Текст книги "Соучастники"

Автор книги: Уинни Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

– Ну, до слез их не я доводил, – в его голос вкрадывается нотка настороженности. – До слез их доводит воспоминание о насилии… А на самом деле – совершивший насилие, который довел их до слез первоначально.

Ах, Том, как же ты гордишься своей работой. Когда-то я так же гордилась своей.

– Это понятно, но они бы не плакали во время разговора, если бы вы не задавали своих вопросов.

Он поворачивается, едва ли не задетый.

– То есть думаю ли я, что ретравматизирую женщин, прося рассказывать эти истории?

Я изображаю безразличие.

– Наверное, мой вопрос об этом. Да.

Он бросает взгляд через стойку на Митча, который все еще ждет, пока расплавится сыр для моего рубена. Возможно, Тому Галлагеру хотелось бы, чтобы Митч готовил наши сэндвичи чуть быстрее.

– Я думаю, травма в любом случае никуда не девается. Я думаю, иногда женщинам помогает то, что они могут рассказать свою историю, то, что их слушают. И если я могу быть тут полезен, то всегда рад.

Теперь он всматривается в меня; взгляд голубых глаз твердый.

– Я также думаю, что такое злоупотребление властью следует пресекать. А иногда для того, чтобы разоблачить определенную несправедливость, нужно немного слез и боли… Нужно сказать какую-то тяжкую правду.

Это взвешенные слова, и он продолжает меня изучать. Наконец я все-таки отвожу глаза; на душе у меня беспокойно. Интересно, кого еще он расспрашивает для этого расследования, – но я сохраняю безучастное выражение лица.

– Хорошо сказано, – киваю я.

Высокий класс, думаю я. Тебе бы по государственной части – вслед за папой.

Мы еще проникаемся моментом, когда к нам подходят две посетительницы закусочной. Точнее, подходят к Тому.

– Простите, – говорит одна. У нее кудрявые каштановые волосы, заколотые так, что облаком облекают голову; из-под пончо из мериносовой шерсти выглядывает рука со стаканом кофе. – Очень не хочется вас прерывать, но вы же Том Галлагер?

Тут же пристраивается ее подруга; у обеих в глазах обожание, с которым обычные люди подходят к знаменитостям в общественных местах.

– Э-э, да. Да, это я. – Он принимает свой обычный скромный вид.

Благоговение в их взглядах разгорается еще ярче.

– Мы и подумали, что это вы можете быть, – ведь здание “Нью-Йорк таймс” прямо тут рядом.

– Ну надо же, а я только хотела сказать… спасибо огромное за то, что вы делаете. – Женщина протягивает свободную руку и кладет ее Тому на локоть. Я замечаю, что он слегка вздрагивает. Не думаю, что это замечает она.

– Это так важно, – вставляет вторая.

– Вот правда, как бы каждый раз, когда у вас выходит статья, я знаю, что она раскроет какой-нибудь очередной ужас.

– И кто-то же должен высказаться за этих женщин! Я так рада, что это делаете вы.

Этих женщин, думаю я. Я тут как будто не при делах – слушаю эти излияния. Кто-то же должен высказаться за этих женщин?

Самокритичный Том поднимает руки.

– Послушайте, я просто… Я выслушиваю истории, которые должны быть рассказаны. И помогаю их рассказать.

– Ну и слава богу. Потому что уже пора что-то делать с тем, как эти мужчины себя ведут.

– Отвратительно, просто отвратительно. – Вторая качает головой.

– Еще много историй надо рассказать, – говорит он. И его глаза едва заметно двигаются в мою сторону.

– Да уж наверняка, – говорит первая. – Наверняка таких историй еще много. И не только о Билле Косби и этом, как его, Вайнштейне – о множестве других мужчин, я в этом уверена.

– Ха-ха, это еще только начало, а? – гогочет вторая и хлопает подругу по плечу.

Не просите селфи, не просите селфи, не просите селфи, телепатически заклинаю их я.

– Слушайте, не хочу вас задерживать, – женщина бросает взгляд на меня, кивает. – Я знаю, вы журналист занятой, так что да, мы просто хотели сказать: делайте, что делаете, Том Галлагер. Мы за вас болеем.

– Ну, спасибо, спасибо. Это для меня очень важно. – Он прижимает руки к груди в знак признательности и кивает на прощание.

Женщины идут к двери, сияя и улыбаясь.

Когда они уходят, в закусочной наступает затишье.

Митч подает голос из-за стойки:

– Ну, Том, ты даешь. Где ты, там и твои поклонники. Хочу как-нибудь повесить на стену твое фото!

Он показывает на непременный фотоколлаж, демонстрирующий знаменитостей, некогда посетивших его закусочную: Билла Клинтона, Лайзу Миннелли, Майкла Блумберга, Шакиру.

– Как-нибудь, – кричит Том в ответ. – Где, кстати, наши сэндвичи?

– А вот они, завернуты и готовы к отправке. Ждут ваше высочество.

Митч делает своими толстыми руками куртуазные жесты, и Том смеется.

– Давай их уже сюда.

Когда мы выходим из закусочной, Том поворачивается ко мне.

– Простите, что так получилось.

– Ничего страшного, – говорю я. – Когда-то для меня было обычным делом находиться рядом со знаменитыми людьми.

Мы на углу, ждем, когда переключится светофор, подвигаемся вперед, как делают все ньюйоркцы, спеша перейти дорогу, пока снова не хлынут машины.

– Могу себе представить, – он заговорщицки смотрит на меня. – Вам нужно будет рассказать об этом побольше.

Расшифровка разговора (фрагмент):

Сильвия Циммерман, частный дом, Верхний Ист-Сайд. Воскресенье, 29 октября, 14 часов 07 минут.

сильвия циммерман: Том, я понимаю, насколько важно ваше расследование. Но не могу взять в толк, почему вы хотите говорить со мной. Ни на одной из наших съемочных площадок ничего не было.

том галлагер: Я просто хочу выяснить, как обстояли дела в 2006 году… Вы же понимаете, кого я имею в виду, да?

сц: Ну да. Догадываюсь, что одну конкретную персону.

тг: Не назовете ли имя этой персоны? Как вы знаете, все совершенно конфиденциально.

сц: Предположу, что вы интересуетесь Хьюго Нортом.

тг: А почему вы думаете, что именно им?

сц(язвительно): Да это вполне очевидно. Уж такой вот он человек.

тг: Нельзя ли подробнее?

сц: Очень колоритный. Любит роскошь. Привык, что все делается, как ему хочется… Знаете вы таких. Не говорите, что еще не встречались с подобными людьми в кругу общения вашей семьи, Том. Все мы с ними встречались. Ему ни для чего и палец о палец ударять не нужно. Двери перед ним сами собой распахиваются.

тг: Как, на ваш взгляд, он попал в киноиндустрию?

сц: Да вот так и попал. Двери перед ним сами собой распахнулись… Послушайте, я… Я никакого отношения не имею к тому, что он делал потом. Я, возможно, нечаянно сыграла какую-то роль в том, что он укрепился в кинобизнесе, но… мы об этом можем попозже поговорить.

тг: Ладно. Какое впечатление Хьюго Норт произвел на вас при знакомстве?

сц: Наверное, он показался мне человеком, способным все для нас устроить… Забавно, я всегда говорила, что продюсер – это человек, который все устраивает. Но в этом мире единственное, что по-настоящему все устраивает, – это деньги.

тг: Единственное?

сц: Пожалуй, есть что-то еще. Напор. Семейные связи. Талант. “Страсть”, как в этом бизнесе частенько говорят.

тг: В ваших словах слышится цинизм…

сц: Разумеется, я цинична. Том, я проработала в кинобизнесе больше двадцати лет. Как после этого не быть циничной?

Глава 11

Переменка кончилась, мы с Томом снова на двадцать пятом этаже и пытаемся соблюдать тот же политес, что раньше. Но после похода в закусочную произошел какой-то неуловимый сдвиг.

– Я просто помогаю этим женщинам рассказать их истории, – передразниваю я Тома. – Серьезно? Вам кажется, нам нужна помощь?

От этой дерзости у меня приятно захватывает дух.

Том с невинным видом поднимает руки.

– Со мной так все время заговаривают. Сам я внимания не ищу.

Как бы не так, думаю я.

– Это просто удачный побочный эффект работы, которую вы делаете, – говорю я с очевидным сарказмом.

Своей мегаваттной улыбкой Том пытается обратить все в шутку. Не в силах удержаться, я тоже посмеиваюсь.

– Итак, после Канн в… 2006 году, – он заглядывает в свои записи, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. – Каково это было – начать работать с Хьюго Нортом? Какие у вас были первые впечатления о нем?

– Такие, словно Хьюго Норт с другой планеты. Он же был британский миллиардер, это был единственный известный мне факт, его характеризующий. Много ли британских миллиардеров я видела прежде? Я из Флашинга.

Тут Том вслух смеется. Когда я вижу, что моя индифферентная реприза вызвала у него смех, во мне слегка прибывает эндорфинов. Мои щеки начинают пылать, и я воспринимаю это как тревожный знак.

(Даже не думай, предостерегаю я себя. Не нужен тебе этот мажор.)

Хьюго Норт был богат и, возможно, известен в некоторых кругах – но не мне. Поиск в интернете выдал приблизительную стоимость его чистых активов и его фотографии с женой, светской дамой, сделанные на всяких громких британских свадьбах и сборищах. Но опять же, я не очень себе представляла, кто в Великобритании большие шишки – не считая членов королевской семьи, Дэвида Бэкхема и нескольких звезд кино и шоу-бизнеса, удачно пересекших Атлантику.

– Как вам кажется, мог этот недостаток сведений о нем создать вокруг него своего рода дымовую завесу? Потому что никто толком не знал, что он делал в других областях?

Вполне возможно. Но опять же, в киноиндустрии все так и устроено, правда? Создай вокруг себя атмосферу таинственности, продемонстрируй свое сказочное богатство – и все вдруг захотят с тобой работать.

Так что Хьюго знал, что делает. И все было разыграно как по нотам.

Начать с того, что сразу после премьеры фильма Зандера в Каннах зашумели профильные издания. Должна признаться, что, когда я видела эти статьи в “Вэрайети” и “Скрин дейли”, у меня шла кругом голова и все было как во сне.

Норт покупает половину “Фаерфлай филмс”.

Шульц ударяет по рукам с британским инвестором.

Хьюго, естественно, фигурировал в обоих заголовках, а Сильвии было не видать – но это понятно. Чьи деньги, тому и слава. Мы с Сильвией упоминались в статьях ниже.

Норт вместе с Сильвией Циммерман займется продюсированием новых работ Шульца и пополняющегося состава других режиссеров. Сара Лай возглавит отдел развития.

Последнюю фразу я хотела выделить, увеличить и обрамить для родителей. Мама, папа, – видите? У меня получилось. Глава отдела развития. Мы сделали фильм, который показали на Каннском кинофестивале! Меня упомянули в статье в “Вэрайети”! Карьера в кинобизнесе оказалась не такой глупостью, как вы говорили!

Родители и впрямь были впечатлены. Я утащила кучу журналов из павильона “Сохохаус” и привезла их во Флашинг. Мы устроили семейный праздник с их особой уткой по-пекински и еще не початой бутылкой “Курвуазье” (прикладывались к коньяку только мы с папой; мама выпивала очень редко, а сестра была на втором триместре).

– Так что же это значит? – спросила Карен, штудируя публикацию в “Вэрайети”. Она все оглаживала свой круглый живот – эти движения казались мне такими диковинными.

– Это значит, что нам подфартило, – ухмыльнулась я. Хотела добавить: это значит, что вы можете больше за меня не волноваться.

Ах, неразумие молодости!

Я знаю, что папа сохранил эту статью, потому что полтора года назад, когда я зашла к нему в кабинет за одним его рецептом, я увидела ее под прозрачным оргстеклом, покрывавшим его стол. Она не была спрятана; текст статьи был в круглых кофейных следах от чашек. Из-за того, что я ее заметила, из-за напоминания о негласной отцовской гордости, что-то во мне сжалось от сожаления. О карьере, которую я могла сделать. Или – о карьере, на которую хотя бы позволяла надеяться эта статья. И о том, что я так ошибалась, думая, что могу быть частью этого мира.

В тех же статьях упоминался следующий фильм Зандера, и с рекламной точки зрения это было полезнее всего. Шульц запускает в производство свой следующий фильм; в скором времени начнется подбор актеров.

Благодаря одной этой напечатанной фразе наши телефонные линии и почтовые ящики перегрузило в тот же лень, когда вышли статьи. Это был наш предпоследний день в Каннах; я взглянула на свой “блэкберри”: уже приходили просьбы о срочных встречах.

Видел отличную статью в “Вэрайети”! Очень хотел бы побольше узнать о вашем проекте. Вдруг вы еще в Каннах – может быть, встретимся и потолкуем?

Когда через два дня я вернулась в наш нью-йоркский офис, автоответчик был забит уведомлениями, оставленными кастинг-директорами, агентами и, да, несколькими бесшабашными актерами. (Всем начинающим актерам: НЕ оставляйте уведомлений на автоответчиках в офисах продюсерских компаний. Никто даже не взглянет на вашу фотографию, если вы не действуете через агента.)

Объявились и прокатчики с агентами по продажам – знак того, что положение дел менялось. Теперь уже не мы бегали за ними, пытаясь заинтересовать их нашим фильмом (в случае с “Твердой холодной синевой” я месяцами сочиняла вежливые письма о том, что рекомендовало Зандера с хорошей стороны и “как приятно взволнованы” мы были окончанием работы над фильмом), – они начали обращать на нас внимание. А почему? Потому что фильм Зандера показали в Каннах. Потому что нам сделали рекламу. Потому что теперь у нас была финансовая поддержка.

Значит, талант, слава и деньги. Святая троица этой богом оставленной индустрии. Нам внушают, будто второго и третьего без первого не бывает. Но едва ли это так.

Как только мы оправились от первого эффекта Канн и внимания прессы, пришлось разбираться с обычной скучной логистикой. Хьюго хотел перевести нам деньги, но его адвокаты с нашими адвокатами должны были подготовить договор. Бесконечные кипы бумаги распечатывались и визировались, подписывались и отправлялись туда-сюда по факсу. (Да, то были времена телефаксов.)

Вычитывать договор должна была я. На предмет чего, я не знала. Но Сильвия не горела желанием читать юридические документы, а Зандер и подавно. Так что эта занудная черная юридическая работа оказалась на мне, двадцатисемилетней, и никто за мной не приглядывал. Тем не менее я была дотошна. Но теперь я думаю, что, будь я хоть вполовину менее дотошна и добросовестна, никто бы тогда не обратил на это внимания.

О себе: я увидела, что мое имя в договоре есть, мое назначение главой отдела развития на бумаге закреплено, и на этом успокоилась. Какие же мы все-таки рабы своего недолговечного самолюбия.

Еще наша компания сменила название. Из “Фаерфлай филмс” (так Сильвии назвала компанию еще в начале девяностых годов) мы превратились в “Конквест филмс” – так постановил Хьюго. Для иронического это название было, пожалуй, несколько прямолинейным. До тех пор наши визитки украшал затейливый, нарисованный от руки светляк на кремовом фоне. Но для “Конквест филмс” дизайнер по распоряжению Хьюго выдумал новый логотип: золотой на черном. Высокие литеры с засечками, перекликавшиеся с силуэтом города и напоминавшие мрачноватые, импозантные шрифты 1920-х годов. Да, в них чувствовались стиль, искушенность и изысканная, старомодная властность – прямо как в Хьюго.

– И что вы обо всех этих переменах думали? – спрашивает Том.

Только хорошее, разумеется. Все шло по восходящей, а до того я пять лет никем не замеченной горбатилась в самом низу этой пирамиды. Поэтому мне казалось, что к нам наконец-то пришло заслуженное признание – и переустройство.

За несколько недель наша компания полностью преобразилась: новая канцелярка, новые визитки, новые почтовые адреса и новый сайт. Отовсюду грозно глядел наш новый логотип. Разумеется, мне поручили все это внедрять: связываться с типографией и с дизайнером сайта, следить за тем, чтобы оплачивались счета и о нашей новой блестящей сущности узнавали все, с кем мы имели дело.

Всей практической рутиной, зудящей на фоне функционирования предприятия, занималась я. Тем временем Зандер с Сильвией пришпоривали запуск в производство “Яростной”. Андреа ликовала по поводу каннской шумихи, и, как любое первоклассное агентство, агентство TMC работало как часы. Разговоры по телефону и письма оборачивались встречами с новыми и новыми агентами по продажам и прокатчиками, на которых мы облизывались годами. Ежедневники Зандера и Сильвии заполнились встречами по всей протяженности Манхэттена. Они слетали в Лос-Анджелес. Слетали в Лос-Анджелес снова.

– А Хьюго Норт? Он где все это время был?

Хьюго был занят переездом из Англии, но наведывался на день-другой, пока не обосновался в Нью-Йорке на лето. Так что некоторое время Хьюго и сам пребывал эдакой таинственной знаменитостью, которая могла иной раз одарить нас своим присутствием, соизволив пересечь Атлантику и посетить людный остров Манхэттен.

Я тогда не слишком много с ним общалась. Я, в конце концов, была всего лишь сотрудницей “Конквест филмс”, а не акционером и потому не считалась особой достаточно важной, чтобы участвовать в первых встречах. Но как-то днем Хьюго сидел у нас в офисе, обсуждая с Сильвией и Зандером лос-анджелесских пресс-агентов, – и повернулся ко мне.

– А вот ты, Сара?

– А что я, Хьюго? – отшутилась я с легким сарказмом в голосе.

– Ты как во все это вписываешься? Хотя погоди секунду… – Он глянул на часы. – Не хочешь ли пойти выпить? Я в шесть часов встречаюсь с другом, но до этого мне нужно убить время. Мне кажется, ты всегда на заднем плане, обеспечиваешь порядок, но я бы очень хотел узнать, что ты на самом деле о нас, ненормальных, думаешь.

– Пойти выпить? – повторила я.

Было почти пять; Сильвия предпочитала, чтобы я оставалась в офисе до шести. Было в этом нечто будоражащее, чувство, будто сбегаешь с уроков. К тому я еще никогда не выпивала тет-а-тет с миллиардером.

– Ты не против? – Хьюго посмотрел на Сильвию. – Сара весь день трудилась. Ты не против, если я ее уведу из офиса пораньше на рюмочку?

Сильвия глядела на нас, несколько удивленная.

– Наверное, ничего страшного… Сара, тебе еще нужно что-нибудь сегодня сделать?

Я пожала плечами.

– Несколько писем написать, но это я и завтра утром могу.

– Ну ладно тогда, идите на свою рюмочку, – она не без недоумения подняла бровь. – Только, пожалуйста, Хьюго, не превращай это в привычку.

Глава 12

Двадцать минут спустя я сидела напротив Хьюго Норта в шикарном баре: я часто проходила мимо него, но внутрь не заходила ни разу. Я предполагала, что меню там мне не по карману, и оказалась права. Но в тот день я утопала в мягком бархате высокого кресла и покручивала бокал с мартини за двадцать долларов (этот напиток я заказывала редко и подумала, что должна это сделать, раз платить не мне). Я пыталась скрыть свое воодушевление и любопытство за приятным, профессиональным поведением. Хьюго Норт, напоминала я себе, – обычный человек, хоть и миллиардер.

Хьюго дружески улыбнулся.

– Ну что же, Сара, расскажи, как ты стала работать с Сильвией и Зандером?

Забавно, все всегда говорят, что ты “работаешь с” кем-то, а не “работаешь на” кого-то. Пусть даже все понимают, кто главный, а кто на побегушках.

– Да как-то так вышло, – сказала я с деланной небрежностью. – Увидела в университете объявление о том, что они ищут стажера, и связалась с ними. Повезло, наверное.

– Я уверен, что дело не только в везении. Ты, наверное, прекрасно себя проявила, – сказал он. – Что там, мало было студентов, которым бы до смерти хотелось с этой парочкой поработать?

Я представила себе ту бумажку, много лет назад сложенную вчетверо и от греха подальше засунутую в рюкзак, чтобы больше никто не увидел.

Хьюго продолжал:

– Ну, у меня правило – знать тех, с кем я работаю, особенно самых ценных членов команды. А ты как раз из них. У меня такое чувство, что ты в офисе – оплот, на который Сильвия с Зандером всегда полагаются.

Это поощрение меня ободрило: меня назвали “членом команды”, в кои-то веки сказали доброе слово о моей роли в компании.

В медном ведерке со льдом охлаждалась бутылка “Моэта”. Хьюго налил себе еще бокал.

– Итак, Сара, – сказал он. – Ты уж пять лет как верная коллега Сильвии и Зандера. Ты явно знаешь, как делаются фильмы. И понимаешь, как в киноиндустрии все организовано.

Я кивнула и пригубила мартини; мне не терпелось услышать больше.

– Род моей деятельности таков, – говорил Хьюго, – что я привык приобретать предприятия, находить их сильные стороны. А с молодыми талантами не сравнится ничто. Столько надежд, столько воли к серьезной работе. Пестуй их – и компания может воспарить. Стесни их – и компания тоже пострадает.

Он подался вперед, руки на коленях, и заглянул своими зелеными глазами в мои.

– Скажи, Сара, чего ты, со всеми своими знаниями, со всей своей страстью к кино, действительно хочешь достигнуть?

Я была ошеломлена этим откровенным вопросом. Прямо в лоб – о моих сокровенных чаяниях. Мне казалось, что в киноиндустрии принято скрывать свои профессиональные амбиции под видимостью солидарности. Я колебалась.

– Ну же, Сара, – сказал Хьюго. – Я тебя не осужу. Мне нравится амбициозность и мне нравится, когда у человека большие помыслы. Зачем скрывать свои цели, если я хочу одного – тебе помочь?

Я не знала, сколько выдавать, но радовалась такому случаю – без обиняков поговорить с вышестоящим.

– Ну, я… Мне нравится работать в паре с Сильвией и принимать участие в продюсировании, – начала я. – Поэтому я бы хотела когда-нибудь сама продюсировать фильмы.

Больше я ничего не сказала, но постоянное выполнение распоряжений Сильвии начинало меня обременять. Возможно, Хьюго это почувствовал.

Он понимающе улыбнулся, не сводя с меня своих глаз с густыми ресницами.

– Это, наверное, захватывающая перспектива – видеть, как потихоньку получается фильм. Ты, значит, хочешь сама продюсировать фильмы. Больше не быть на вторых ролях. Что же, я уверен, что ты превосходно с этим справишься.

– Правда? – спросила я. В его комплименте мне послышались нотки пренебрежения и необязательности.

Хьюго, казалось, не ожидал, что его слова будут подвергнуты сомнению. Его глаза засияли от неожиданного удовольствия. Я не знала, стоит ли продолжать, но мне хотелось дать ему понять, что я не какая-то там прислуга.

– Ну, – продолжала я непринужденным тоном, – вы же меня почти не знаете. Звучит все это очень мило, но… Какие у вас есть основания полагать, что из меня выйдет хороший продюсер?

Хьюго, прищурившись, посмотрел на меня, потом рассмеялся.

– Ого, да тебе пальца в рот не клади!

Он потянулся и похлопал меня по запястью.

– Во-первых – это. То, что ты готова спросить с меня за слова, которые можно было бы счесть фальшаком. Ты учишься у Сильвии – это видно.

Я кивнула, но про себя буркнула. Снова Сильвия.

– Не считая того факта, что ты умная и работящая, а и то и другое совершенно очевидно. И того, что ты знаешь, что нужно для хорошего фильма… Тебя нельзя задурить внешней стороной дела. Ты в киноиндустрии не ради нее.

Довольная, я откинулась, держа бокал с мартини.

– Что вы имеете в виду?

– Поверь, великое множество молодых женщин с надеждами оказываются в ней с одной целью – стать звездами или поближе к ним подобраться. Или, прости за выражение, с ними трахаться. Но тебя это не интересует, сразу видно. Ты в ней ради фильмов. Из-за любви к кино. И поэтому однажды из тебя получится великолепный продюсер.

– Думаете? – спрашиваю я.

– Не сомневаюсь. И я могу помочь тебе стать им – если ты действительно этого хочешь.

Его слова витали в воздухе, искушая меня, но я все равно колебалась.

– Скажи-ка, во сколько обходится работа продюсерской компании – ежемесячно?

Я на мгновение задумалась, припоминая бухгалтерию компании и слегка ее приукрашивая.

– Ну, в прежнем состоянии, пока вы не подключились, выходило около пятнадцати тысяч в месяц.

– Это что, меньше двухсот в год? – Хьюго преспокойно поднял брови. – Для меня это капля в море. Не хочу задаваться, но свои активы я знаю. Чтобы такое предприятие финансировать, мне долго думать не надо. Особенно если им заведует талантливый человек вроде тебя. Хочешь в будущем свою собственную продюсерскую компанию? Могу устроить.

Я прищурилась; сердце у меня забилось быстрее.

– Мою собственную продюсерскую компанию?

– Да ладно тебе, Сара, – Хьюго усмехнулся. – Разговоры об “этой компании” – дело хорошее, но компании состоят из отдельных работящих людей. Ты потрудилась на славу, ты заслуживаешь награды. Мне представляется, что такой увлеченный человек, как ты, хочет однажды стать сам себе начальником.

– Ну да, – сказала я, смущенная тем, насколько открыто говорил Хьюго. – Но…

Я умолкла. Должно было быть какое-то но.

– Что но? – спросил Хьюго. – Нет никакого но. Это просто факт. Когда придет время, когда ты действительно этого заслужишь, я смогу устроить тебе твою собственную продюсерскую компанию. Просто держи это в голове.

– Буду. – Я подняла бокал. В голове мелькнул образ: я за столом, при мне помощник, читаю мной же отобранные сценарии. Перед Сильвией больше не отчитываюсь. Я раньше не думала, что такая свобода возможна, но теперь – а вдруг? – Спасибо.

– А еще знаешь что? – Хьюго подался вперед. – Прелесть в том, что когда ты главный, когда ты достигаешь определенного уровня, то черную работу можешь поручать другим. Никакой больше суеты.

Эта мысль пришлась мне по душе. Я куснула пропитанную алкоголем оливку, и остатки мартини скользнули мне в горло, холодные и опьяняющие. Горький вкус скрывал крепость спиртного.

– Ты что, охерел? – резко сказал Хьюго в телефон двадцать минут спустя.

К тому моменту я помогла Хьюго прикончить бутылку “Моэта” и, чуть навеселе, наблюдала его с ленивой отрешенностью. Внезапная перемена его тона вызвала легкое потрясение. Мне стало интересно: кто его несчастный собеседник?

– Я тебе уже говорил… нет… это не вариант. – Ноздри Хьюго раздулись, темные брови сдвинулись. – Да не глупи ты, твою мать! Сам разберись и не звони больше. Я занят.

Он прекратил разговор и сунул “блэкберри” во внутренний карман пиджака.

– Прости, – он закатил глаза. – Когда работаешь с идиотами, которые слов не понимают… Ну, в твоем-то случае, я думаю, мне об этом тревожиться не надо.

Я сглотнула и втихомолку на это понадеялась.

– Итак, – Хьюго резко оттаял, – Сильвия говорит, что твоя семья – в ресторанном бизнесе. И что ты в своем юном возрасте уже накопила в этой сфере немало опыта.

Под воздействием шампанского обычное смущение, вызываемое во мне нашим семейным делом, быстро улетучилось.

– Ну да, моя семья уже почти двадцать лет владеет рестораном в Куинсе.

– Впечатляющий показатель. Сейчас в этой области сферы обслуживания ужасная текучка. Это жестокий мир. Знаешь шеф-повара Мэнсона Вана? Мы с ним сотрудничали на некоторых моих объектах, главным образом в нашем отеле в Гонконге. Парень – чудо.

Мэнсон Ван – пухлощекий повар-знаменитость, частенько оказывающийся на придурковатых фотографиях с голливудскими звездами. Он прославился, облагораживая традиционную сычуаньскую кухню для западных людей, которые радостно платили безумные деньги, чтобы есть “подлинную” китайскую еду в уюте своих пятизвездочных отелей. Понятное дело, я знала, кто он такой.

– Нет, познакомиться с Мэнсоном лично у меня случая не было, – небрежно сказала я, подавив смешок. Нелепо было даже подумать, что моя семья с нашей убогой димсамной могла вращаться в той же среде, что Мэнсон Ван. Я добавила:

– Хотя мне кажется, что мой дядя мог с ним когда-то работать.

Вранье – но вдохновенное.

– А, ладно, надо будет вас познакомить при случае.

Мне захотелось рассмеяться вслух. Потом я подумала: так, а ведь если он не шутит и у меня будет случай познакомиться с Мэнсоном, – то-то родители будут впечатлены.

Какая-нибудь дурацкая фотография нас с Ваном, сделанная во время поспешной пятиминутной встречи, – это точно найдет в них отклик. А если я скажу им, что этим вечером пила двадцатидолларовый мартини с британским миллиардером, – это тоже не замедлит их взволновать. Но почему-то даже после пяти моих лет в “Фаерфлае”, даже после премьеры в Каннах родители все равно не были убеждены, что я на своем месте в мире кино.

Я посмотрела на Хьюго и почувствовала шаловливый позыв.

– А какой Мэнсон Ван на самом деле?

Хьюго засмеялся вслух.

– Между нами говоря – мудачок. Зато мапо тофу готовит так, что пальчики оближешь.

Я прыснула от радостного смеха. Хьюго Норт знает, что такое мапо тофу. Он мужик что надо.

– Что же, – сказала я. – Надо как-нибудь попробовать.

Хьюго улыбнулся в ответ.

– Попробуешь – я это организую.

С переменами в компании я, к счастью, получила небольшую прибавку к зарплате. Но больше всего меня радовала перспектива нанять на полную ставку помощника – более или менее постоянного человека, которому я могла бы что-то поручать, вместо сменявших друг друга стажеров-студентов, проводивших у нас ровно столько времени, сколько требовалось для того, чтобы можно было вписать в резюме стажировку в продюсерской компании. Тверже, чем все остальное, наем нового сотрудника обещал снижение моей рабочей нагрузки, повышение статуса, даже какое-то чувство локтя. Чуть меньше суеты.

Верная своим корням, я рекламировала нас в Колумбийском университете, прибегнув к тем же клишированным формулировкам, которые встречаются повсюду: трудолюбивый, быстро обучающийся, инициативный. Любовь к кино. Я надеялась найти кого-нибудь толкового и разностороннего, немножко знающего жизнь. Возможно, кого-нибудь вроде меня самой – какой я была пять лет назад.

Но и у Сильвии, и у Хьюго были свои кандидатуры: племянницы с племянниками, желавшие работать в кино, дети их разных друзей. Они завалили меня резюме, я проглядывала их, и неправильная пунктуация, безвестные университеты, сезонная работа продавцом-консультантом в “GAP” или в офисе у родителей меня не впечатляли.

– Мне со всеми ними нужно говорить? – как-то раз спросила я Сильвию. – Дел у меня куча, а взять нужно всего одного человека.

– Ну, по меньшей мере порадуй Хьюго, – сказала мне Сильвия. – Есть одна девица – он бы очень хотел, чтобы мы на нее посмотрели. Подруга семьи. Челси что-то там.

Ворча про себя, я написала двадцатидвухлетней Челси ван дер Крафт и пригласила ее поговорить.

Прибыла: статная блондинка, густые, медового цвета волосы обрамляют свежее лицо, из-под летнего платья тянутся длинные загорелые ноги.

Серьезно? подумала я.

Я жестом предложила ей сесть.

Собеседницей она была довольно приятной, одаренной той раскованностью в разговоре, которой, как правило, наделены богатые дети, с младых ногтей присутствующие при исполнении их родителями светских обязанностей. Но треп трепом, а уяснить, какую пользу эта девица могла бы принести компании, я не могла никак.

– Так почему ты хочешь работать в кинобизнесе? – спросила я.

– Да мне просто кажется, что это может быть очень классно, – сказала она, глядя на меня своими ясными голубыми глазами.

Я ждала, что она скажет что-нибудь еще, но дополнительных слов не последовало.

– Так, ладно… это действительно интересно, – продолжила я. – М-м… а какой у тебя любимый фильм?

Она на некоторое время об этом задумалась. Я ее не торопила. Потом она сказала: