Текст книги "Соучастники"

Автор книги: Уинни Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Он произнес это, преувеличенно жестикулируя, – ни дать ни взять придворный, представший перед своим господином.

Зандер покачал головой.

– Не блонд. Все, проехали. Что еще?

В досаде Клайв широко раскрыл глаза.

– Хорошо… ну, кожа у нее очень светлая, темный цвет будет выглядеть неестественно. Так что можно… попробовать рыжий?

Зандер секунду помедлил.

– Рыжий?

– Да. Дадим как следует рыжины. В кадре – просто огонь. Знаете, как у Риты Хейворт или Энн-Маргрет во время оно…

Зандер сложил полароидные снимки в аккуратную пачку и стукнул ей по столу.

– Или… если брать посовременнее, как у Джулианны Мур? – подсказал Клайв.

– Рыжий, – пробормотал Зандер. – Интересно, как это будет…

– Мне сымитировать на компьютере?

– Нет, мне надо вживую посмотреть. Крась в рыжий.

– Прямо так? Типа “Холли, ты посиди-ка, а я тебе сейчас цвет волос напрочь поменяю…”

– Прямо так. Покажи, что с рыжим получится. А вот это вот все… – он помахал пачкой полароидных снимков. – Не годится. На это времени не трать.

Зандер швырнул снимки на столешницу, и они рассыпались по ней вереницей застывших Холли с разными прическами на каждой фотографии. Повернулся на каблуках и вышел.

Одному из координаторов съемок пришлось перекроить расписание Холли и вызвать ее, чтобы ее как можно скорее покрасили. Я была в студии, когда она сидела перед зеркалом и Клайв оповестил ее о том, что в тот же самый день ее волосы резко поменяют цвет.

– В рыжий покрасишь?

Раскрыв рот, она смотрела на Клайва с ужасом. Но общение у них шло в дезориентирующей манере, принятой у парикмахеров и клиентов: они не смотрели друг на друга прямо, а обращались к отражениям друг друга в зеркале. Слушая их разговор, я не знала, куда мне смотреть – на них или в зеркало.

– Все понимаю, лапочка. Потрясеньице.

– Да я просто… Ведь о цвете волос никто раньше ничего не говорил.

– Ну ты же знаешь режиссеров – им такое в последний момент в голову приходит.

В зеркале распахнутые глаза Холли глядели в глаза Клайва.

– Да, но это мои волосы…

– Ты огорчена? Хочешь позвонить своему агенту? Хочешь, чтобы Сара твоему агенту позвонила?

Холли быстро взглянула не меня и покачала головой. Втайне я испытала облегчение. С агентами говорить – то еще удовольствие, когда ты – другая сторона в договоре.

Она неприметно вздохнула, и ее глаза на мгновение сделались задумчивыми. Мгновение миновало, и она, повернувшись, взглянула прямо на Клайва.

– А знаешь? Ладно. Я большая девочка, как-нибудь переживу.

Три часа спустя Клайв медленно повернул кресло Холли и явил Зандеру, Хьюго, Сильвии и мне плоды своих трудов.

– И-и-и-и-и… Что скажете?

Она была той же Холли (для показа Клайв добавил косметики), но по обе стороны ее лица ниспадали пышные локоны, ярко-рыжий цвет делал ее глаза голубее и пристальнее, а изгиб высоких скул – как-то благороднее и решительнее.

– Ух ты! – вскричал Хьюго. – Просто поразительно. Этот образ еще долго у меня из головы не выйдет.

Он подошел к Холли и оглядел ее, медленно, восхищенно хлопая в ладоши.

Зандер кивнул.

– То, что нужно. Отличная работа.

Он сказал это Клайву; тот в шутку сделал книксен.

Сильвия единственная потрудилась обратиться непосредственно к Холли.

– И как тебе нравится быть рыжей? Выглядишь ты просто великолепно.

Холли, прищурившись, посмотрела на свое отражение в зеркале, словно не совсем себя узнавая.

– Да, мне, кажется, нравится. Давайте оставим.

Ну, а дальнейшее – уже история кино. Холли Рэндольф сделалась рыжей, таковой и пребывает. Без своих огненных кудрей Холли могла бы остаться очередной исполненной надежд блондинкой-старлеткой, одной из тысяч в Голливуде и Нью-Йорке. Но рыжие волосы стали ее отличительной чертой. Они определили самую суть Холли Рэндольф – во всяком случае, той ее ипостаси, которая нужна ее поклонникам.

Так что теперь, когда позади десять лет, четырнадцать фильмов и два телесериала, я не думаю, что у нее получится сменить цвет волос, даже если она этого захочет. Думаю, что Холли Рэндольф будет рыжей до конца своих дней.

Расшифровка разговора (фрагмент):

Кристи Печарски, “Кафе Жюльен”, вторник, 31 октября, 11.41

том галлагер: Кристи, вдруг вы поможете. Я хотел спросить об одном продюсере, с которым вы могли познакомиться на одной вечеринке в Нью-Йорке в 2006 году.

кристи печарски: Ничего себе. Вот это точность. Я много с кем на тусовках знакомилась. Это кто?

тг: Есть такой британский продюсер по имени Хьюго Норт, у которого вы могли бывать на тусовках раз-другой. В “Клубе Искра” в Сохо, его уже не существует.

кп:(Пауза.) А фотографии у вас нет?

(Шелест.)

А-а-а-а-а… Этот. Да, помню его. Не очень-то забудешь.

тг: Правда? Почему?

кп: Ну, начать с того, что я с ним в постели оказалась.

тг: Вы… с ним переспали?

кп: Ага. Насколько я помню, один раз всего.

тг: Это… вы бы сказали, что это было по обоюдному согласию?

кп: Да. (Смеется.) Ну, то есть ему не пришлось мне угрожать или еще что, если вы об этом.

тг: Значит, вы переспали с ним по своему желанию?

кп: А как же. Слушайте, это было в те времена, когда я почти каждый вечер тусовалась. Я несколько раз приходила к нему на тусовки, там была куча кокаина, так что да, я была под кайфом. Я спала с разными мужчинами – возможно, больше, чем следовало. Но в основном мне нравилось. (Пауза.) Больше, кстати, я этого не делаю.

тг: А если бы вы не были под кайфом?

кп: Стала бы я все равно с ним спать? Трудно сказать… Наверное? По-своему он был очень даже хорош. Ну да, лет ему было немало. Но он со своим английским произношением казался каким-то утонченным, что ли, казалось, что он там главный. И денег у него была куча. (Пауза.) Девушек такое вроде как заводит – что, получится у тебя с папиком уединиться? Тебе как будто все по плечу, но… это ненадолго. Потом о тебе как бы забывают. (Пауза.) В общем, этот… Как там его полное имя?

тг: Хьюго. Хьюго Норт.

кп: Этот Хьюго Норт устраивал свои тусовки, шампанского было хоть залейся. Я тогда моделью была, пыталась стать актрисой. А тут этот продюсер, крутой весь из себя, говорит, что может дать мне роль. (Пауза.) Так, сейчас стыдновато будет. Он устраивал эти тусовки с игрой в бутылочку, когда по правилам нужно было нюхать кокаин с голой по пояс девушки. Ну и… В тот вечер я была одной из этих девушек.

тг: Как так вышло?

кп: Я сама вызвалась. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, я тогда гордилась своим телом, внешностью своей. Мне нравилось, когда мужиков ко мне тянуло. Наверное, мне какого-то внимания хотелось?

тг: Так он обещал дать вам роль, если вы с ним переспите?

кп: Точно не помню… Но да, что-то такое он говорил. Скорее всего, просто чтобы меня в постель затащить.

тг: А он это сделал в итоге? Дал вам роль в каком-нибудь фильме?

кп:(Смеется.) Нет. Ну, я тогда молодая была и глупая. Но вообще-то я не противилась. Секс вроде ничего был, насколько помню. У него там всякие запросы были, но я делала, что он хотел, и все было нормально.

(Пауза.)

тг: Сколько вам тогда было лет?

кп: Это было до того, как я познакомилась с Маркусом, значит, наверное… девятнадцать? Может, двадцать.

тг: Возникало ли у вас ощущение, что он вынудил вас с ним переспать?

кп: Да нет. Так, если подумать, – может, обдурил слегка? Но в итоге все наладилось. То есть ни в чем я не снялась, зато он познакомил меня с модельным агентом получше – и через него ко мне какая-то хорошая работа пришла. Несколько обложек, куча дефиле.

тг: Вы помните, как это произошло?

кп: Сейчас припомню… утром он сказал: “Позвони моему другу Стиву из «Эпекса», скажи, что тебя Хьюго Норт рекомендовал”. Ну, я позвонила, и… пришлось наглости набраться, чтобы позвонить, и я подумала, что, наверное, как-то это стыдновато, но, наверное, терять мне было нечего. Так что по-своему это себя оправдало. Но нет, насилия никакого не было, ничего такого. Тогда, во всяком случае.

(Пауза.)

тг: Вы хотите сказать, что были другие случаи, когда Хьюго Норт…

кп: Нет, не с ним. Говорю же, с Хьюго один раз было всего. Но… знаете, какие я вам истории рассказать могу? Вот только – не знаю, захотите ли вы сейчас их слушать.

Глава 25

Холли стояла рядом со мной, ее новые рыжие волосы сияли в свете фонарей; мы толклись на тротуаре возле бара в Западном Голливуде. Была пятница, десять часов вечера – вообще-то мой день рожденья, – и Клайв пообещал, что сотворит чудо и сводит нас на эпическое дрэг-шоу.

– Матео, как ты, милый? Ты уж нас долго не держи, мы у Роберта в списке.

Клайв сказал это, когда мы пробились в начало собиравшейся очереди: геи средних лет, строчащие в Твиттер обожательницы геев, юные красавцы и, разумеется, целая армия охорашивающихся, безупречного вида дрэг-квин, – всем не терпелось тем вечером понаблюдать модные новинки дрэг-сцены.

У Матео, охранника, были огромные лепные бицепсы. Узнав Клайва, он улыбнулся и пропустил нас.

Из нашей команды были не только мы втроем. Мы привели Марису (нашу художницу по гриму), Сета (нашего линейного продюсера) и Лейлу (нашего бухгалтера), которые под конец рабочего дня болтали в производственном офисе.

– Могу вписать на дрэг-шоу моего друга, – бахвалился Клайв. – “Менажерия у Дороти”. Один из символов Лос-Анджелеса.

И вот мы вшестером зашли в бар в Калвер-Сити, пока там еще наливали со скидкой, стрескали корейских тако из передвижной закусочной и теперь дожидались конкурса дрэг-квин в Западном Голливуде. Мой желудок был полон тако с говяжьей грудинкой, рома и кока-колы. Я была сыта, пьяна и очень рада вырваться из офиса, отпраздновать с коллегами день рожденья. Во время работы над фильмом быстро возникало чувство локтя, и в этом всегда было нечто совершенно уникальное. На съемках вдали от родного города оно переживалось особенно остро.

Я была знакома с Клайвом, Марисой, Сетом и остальными всего несколько недель, и все равно они вели себя куда приветливее и радушнее, чем Сильвия с Зандером в мой первый год в “Фаерфлае”. Может быть, если судить цинично, дружба, зарождающаяся на съемках, – это просто более преходящее явление, и все об этом знают. Так что человек может выступать ближайшим наперсником всего после нескольких недель сотрудничества, но как только кончаются съемки и последние вызывные листы отправляются в помойку, все разлетаются в разные стороны, зная, что дружба свое отжила.

Но до поры до времени я нарадоваться не могла этой немедленной приязни, отвязному веселью этих вечерних гуляний. Насколько же больше непосредственности было в Лос-Анджелесе, чем в Нью-Йорке, где все (или, по меньшей мере, те, кого я знала) планировали свои выходные сильно загодя.

А это – корейские тако, западно-голливудское дрэг-шоу – было очень лос-анджелесское гулянье.

Мы с Холли держались вместе, словно ошеломленные мореплавательницы, которых выбросило на диковинный неведомый берег. Когда мы вошли в тускло освещенный ночной клуб и прошли за бисерный занавес, внутри у меня отчетливо забился глухой ритм ремиксов на классику. Я знала, что такие дрэг-выступления есть и в Нью-Йорке, но ни на одном не бывала. Моя тамошняя жизнь была сильно ограничена семьей, рестораном, потом – университетским и рабочим кругом. Собственно, лишь благодаря Хьюго я вышла за их пределы и открыла для себя растленный мир манхэттенских частных клубов.

– Давайте я всем закажу? – спросила я, когда мы пробирались мимо бара, сиявшего ярко-розовым неоном и узором из зеркальной мозаики. Как ассистент продюсера, я почему-то чувствовала себя обязанной всем заказать. Я думаю, в соответствующих обстоятельствах от продюсеров всегда этого ждут.

– Нет-нет! – Клайв шлепком направил меня в дальний конец помещения. – Мы в VIP-зоне. Там обслуживают. К тому же у тебя день рожденья вообще, а я тут, считай, живу. Первой всем заказывать тебе никак не светит.

– Тарек, жеребец этакий, а ну-ка целуй. – Клайв подался к бармену, темнокожему, мускулистому, с бородкой, которую как будто лазером подстригали. Они облобызались.

– Потрясные волосы! – крикнул Тарек Холли. – Вот это цвет!

– Все моя работа, – похвастался Клайв. – Эта красотка сейчас играет главную роль в нашем фильме, за волосы благодарность мне. Правда, хороша?

Тарек оказал Холли и Клайву всяческое внимание, после чего мы стали пробираться к VIP-зоне. Там было гораздо привольнее; мы уселись за маленький круглый стол и ждали, пока нам принесут два кувшина сангрии.

– Ну, расскажи о Зандере, – попросил Сет. – Каково с ним работать?

Тьфу. Вечно один и тот же вопрос. Как будто Зандер – некое кинобожество вроде Орсона Уэллса. Да я вас умоляю, это всего лишь второй его фильм.

Я сказала для проформы обычные слова (“отлично делает картинку, точно знает, чего хочет”), а потом задала какое-какие вопросы Сету.

– Ты в этом бизнесе уже много лет. Вот скажи, что нужно, чтобы съемки прошли как можно лучше?

– Удивительное дело, – это нечто неуловимое, даже непонятно, как назвать. – Клайв подался вперед, перекрикивая гвалт. – На каких-то фильмах все идет как по маслу – делается вовремя, укладывается в бюджет, никакой борьбы самолюбий, – все работает как часы. Но как-то это… скучно. У всех хорошие отношения, но потом не кажется, что с кем-то по-настоящему сдружился.

– А бывают такие съемки, что просто беда, – сказал Клайв, махнув нашему официанту. – Полный хаос, ничего вовремя не делается, все друг на друга орут. Но несмотря на это – находишь друзей на всю жизнь.

– Мы как раз на таких съемках познакомились, правда? – Мариса посмотрела на Клайва, подняв бровь.

– Господи, да. – Клайв взял полный до краев кувшин и принялся раздавать сангрию. – Вот слушай. Идет вторая неделя съемок – и в последний момент мне приходится менять художника по гриму. Одна из звезд, чьего имени не назову, отказалась от его услуг после какой-то катастрофы с тушью… Мерзкая корова. И кто-то посоветовал мне Марису. Звоню я ей – в отчаянии – в десять вечера, спрашиваю, не сможет ли она быть в трейлере утром, в четыре часа. И она, молодчина, согласилась.

– А как тут откажешь? Клайва все знают, – сказала Мариса.

– Это правда. Меня все знают, – Клайв кокетливо улыбнулся. Я была впечатлена. Вот кто связей назаводил-то.

– И с тех самых пор мы с Марисой вместе и работаем.

– Вот видите, вы все-таки нашли друг друга! – выпалила Холли. Она помалкивала, но тут мы все к ней повернулись; ее голубые глаза сияли.

– Я знаю, что у актеров не так, мы не все время съемок проводим на площадке, и иногда я, ну, завидую – тому, как сближаются друг с другом другие члены группы. Если у меня маленькая роль, то я подскакиваю, может, на неделю съемок. Иногда – всего на день-другой. Все друг друга знают, а мне почти не удается побыть частью этого сообщества.

– Да, но в этот раз будет иначе, – сказала я. – Главная роль – твоя. Я думаю, ты будешь сниматься буквально каждый день.

Все рассмеялись.

– В том-то и дело – актер всегда идет ва-банк. У вас по меньшей мере бывает какая-то затяжная работа. По нескольку месяцев подряд. У меня бывает день или неделя там-сям, а потом месяцами ничего, а то и годами.

– Ну, я думаю, что отныне тебе на этот счет беспокоиться не надо, – заверил ее Клайв. – У тебя прекрасная роль, теперь на тебя точно обратят внимание.

– Да уж надеюсь, – произнесла Холли. – Еще раз спасибо, что взяли к себе.

Она с благодарностью взглянула на меня, и я пожала плечами.

– Холли, тебе нельзя было не дать этой роли. Остальные и близко не стояли.

Я искренне улыбнулась ей и подняла бокал сангрии.

– Выпьем за съемки. Пусть мы все подружимся – и пусть они не будут такими, что просто беда!

– И пусть Холли больше никогда не беспокоится насчет работы, – сказал Клайв.

Мы опустошили наши бокалы и тут же наполнили их снова. Музыка сделалась чуть громче в преддверии дрэг-шоу.

– А что ты, Сара? – спросил Сет. – Тебе ведь, наверное, очень странно слышать о такой работе – день тут, день там. Ты продюсер, ты уж не один год на этом фильме работаешь, да?

– Если быть точной, то три года, – сказала я, выуживая из бокала апельсиновую дольку.

– Боже мой, три года? – Мариса была потрясена.

– Столько нужно времени, чтобы написать и отредактировать сценарий, разобраться с финансированием, заинтересовать агентов по продажам… – На этом я остановилась. Я была почти уверена, что им не хочется слушать о том, каких усилий нам стоило перевалить за шестьдесят процентов финансирования. Наверное, съемочной группе не было до этого дела.

И все же никто из них не был бы сейчас занят на этой работе, если бы мы этого финансирования не нашли. Я думаю, что в глубине души все понимали, что я делала как продюсер, и ценили это. Может быть, поэтому они и были со мной так милы.

– Ни хера себе, у меня бы терпения не хватило, – пробормотал Клайв. – За три года я могу поработать, может, на сорока фильмах. Это как минимум.

– Так странно. – Мариса покачала головой. – Какой у нас разный график. Хотя все мы делаем фильмы.

Но потому-то мне тогда в Лос-Анджелесе и нравилось. Потому что я жила в городе, полном людей, знающих, как устроена киноиндустрия, живущих кино и телевидением, способных в одну минуту перейти от разговора о послевоенном нуаре к триллерам семидесятых годов, потом к “Твин Пикс”, а потом к ренессансу “Диснея” в девяностых. Никто не воротил носа, не говорил, что кино – это просто хобби или способ приятно провести время, пока не найдешь настоящую работу. Кино было полноправной индустрией, обеспечивающей тысячи человек, и все воспринимали его всерьез. Но при этом все там умели повеселиться.

– Давайте-ка о делах больше не будем. – Клайв забрал у Марисы полупустой бокал и поставил на стол. – Дрэг-шоу сейчас начнется. И первый номер… Скажу так: его лучше встречать стоя.

Он поднял нас со стульев и направил к сцене. Допивая бокал, я быстренько заглянула в “блэкберри”. Ни от Сильвии, ни от Зандера, ни от Хьюго ничего, слава богу, не было. Было смс от сестры.

С днем рожденья! Как ты? Врач на сегодня назначил очередной осмотр. Но все хорошо. Малыш так пинается!

Я секунду помедлила, не зная, что написать. Сунула “блэкберри” в карман, не послав ничего. Напишу Карен потом. И тут же заиграла музыка, завизжали собравшиеся, а Холли взглянула на меня из толпы – где я там застряла?

Глава 26

Предпроизводство неслось на всех парусах, неуклонно летело к этому производственному эпицентру – собственно съемкам. Я думаю, что Том Галлагер получил некоторое представление о шоу-бизнесе, расспрашивая своих многочисленных собеседников. Но я по профессии преподавательница, поэтому сейчас разъясню.

Из трех основных этапов работы над фильмом производство – это то, о чем знают все, потому что это показывают в кино. Камеры снимают, актеров доставляют из трейлеров на площадку, режиссер командует со своего кресла, а за всем этим – продюсеры: руководят, беспокоятся, разбираются с большими и малыми проблемами по мере их возникновения.

Еще производство – это совершеннейший кошмар с точки зрения логистики. Потому что снимать фильм дорого, и деньги нельзя – или, во всяком случае, не следует – бросать на ветер. Каждый человек, занятый на площадке или вне ее, получает зарплату. Если он работает сверхурочно, его зарплата увеличивается. Арендовать студию стоит денег. Придать студии вид чьей-то гостиной, боксерского ринга, далекой планеты, любого мира, который требуется по сценарию, стоит денег. Арендовать съемочное оборудование, осветительное оборудование – все, что нужно, чтобы снимать, стоит денег. Прически и грим стоят денег. Костюмы стоят денег. Нанять массовку, чтобы в сцене были люди, стоит денег. Возить съемочную группу на площадку и обратно к трейлерам стоит денег. Кормить весь этот народ стоит денег. Рации и оплата мобильных стоят денег. Каждый день распечатывать вызывные листы и раздавать их, чтобы съемочная группа знала, что им делать завтра, стоит денег.

В общем, в кино все стоит денег – и у всего есть цена.

И в этом смысле работа в киноиндустрии оказалась для меня такой школой жизни, что лучше не бывает.

Но началу съемок всегда предшествует последняя читка сценария. Это всегда знаменательное событие: первый раз, когда все актеры, у которых есть реплики, собираются вместе, первый раз, когда ты слышишь, как актеры произносят твои диалоги, когда ты понимаешь, что фильм – который ты сотни раз прокручивала в голове – вскоре состоится.

Наша читка проходила днем в понедельник, на последней неделе предпроизводства. Зандер, Сильвия, Хьюго, я, Сет, наш пресс-агент и исполнители главных ролей сели за длинный стол на студии. Вэл слушала по громкой связи из Нью-Йорка. На обоих концах стола дожидались две ровные чистенькие стопки сценариев, по двадцать штук в каждой.

Холли, наверное, волновалась, но пришла на зависть спокойной. Привлекательное лицо, блестящие рыжие волосы – и сосредоточенная собранность. Другие актеры прибыли раньше, в частности Аманда (восьмилетняя девочка, игравшая дочь Кэти) со своей напористой мамашей. Еще мы ждали Рона Гриффина с Джейсоном Пуласки, актеров первого ряда, которых Вэл подобрала на роли отца и седеющего детектива.

У Рона с Джейсоном не было тех многочисленных предпроизводственных обязанностей, которые достались на долю Холли. Начать с того, что со временем и расписанием таких состоявшихся немолодых актеров нельзя было обращаться так же свободно, как со временем и расписанием Холли. Еще им, мужчинам средних лет, не грозила бесконечная суета и возня, творившаяся вокруг облика Холли – ее прически, ее косметики, ее гардероба, даже белья, которое она носила: ведь оно меняло ее силуэт.

Тоже удивительное дело, как легко кино отражает реальность.

Рон с Джейсоном уже однажды работали вместе – пять лет назад на гангстерском фильме. Когда Джейсон вошел в комнату, они заключили друг друга в братские объятия.

– Как поживаешь? – спросил Рон. Они сделали вот это вот мужское: пожали друг другу руки и похлопали друг друга по спине.

– Отлично, отлично! Я так рад, что мы с тобой снова поработаем.

– Да, честное слово, мне как агент сказал, что ты в деле, я сразу: “Ну-ка, где тут записаться?”

– Джейсон, Рон, вот наша исполнительница главной роли, Холли Рэндольф, она будет играть Кэти, – вклинился Хьюго и указал на Холли.

– О, привет, подруга, – сказал Рон. – Поздравляю, отличная роль. Очень рад буду сыграть твоего отца. Прекрасно выглядишь.

– Ага, – Джейсон показал на нее пальцем. – Именно так я себе Кэти и представлял. У меня девушка рыжая. Люблю рыжих.

Холли улыбнулась.

– Спасибо. Приятно принадлежать к их числу.

– Имбирная, как в Англии говорят, да? – Джейсон пихнул Хьюго локтем в плечо, а Хьюго хлопнул его по спине.

– Мой любимый вид женщин, – ухмыльнулся в ответ Хьюго. – Хотя моя жена – блондинка.

Тут Сильвия встала и дважды хлопнула в ладоши, громко, словно призывая к порядку целый класс буйных школьников.

– Внимание, внимание, – объявила она. – Видеть всех вас в этой комнате – большая радость. Мы с Зандером – и Хьюго – приложили много усилий, чтобы запустить этот проект, и то, что это случилось так быстро, – чудо.

Хьюго откашлялся и заговорил.

– Я ног под собой не чую – как говорится там, откуда я родом, – от того, что мы с Зандером работаем вместе, выводим его кинематографический гений на новый уровень. Потрясающе талантливый парень. Вы все будете в восторге от работы с ним.

Сильвия кивнула, продолжила.

– Мы после этого будем немного выпивать, и я надеюсь, что все вы сможете задержаться и познакомиться друг с другом поближе. А теперь – вдруг вы с ним еще не познакомились – представляю вам Зандера.

Раздались бурные аплодисменты, и Зандер встал. Его темные очки были вздеты на бейсболку (которую, как я заметила, он стал носить задом наперед, словно угорал по ранним девяностым). Накануне Зандер промямлил мне какие-то соображения и попросил превратить их в короткую речь.

– Ладно, – буркнула я, хотя в следующие два часа мне нужно было написать с десяток писем и сделать штук пять звонков. Я писала лучше всех в офисе, и чтобы сварганить что-то пристойное, мне нужно было всего несколько минут.

Теперь же Зандер (молча сидевший во главе стола, всех рассматривая) перешел в харизматический режим. Он оглядел стол, широко улыбнулся и заговорил написанными мной словами.

– Я написал этот сценарий, потому что хотел показать молодую женщину – молодую мать, – которая может защитить, может быть отчаянной и в то же время уязвимой. Кэти Филипс поставлена в необычайное положение и вынуждена полагаться только на себя, чтобы одолеть куда более жестоких врагов. Она должна защищать свой дом и, наверное, быть своей маленькой дочке и матерью, и отцом.

Тут он сделал эффектную паузу.

– Но едва ли это так уж сильно отличается от того, что многим женщинам приходится делать каждый день в реальной жизни. Так что, наверное, я написал сценарий этого фильма в честь всех реальных матерей-одиночек.

Все снова захлопали.

– Можно я скажу? – подала голос Мэриан Уотерс, актриса пятидесяти с чем-то лет. Она играла черствую, отдалившуюся от дочери мать Кэти, которая была разведена и жила ради себя одной. – Сценарий чудесный – и так отрадно это слышать от режиссера-мужчины.

И что же я почувствовала, услышав это? Гордость – потому, что мне удалось сочинить для Зандера такие действенные слова, сам бы он этого сделать не сумел. И еще я знала этот сценарий наизусть, знала, когда в какой сцене появляется каждый персонаж, знала, как каждый сюжетный поворот подводит к следующему. Так что я сидела тихо, упиваясь этой косвенной похвалой.

– Отличный сценарий, не терпится приступить! – крикнул Джейсон. Потом тихо сказал мне:

– Слушай, принесешь стакан минералки, пока мы не начали?

Это была его первая реплика, обращенная ко мне. Чувство гордости несколько ослабло. Я открыла рот, не зная, что сказать.

Вступила Сильвия.

– Джейсон, посыльный вот-вот должен принести “Сан-Пеллегрино”. А это, кстати, Сара, наша ассистент продюсера.

– Ой, черт. – Джейсон посмотрел на меня с ужасом. – Извините.

Но чего я ждала? Я была молодой женщиной, а представить меня раньше никому в голову не пришло.

На трети сценария, когда злодеи во второй раз звонят Кэти, чтобы ее запугать, я заметила, что лежавший на столе телефон Сильвии засветился. Звук она, разумеется, перед этим отключила. Теперь она всмотрелась в него и нахмурилась.

– Привет, малютка, – проговорил Барри Уинкок.

Барри играл злодея, главного заправилу, который погибал только в последней части и был виновен в смерти мужа Кэти.

Между Барри и Холли начался диалог; в каждой реплике Барри звучала угроза.

Я увидела, что “блэкберри” Сильвии снова светится. Она с раздражением его взяла.

Когда мы перешли к следующей сцене (встревоженная Кэти навещает отца, взяв с собой дочку), Сильвия держала “блэкберри” под столом и тайком просматривала смс. Никто, кроме меня, этого не заметил. Лицо у нее было озабоченное.

– Папа, можно кое-что спросить? – сказала Холли-Кэти. Повернулась к Рону.

– Конечно, милая, что хочешь.

(Рон играл благонадежных отцов последние двенадцать лет своей жизни. Хрипловатый отеческий голос он довел до совершенства.)

Сильвия молча пыталась набрать под столом смс. Я подумала, что же там такого срочного, что она не может дождаться, пока дочитают сценарий.

Читка продолжалась; каждая реплика вставала на свое место, когда ее проговаривал актер. Мы все с головой ушли в это совместное повествование, на время даже думать забыв о внешнем мире. Но я видела, что Зандер раз-другой раздраженно взглянул на Сильвию, все глазевшую в телефон.

А потом, на важнейшем месте сценария – когда Кэти говорит дочери, что они остались вдвоем и она не позволит никаким плохим дядям ее тронуть, – Сильвия встала.

Холли с Амандой, девочкой-актрисой, этого не заметили; они были слишком поглощены чтением. Но все остальные, сидевшие за столом, это видели и вопросительно на Сильвию посмотрели.

– Простите, пожалуйста, – беззвучно произнесла Сильвия и тихо поспешила на выход.

Чтение сценария продолжалось, не прервавшись. Хьюго поднял брови и переглянулся с Зандером.

Я в недоумении достала свой телефон посмотреть, не написала ли Сильвия чего-нибудь. Ничего.

– Не будет этого, – объявила испуганная, но решительная Холли Аманде. – Папочка уже не с нами, но я тебя защищу.

Восьмилетняя Аманда чуть подвинулась на стуле вперед.

– Но если папочки нет, то кто же защитит тебя?

Глава 27

Сильвия вернулась на читку, когда от сценария оставалось всего десять страниц. Тихо села на свое место; вид у нее был взволнованный. Лишь тогда я заметила у нее под глазами набрякшие мешки, скрыть которые ее привычно обильной косметике не удалось.

Чтение сценария кончилось аплодисментами и новыми общими хвалебными словами, среди которых было напутствие, на сей раз произнесенное Хьюго. После этого мы, болтая, гуськом вышли из комнаты и отправились выпивать.

Сильвия взяла меня под руку и притянула к себе.

– Послушай, – сказала она с мрачным лицом. – Кое-что случилось.

Я запаниковала, гадая, не сорвалась ли какая-то часть финансирования или прокат “Твердой холодной синевы”, не создал ли агент Холли в последний момент какую-нибудь помеху.

– Что?

– М-м, да Рейчел. Дочь моя. Она… – Сильвия замолчала, подбирая слова. Понизила голос.

– В общем, она уже некоторое время страдает булимией. Я знала, что есть такая проблема, но не понимала, какой она стала серьезной.

Я увидела на ее лице тревогу, клеймо вины и раскаяния.

Рейчел? Я видела ее в прошлом месяце, и да, она была худющая. Но разве она не всегда такой была?

– Она в порядке? – Я была по-настоящему испугана.

– Она… попала в больницу. Упала в обморок, когда гуляла на днях с друзьями, и врачи были потрясены тем, сколько веса она потеряла. В ней меньше сорока килограммов!

– Ого, – сказала я, не зная, что еще сказать, но и поражаясь тому, что человек может так мало весить. Здесь, в Голливуде, где на углеводы было наложено табу, я была пятидесятишестикилограммовой пухляшкой. Я посмотрела на актеров в помещении, но единственной молодой женщиной среди них была Холли, и я была уверена, что она весит больше сорока пяти килограммов.

– Искренне сочувствую.

Рейчел очень мило себя со мной вела, когда была помладше, да и подростком никогда не забывала о вежливости и здравом смысле. Но нарочно морить себя голодом ради… Я покачала головой, ничего не понимая.

– Я ужасная мать, – констатировала Сильвия.

– Что? Нет, это не так, – сказала я.

– Нет, правда, – продолжила она. – Ну как же я не заметила, что моя родная дочь больна? А Нейтану этой осенью документы в университеты подавать… Слушай, я не могу тут оставаться. Мне нужно завтра лететь в Нью-Йорк.

Я была потрясена. С начала предпроизводства Сильвия уже дважды возвращалась в Нью-Йорк, но чтобы продюсер улетал за неделю до начала съемок – это казалось крайностью, даже безответственностью.