. В результате сильного взрыва, случившегося в химической лаборатории, один человек погиб, а двое других получили сильные ожоги и ранения от разлетевшихся осколков посуды. Их бессознательные тела вынесли наружу прибежавшие на помощь люди с красными повязками на рукавах – лантирские силы правопорядка. Само же помещение надолго закрыли для очистки от капель ртути и раствора едкого калия, разлившихся из повреждённых при взрыве бутылок.

Позже, расспрашивая выживших лаборантов, чьи лица едва угадывались под наложенными повязками и бинтами, я смог восстановить картину произошедшей трагедии:

Сначала при нагревании смеси ртути и азотной кислоты погибшим химиком Эджем была получена соль ртути, нитрат. Выделившийся “лисий хвост” – оранжево-бурый газ благополучно ушел в вытяжную трубу, не успев отравить людей. Но взрослый, уверенный в своих знаниях неандерталец, стремящийся во что бы то ни стало утереть нос молодежи, на этом не успокоился – полученную соль он вновь смешал с азотной кислотой. Ничего не произошло. Тогда он стал подливать к раствору спирт…

С этого момента судьба экспериментатора была предрешена – смесь снова прореагировала, вновь выпал осадок неизвестного вещества. Не чувствуя никакой опасности, Эдж отфильтровал новую полученную соль, довольно солидный объем – как позже выяснилось, правило работать с малыми порциями реагентов нарушались им постоянно. Затем просушил ее и стал соскребать ножом со стенок керамической миски. Это было последнее, что помнили пострадавшие, возившиеся со своими опытами совсем рядом – вспышка, грохот и наступившая темнота…

Я не знал точно, как добывали гремучую ртуть в будущем, но то, что у мои люди получили похожее, или то же самое вещество – факт. Гремучая ртуть чрезвычайно нестойкая, может взорваться от любого удара или толчка, по сравнению с ней, такая же взрывоопасная бертолетова соль – верх надёжности. Это открытие стоило жизни человеку, его совершившему, ещё раз подтвердив поговорку о написанных кровью правилах техники безопасности. У погибшего остались две жены и четверо детей…

В тот же день были собраны все химики, и в течении нескольких часов мы разбирали этот инцидент поминутно, заостряя внимание на допущенных ошибках. Их ни от кого не скрывали, как и значение для Лантирска нового вещества. Это был огромный рывок вперёд в эволюции огнестрельного оружия – все мои планы создания фитильных мушкетов или более совершенных кремниевых отменялись. Мы могли теперь сразу переходить к капсюльным патронам, вопрос был только за медью и отработкой всех сопутствующих технологий.

После собрания я зашёл сначала к Славу – будет справедливо, если рядом с памятником группе Фета появится ещё один. А затем, пытаясь подобрать правильные слова, до ночи разговаривал с вдовами Эджа и женами пострадавших лаборантов, принеся им положенные денежные компенсации…

Ноябрь начался с неожиданно сильного для этого времени года снегопада, не прекращавшегося три дня. Четвертого числа половина населения вышла расчищать от снега улицы и главную площадь, ведь завтра начнется одно из самых значительных событий в жизни города – Свадебная церемония.

Вышел размяться и я, ловя на себе многочисленные взгляды лантирцев. Впрочем, Эрика быстро выяснила причину такого повышенного внимания, рассказав, что уже больше недели активно принимаются ставки на незамужних девушек без пары, кому из них повезет стать второй женой вождя. Причем суммы там уже сейчас переходили все разумные границы…

Дело в том, что выбрать единственную кандидатуру у Круга Матерей не вышло – яростные споры между представительницами прекрасной половины Лантирска вспыхнули с новой силой сразу после того, как Туатта озвучила достигнутый между нами компромисс. И окончательно зашли в тупик – желающих было очень много. Завтра тридцать пять молодых девушек-неандерталок, семнадцать амазонок, юная кроманьонка и шестнадцатилетняя л’тоа, одна из последних чистокровных представительниц своей расы, будут испытывать удачу, вытягивая жребий.

– Любимый, почему ты не хочешь выбирать сам?

Жена, сметая остатки снега, оставшиеся на земле, после того, как я расчистил участок у входа в Храм Мудрости, с любопытством посмотрела на меня

– Не хочу никого обидеть. Все равно я не знаю никого из них…

– Не обманывай! Са-Ри-Ку знаешь, Ле-Ни-Ку тоже – они в соседнем доме живут. Ишт’ар тоже знашь!

– Ну и что? Я могу тебе назвать по имени половину из них, но что за женщина скрывается за каждым из этих имен? О чем думает, чего хочет добиться в жизни, о чем мечтает? Пусть лучше завтра все решит судьба, да и людям это решение понравилось – так шанс есть у каждой.

Эрика с сомнением склонила голову, приподняв левую бровь

– Уверен?

– Да, так будет честно…

Из-за домов донеслись радостные крики и веселый смех – уже появились первые снежные горки, и детвора не преминула этим воспользоваться, вытащив с чердаков домов санки.

– Что ж, это твое решение… Я постараюсь подружиться с любой из этих девчонок, любимый, обещаю.

– Спасибо…

Отбросив в сторону лопату, я посмотрел в слегка печальные глаза жены, и, притянув ее к себе, поцеловал. Отвлёк нас друг от друга только громкий крик Ингвара и хеканье шестерых собак, свесивших розовые языки, которых сын запряг в сани.

– Папа, мама, давайте к нам, успеете ещё нацеловаться! Садитесь, сейчас как прокачууу!..