Текст книги "Соучастники"

Автор книги: Уинни Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

– Вы думаете, это действительно так, – или это стереотипное представление об актрисах?

– Поскольку от них этого практически ждут, некоторые актрисы в конце концов так и поступают. Как будто так по роли положено. А такая девушка, как Джессика…

– В каком смысле: “такая девушка, как Джессика”?

Том смотрит на меня в смятении. Вот ведь воук-миллениал. Тебе-то с твоим происхождением никогда не приходилось руками и ногами держаться за любой едва забрезживший случай…

– Девушка, которая хочет стать актрисой, которая, на каком-то уровне, хочет внимания других, может – в некоторых случаях – уметь воспользоваться этим вниманием в своих интересах. И, может быть, тем вечером Джессика намеревалась это сделать.

Том смотрит на меня неодобрительно.

– Так что, по-вашему, тем вечером произошло?

Я пожимаю плечами.

– Я не знаю. Я оставила договоры и шоурилы Хьюго – вот все, что могу сказать. Может, они поднялись к нему в номер и переспали. Может, она думала, что так она получит роль.

– То есть вы полагаете, что это произошло по обоюдному согласию?

– Да, тогда я бы сочла, что по обоюдному согласию. Потому что в противном случае… ну, я просто не думала, что такое возможно.

– Почему?

– Потому что он был мой начальник. Я каждый день с ним работала, отвечала на его звонки, смеялась его шуткам, пила его шампанское. Он хорошо ко мне относился, всерьез воспринимал мое мнение. Хьюго придавал мне значимости. И я не могла и подумать о том, что могло быть иначе.

Глава 20

Я знаю, что вы думаете. Вот, мол, я осуждаю бедную Джессику как-ее-там просто потому, что она была актрисой, которая пыталась чего-то добиться в киноиндустрии.

Но по правде-то говоря, в какой мере мои слова продиктованы завистью? Мне ведь никогда не стать женщиной, которая умеет носить накладные ресницы, сидеть, вывалив сиськи, играть на мужском самолюбии. Женщиной, уверенной в своих сексуальных чарах. Актрисы владеют этими навыками, поэтому я – несостоявшийся продюсер – втайне завидую?

Но я хочу сказать, что не все начинающие актрисы такие. Холли Рэндольф такой не была.

Как сейчас быстро покажет поиск в Гугле, особых привилегий у Холли не было: она из типичной семьи среднего класса, из Северной Каролины. Отец – аптекарь, мать – школьная учительница. Средняя из трех детей, как я. Когда мы познакомились, на многое она не притязала. А если судить по тому, что она говорит в ток-шоу, то она по-прежнему на многое не притязает – даже сейчас, когда к ней пришла слава.

Думаю, что тогда мне это в ней и нравилось. Что такой талант обитает в такой скромной душе. Что она всю себя посвятила своему делу. Для нее на первом месте была игра, вживание в роль. Не мишура, не торжества, не подарки. В нашей жизни хватало гулянок, но для нас это было не главное.

Когда я познакомилась с Холли, она только-только взяла сценический псевдоним “Рэндольф”. И волосы у нее были темно-русые, почти каштановые. Не ярко-рыжие, ставшие ее отличительным знаком. (Видите ли, белым женщинам можно краситься и не бояться, что их обвинят в ненависти к своей расе.) Но сразу было ясно, что она умна – и полностью сосредоточена на своей карьере.

В Холли была спокойная, уверенная притягательность, которая не требовала внимания, но исподволь привлекала его. И вот уже все взгляды устремлены на нее, оценивают идеальную симметрию ее лица, щеки с ямочками, большие выразительные глаза – словно именно на это лицо все время и нужно было смотреть.

Разумеется, когда тем летом мы дали ей роль, никто из нас не мог предвидеть, какую Холли сделает карьеру.

Она впервые пришла к нам в офис во время нашей встречи с Вэл; мы обсуждали райдеры в договорах актеров первого ряда, взятых на роли “Седеющего детектива” и “Отца”. Рон Гриффин, Отец, хотел, чтобы каждый вечер после съемок у него в трейлере была бутылка “Джонни Уокер блэк лейбл”, миска копченого миндаля и кубинская сигара “Партагас”. Ел он только вегетарианское. У Джейсона Пуласки, Детектива, была аллергия на шерсть, и он не мог носить никакой ткани, содержащей хотя бы лоскуток шерсти.

– Никакой шерсти, значит? – Хьюго закатил глаза. – Это что-то новенькое.

Раздался звонок домофона, и Зигги встал ответить. Он помахал мне из-за стеклянной стены переговорной и беззвучно произнес: “Это она”.

Открывая дверь, чтобы поздороваться с Холли, я странным образом нервничала. Как будто я сошлась с человеком на сайте знакомств и наконец-то впервые с ним встречалась.

– Холли? – крикнула я в лестничный пролет, держа дверь нараспашку.

Я увидела, как она поднимается; светло-каштановые волосы еще не были покрашены в рыжий. Поворачивая, она подняла голову и улыбнулась той сияющей улыбкой, которая в будущем украсит рекламные щиты и обложки журналов.

– Привет! – радостно сказала она.

– Привет, я Сара. Мы познакомились на пробах. – Мне хотелось дать ей понять, что я – важный для производства человек.

– Конечно, я вас помню. – Холли поднялась на последнюю ступеньку, и мы встали вровень друг с другом. Я видела, что она говорит искренне. Мы стояли лицом к лицу, улыбались, и я протянула ей руку.

– Мы вам очень рады, – сказала я. – Я некоторое время назад видела ваш шоурил и была под сильным впечатлением.

– Спасибо! – просияла она. – Все никак не поверю, что получила роль. Как мечта сбылась.

Она опустила взгляд.

– Кстати, мне очень нравится ваше кольцо.

Это было тонкое нефритовое колечко, которое я купила в Гонконге, когда навещала родных. Простое кольцо, сделанное так, что получилось абстрактное изображение летящей птицы.

Для исполнительницы главной роли Холли была неожиданно наблюдательна и доброжелательна. По крайней мере тогда.

– Итак, как подтвердил ваш агент, мы будем снимать фильм в Лос-Анджелесе, – объявила Сильвия Холли в начале встречи.

В ее голосе прозвучало легкое недовольство. Зандер, как многие мужчины, давил, пока не добивался своего. Поэтому Сильвия в конце концов согласилась с переносом съемок в Лос-Анджелес. Я подумала, что она нашла возможность совместить трех своих детей в Нью-Йорке со съемками – так же, как ей всегда удавалось со всем разобраться.

– Вы раньше бывали в Лос-Анджелесе? – спросила Холли Вэл.

– Только на встречах и на пробах, – ответила та. – Так что сниматься там я буду впервые.

– Жилье мы вам обеспечим, – сказала Сильвия. – На время съемок у вас будет квартира. И, разумеется, проезд, суточные – все на нас.

– Чудесно!

Холли уже знала об этих условиях от своего агента, который вел напряженные и крохоборческие переговоры по поводу договора. Но ради нас она очень кстати выказала непринужденную воодушевленность насчет проекта.

– Один мой друг владеет в Лос-Анджелесе кое-какой недвижимостью, – добавил Хьюго. – Будете жить в одной из его квартир.

Стоило ему позвонить нескольким людям, и все с офисами, студиями и жильем на время производства устроилось довольно легко. Ну, то есть носиться со всякими мелочами все равно пришлось мне. Но я дивилась тому, сколько у Хьюго знакомств, как мастерски он пускал в ход свои связи и с какой легкостью приспосабливал окружающих (вроде меня) к работе на него.

Я помню, что на той встрече Хьюго смотрел на Холли с нескрываемым восхищением, как многие влиятельные мужчины смотрят на красивых молодых женщин.

– У вас есть друзья в Лос-Анджелесе? – спросил он ее. – А то могу вас с кем-нибудь там познакомить.

– Да, есть друзья-актеры, – вполне вежливо ответила Холли.

– Вам, значит, ничего не помешает провести в Лос-Анджелесе несколько месяцев? – допытывался Хьюго. – Может, у вас в Нью-Йорке молодой человек есть, ну или еще что?

Повисло неловкое молчание, и Вэл нахмурилась.

– Я вполне могу пожить там несколько месяцев, – твердо сказала Холли. – Актеры ведь так и работают. Нужно сняться на натуре – снимаемся.

Я мысленно дала Холли еще одно очко.

– Вы поглядите, – сказал Хьюго медовым голосом, – какой профессионализм. Что же, не сомневаюсь, что вы будете великолепны в нашем фильме. И мы явно стоим на пороге чего-то невероятного.

Мы все так думали – и рассказали Холли о прочей логистике. Подробности переезда мы сообщим ее агенту. Скоро поговорим о ней с нашим пресс-агентом, чтобы тот как следует рассказал о том, в каких невыдающихся обстоятельствах она росла, и начнем связываться с разными СМИ. Когда Холли собралась уходить, мы осыпали ее воодушевленными словами.

И тут Хьюго задал последний вопрос.

– Холли, а вы сегодня вечером свободны?

По ее лицу пробежала тень нерешительности, но она быстро приняла прежний вид.

– Мне нужно будет созвониться с агентом, кое-что выяснить. А что?

– Да мы просто хотим выпить по рюмке у меня в клубе, отпраздновать ваше участие в нашем фильме. Было бы чудесно, если бы вы смогли прийти.

Расшифровка разговора (фрагмент):

Вэл Тартикофф, понедельник, 30 октября, 15.32

вэл тартикофф: Хьюго? Да, конечно, мы сто лет знакомы. Я подбирала актеров для его первого фильма, который Зандер Шульц снимал, с Холли Рэндольф.

том галлагер: “Яростная”?

вт: Да, точно. Мы тогда открыли Холли Рэндольф… Вот это был сильный номер. Таких звезд не часто находишь.

тг: Я как раз хотел спросить о том, как Хьюго занимался пробами. На этом фильме и, возможно, на других. Вы когда-нибудь слышали о том, что он использует пробы для того, чтобы… вступать в определенного рода отношения с молодыми актрисами?

вт: С актерами, Том. Они теперь не любят, когда их называют актрисами. Хотя, по-моему, дело-то пустяковое.

тг: Ладно… для того, чтобы вступать в определенного рода отношения с молодыми актерами-женщинами?

вт:(Вздыхает.) Послушайте, Том. Я в этом деле почти сорок лет. Да, постельные пробы существуют. Но не на моих фильмах. (Пауза.) У меня не просто так хорошая репутация. Я нахожу самых талантливых – и все, никакой ерунды. И мне доверяют, потому что я кастинг-директриса. А вот это вот все остальное меня не интересует.

тг: Нет-нет, я не хочу сказать…

вт: Когда я подбираю актеров для фильма, я знаю, что делаю. Это понятно? И, насколько мне известно, Хьюго вел себя исключительно профессионально. Наверное, он нравился женщинам, да. И, весьма вероятно, ценил их общество. Но это совсем не то же самое, что использовать пробы определенным образом.

(Пауза.)

тг: Вы работали с Хьюго на нескольких проектах, да?

вт: Да, много на каких после того, с Холли Рэндольф. И он всегда был очень хорошим клиентом. Всегда очень интересовался пробами, всегда уважительно относился к моей работе.

тг: Ясно. Как вам кажется, есть ли малейшая вероятность…

вт: Послушайте, все эти разговоры, которые сейчас ведутся, – уже просто смешно. Я это дело знаю. Есть много девушек, которые хотят стать звездами, которые на все пойдут ради внимания. Они могут сожалеть о чем-то, что сделали в прошлом, и хотеть как-то иначе это повернуть. Могут сказать что угодно, просто ради нескольких минут славы.

тг: Вы действительно так думаете?

вт:(Вздыхает.) Мне пора. У меня сейчас идут пробы для четырех нетфликсовских сериалов и фильма Джеймса Кэмерона, у меня совсем нет времени отвечать на все ваши вопросы.

тг: Если у меня какие-то дополнительные вопросы возникнут…

вт: Позвоните моему помощнику, Генри. Он с вами свяжется. Но насколько мне известно – с Хьюго Нортом все в порядке. Я в этом бизнесе много говнюков знаю, он не из таких. На свете хватает девушек, которым только бы оказаться на виду. Мало ли какие сплетни они начнут распускать.

Глава 21

– Так что же, зашла Холли Рэндольф выпить с вами тем вечером в клуб?

Да, зашла. На одну рюмку. Держалась вежливо, профессионально. Пришла в “Клуб Искра”, где один угол бара за последние несколько недель превратился во владения Хьюго. Когда Хьюго вошел, персонал оживился.

– Меган, дорогая, рад тебя видеть. – Хьюго поприветствовал ее поцелуями в обе щеки.

Хостес кивнула, и две другие официантки засветились, когда он направился к нам. Эй-Джей, бармен, крикнул:

– Мистер Норт, как обычно?

– Да, бутылку “Моэта”… Давай особый винтаж, – откликнулся Хьюго. Он уже подошел к нам и вперился взглядом в Холли. – У нас сегодня необыкновенный повод. Наш фильм наконец-то обрел свою кинодиву.

Я снова загорелась этим непонятным желанием ее защищать, но, как только Хьюго шагнул к Холли, на него налетел другой член клуба, широкоплечий техасец.

– Привет, Хьюго, ты ли это? Я тебя хочу с женой познакомить, она раньше актрисой была.

Анорексичная блондинка, на двадцать лет моложе техасца, с накрашенными алыми губами, просияла.

– О, Ричард!

Хьюго был явно недоволен этим вмешательством, но светскость не позволила ему проигнорировать Ричарда. Он хлопнул его по спине, а затем вдруг образовалась какая-то толпа. Вокруг Хьюго началось коловращение людей: и совершенно незнакомых, и смутно знакомых. Откупорили шампанское, разобрали фужеры золотистого “Моэта”. Среди гомона Хьюго поднял бокал, тепло улыбаясь Холли.

Сильвия, казалось, была поглощена беседой с Зандером, а возле Хьюго вдруг возникла стайка стройных трепетных девушек. Я воспользовалась случаем, чтобы увести Холли от этого столпотворения.

– Стоит Хьюго появиться, и начинается такое вот представление, он, наверное, очень много кого знает, – попыталась извиниться я. – В общем, надеюсь, вы всем этим воодушевлены. Вы во многих фильмах снимались?

Честно говоря, я уже прочла ее резюме. За пять лет – две небольшие роли и одна существенная в трех фильмах независимых киностудий, ни один из которых не вышел в широкий прокат.

– На таком уровне – ни разу, – сказала Холли. – Ролей с элементами боевика у меня никогда не было. Жутковато.

Она покачала головой и рассмеялась.

– Честное слово, я и вообразить ничего такого не могла, когда начинала играть в школьных спектаклях.

– Странный он, конечно, этот наш бизнес, – сказала я, взглянув на Хьюго, который сманил Зандера от Сильвии к своему кружку сильфид. – Особенно, надо думать, для актеров. Сегодня ты из всех сил стараешься сделать так, чтобы тебя заметили. Назавтра оказываешься среди всего… этого.

– А вы как начали работать в кино?

Я удивленно посмотрела на Холли; актеры редко меня об этом спрашивали.

– Ну, я просто всю жизнь любила кино, но никогда не думала, что у меня будет возможность в нем работать. – Я рассказала о мотивационных письмах, которые я рассылала и не получала ответов, о доске объявлений в университете, о первой встрече с Сильвией.

– Прошло пять лет… и вот, пожалуйста.

– И вот, пожалуйста, – она улыбнулась мне и подняла бокал – чокнуться.

Я отпила шампанского.

– Родители мои, разумеется, не были в восторге, когда узнали, что я хочу работать в кино.

Холли рассмеялась.

– Мои тоже. Они все сделали, чтобы убедить меня найти работу… понадежнее. Но когда я поступила в Джульярдскую школу, отговаривать меня им уже было как-то не с руки.

– У моих родителей китайский ресторан. Ничего более будничного, кажется, и вообразить нельзя.

– Я редко сообщала об этом людям, с которыми знакомилась по работе. Этого следовало стыдиться, это как когда в дурной комедии восьмидесятых годов за кадром вдруг звучит удар гонга. Но сказать это Холли я почему-то не побоялась.

– Ух ты, китайский ресторан! – Она казалась по-настоящему заинтригованной. Я испугалась, что она примется с восторгом перечислять свои любимые американизированные блюда. К счастью, она этого не сделала. – А где?

– Во Флашинге.

– А, я однажды во Флашинге бывала, как раз китайского поесть.

Это меня не удивило. Множество нью-йоркских студентов совершали дерзкие вылазки во Флашинг. Я видела, как они с заинтересованным видом бочком обходят бурлящие толпы, испуганно смотрят в оранжеватые окна ресторанов, на ряды жареных уток, подвешенных за свернутые шеи.

– Я бы спросила, что за ресторан, но, честно говоря, я его не вспомню.

– Он называется “Императорский сад”. Но, я думаю, они все кажутся одинаковыми… – я умолкла.

– Белой невежде вроде меня? – пошутила она.

– Ну… – мы обе рассмеялись.

– Так что же, – сказала она, посмотрев в окно. Лето было в самом разгаре, и в восемь вечера еще не темнело; на магазины через улицу легли янтарные лучи заходящего солнца. – Как с ними работается?

Я понимала, что должна была петь хвалы визуальному таланту Зандера, его зоркому кинематографическому взгляду, но почему-то сказала совсем не то.

– Они… они любят как следует поразвлечься. Вдруг вы этого еще не заметили.

К тому моменту Хьюго с Зандером раздавали окружавшим их девушкам рюмки водки “Грей гуз”. Сильвия стояла рядом, беседуя с техасцем и его женой.

– Заметила. – На лице Холли мелькнуло беспокойство. – Во время съемок так каждый день будет?

– Не думаю… На первом своем фильме Зандер не очень-то развлекался. Он очень сосредоточен, когда работает.

– А Хьюго?

– С Хьюго мы начали работать уже после съемок “Твердой холодной синевы”. Так что… ничего сказать не могу. – Развивать тему я не стала.

– Да, мне агент говорил, что Хьюго пришел в компанию всего несколько месяцев назад. – Холли, похоже, пыталась хоть что-то разузнать.

– Правильно. Он… – я задумалась над тем, как подипломатичнее сказать: Хьюго выписывает чеки, иначе никакого фильма могло бы и не быть.

– У него есть представление о том, какой должна быть продюсерская компания, – наконец сказала я. – Он человек, который все устраивает.

Благодаря своим деньгам, хотела я добавить.

Как-то погано мне было оттого, что я несу эту рекламную чушь человеку, который мне нравится.

– Честное слово, – сказала она, – я так рада этой роли. Но при этом я не имею никакого понятия, во что ввязалась.

Холли Рэндольф устремила на меня взгляд, в котором был невысказанный вопрос.

Я тепло улыбнулась и попыталась перевести все в шутку.

– Я тоже, – призналась я и перешла к суконным заверениям. – Сценарий великолепный. Команда у нас великолепная. Съемки будут замечательные.

Но, разумеется, я врала. Я не знала, что думать, когда стояла тем вечером в водовороте, устроенном Хьюго, а взаимосвязанные механизмы съемок фильма начинали работать. Я говорила то, что считала должным говорить, выражала непоколебимый поверхностный оптимизм, которым в киноиндустрии лакируется любой разговор. А поскребешь поверхность – и внутри, скорее всего, окажется пусто.

Глава 22

– Ну что, кажется, вы с Холли друг другу понравились, – заметила наутро Сильвия, одобрительно изогнув точеные брови.

Мы были в офисе вдвоем – редкое затишье в последние недели перед отъездом в Лос-Анджелес.

Я равнодушно пожала плечами, но в глубине души была рада, что Сильвия это заметила.

– Наверное. Для человека с таким талантом она очень мила, – сказала я.

Сильвия кивнула.

– Если вы подружитесь, это пойдет на пользу фильму. Лучшие продюсеры всегда вступают в тесные отношения с актерами.

Я подумала: а вдруг это мое будущее – продюсировать вещи, в которых будет блистать Холли? Не просто вещи (как-то уж очень цинично звучит), но настоящие, достойные, самоценные истории, которые мы бы вместе придумывали и переносили на экран.

– Мне же, – с каменным лицом продолжала Сильвия, – пришлось убеждать Зандера не вставлять в сценарий еще одну погоню и еще один взрыв.

– Что? – спросила я. – Мы ведь уже все посчитали и спланировали, мы не можем ни с того ни с сего их туда засунуть. К тому же по сюжету они не нужны.

– Я ему так и сказала, – голос у Сильвии был ядовитый. – Да и вообще, погони и взрывы – это для закомплексованных режиссеров-мальчишек, которым все время нужно с кем-нибудь членами помериться.

Мы обе захихикали.

– Не говоря уже о том, что стоимость страховки взлетит до небес, – добавила она, как всегда, практичная. – В общем, я ему сказала, что если этот фильм окажется успешным, то в следующем пусть устраивает погонь и взрывов сколько влезет.

Не завидовала я Сильвии, которой все эти годы приходилось обуздывать самолюбие Зандера и отговаривать его, когда ему что-нибудь взбредало в голову в последний момент.

– Послушай, Сара, – сказала Сильвия. Я перестала писать письмо, отметив, что голос ее зазвучал искреннее. – Я понимаю, что у меня ум за разум заходит с этим фильмом, слиянием компаний и семейными делами. Но то, что нам сейчас предстоит… Это круто.

– Круто? – повторила я. Выбранное ей слово меня позабавило.

Она иронически улыбнулась.

– Будет безумие вроде того, что было на съемках “Твердой холодной синевы”, только в десять раз сильнее. Но в каком-то смысле и полегче будет, потому что денег у нас окажется больше.

– Да, я заметила.

Я видела последнюю смету съемок, и гонорары некоторых членов съемочной группы были вдвое выше, чем на нашем первом фильме. Мой гонорар тоже вырос – и я надеялась, что на этот раз мне удастся оставить его себе целиком.

Зазвонил офисный домофон, и я пошла отпирать.

– Привет, это Сара? – спросил подростковый голос. – Это Рейчел. Я тут рядом оказалась. Мама здесь?

– Конечно, открываю.

– Ух ты, – Сильвия казалась удивленной, – ну надо же, моя дочь признает факт моего существования. Может, ты сможешь попереводить мне с подростково-девичьего… Она последние несколько недель невыносимо смурная.

– С удовольствием попробую, – сказала я, радуясь, что моя пубертатная закомплексованность миновала.

– Пока она не пришла, договорю, – настойчиво сказала Сильвия, встретившись со мной взглядом. – То, что произойдет с этим фильмом в ближайшие несколько месяцев… может решить нашу судьбу. Так что думай о главном и не слишком отвлекайся на веселье. Внакладе мы не останемся. И ты тоже.

– Я знаю, – кивнула я.

Она широко мне улыбнулась.

– Я знаю, что ты справишься. Иначе давным-давно бы тебя уволила. Так что дай нам повод для гордости, Сара Лай.

Ответить я не успела; открылась дверь, и Рейчел просунула в нее голову. В своей джинсовой мини-юбке она показалась мне подозрительно худой, но я подумала, что так надо.

– Что, Сара, – пошутила она, – наседает на тебя мама? Ох, понимаю.

Так вот и стало у меня тем летом работы невпроворот. Что могла, я поручала Зигги, но он все-таки занимал в компании слишком низкую должность, чтобы общаться с важными партнерами или о чем-то договариваться.

По утрам, до наступления жары, я втискивалась в поезд L. В офисе включала кондиционер и, как правило, сидела там каждый день до семи-восьми вечера, выскакивая лишь на обед и на встречи. В какой-то момент я стала приходить по меньшей мере в один из выходных – отпирала металлические складские двери, когда весь Нью-Йорк, казалось, греется на солнышке, потягивая кофе со льдом. Я почти не виделась с друзьями, даже со своей сестрой Карен, чью вечеринку по поводу родов я должна была организовывать. (Эту обязанность я возложила на ее университетскую соседку по комнате.) Каждый раз, видя ее, я поражалась, как быстро ее разносит. Но времени спросить ее об этом у меня не было. Всегда нужно было отвечать на очередное письмо.

– Вас кто-нибудь просил приходить по выходным?

Нет, но это был единственный способ все успевать. Китайская рабочая этика. Я же привыкла работать по выходным, правда?

Мою зарплату главы отдела развития никак нельзя было назвать гигантской. И никто не следил за тем, как я работаю. Просто предполагалось, что Сара справится со своей стремительно увеличивающейся нагрузкой. А мной двигало мое чувство ответственности перед компанией.

Ну, и желание стать заметным человеком в киноиндустрии. Честолюбие.

Я каждый день машинально таскалась в офис, проверяла по вечерам свой “блэкберри”, отвечала Сильвии и Хьюго за полночь. Взять всех людей, упрятанных в офисные многоэтажки по всему этому острову, вот сейчас, в восемь вечера. На что мы все повелись? Решили, что этим усердием спасемся, что оно даст нам надежный доход, уважение коллег. Как будто это главное в жизни.

В моем случае внутренняя движущая сила, которая была у меня до тридцати лет, в сочетании с китайско-американской рабочей этикой гарантировали, что я не буду вылезать и интересоваться, с какой, собственно, стати я так вкалываю. Как работница, я была для Сильвии, Зандера и Хьюго находкой. Смышленая, неутомимая, верная – и не требовала многого взамен. Я была целиком и полностью готова подверстать свою жизнь под интересы компании. Они оказались в выигрыше, я – в проигрыше.

– Что об этом думали ваши родители?

Я не думаю, что они об этом знали. У них было столько дел со своей собственной работой, с управлением рестораном, с заботой о нашей многочисленной родне, что, я думаю, им было недосуг выспрашивать, что у меня на рабочем месте происходит. К тому же это не вполне в духе китайской культуры. Надо сидеть тихо, слушаться начальника, льстить вышестоящим. Мои родители были иммигрантами в Штатах; они не могли оспаривать это устройство власти или белых, которые управляли всем вокруг нас.

Бросаю иронический взгляд на Тома Галлагера. Его семья сделалась символом американского руководства… Каково, когда о тебе так говорят?

Но он глядит перед собой – как ни в чем не бывало.

Если на то пошло, родители гордились тем, что я такая усердная сотрудница. Так уж меня воспитывали. Учись в поте лица, трудись в поте лица, почитай начальников – и, разумеется, процветешь. До чего же наивное представление о мире было у моих родителей.

Я беспрекословно пахала тем летом – и вознаграждала себя частыми спонтанными вечеринками в клубе у Хьюго. Это ведь было одним из приятных приложений к работе, да?

Мои друзья обеспечили себе зарплаты выше моей, пенсии и пристойные страховки, зато мне каждый вечер была доступна неограниченная выпивка в частном клубе. Я могла смотреть фильмы, которых с нетерпением ждали, за несколько месяцев до премьеры, тусоваться с гениями от мира кино, с кинозвездами, ну или просто с роскошными людьми, по которым было видно, что они наверняка чем-то знамениты.

С вечеринками у Хьюго всегда было непонятно. Вошедший в его номер мужчина мог быть миллиардером, пилотом “Формулы-1”, айтишником-предпринимателем, – а вот женщины обычно были простыми начинающими актрисами, моделями и танцовщицами, пиарщицами, помощницами при художественных галереях и случайными британками, населявшими пространство вокруг него. (Кажется, я даже Челси ван дер Крафт на одной из этих вечеринок встретила.) Не знаю, где брал начало этот нескончаемый поток прекрасных незнакомок, но им обычно было двадцать-тридцать с чем-то лет – и никакой индивидуальности. Как будто Хьюго в любой ситуации, предполагавшей общение, нужно было быть альфа-самцом: самым богатым, самым влиятельным, самым харизматичным.

Конечно, никаких осмысленных разговоров с теми, кто встречался мне в номере у Хьюго, я никогда не вела, но мне было весело. Мне неожиданно открылось царство разнузданных, гедонистических утех. Я могла поговорить о кино и выпить по рюмке с доброжелательными, шикарными людьми, впечатленными тем, что я работаю с Хьюго, и отправиться восвояси, ненадолго позабыв о рабочих тяготах.

Канула в прошлое моя прежняя жизнь, укрощение официантов и прожорливых посетителей родительского ресторана во Флашинге. Тут я хотела общаться с людьми, а не избегать их.

Последняя из этих вечеринок состоялась в пятницу, перед самым моим отлетом в Лос-Анджелес. Я допоздна засиделась в офисе, заканчивала приготовления к съемкам и распечатывала важные письма, поэтому, когда я добралась до номера Хьюго, вечеринка была в полном разгаре. Мне ужасно хотелось выпить.

Я увидела Сильвию, говорившую с какими-то коллегами Андреа, которые представляли куда более известных сценаристов и режиссеров, чем Зандер. Я направилась к ним, и тут меня перехватил Хьюго, обняв за плечи.

– Сара, а я все думаю, – когда же ты явишь нам свой прекрасный лик? Надеюсь, ты не на работе все это время была?

Я улыбнулась Хьюго; его рука все еще лежала у меня на плече.

– Ну, я, м-м-м… да, нужно было в офисе кое с чем разобраться.

Он покачал головой и поцокал языком, как на непослушную школьницу.

– Какое усердие. Имеешь право повеселиться. На вот, выпей.

Он налил мне бокал неизменного “Моэта” и внимательно на меня посмотрел. Потому ему в голову пришла мысль.

– Ты в воскресенье летишь?

– Да, в воскресенье утром. Из “Джей Эф Кей”.

– Какой компанией – “Континенталом”? “Дельтой”? Может, я смогу тебе место получше устроить на свои мили.

– Правда? – спросила я, втайне ликуя.

Я знала, что в нашей смете был предусмотрен перелет в Лос-Анджелес бизнес-классом для Зандера, а Сильвия использовала мили своего мужа, чтобы получше устроиться самой. Я же ни разу в жизни и не думала летать чем-то кроме эконом-класса.

– Хотя бы эконом-премиум, что-нибудь такое. Это меньшее, что я могу сделать.

– Ого. Ну, спасибо… – начала я, но Хьюго взмахом руки велел мне замолчать.

– Прошу тебя, Сара. Не стоит. Ты имеешь на это полное право.

Радуясь благосклонности Хьюго, я выпила шампанское залпом. Алкоголь пробрал меня, чему я была душевно рада. Поискала взглядом бутылку – налить еще.

– Жаль, Холли нет, – заметил Хьюго. – Я бы очень хотел видеть ее на этих вечеринках, хотел бы, чтобы ей с нами было хорошо. Как думаешь, сможешь убедить ее прийти в другой раз?

Он подался ко мне, и на меня пахнуло его одеколоном – это был дорогой, в его стиле, аромат, густой и тяжелый.

– Понимаешь, Сара, в этом-то и штука. Сделай так, чтобы всем было весело, – и никто даже не поймет, чего ты от них просишь.

Это, наверное, полегче дается, если ты миллиардер и можешь позволить себе бессчетные бутылки “Моэта”. Но Хьюго я этого говорить не стала.

– Я уверена, что Холли как-нибудь заглянет.

– Вот умница. Иди отдыхай.

Он наполнил мой бокал шампанским и отпустил меня с миром.

Через несколько часов вечеринка дошла до состояния приятного бедлама. Я кружила по номеру, почти со всеми сдружившись, хотя и не помнила большинства имен. А потом пробил час, и Зандер с Хьюго начали игру в бутылочку на свой особый манер.

В течение последних нескольких недель я наблюдала, как они совершенствуют эту игру на других вечеринках. Выбросьте из головы конфузный образ сидящих на корточках в подвале нервных подростков, надеющихся на первый поцелуй с вожделенной одноклассницей (сцена, повторенная в бесчисленных комедиях и драмах взросления). Зандер с Хьюго придумали более половозрелую манеру: счастливец, на которого указывала раскрученная бутылка, мог либо сочно поцеловаться в губы с Хьюго (Зандер иногда его подменял), либо вынюхать дорожку кокаина с полураздетой женщины.

Когда я впервые увидела эту игру, я едва поверила своим глазам. Но стыд за девушек сменился потрясением. Вы бы удивились, узнав, сколько молодых женщин охотно вызывались раздеться и превратиться в живую подставку под кокаин. Или поцеловаться с Хьюго. Наверное, для некоторых женщин поцелуй с миллиардером за пятьдесят – своего рода награда.

В тот пятничный вечер Зандер влез на кресло, опираясь на голову хихикающей девушки, и провозгласил: