Текст книги "Соучастники"

Автор книги: Уинни Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Но как-то раз, на третьей неделе съемок, я подняла глаза от своего стола в офисе и увидела, что ко мне подходит Кортни…

Тут, вдруг встревожившись, я умолкаю и с осторожной улыбкой смотрю на Тома Галлагера.

В голове мелькает одна мысль, и меня начинает подташнивать.

Вид у Тома озадаченный.

– Вы в порядке?

– М-м, да, просто…

Давай-ка снова. Дубль второй.

Как-то раз на третьей неделе съемок я подняла глаза от своего стола в офисе и увидела, что мимо идет Кортни.

Ее высокий каштановый хвостик покачивался в унисон со стройными бедрами; она пристроила свой “блэкберри” между подбородком и плечом и хихикала в него.

Когда она вышла, Тара с Чипом, наши координаторы съемок, фыркнули.

Сет кашлянул.

– А ну цыц, – сказал он озорным тоном.

– Что? – озадаченно спросила я, переводя глаза с него на Тару с Чипом, которые старались не встречаться со мной взглядом.

– Ничего-ничего, – сказал Сет. Но что-то явно было.

– Ничего такого, что сказалось бы на фильме, – объявила Тара.

– Хотя кто его знает, – задумчиво сказал Чип, и они заговорщицки переглянулись.

Терпение мое было на исходе.

– Сет, – я приятно улыбнулась. – Знаешь ли ты, в чем дело?

Сет отвернулся от электронной таблицы “Муви мэджик баджетинг”, светившейся у него на мониторе.

– Да просто обычные съемочные сплетни. – Он закатил глаза. – Ты же знаешь, что Кортни с Хьюго водой не разольешь? Так вот, вчера кое-кто видел, как она выходит из лифта в “Мармоне” и уходит из гостиницы около часу ночи.

– Кто это видел?

Как я поняла, Тара, Чип и Джо, наш помощник режиссера, допоздна засиделись в баре “Мармона”. Чип добавил:

– Она, кажется, торопилась уйти. Не хотела, чтобы мы ее видели.

– Да и чего тут такого уж невероятного? – произнесла Тара. – Денег у него куча. Она его помощница.

– Пожалуй, можно сказать, что этому суждено было случиться – после того как ты ее наняла, – добавил Сет, взглянув на меня многозначительно.

– Значит, вы полагаете, что во время съемок Хьюго и Кортни состояли в неких отношениях? – спрашивает меня Том Галлагер.

Никаких недомолвок; глядит в объектив своего микроскопа, не отводя криминалистического взгляда.

Я медлю.

– Я… я не знаю, – говорю я, забеспокоившись. В баре снаружи включили музыку побыстрее, и сквозь стены комнаты до меня доносится ее ритм, напористый и пульсирующий. – Слухи точно ходили. Я… подумала, что мне будет неудобно спрашивать Кортни или Хьюго о том, что произошло.

– Как вы думаете, что произошло?

Я увиливаю от этого вопроса.

– Вы об этом уже спрашивали по поводу Джессики, актрисы. Аналогичная ситуация.

– В каком смысле?

– Молодая, привлекательная женщина, много чего получающая от близких отношений с влиятельным, богатым мужчиной. – Я указала рукой за пределы комнаты. – Такие связи везде, куда ни глянь.

Я пытаюсь отвести луч прожектора подальше, но Том не отступает.

– Можете ли вы сказать, что и у вас была такая связь?

– Что? – Я оскорблена. – Получала ли я что-нибудь от… близких отношений с Хьюго?

Я надеюсь, что мой голос выдает негодование. Но делаю паузу и задумываюсь, благодарная за то, что мы отошли от темы Кортни.

– Дело в том… А кто хоть чего-то не получил от близких с ним отношений? Денег-то сколько. Он всех нас приманил, как мух медом, – и прекрасно это понимал.

Том кивает и продолжает смотреть на меня.

– На меня много всего навалилось, – говорю я с вызовом. – Я была в основном озабочена производством, тем, чтобы не терять времени, денег.

– Как вы думаете, другие тоже знали о Кортни и Хьюго?

Долю секунды я паникую. Снова думаю о том, с кем еще он беседует для этого расследования.

– Сильвии я не говорила. Я боялась…

Снова умолкаю, пытаясь не нарушить тонкой грани между тем, что помню, и тем, что хочу сообщить миру. Я много чего боялась, это правда.

– Я боялась, что… Сильвия рассердится еще сильнее, если узнает, что такое происходит, пока я исполняю обязанности продюсера.

Том хмурит брови, и я всей душой надеюсь, что этого ему будет достаточно.

– Я не хочу сказать, что взаимоотношения Хьюго с Кортни хоть как-то меня касались, – добавляю я. – Но я боялась, что они каким-то образом плохо на мне отразятся. Не совсем… понимаю почему.

Может быть, я хотела, чтобы мои рабочие дела выглядели безукоризненно, чтобы я смогла слетать в Нью-Йорк на рождение моей племянницы. Может, я просто хотела казаться идеальным продюсером. Я и сегодня не вполне понимаю. Но вот одно правда, в каком-то смысле. Я осознаю, до какой степени моя жизнь десять лет назад подчинялась простому, суетному, непобедимому страху: как-то я буду выглядеть в глазах окружающих?

Расшифровка разговора (продолжение):

Сильвия Циммерман, 16.20

тг: Вы помните женщину по имени Кортни Дженнингс?

(Пауза.)

сц: Это имя мне ни о чем не говорит.

тг: Она есть в финальных титрах “Яростной”.

сц: Ну о чем вы, Том? В финальных титрах фильма сотни человек. Не могу же я помнить каждого, кто работал на съемках фильма, который мы снимали больше десяти лет назад.

тг: Кортни Дженнингс взяли на должность личной помощницы Хьюго Норта на время съемок “Яростной”. Может, это поможет?

(Пауза.)

сц: Так, погодите… Какой-то образ возникает… Если это вы о ней спрашиваете, молодая девушка, лет двадцати с чем-то. Хорошенькая, очень собранная? Если это она, то да, я раз-другой ее видела.

тг: Ничего конкретного вы о ней не помните?

сц: Нет. Нет, наверное. Я все-таки не очень много времени на съемках в Лос-Анджелесе провела… Почему вы о ней спрашиваете?

тг: Возможно ли, что между ней и Хьюго что-то было? Слышали ли вы о чем-нибудь в этом роде?

сц:(Смеется.) Возможно ли? Разумеется, возможно. Хьюго – и молодая привлекательная женщина? Это не просто возможно, это весьма вероятно.

тг: Что весьма вероятно?

сц: Что он с ней переспал.

тг: Ну, в свете недавних обвинений, звучавших в связи с киноиндустрией… Как вы думаете, могло ли это быть не сексуальным контактом по обоюдному согласию, а чем-то другим?

сц: Вы имеете в виду, думаю ли я, что имело место какое-то насилие? В отношении этой Кортни Дженнингс?

тг: Да, кто-то назвал бы это насилием.

сц: Ну, очень надеюсь, что нет. Послушайте, Том, я эту бедную девушку почти не помню…

тг: Но какие-то подозрения у вас были?

сц: Как я уже сказала, я ее едва припоминаю. (Пауза.) Но были ли у меня подозрения, что в интрижках Хьюго не все было по обоюдному согласию? Я… (Пауза.) Честно вам скажу, я об этом особенно не задумывалась. Вот настолько притупляется чувствительность ко всему положению вещей. Богатый, влиятельный зрелый мужчина. Хорошенькая девушка, которая хочет работать в киноиндустрии, может быть, сняться в фильме. Старо как мир. И за мной, когда я была помоложе, похотливые мужики увивались, обещали всякое, если я всего лишь… “с ними поразвлекаюсь”. Это все в порядке вещей. Ты это терпишь, потому что приходится. Если сил хватает, учишься стоять за себя, взрослеешь. А как станешь постарше, можно уже на этот счет не беспокоиться, потому что всегда есть девушки моложе, привлекательнее, податливее.

тг: Значит, вы никогда не чувствовали, что несете какую-то ответственность… не испытывали нужды в том, чтобы защитить этих молодых женщин от Хьюго?

сц: Честно? Тогда я думала, что слишком занята. (Пауза.) Я понимаю, звучит ужасно, но если ты хороший продюсер, то занят ты постоянно. Некогда пестовать юных девиц, нет времени глядеть по сторонам и убеждаться, что все общение ведется в рамках дозволенного. А инвестор… это инвестор. Средство достижения цели.

тг: Значит, вам никогда не хотелось расспросить Хьюго о его интересе к молодым женщинам?

сц: Все-таки не я придумала постельные пробы, Том. И новых форм разврата я для Хьюго не открыла. Он пятьдесят с чем-то лет на свете жил и дела делал в очень денежных кругах, где, я уверена, у него был полный доступ к хорошеньким девушкам. Такое не только в киноиндустрии происходит – и уж точно не съемки одного фильма всему виной.

тг: Но как вы думаете, случалось ли что-то в этом роде во время производства “Яростной”?

сц: Ну, очевидно, что вы так думаете, – иначе не спрашивали бы. (Вздыхает.) Мне хочется думать, что ничего не случалось. Но всевидящего ока у меня нет. Я знала, что было много тусовок, на которых я не присутствовала. После афтерпати всегда бывает еще афтерпати, да? Не могу же я, отдельно взятый продюсер – одна женщина – нести ответственность за поведение каждого, кто работает над фильмом, как на площадке, так и за ее пределами. Если эти люди приходят вовремя, выполняют свою работу, делают фильм – то других забот у меня быть и не должно. (Пауза.) А если человек, который практически все это дело финансирует, не может вести себя прилично, то как, скажите на милость, мне его контролировать? Это как карточный домик из целой колоды, построенный на очень зыбкой почве. (Пауза.) Так что, как мне представляется, я ничего – по сути – с поведением Хьюго поделать не могла.

тг: Был ли какой-нибудь способ привлечь Хьюго к ответу за действия, совершенные им в отношении квалифицированных работниц, занятых на производстве фильма?

сц:(Фыркает.) А можно ли называть их квалифицированными работницами? Двадцатитрехлетнюю вчерашнюю выпускницу киношколы, которая хочет упоминания в титрах? Двадцатилетнюю начинающую модель, которой случилось знать нужных людей? Это не квалифицированные работницы, это просто… сырье.

тг: Сырье?

сц: Да, может, это и грубо. Но слово, наверное, самое точное. Сырье.

Глава 34

Как-то в четверг, поздним вечером, я в десять часов заперла офис и забралась в свою взятую напрокат машину. Мимо меня тек обычный вечерний лос-анджелесский поток машин, и после судорожного натиска нескончаемых рабочих проблем я блаженствовала в темноте и тишине. “Блэкберри” я засунула в сумку, с глаз долой.

Сразу домой мне ехать не хотелось, хоть я и понимала, что нужно поспать. Холли совершенно точно была уже в постели: как правило, по съемочным дням ее будильник звонил в половине пятого, и в основном я видела ее на площадке или в гримерке.

В животе у меня заурчало, и я поняла, что не ела по-человечески со второй половины дня, когда перехватила кусок приготовленной на дровах пиццы с рокфором и чоризо, которую кто-то преступно принес в офис. (Углеводы в Лос-Анджелесе? Вот это настоящий грех.) Я повернула ключ в зажигании и вырулила на бульвар Калвер, сказав себе, что просто покатаюсь по нему наудачу, пока не найду какой-нибудь еще не закрывшейся едальни.

Я проехала мимо унылой такерии. Проехала мимо бургерной в ретростиле пятидесятых годов, обрамленной ярко-розовым неоном.

А потом я увидела, что передо мной маячит зажатая между другими вывесками на торговом центре желто-красная неоновая вывеска с надписью в типичном псевдовосточном стиле: “Китайский ресторан «Нефритовая гора»”.

В названиях китайско-американских ресторанов для меня есть уютная привычность – и они всегда слегка меня забавляют, потому что как бы пытаются создать некий дзеноподобный природный образ даже в лихорадочной суматохе американских городов. Недолго думая, я свернула на парковку торгового центра; она пустовала, заняты были одно-два места возле здания.

Ресторан был скромненький. Посетителей таким поздним вечером не было. Один из светильников на потолке неуверенно мигал, под ними стояли восемь столиков и привычного вида стулья – простой стальной каркас и красные сиденья из кожзаменителя. На стене висели кричаще-яркие техниколорные изображения Великой китайской стены и гор Хуаншань в рамках. На стойке сидел золотой Кот удачи, махавший своей механической лапой, – такой же, как в нашем семейном ресторане и во всех прочих китайских едальнях Флашинга.

– Здравствуйте, – сказала я, несмело подойдя к стойке. – Еще можно заказать?

Женщина за стойкой оторвала взгляд от телефона. На вид ей было лет сорок-пятьдесят с чем-то; усталое лицо, плохо наложенная розовая помада – жалкая попытка накраситься.

– Закрываемся уже, – настороженно сказала она. Я различила гонконгское произношение.

Я помедлила, сперва произнося слова про себя, на пробу.

– Вы говорите по-кантонски? – по-кантонски спросила я.

Я всегда смущалась, говоря на языке моих родителей за пределами Флашинга, но женщина при этой перемене тут же просветлела лицом.

– А-а, канто! Скажи, чего хочешь, сестренка? Повар еще не ушел.

Я взглянула на меню с нескладно названными по-английски блюдами (“Гнездо двенадцати услад шефа”) и спросила, нет ли меню на китайском. Она вручила мне другой листок из ящичка: по заламинированной страничке строями шли китайские иероглифы.

Я всегда не очень хорошо читала по-китайски, но свои любимые блюда опознала.

– Пирог с репой. Остро-кислый суп. И один ло-мейн с говядиной, – сказала я. – Не многовато для такого позднего вечера?

– Спрошу повара, – ответила она.

– Эй, Фэй Чжай! – и она выкрикнула мой заказ. – Можешь приготовить?

– Если не можете, – добавила я по-кантонски, – то ничего страшного. Тогда – что получится.

Повар утвердительно буркнул с кухни, и наступило неловкое молчание; я услышала гудение заработавшей вытяжки, шипение масла в воке.

– Допоздна работаешь? – спросила женщина.

Я зевнула и кивнула.

– Ага. Слишком. Еще не ужинала.

– О-о-о-о… Ну вот и поужинай. Где ты работаешь?

– М-м. – Мне не хотелось слишком вдаваться в подробности. – Мы фильм делаем. Снимаем на студии неподалеку отсюда.

– Ух ты, ты из кинобизнеса! Не может быть! – воскликнула женщина и, похоже, стала смотреть на меня иначе, словно не поверив. – Чем занимаешься? Актриса?

Этот вопрос наверняка был задан главным образом из вежливости. Я определенно была недостаточно худой, и глаза ее об этом говорили.

– Нет-нет, – ответила я. – Я продюсер. Я… продюсирую фильм.

– Ого-о-о-о-о! Подумать только. – Она кивнула мне и подняла невыщипанные брови. – Продюсер. Ты, значит, главная? Ты начальница?

– Да. Ну, не совсем. – Я подумала о Хьюго. И о Сильвии в Нью-Йорке, заваливающей меня письмами со своего “блэкберри”. – Я много над чем главная, но у меня все равно есть начальник.

– Ха-ха-ха! – рассмеялась она и хлопнула себя по коленке. – Я знаю, каково это. Ты всем заправляешь, делаешь все дела, но у тебя все равно есть начальник. У меня это хозяева ресторана. Замучили, сил нет.

– Точно, – я вспомнила то напряженное университетское лето, когда мой двоюродный дед не занимался рестораном. По шестнадцать часов в день в этой пахучей топке – и некуда деться от запаха кунжутного масла и трескотни посетителей.

– И все-таки такая молодая – и вот какая главная… Скажи, сколько тебе лет?

Я никогда не сомневалась, что китаянка будет говорить с китаянкой помоложе без всяких околичностей. Попыталась скрыть легкое раздражение.

– Мне… двадцать восемь.

– Двадцать восемь? Я думала, ты старше. Выглядишь старше, во всяком случае. Ну, значит, ты молодая. У тебя еще многое впереди. Детей нет, забот нет. Наслаждаешься жизнью.

Я ничего не сказала – только смотрела на лапу Кота удачи, которой он непрерывно махал вверх-вниз. Эти кошачьи фигурки должны приносить удачу и процветание; я же только устала от вида этой постоянно скачущей пластмассовой лапы.

– Знаете, мои родители держат китайский ресторан, – вдруг сказала я. – В Нью-Йорке.

Заинтригованная женщина встрепенулась.

– О-о, не может быть, ты, получается, совсем наша!

Мы поговорили о ресторане, о том, что посетители в основном местные – нет этих белых, которые заказывают мерзости вроде лимонной курицы и вечно приправляют рис соевым соусом.

– Вот ведь ты какая, – сказала она. – Родители, наверное, гордятся. Дочь тут оказалась, фильм в Голливуде снимает.

– Вы так думаете? – спросила я. – Не знаю. Я думаю, что они, наверное, волнуются за меня и хотят одного – чтобы я оказалась дома.

– Ну что же, ты их не вини. Лос-Анджелес этот – безумный город. Тут съемки, там премьера. – Она указала рукой в окно, сначала в один конец бульвара Калвер, потом в противоположный. – Столько съемок. А мы тут посередке со своим ресторанчиком – пельмени изо дня в день готовим, и все. Для нас ничего не меняется.

Что-то в последних словах женщины меня возмутило. Смирение в ее голосе – но и покорность тоже. У меня засосало под ложечкой от чувства вины, как всякий раз, когда я думала о своей семье.

– Не готова ли еда? – спросила я, давая сигнал к окончанию разговора.

– Сейчас принесу, – кивнула она. – Меня, кстати, Дебби зовут. Сестрица, приходи, когда хочешь. Припозднишься – ужинай у нас. Пирог с репой за наш счет будет.

Эту последнюю сцену я Тому Галлагеру не нахожу нужным описывать, так как что-то мне говорит: до нее ему дела нет. Связи с Хьюго Нортом или Холли Рэндольф никакой. И тем не менее это произошло – тем поздним вечером я наткнулась на этот китайский ресторан. И почему-то это неказистое, засаленное меню, немудреная болтовня с Дебби стали для меня в Лос-Анджелесе необходимой отдушиной, где не было писем, съемочных требований, нужды казаться умной и жизнерадостной. Я приходила туда одна как минимум раз в неделю, уплетала огненный пирог с репой и ничуть не жалела, что наелась углеводов.

Впоследствии я искала “Китайский ресторан «Нефритовая гора»” на Гугл-карте, всматривалась в тот участок бульвара Калвер на мониторе своего компьютера – и не находила никаких его признаков, его словно и не было никогда. Текучесть лос-анджелесских едален бывает высокой, и он, скорее всего, прогорел. Это вызывает у меня какое-то диковинное ощущение утраты. Словно без этого ставшего мне привычным островка Лос-Анджелес десять лет спустя остается таким же безликим и далеким, как был.

Глава 35

Производство шло своим ходом, и я никому из съемочной группы ничего о Кортни не говорила. Тара с Чипом могли сплетничать, сколько влезет, а я решила, что как продюсер буду выше всего этого. То, что происходило за закрытыми дверьми после того, как было выпито лишнего, меня не заботило – главное, чтобы съемки не теряли темпа. Ну и Сильвия, конечно: чем увереннее она будет в том, что все идет своим чередом, тем меньше будет меня допекать.

Но все своим чередом не шло – по крайней мере в моем случае.

На четвертой неделе, после ряда особенно мучительных дублей, где, среди прочего, было убийство персонажа отца, на меня накричал Зандер.

– У меня завтра рекламное интервью? ЗАЧЕМ? – вскипел он.

Я попыталась объяснить, что его агент, Андреа, уже обо всем договорилась; это было важно для фестивальных премьер “Твердой холодной синевы” – но Зандер меня прервал.

– Да мне по херу, что там Андреа говорит или еще кто. Займись раз в жизни своим делом и перенеси.

Бросил наушники и ушел.

Вне себя от ярости, я стояла, осознавая его последние слова. Может, на первом году моей стажировки Зандер и мог на меня так орать, но теперь, когда я руководила всем производством, – уже нет. Я занималась своим делом и такого обхождения не заслуживала.

Зандер, впрочем, срывался лишь периодически. Вот от Хьюго мне хотелось держаться подальше. Назначение Кортни его помощницей было временной мерой, краткосрочным решением, чтобы разобраться с самыми пустяковыми его требованиями. И все-таки негласный характер того, что произошло между ним и Кортни, это необсужденное зернышко понимания омрачало наши отношения. Возможно, из-за этого я стала по-другому с ним себя вести, а он просто отвечал тем же. Он сделался пасмурным, взбалмошным, злопамятным.

Он по-прежнему легко превращался в привычного добродушного Хьюго, у которого всегда был наготове комплимент, бокал шампанского, щепотка кокаина, но так же стремительно становился непредсказуем, заводился на пустом месте. Приглашений на закрытые встречи как не бывало. Теперь он мог в бешенстве позвонить за полночь, со своим британским произношением обрушить на меня резкую, злобную брань – а на другой день иметь самый радостный и светский вид.

– Сара, – как-то раз, в шесть часов вечера поинтересовался он по телефону, – это правда, что ты собираешься полететь на эти выходные в Нью-Йорк? Не сказал бы, что это очень разумное решение.

– Собираюсь, – ответила я.

Съемочный день выдался тяжелейший. Мы только что закончили снимать погоню: машина героя за сорок тысяч долларов лавировала в постановочном потоке на одном из лос-анджелесских съездов с магистрали. – Хьюго, я со всем справляюсь. Без предупреждения не сорвусь.

– Но какой продюсер вот так вот бросает съемки? – Я слышала, как он дышит в свой “блэкберри”; его голос сделался противным и резким. – Ты что мне тут Сильвию устраиваешь? Еще скажи, что на твою сестру тоже булимия напала.

Последнее высказывание Хьюго я проигнорировала. Я уже подыскала билеты эконом-класса, которые дали бы мне тридцать шесть часов в Нью-Йорке – достаточно времени, чтобы повидать сестру с новорожденной племянницей и побыть с родителями, показать, что я жива, а потом снова пуститься в пятичасовой полет. Но бронировать нужно было тем же вечером, иначе они могли слишком подорожать. Не у каждого имеется запас бонусных миль, покрывающий внезапные перелеты через континент.

Хьюго же все разорялся.

– С чего ты взяла, что можешь лететь? Так, по-твоему, настоящий продюсер поступает? Мне нужно, чтобы ты здесь была, решения принимала, а ты все бросаешь из-за каких-то семейных дел?

– Ну какого хера, это же выходные, – парировала я, уединившись в коридоре. – Уж наверное, тридцать шесть часов отдыха мне полагаются. Если бы я на это время в Лос-Анджелесе оставалась, то работать бы не стала.

Я скрывала слезную дрожь в голосе. Я была без сил; меньше всего на свете мне хотелось под конец трудного дня препираться с Хьюго.

– Ты уж будь спокойна: твоя сестра еще детей заведет. И ты детей заведешь когда-нибудь. Не бог весть что такое.

Этого соображения я вообще не поняла, но тон у него был такой агрессивно-противный, что пытаться возражать я не стала. Может быть, не стоило сердить его еще сильнее ради тридцатишестичасовой вылазки.

– Послушай, – сказала я, – я подумаю. Еще не решила.

– Ну, ты понимаешь, каким должно быть решение. Семья твоя в любом случае никуда не денется. А вот карьера, Сара… Просто не хочется, чтобы ты просрала эту возможность.

Ох, да шел бы ты на хер, Хьюго, подумала я, закончив разговор. Много ты знаешь о моей семье.

Я чуть помедлила в коридоре, чтобы собраться с духом перед тем, как вернуться в офис. Занятые на производстве в основном были еще там, не отлипали от своих компьютеров, и я не хотела, чтобы Сет и остальные видели, что я не в себе. Через некоторое время я, опустив глаза, вернулась за свой стол и со злостью написала несколько писем.

Не приняв решения, я в тот вечер билетов не забронировала.

Позже, в десять часов, я добралась до “Нефритовой горы”, снова поболтала с Дебби, сделала свой обычный заказ – ло-мейн с говядиной и пирог с репой. Она дала мне с собой пакетик куриных крылышек бесплатно. Наверное, больше я ничего не могла сделать, чтобы чувствовать себя не такой виноватой перед родными.

Проснувшись утром, я увидела сообщение от сестры.

У меня начались схватки! Пожелай мне удачи…

У меня перехватило дыхание. Я страшно обрадовалась за Карен. Но эту радость немедленно затмило сожаление. Цена билета подскочила до четырехсот долларов: столько потратить без зазрения совести я не могла. Как всегда, экономность взяла во мне верх.

Думаю, родители втайне надеялись, что я доберусь до Нью-Йорка на тех выходных. Но когда у меня не получилось, они, похоже, меня поняли. Сказали, что работа – это важно и я должна слушаться начальника.

В ту субботу, днем, сестра прислала мне фотографию новорожденной. Свернувшееся в клубочек крохотное розовое существо, не имеющее никакого представления о мире.

Ее зовут Элис, написала Карен. Ей не терпится с тобой познакомиться.

При виде племянницы меня пробила дрожь – я вообразила, каково было бы взять в руки это маленькое хрупкое тельце. Я выключила “блэкберри”, пытаясь не думать о пяти других смс, которые только что пришли.

Все выходные я злилась на себя за то, что не взяла эти билеты. В воскресенье попыталась отвлечься от производства и узнать побольше о киношной жизни Лос-Анджелеса. Нас с Холли пригласили на премьеру одного независимого фильма в “Синеспейс” на Голливудском бульваре. Холли знала кое-кого из актеров, а меня пригласило агентство, с которым я недавно начала вести какие-то разговоры.

Фильм был заявлен как духоподъемная комедийная драма о чуднóй разлаженной семейке бывших хиппи на юго-западе Америки. Узнаваемых звезд в нем не было, и я не думала, что он соберет большую кассу, но режиссер подавал надежды. В профильной прессе потом писали: “Достойный дебют”.

Оглашать свои сомнения на премьере я не стала.

– Великолепно! – восхитилась я, тряся руку режиссера-сценариста, когда мы выпивали после показа.

– Да, Джереми здорово сыграл, – сказала Холли. – Он очень талантлив. Мы вместе учились в Джульярдской школе.

– А, значит, вы актриса? – спросил режиссер.

Я заметила, что он смотрит на Холли, на ее рыжие волосы и фотогеничное лицо, другими глазами, со свежим интересом.

Я сказала, что она играет главную роль в нашем фильме, а Холли представила меня как продюсера. И вот мы стали кружить среди этой толпы киношников, наслаждаясь вином и вниманием, которое привлекали, между делом упоминая о том, что прямо сейчас снимаем фильм. Несколько человек закинули удочку насчет своих сценариев; несколько человек захотели узнать, кто представляет Холли. Происходило обычное голливудское общение, и, будучи в нужном настроении, при наличии достаточного количества алкоголя, время можно было проводить превосходно.

И тут, быстро оглянув зал, я заметила знакомую фигуру. Хьюго, оживленно беседующего с толпой народу, которого я не знала. А рядом с ним – как обычно по-рептильному собранного Зандера.

– Ох, черт, – выпалила я.

– Что? – Холли резко повернула голову туда, куда смотрела я.

– На двенадцать часов, – сказала я. – Хьюго и Зандер.

Я хотела спрятаться, но было поздно: Хьюго уже нас увидел. Вся окружавшая его толпа хлынула к нам.

– Вот же говнюк, не разрешил тебе слетать на племянницу посмотреть, – зло пробормотала Холли.

Через долю секунды она переменила выражение лица на приятное, которое профессионально сохраняла по умолчанию. Я попробовала сделать что-то в том же духе.

– Хьюго и Зандер! – широко улыбнулась она, когда они подошли.

– Ну и ну, какое совпадение, – улыбнулся Хьюго, надвигаясь на нас. – Не думал вас тут увидеть.

– Взаимно, – сказала я, поднимая бокал, чтобы с ним чокнуться.

– Завтра ведь рабочий день, – заметил Хьюго. – А мы тут знай жизнь прожигаем.

Хьюго представил нас своей компании: агентам, менеджерам, руководительнице отдела продакт-плейсмента. Кэрри, агенту, с которой я уже успела познакомиться за дорожками кокаина в гостиничном номере Хьюго. Узнав, что мы – звезда и продюсер нынешнего фильма Хьюго, его слушатели тут же благосклонно загудели.

– Что, девушки, сильные, наверное, ощущения – работать с таким новомодным режиссером, как Зандер?

Это сказал низенький, нахрапистый человек по имени Аарон. По его бесцеремонному, развязному поведению я поняла: агент.

Мы произнесли обычные одобрительные ни к чему не обязывающие пустые слова. Я добавила, что работаю с Зандером уже пять лет.

– А уж если и Хьюго с вами, – продолжал Аарон, игриво толкая того локтем. – Вот уж без кого никуда. Кто бы не убил за твои ресурсы? Сколько фильмов ты бы мог в этом городе финансировать.

– Тише-тише. – Хьюго погрозил коротышке пальцем. – Зачем же об этом трезвонить?

Компания рассмеялась.

Заговорила кучерявая топ-менеджер Лиза.

– Нет, правда, Хьюго. Я так рада, что ты наконец собрался. Приехал в Лос-Анджелес, поддержал хорошего режиссера.

– Да, – вдруг вклинилась я, движимая опрометчивым, безоглядным любопытством. – Почему ты этого захотел, Хьюго? Вложить деньги в фильм?

Хьюго с любопытством взглянул на меня и завел свою обычную пластинку, которую я слышала уже раз двадцать:

– Ну, Сара, как я говорил, когда мы познакомились в Каннах…

Не мешая ему трепаться о радостях кино, я изучала его завороженную аудиторию.

– Да, но в самом ли искусстве тут по-настоящему дело? – прервала его я. – Или во всем этом? – Я указала на окружавших нас людей, подняв свой бокал вина. – В тусовках, в роскоши… В женщинах?

Я подумала о заискивающе улыбающейся Джессике, примостившейся на барном стуле в нью-йоркском клубе. И о Кортни. Я видела, как он поглядывает на Холли.

От моего вопроса в его глазах засветилось отчетливое недовольство – и это доставило мне извращенное наслаждение. Мне захотелось еще его подразнить.

– Я, разумеется, не стану отрицать, что это придает киноиндустрии дополнительную привлекательность. Куда там недвижимости.

Он обвел собравшихся взглядом, ища согласия.

Аарон кивнул.

– Понятно – когда вкалываешь, как проклятый, хорошо, если тебя окружают красотки.

– И красавчики, – добавила Лиза. – Теперь в одни ворота не играют.

Снова смех.

Холли, единственная присутствовавшая актриса, нахмурилась.

– Так, погодите-ка.

Все повернулись к ней.

– Я актриса, я знаю, что должна выглядеть определенным образом. Но не думайте, что мы не способны на большее. Мы талантливы, мы много работаем. Мы тут не просто для красоты.

Компания на секунду смолкла.

– Послушай-ка, милочка, – сказал Аарон. – Я не сомневаюсь, что ты талантлива. Но пока мы все этого не увидим, мы будем видеть только твое лицо – и все.

Холли кивнула и улыбнулась, но я видела, что его покровительственный тон ее задел.

Заговорил Хьюго.

– А я вот не знаю, Холли. Я-то сказал бы, что в тебе привлекает внимание не только лицо. В тебе привлекает внимание характер.

– Что, хотите сказать, у меня характер плохой? – пошутила Холли, и компания захихикала.

– У тебя чудесный характер, моя дорогая, – протянул Хьюго. – Преуспевают те, кто и подладиться умеет, если нужно, те, кто играет по правилам. Если знаешь, как делаются дела, – или кем они делаются… Согласна, Сара?

Я не ожидала, что мне придется отвечать, и помедлила.

– Да, конечно, – ехидно сказала я. Всмотрелась в Хьюго, пытаясь понять, что за игру он затеял. – Если все, чего ты хочешь, – это сохранить существующий порядок вещей.

Хьюго хихикнул.

– Нельзя ли поподробнее?

– Если только и делать, что подлизываться к тем, у кого есть власть, – я осторожно подбирала слова, формулируя свою мысль на ходу, – то они так и будут хотеть повторения одной и той же схемы, правда? А если хочется создать что-то новое? Что-то более… революционное?

– Сара, – ухмыльнулся Хьюго, – мы тут фильмы снимаем, а не призываем к марксистскому восстанию. Ведь в истории может быть лишь один режиссер, такой как Тарковский, правда?

Все засмеялись, но меня саркастический ответ Хьюго – хоть я его и ожидала – только еще сильнее разозлил. На моем лице появилось сердитое выражение.