Текст книги "Соучастники"

Автор книги: Уинни Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

– Не могу так бросить детей. Я им сейчас нужна.

Ты на фильме сейчас нужна, подумала я. Я не представляла себе, как она будет продюсировать фильм, находясь в трех часовых поясах от съемок.

– Но ты же вернешься, правда? – спросила я.

Сильвия ответила не сразу. Просто посмотрела на меня.

– Ну, все зависит от Рейчел, от того, в каком она состоянии.

Я попыталась это осмыслить.

– Погоди, ты что, можешь вообще не вернуться?

Она взглядом велела мне говорить потише.

– Это не исключено. Только не разболтай Зандеру с Хьюго, у меня с ними и так неприятностей хватает.

– Серьезно?

Вдаваться в подробности Сильвия не стала.

– К тому же я и оттуда много чего делать смогу. Просто – я не могу называться матерью и смотреть, как моя дочь одна с этим справляется. Будет у тебя своя семья – поймешь.

Я кивнула, но внутренне ощетинилась. Снова этот снисходительный тон.

– А еще у меня есть ты. – Она мне улыбнулась. – Мне придется передать часть своих обязанностей тебе, Сара. И я не сомневаюсь, что ты блестяще с ними справишься.

При этих словах на меня нахлынула радость. И возбуждение. Наконец-то оказаться в роли продюсера, здесь, в Лос-Анджелесе, и заведовать целым фильмом стоимостью в пятнадцать миллионов долларов.

– Ты же вроде всегда этого хотела, да? – спросила Сильвия.

Смутившись, я не ответила. Неужели мои амбиции так бросались в глаза?

– Сара, я на тебя полагаюсь – проследи, чтобы на съемках все шло гладко. Если вылезут какие проблемы – держи под контролем. И Зандера с Хьюго без присмотра не оставляй. Сама знаешь, что это за люди.

В голове у меня мелькнул образ: я нюхаю кокаин с грудей хихикающей Кристи, а Хьюго и Зандер восторженно ревут перед толпой.

– Не беспокойся, Сильвия, – сказала я. – Все сделаю.

Я посмотрела на нее, как я надеялась, ободряюще. Но в мою душу закралось сомнение: а вдруг я многовато на себя беру? Я прогнала эту мысль. Я буду на высоте. Да и вообще, разве весь шоу-бизнес не строится на таких вот судьбоносных случаях? Дублер наконец-то выходит к огням рампы.

– Сильвия, Сара, вы еще ничего не выпили.

Я увидела, что к нам направляется Хьюго с двумя бокалами шампанского в руках. Он осуждающе покачал головой.

– Что подумают наши актеры – что наши продюсеры не умеют веселиться?

– Да мне просто нужно было Саре два слова сказать, – оправдалась Сильвия: голос как какая-то ровная, гладкая поверхность.

– Пошли. – Хьюго широко мне улыбнулся. – Сама знаешь, у нас так дела не делаются. Сперва пей, потом говори.

Когда все выпивали после читки, Сильвия по очереди подошла ко всем главным членам съемочной группы и рассказала о непредвиденных обстоятельствах, требовавших ее возвращения в Нью-Йорк. После меня она подошла сначала к Зандеру, потом к Хьюго, Сету и исполнителям главных ролей. Я видела, как она извиняется перед Холли, а та, улыбаясь, качает головой.

Стоя в другом конце комнаты, я без труда догадалась, что означает мимика Холли, а потом попыталась скрыть любопытство, сделав большой глоток и набрав пригоршню овощных чипсов. (Картофельных чипсов на голливудских мероприятиях не бывает никогда, потому что у всех на уме здоровое питание.)

– Сара, – Хьюго с заговорщическим видом приблизился ко мне. – Как тебе нравится Лос-Анджелес?

Хьюго превосходно умел себя вести на людных сборищах: каждый присутствующий чувствовал, что получил свои пятнадцать минут внимания от этого знаменитого миллиардера. Зачастую это создавало какой-то фундамент доверия, близости, свежеиспеченное приятельство. Но я, пораженная новостями Сильвии, не была готова говорить ни о чем, кроме каких-то мелочей лос-анджелесской жизни. Я гадала, какие у нее с ним и Зандером неприятности.

– Ну, тут, м-м, совсем не так, как в Нью-Йорке, – ответила я. – Все еще привыкаю, но погода мне нравится.

Тут я приврала. Лос-Анджелес часто казался мне огромным адским бетонным колодцем из парковок, торговых центров и автострад, жестоко и непредсказуемо усиливавшим жару.

– Я англичанин. Мне сам бог велел любить Лос-Анджелес за погоду.

Я издала обязательный смешок.

– Послушай, – Хьюго посмотрел на меня своими зелеными глазами. – Я понимаю, что новости Сильвии тебя, наверное, потрясли и что у вас очень хорошие рабочие отношения. Но, как бы ужасно ни было то, что с ее дочерью… Ты же понимаешь, что для тебя это идеальный случай?

Я уставилась на Хьюго.

– Что вы хотите сказать?

Он улыбнулся и сделал полшага ко мне.

– Помнишь наш разговор в Нью-Йорке? Я вижу, как ты много работаешь, Сара. И – вот, пожалуйста, твой шанс. Ты можешь внести свою собственную лепту в создание фильма как и. о. продюсера.

Я кивнула, но ничего не сказала. Меня в дрожь бросило оттого, как точно Хьюго прочел мои мысли. И я очень хорошо понимала, в каком напряжении меня держит постоянное грозное присутствие Сильвии.

– Я думаю, когда Сильвии не будет, ты сможешь по-настоящему расправить крылья, показать нам, на что способна Сара Лай.

Я подумала о свободе, которую это сулило, о том, что не придется согласовывать каждое решение с Сильвией, боясь вызвать ее гнев или неодобрение.

– А мы в Лос-Анджелесе, и всей киноиндустрии не терпится узнать, что там со следующим фильмом Зандера. Для тебя это прекрасный случай обзавестись связями, стать послом компании. Нашей компании. Ведь это ты будешь здесь возглавлять работу над фильмом.

Я отпила шампанского. Слова Хьюго вызвали у меня в воображении образы: я широким шагом вхожу в офисы крупных агентств и студий, болтаю с журналистами из “Вэрайети” и “Голливуд репортер” на профессиональных сборищах. Оказаться в живом, бьющемся сердце киномира – ведущим продюсером фильма, которого все ждут не дождутся. Горизонты здесь были широкими и зовущими, не узкими и невидимыми, как в Нью-Йорке.

– Я в пятницу вечером зову на ужин кое-каких людей из индустрии. Агентов, менеджеров, парочку руководителей студий. Это в “Мармоне” будет, я там остановился. Приходи.

Я кивнула; душа у меня была не на месте, но он меня заинтриговал.

– Конечно, с удовольствием. Спасибо за приглашение.

Хьюго широко улыбнулся.

– Умница. Рад буду тебя видеть. Я же вижу, что у тебя есть потенциал. И ты голодна – хочешь большего.

Я пожала плечами.

– Не уверена, что слово “голодна” тут годится.

– Нет, слово самое то. – Хьюго указал подбородком на Зандера, оживленно болтавшего с Роном и Джейсоном. – Зандера видишь? Он голоден. Поэтому он в свои годы ставит второй фильм.

Я готова была признать, что это, наверное, правда. К тому же последние восемь лет его интересы отстаивала Сильвия.

– А ты? – Хьюго перевел взгляд на меня. – Сара, ты сделаешь по-настоящему большую карьеру – если не упустишь своего. Но сводится-то все к одному: насколько ты голодна?

Расшифровка разговора (продолжение):

Сильвия Циммерман, 15.38

сц: Чувствовала ли я себя ответственной, оставляя Сару Лай во главе работы над фильмом? Да тут, кажется, и обсуждать особо нечего. Дело-то прошлое.

тг: Но не кажется ли вам задним числом, что это положило начало дальнейшим событиям?

сц: Вы спрашиваете о том, что бы случилось, останься я в Лос-Анджелесе? Том, вы же не будете все валить на меня только потому, что я заботилась о своей семье?

тг: Я не…

сц: Послушайте, некоторые задаются какими-то целями, а потом поворачивают ту или иную ситуацию так, чтобы этих целей достичь. Если с одной ситуацией не складывается, они выбрасывают ее из головы и ищут другую. Спросите любого похотливого подростка на вечеринке с кучей пьяных девиц. Простите, грубая метафора, учитывая, в какой атмосфере мы сейчас живем, но… мысль ясна. (Пауза.) Так что если мое возвращение в Нью-Йорк случайно привело к ситуации, которой воспользовались другие… За эти последствия я не отвечаю. Я никак не могла предвидеть того, что произошло.

тг: Не видите ли вы задним числом каких-то тревожных знаков…

сц: Вы меня о тревожных знаках спрашиваете? У моей родной дочери была булимия, а я даже не заметила. Вы вообще понимаете, каково быть матерью? Нет, потому что вы двадцатишестилетний мужчина и вы из Галлагеров.

тг: Я не намеревался…

сц: Быть матерью трех детей и работать на полную ставку… Это просто какая-то сплошная вина без конца и без края. Ты нужна детям. Ты нужна компании. Тебя никогда на всех не хватает. Вот я и решила дать Саре этот потрясающий шанс, шанс, которого она, пожалуй, заслуживала – и которым, как я знала, она бредила. У нее же все ее амбиции сразу были прямо на лице написаны.

тг: Это плохо?

сц: Да нет, наверное. Именно амбиции… зачастую приводят нас к тому, чего мы хотим. Но когда амбиции настолько на виду, это никому не нравится. У Сары в анамнезе был этот ее китайский ресторан, поэтому, возможно, какие-то культурные… способы существования были ей недоступны. А может, мы просто не привыкли видеть молодых женщин азиатского происхождения на руководящих ролях, поэтому такие полномочия даем им с каким-то скрипом. Вне зависимости от их компетентности.

тг: А Хьюго?

сц:(Хмыкает.) Обратный случай. Когда у человека столько денег, когда он настолько уверен, что ему все можно, ты его планов в жизни не расстроишь. Только слегка скорректируешь. Некоторые привыкли, что им все само в руки идет.

тг: Значит, то, что вы оставили Сару во главе работы над фильмом…

сц: Я думаю, что называть это ошибкой несправедливо. Я пыталась, как могла, выйти из непростой ситуации. Сара совершенно точно была способна справиться с логистикой съемок. А всякое другое? Что я могу сказать… Хуже власти наркотика нет. Потому что он очень коварный. И на него очень быстро подсаживаешься.

Глава 28

Сильвия улетела в Нью-Йорк следующим утром, и когда она написала мне смс от своего гейта в Международном аэропорту Лос-Анджелеса, на меня нахлынуло чувство облегчения; что-то такое чувствуют подростки, когда родители уезжают на выходные. Никакого режима. И весь фильм, съемочная группа, Холли – все мое.

Неслась последняя неделя предпроизводства. Гардероб Холли был полностью подобран. Декорации построены. На студии все готово. В четверг мы с нашим линейным продюсером Сетом ненадолго встретились, чтобы быстренько пройтись по нескольким остававшимся у него последним вопросам.

– Так, сцены, где Холли за рулем. Четвертая неделя. Машина, которую хотел Зандер, больше не доступна, а ближайший аналог обойдется примерно на две тысячи долларов дороже. Ты готова слегка переплатить за эту статью расходов? Если очень надо, могу что-то подешевле поискать.

Когда мы делали первый фильм Зандера, сэкономить две тысячи долларов было бы для нас великим счастьем. А лично для меня две тысячи долларов были двухмесячной квартплатой. Но в плане фильма стоимостью в пятнадцать миллионов…

– Бюджет это позволяет? – спросила я.

Сет кивнул.

– Да, я могу там кое-что поворочать. Каких-то то особых непредвиденных расходов еще не было.

– Отлично, – сказала я. – Давай.

Когда ты с такой легкостью, без всяких угрызений совести можешь разрешить потратить лишние две тысячи долларов – загораешься.

– Нужно с кем-нибудь согласовывать?

Я на секунду задумалась. Зандеру до бюджета дела не было, Хьюго тоже. А Сильвия ухаживала за своей булимичной дочерью в Нью-Йорке.

– Нет, – покачала я головой. – Давай сделаем, и все.

Во мне крепла небывалая решительность. Я чувствовала себя на десять лет старше – в хорошем смысле.

В эти недели возникали схожие ситуации. Наша пресс-агент договорилась об интервью с Холли в журналах “Премьер” и “Севентин”. Найдется у нее время где-нибудь на первой неделе съемок?

– Думаю, устроим, – подтвердила я. – Я сама у нее узнаю и скажу.

Я обмолвилась об этом в разговоре с Холли, которая, разумеется, была не против, а потом попросила Джо, нашего помощника режиссера, внести эти интервью в расписание.

Все как будто вдруг стало просто: я говорила людям, что им делать, и они это делали. Я поняла, что такую вот властность и выказывал Хьюго, который всех заставлял суетиться, а сам только звонил по телефону, устраивал ужины и двигал фигурки по доске, добиваясь своего.

Черную работу можешь поручать другим.

Слова Хьюго, сказанные ранее тем летом, раздавались у меня в голове. Вот оно, значит, как у богатых устроено.

В пятницу вечером, в обычный для вечера пятницы час пик я едва ползла по бульвару Сансет к живописной прославленной твердыне старого Голливуда – “Шато Мармон”. К ужину у Хьюго я оделась подобающим образом: красившая меня и вместе с тем неброская белая блузка, джинсы, туфли на каблуках и больше косметики (нюд, не слишком заметной), чем обычно. Давать повод подумать, что ты уж слишком усердствуешь ради неформального ужина в непринужденной обстановке, не следовало, но это был Лос-Анджелес: предполагалось, что женщина должна выглядеть сдержанно-роскошно, даже если она работает за кадром.

Когда я подошла к столу, Хьюго подарил мне свой двойной поцелуй. Отметил, что я чудесно выгляжу, и познакомил меня с Саймоном, своим соотечественником-британцем и главой отдела закупок в одном агентстве. Вечер проходил неплохо. Каждый новый и вроде бы заслуживающий доверия человек в этом городе мог рассчитывать на какое-то внимание, а все, как всегда, хотели узнать, каково работать с Зандером.

– С ним работать – одно удовольствие, – соврала я. – Он – один из самых визуально одаренных людей, которых я знаю.

– Что у вас еще в планах? – спросил Саймон.

– Не считая фильма Зандера…

Я описала наш диковатый ромком о жульничестве на сайте знакомств, нашу комедию взросления о видеоиграх в начале восьмидесятых годов и остальные наши замыслы; в них имелось несколько ролей, на которые, как я втайне надеялась, идеально подойдет Холли.

– Следите за Холли Рэндольф, – добавила я. – Однажды она станет звездой.

– Что же, все это очень заманчиво, – сказал Саймон. – Мы всегда рады новым продюсерским компаниям. Не хотите ли в ближайшие недели заглянуть к нам в офис поговорить?

– С удовольствием, – сказала я, пораженная тем, как это оказалось легко. Я дала ему визитку, и он сказал, что его личный помощник свяжется со мной на следующей неделе. Целая деловая встреча в Лос-Анджелесе, которую я могла провести сама, без Сильвии.

За ужином визитки у меня кончились и потом я не удивилась, когда Хьюго пригласил нас к нему в номер “на сладкое”. Пошли шестеро человек из восьми, включая меня. Не скрою, я была заинтригована. К тому же мне нравилось раскрепощение, которое давали определенные наркотики. В тот вечер кокаин появился на достаточно раннем этапе, и тут-то уж все было по-взрослому и профессионально: без воющей толпы, без хорошенькой девушки, предлагавшей нюхать со своего обнаженного тела. Если уж на то пошло, женщин моложе меня среди нас не было.

– Сара, – Хьюго постучал по моему голому плечу. – Пойдем, поможешь мне дорожек наделать в другой комнате.

– Да, конечно…

Я последовала за ним в спальню, где он вручил мне свою внушительную карточку “Платинум элит амэкс” и указал на прислоненное к стене напольное зеркало с украшениями.

Дорожек я раньше не делала, но много раз видела это в кино и в жизни. Когда я, склонившись над зеркалом, делила маленькую горку белого порошка на аккуратные дорожки, Хьюго, наблюдая мои успехи, со мной соприкоснулся. К тому времени я достаточно к Хьюго привыкла, и эти краткие телесные контакты меня больше не смущали; уж так у него было заведено.

– Вижу, тебе удалось со всеми за столом поговорить, это хорошо. Саймон – мужик что надо. Мы с ним сто лет знакомы.

Он ловко свернул новенькую стодолларовую купюру и вынюхал первую дорожку.

– А вот агенты эти – народ скользкий. Но через главных из них можно выйти на лучших актеров. Вынюхай с ними сколько надо дорожек – и они будут подружелюбнее, когда дойдет до переговоров. К тому же, – продолжал Хьюго, – у тебя есть преимущество: ты привлекательная молодая женщина. Привлекательная молодая женщина азиатского происхождения, и голова у тебя светлая. В тебе есть нечто уникальное.

– Мое азиатское происхождение? – сострила я.

– Ха! Нет, я имел в виду, что ты не такая, как все. Ты запоминаешься.

– У тебя, Хьюго, тоже есть преимущество: ты миллиардер, – сухо напомнила ему я. Трезвой я, может быть, вслух бы этого не сказала.

Хьюго изумленно расхохотался и хлопнул себя по объемистой ляжке.

– Нравишься ты мне, Сара. Остра на язычок. – Он сжал мои плечи. – Это правда, чего уж там. Но, знаешь, это мука. Я для всех ходячий кошелек.

Он изобразил несколько высоких американских голосов. “У-у-у, Хьюго Норт, проспонсируй мой дьявольски глупый боевик. У-у-у, Хьюго Норт, дай мне роль в своем следующем фильме, и я вот прямо сейчас вагину тебе подставлю”. Он шумно втянул носом – на сей раз воздух, а не кокаин.

Я была потрясена вульгарностью Хьюго, но ничего не сказала. Мне впервые пришло в голову, что его действительно могли утомлять всеобщие попытки пристроиться к его чековой книжке.

Я закончила делать дорожки и молча положила его матово-черную карточку “Амэкс” на стол. Задержалась взглядом на шестнадцатизначном номере, гадая, какие роскошества он может даровать.

– Да, в тебе правда есть что-то такое, чего нет в других. Ты не из этих безмозглых шалав, которые раздвигают ноги при малейшем намеке на вознаграждение. – Он показал на меня пальцем. – Поверь, умная женщина знает, когда дать.

Мгновение повисло в воздухе, и я ничего не сказала.

Мне тогда пришло в голову, что если бы я захотела, то, наверное, могла бы переспать с Хьюго той же ночью. Физически он меня не привлекал, а судя по его женскому окружению, я тоже, пожалуй, была не вполне в его вкусе. Но мысль забрезжила – невысказанным вызовом. Всего-то нужно было отозваться на очередное прикосновение его плеча, положить руку ему на локоть, заглянуть ему в глаза…

И тут послышался стук в дверь. Кэрри, одна из агентов, сунула в нее голову и воззвала к нам:

– Не знаю, чем вы тут занимаетесь, только все не снюхайте!

Я отстранилась от Хьюго, смущенная эротическим намеком, но заинтригованная его прямотой.

– А вот и подмога подоспела, – сказал Хьюго, закатывая глаза. – Сим завершается первый урок от Хьюго.

Он дал мне свернутую стодолларовую купюру.

– Давай, Сара. Попользуйся, пока остальные не добрались.

Я посмотрела на него и молча взяла у него купюру.

В воскресенье днем, накануне начала съемок, Холли постучалась в мое окно на первом этаже.

– Привет, – сказала она; лицо не накрашено, новые рыжие волосы на скорую руку забраны в конский хвост. – Можешь пробежаться со мной по тексту?

– Конечно. – Я открыла ей дверь.

К тому времени мы регулярно списывались по утрам в выходные, полчаса бегали в Гриффит-парке, а потом потягивали органические смузи в джус-баре в Западном Голливуде. Я приободрялась, находясь рядом с Холли, когда на ней не было косметики и ее красота не была безупречной. Вдали от пристальных взглядов окружающих, когда мы были наедине, Холли не отличалась от обычных, невыдающихся людей.

– Я так волнуюсь, – продолжила Холли.

Мы сели на мой блеклый серый диван. Я подумала о том, сколько тут было гулянок, сколько кокаина было вынюхано на стеклянном журнальном столике. Возможно, сама эта мысль указывала на то, что я слишком много времени проводила с Хьюго.

Холли не умолкала.

– Да, конечно, я с давних пор представляла, что получаю главную роль в фильме – это мечта каждого актера. И все-таки я так боюсь, что ни хрена не получится.

Я принесла кувшин холодного жасминового чая. Я с детства дула этот напиток влажным нью-йоркским летом, и в жару мама никогда не забывала поставить кувшин с чаем в холодильник.

– Ну вот смотри, у меня, кажется, от стресса экзема начинается.

Холли подняла свои худые руки. Я увидела, что по ее алебастровой коже пошла бугристая розовая сыпь, покрывшая запястья и кисти.

Я поморщилась. Так себе вид для исполнительницы главной роли.

– Ну, об этом не беспокойся, – сказала я. – На съемках Клайв может замазать это каким-нибудь супер-пупер-кремом. А если не получится, то на постпроизводстве разберемся.

Впрочем, второе нам едва ли удалось бы. Устранение любых кожных изъянов обошлось бы нам в тысячи долларов за каждый кадр компьютерной графики. Но я этого не сказала.

– А как сестра твоя поживает? – спросила она, сделав большой глоток чая. По выражению ее лица я поняла, что вкус показался ей странноватым, но понравился. – Ты, кажется, говорила, что она рожать собирается?

– Где-то через месяц должна. Так что да, это будет в самый разгар съемок.

Я поставила пустой стакан на столик и пожала плечами.

– Но, м-м, я, наверное, смогу повидать ее и свою племянницу только когда мы вернемся в Нью-Йорк.

– Жаль.

Холли устроилась на полу, скрестив ноги, спиной к дивану, и сделала несколько глубоких вдохов.

– Но разве ты теперь не главная? Или тебе все равно нужно чье-то разрешение, чтобы туда слетать? Я уверена, Хьюго тебя отпустит.

Она понизила голос, подражая его британскому произношению, и царственно откинулась назад. “Ах, милая, милая Сара, соблаговоли воспользоваться миллионом моих миль, чтобы слетать в Нью-Йорк бизнес-классом. Или, еще того лучше, я пошлю свой частный самолет… с особым запасом кокаина. Вообрази: лететь пять часов через всю страну обдолбанной в дым. Прелесть что такое”.

Мы рассмеялись.

– И-и-и-и я уверена, что мои родные будут в восторге, если я явлюсь повидать сестру с новорожденной племянницей под кокаином.

– Они не заметят. – Холли пожала плечами. – Чем дольше я нахожусь в этом городе, тем яснее понимаю, что тут все под кайфом – и просто притворяются, что нормальные и соображают.

Сорок минут спустя мы еле-еле сохраняли серьезный вид, в пятнадцатый раз пробегаясь по тексту Холли. Мы решили закончить текстом первой завтрашней сцены, а он представлял собой незамысловатую череду вопросов в напряженном одностороннем телефонном разговоре (Кто это? / Вы знали моего мужа? / Думаю, вам лучше никогда больше сюда не звонить). Растянувшись рядом с Холли на полу, я наслаждалась близостью к ее таланту, когда он был таким раскованным, таким непосредственным.

– Ладно, еще разок, – объявила я и изобразила телефонный звонок. – ДЗ-З-З-З-ЗИНЬ-ДЗ-З-З-З-ЗИНЬ!

Холли поднесла воображаемую трубку к уху.

– Кто это? – спросила она напряженно и тревожно.

– Это твоя двоюродная бабка Шейла, – прокудахтала я, утрируя бруклинское произношение. – Не поможешь ли мне поставить клизму?

Холли вышла из образа и засмеялась.

– Перестань! – крикнула она.

Вернулась в образ.

– Кто это?

– Это Зандер Шульц, – я взяла его лаконический тон. – Я тут подумал, наверное, нужно снова тебе прическу поменять, – и, знаешь, цвет давай рыжий оставим, но сделаем такой маллет…

– А-а-а-а-а, нет! – взвыла Холли. – НИКАКИХ МАЛЛЕТОВ! ЭТО МОИ ВОЛОСЫ! Серьезно, Сара, мне репетировать нужно…

Она опять приняла тревожный вид.

– Кто это?

Я помедлила и заговорила в нос, по-калифорнийски.

– Это Стивен Спилберг. Хочу предложить вам главную роль в моем следующем блокбастере.

Холли в изнеможении упала навзничь.

– Ох, если бы!

– Прости-прости-прости, я понимаю, тебе нужно работать…

– Да нет, ничего. Хватит. Если я не готова сейчас, то, значит, уже не подготовлюсь.

Лежа на ковре, она подняла руки и снова рассматривала свою экзему.

– Серьезно, – задумчиво сказала она. – Все бы отдала за такой звонок. Только так просто это, конечно, не делается.

– А ты знаешь кого-нибудь, кто работал со Спилбергом?

– Нет, но мой друг Джефф как-то попал на дополнительное прослушивание к его ассистенту по актерам. Роли не получил.

Холли на миг задумалась.

– То-то и оно. Чего только не услышишь… в актерском деле так много неопределенности. То, что ты играешь главную роль в каком-то фильме, не означает, что получишь хоть одну роль в будущем.

Холли перевернулась на живот и посмотрела на меня; взгляд ее голубых глаз вдруг стал уязвимым и напряженным.

– Скажи, Сара. Ну с какой стати я выбрала эту профессию?

– Ты ее не выбирала, Холли, – театрально провозгласила я. – Это было призвание. Она тебя призвала-а-а-а-а…

– Да перестань, – захихикала она, потянулась к кувшину с жасминовым чаем и осушила его. – Ты мне напоминаешь моего школьного преподавателя театрального искусства. Мистера Маккормака, старика. “Холли, у тебя дар. Ты должна его ценить”.

Она произнесла это сипло, с южной гнусавостью.

– Охереешь от такого давления.

– Ну… все польза. Не знаю, может, это и нужно: чтобы кто-то что-то в тебе увидел и сказал: Что-то в тебе есть, деваха.

Я наставила на нее палец, растягивая слова, как Хамфри Богарт.

– Тебе наверняка часто это говорили, – сказала Холли.

– Мне? – Я помедлила, размышляя. – Да в общем, нет. То есть оценки-то в школе у меня были хорошие, и учителя меня любили. Но, по-моему, все думали, что я стану врачом, или бухгалтером, или еще кем-нибудь в этом роде. Никто – вот просто никто мне ни разу не сказал, что мне нужно заняться кино. Это было мое решение.

– Ну, я рада, что ты им занялась. – Холли улыбнулась. – Иначе мы бы с тобой тут в Лос-Анджелесе не репетировали.

Я ничего не сказала, молча вбирая в себя тепло этих слов. Но позавидовала поддержке, которая у нее всегда была, постоянному обожанию.

Я взяла стаканы и отнесла их в невыразительную серую раковину на невыразительной кухне. Мне пришло в голову, что можно буквально умирать от желания чего-то, от ничем не вознаграждаемых стараний.

– А ты сама никогда не подумывала стать актрисой? – крикнула Холли, желая продолжить разговор.

Я фыркнула.

– Я? Ох, нет, я бы ужасно себя чувствовала в кадре. К тому же, м-м, ты часто видишь, чтобы женщин азиатского происхождения приглашали на пробы? Мне бы пришлось играть одних лаборанток, тревожных мамаш или куртизанок.

Холли поддразнила меня.

– Еще иногда бывают крутые воительницы-ниндзя.

– Ну, тут я бы пролетела. В жизни не занималась боевыми искусствами.

Я вернулась в гостиную и села в кресло, вдруг вспомнив о письмах, которые мне нужно было послать до начала съемок. Завтра всем нам рано вставать.

– Ну и вообще, никудышный из меня вышел бы актер. – Последний слог я произнесла с шекспировским шиком. – Потому что я не умею быть никем, кроме себя.

– Ну да, – сказала Холли. – Только вряд ли это недостаток. Особенно в этом городе.

Попозже вечером Сильвия прислала мне сердитое смс.

Привет, с пятницы ничего от тебя не слышала. Ждала каких-нибудь известий. Завтра съемка! Как дела?

Я в раздражении отстучала ответ. Что я должна была ей говорить? Если все идет своим чередом, то извещать ее мне особо не о чем.

Все хорошо. В последний момент кое-что поменяли (пришлось найти новую машину для героя на четвертую неделю, но это в рамках бюджета), к завтрашнему дню все готово, в т. ч. реклама. Не терпится начать снимать.

Сильвия написала: Рада слышать. Знала, что могу на тебя рассчитывать.

Я не ответила.

Глава 29

А потом раз – и наступил первый день съемок.

Вызывные листы и маршрутные памятки роздали заранее; в них были график явки для съемочной группы, расположение студии, нужные номера телефонов, чтобы со всеми связываться. Накануне я написала сообщение Зандеру, спросила, как он себя чувствует, не нужно ли мне с чем-нибудь разобраться, пока не поздно.

Я в порядке. Немного нервничаю. Но думаю, все пойдет хорошо. До завтра.

Я, можно сказать, была тронута этим признанием. Даже рептилия способна выказывать уязвимость. С другой стороны, как тут не занервничать? Это был его второй фильм – и совсем другие бюджет и масштаб по сравнению с нашим убогим почином. Весь Голливуд, студии, отборщики Канн, “Сандэнса” и других фестивалей ждали, затаив дыхание – что-то теперь создаст Зандер Шульц? Много воды утекло со времен первых редакций сценария “Твердой холодной синевы”, которых никто не хотел читать.

Отожжем как следует, написала я в ответ, являя господствующую в Лос-Анджелесе типовую бодрость. До завтра!

Тем утром я прибыла на студию пораньше, пока улицы Лос-Анджелеса не запрудил едущий на работу народ. Большая часть съемочной группы встала ни свет ни заря. Холли забрали на машине в пять: ей предстояло три часа причесываться, гримироваться и одеваться. (Единственный способ добиться “естественного” вида, которого требовал Зандер.)

Как и. о. продюсера, я должна была заниматься бесконечными письмами и звонками в офисе, но мне практически нечего было делать на площадке, где все остальные члены съемочной группы были распределены по местам согласно установленной иерархии. Однако в тот день мне нужно было разбираться с пресс-службой, которую ждали к обеденному перерыву. Оператор должен был наснимать закадрового материала, поэтому ей можно было шастать туда-сюда со своей камерой и задавать дурацкие вопросы вроде: “Сегодня первый день съемок. Как вы себя чувствуете?”

Вот вам Голливуд. Разумеется, как же без кино о кино, запечатлевающего чарующий процесс создания фильма. Эту закадровую съемку с площадки претворят в рекламу на телевидении, несколько секунд из нее втиснут в сюжет для “Энтертейнмент тунайт” или “Эксесс Голливуд”; потом смонтируют для бонуса на DVD. Так что мне нужно было проследить, чтобы Зандер прилично себя вел с пресс-службой, хотя она наверняка бесила его тем, что отвлекала от более существенного занятия: собственно постановки фильма.

Когда тем утром я вошла в студию, там была обычная, невероятно тоскливая атмосфера съемочной площадки. Вот еще один миф о кино: будто находиться на площадке весело и увлекательно. Это не так. Большую часть времени это не увлекательнее, чем смотреть, как сохнет краска. Часы уходят на то, чтобы найти ракурс, поставить свет, проложить рельсы для операторской тележки ради каких-то минут, даже секунд съемки. Я часто дивлюсь тому, как благодаря волшебству постпроизводства эти дни и месяцы совершеннейшей тоски каким-то образом превращаются в кино, завораживающее миллионы людей по всему миру.

Зайдя в студию, я увидела группу мужчин, стоящих вокруг съемочной площадки: свет, подвесной микрофон, камера – все было направлено на освещенное пространство, где в декорациях пригородного дома стояла Холли. Быть актрисой – значит вести себя “естественно” в искусственной, специально созданной обстановке под взглядом десятков глаз, следящих за каждым твоим движением на площадке. Это, возможно, самая ненатуральная профессия из всех, созданных для женщин.

Актеров, кроме Холли, мы в тот день не снимали, а все действие происходило в ее пригородном доме: она имела встревоженный вид и произносила те самые реплики, которые мы повторяли накануне. Когда я подкралась поближе к площадке, посыльный вручил мне стакан кофе.

– Вы Сара, продюсер, да? – спросил он. – Соевое молоко, один сахар. Как вы любите.

– Это я. – Я засияла от гордости.

Посыльному, прыщеватому пареньку, на вид было лет пятнадцать. Я мельком подумала, не запрещает ли трудовое законодательство нанимать такую молодежь.