Текст книги "Соучастники"

Автор книги: Уинни Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

– Эйзенштейн, – наконец выпалила я, довольно резко.

– Прошу прощения? – раздраженно спросил Хьюго.

– Эйзенштейн, не Тарковский, – я понимала, что это мелочно, но уж очень мне хотелось оставить Хьюго с носом. – Если ты имеешь в виду советского режиссера, который снял “Броненосец «Потемкин»”.

– Да пожалуйста, – Хьюго пренебрежительно отмахнулся. – Прости, что мое знание советских режиссеров оставляет желать лучшего. Я просто финансирую фильмы, а не живу ими, как некоторые из вас, ботаников.

Аарон и еще кто-то усмехнулись, но заговорил не кто иной, как Зандер.

– Ну, Эйзенштейн, в сущности, изобрел монтаж, – отметил он. Вид у него был серьезнее некуда. – Его ни с кем особо не спутаешь.

– Хьюго, – я игриво погрозила ему пальцем. – Если в этой компании говоришь о кино, лучше не ошибаться.

Зандер рассмеялся; Кэрри с Холли тоже.

Взгляд Хьюго похолодел.

– Ни хера себе, а! – вдруг вспылил он. – Да вы, народ, что-то вообще.

Мы все были ошеломлены; кто-то подумал, что Хьюго, возможно, все еще шутит. Но его злость казалась настоящей.

– Мало того, что я ваши фильмы финансирую херовы, – мне еще и специалистом по истории кино быть надо, чтобы продюсированием заниматься? Это вам мои деньги нужны, а я кого хочу, того и поддерживаю. Так что не думаю, на хер, что хоть кто-то из вас может тут смеяться мне в лицо, если я не припомню, чем Эйзенштейн отличается от Тарковского, Полански или еще какого автора-шмавтора, о котором вам поговорить захочется. Никто из них не снял бы фильма вообще без денег, и к вам это тоже относится. Так что давайте-ка с уважением, на хер. А теперь – кто еще шампанского хочет?

Его глаза сверкнули, и он с вызовом взмахнул бутылкой шампанского.

На секунду наступило молчание, а потом Аарон поднял свой пустой бокал.

– Мне шипучего, само собой.

Мы с Холли обменялись потрясенными, возмущенными взглядами.

Тут я увидела, что Хьюго смотрит на меня.

– Да-да, пей давай, Сара.

Его зеленые глаза горели весело и угрожающе.

Расшифровка разговора:

Телефонный звонок Кортни Новак (урожденной Дженнингс), среда, 1 ноября, 18.12

том галлагер: Здравствуйте, да, меня зовут Том Галлагер. Я журналист из “Нью-Йорк таймс”…

кортни новак: “Нью-Йорк таймс”? А. Да… Я знаю, кто вы. (Пауза.) Откуда у вас мой номер?

тг: М-м, мне его ваш начальник дал, Дэн Гомес.

кн: А. Ясно. (Пауза.) Чем я могу вам помочь?

тг: Это для статьи, которую я сейчас пишу… Я связываюсь с некоторыми людьми, и мне кажется, что вы могли бы прояснить какие-то важные обстоятельства.

кн: Какие?

тг: Я могу ошибаться, но вы же работали на съемках фильма “Яростная” в 2006 году? Главную роль играла Холли Рэндольф.

(Долгая пауза.)

кн: Я не могу об этом говорить.

тг: Но вы работали на этом фильме, да? Вы тогда были Кортни Дженнингс, и вы упоминаетесь в титрах.

кн: Да… это я. До замужества.

тг: Значит, вы работали на этом фильме помощницей, верно?

кн: Да. Работала.

(Пауза.)

тг: Не могли бы вы ответить на несколько вопросов об этих съемках?

кн: Нет, я… я не могу.

тг: Не можете или не хотите?

кн: И то и другое. Слушайте, это было давно. Я бы все равно мало что вспомнила. (Пауза.) Почему вы спрашиваете именно об этом фильме?

тг: Я… собираю кое-какой материал о продюсерах. В частности, о человеке по имени Хьюго Норт.

кн:(Пауза.) М-м… Я правда не могу об этом говорить. Есть юридические обязательства…

тг: Что есть?

кн: Я больше не буду говорить об этом. Правда, не могу. Сделайте одолжение. Не перезванивайте.

тг: Можно хотя бы спросить…

кн: Нет. Если перезвоните, вам придется говорить с моим адвокатом…

тг: Но мне действительно кажется…

кн: Знаете, с кем вам поговорить надо? С ним тогда работала одна азиатка – не помню, как ее зовут…

тг: Сара Лай? Она в титрах тоже есть.

кн: Да. Она. Так ее зовут. Сара Ли или Лай, что-то такое. (Пауза.) Ее спросите. Ей много за что ответить надо.

КН кладет трубку.

Глава 36

То ощущение небольшой победы, которое было у меня после того, как я унизила тем вечером Хьюго, постепенно иссякло в непрекращавшейся маете съемок. Пятая неделя была убийственной. На площадке по-прежнему присутствовала Аманда, девочка-актриса, со всей своей свитой: трудной мамашей, тьютором, агентом, менеджером и дотошным инспектором по охране труда. Рон с Джереми снимались каждый день, и, поскольку они были актерами первого ряда, их агенты и менеджеры дневали и ночевали на площадке, требуя то одного, то другого. Наша собственная пресс-служба всюду лезла со своими камерами, спеша запечатлеть их звездное присутствие.

Единственной моей отрадой была дружба с Холли. В каждый обеденный перерыв, когда другие члены съемочной группы объедались привозными салатами и пастой, Холли просила показать последнюю фотографию моей новорожденной племянницы: сестра неукоснительно присылала их из Нью-Йорка каждое утро.

– Она просто чудо, – ворковала Холли. – Тебе, наверное, не терпится взять ее на руки.

А потом в ее гримерной мы по несколько минут шутили о съемках, о Зандере, Хьюго, разных личностях со съемочной площадки. Мы обе надеялись, что на выходных удастся немного сменить обстановку.

В честь окончания трудной рабочей недели – и за две недели до конца съемок – Хьюго пригласил всех к себе домой в Беверли-Хиллз на вечеринку в субботу.

– Такая вот вечеринка по поводу четырнадцатидневной готовности, – сказал Хьюго. – Мы все хорошо потрудились – можно и дух перевести.

Я в последние несколько недель относилась к Хьюго с некоторой опаской, но не идти мне, как и. о. продюсера, было бы рискованно. Всегда было легче его задобрить, чем сносить очередной неожиданный приступ его злости. К тому же мне, конечно, было любопытно посмотреть на его дом в Беверли-Хиллз. Такой ли он помпезный, каким нам представлялся?

В субботу днем мы с Холли поехали на вечеринку вместе. Не обсуждая этого напрямую, мы решили, что, наверное, заглянем на час с чем-то и уйдем. Я вела свою “хёндэ” по широким, ухоженным улицам Беверли-Хиллз, а Холли указывала дорогу по карте, разложенной у нее на коленях.

– Так, тут направо. А потом… второй поворот налево.

Мы уже проезжали мимо домов, которые, казалось, увеличивались в размерах с каждой улицей. Особняки в колониальном стиле с фасадами якобы в стиле Тюдоров. Мини-замки, даже с увитыми плющом башенками. Или же аскетичные современные кубы, сплошь стекло и армированная сталь. Богатые пригороды Лос-Анджелеса – сами по себе причудливое представление. Смешение всех мыслимых жанров и стилей, бросающееся в глаза в каждом здании.

Когда мы ехали по улице Хьюго, я заметила, что дорога раза в два шире, чем на улице, где жили мы с Холли. Вдоль тротуаров стояли “порше” и “приусы”.

И тут мы увидели скопление припаркованных машин, явно свидетельствовавшее о вечеринке.

– Наверное, здесь, – сказала я.

Мы подъехали к величественному белому особняку: перед ним высились рослые пальмы, к переднему портику плавной дугой вела подъездная дорожка. Меня удивило, что не было ворот, но, возможно, Хьюго мирился с этим, поскольку нечасто наезжал в этот дом.

– Что ж, побольше дома моих родителей будет, это точно, – сострила Холли, задрав голову.

– Слушай, у твоих родителей хотя бы есть дом, – отозвалась я, и мы рассмеялись.

Мысленным взором я увидела нашу четырехкомнатную квартиру во Флашинге, укрытую пластиковыми чехлами мебель и родительские дипломы в рамках на стене – и мне показалось, что она относится к персонажу из другой жизни.

Кортни на вечеринку прийти не смогла, и Хьюго попросил меня распечатать в офисе несколько договоров и привезти к нему домой. Они лежали у меня в сумочке. Мы вошли в высокую прихожую. Задрав голову, я посмотрела на далекое окно в крыше, вознесенное над просторной центральной лестницей. Впечатляюще – но дом почему-то казался пустым, нежилым. Больше всего он был похож на простаивающую декорацию с мебелью и стильными украшениями – высокая бежевая ваза с тремя стеблями какого-то минималистичного растения, – но без журналов, книг и фотографий членов семьи, которые бы указывали на то, что тут регулярно кто-то бывает.

Нас приветствовали люди, нанятые Хьюго на вечеринку; они слонялись по дому в коротких черных платьицах и балетках, все как на подбор – привлекательные молодые женщины с безупречным макияжем, волосы забраны в блондинистые конские хвосты. Странненько.

– Вы Хьюго ищете? – прощебетала та, которая нас впустила. – Он за домом, у бассейна.

Меньше всего на свете мне хотелось лицезреть Хьюго в плавках, выставившего свое волосатое туловище на всеобщее обозрение.

Мы с Холли оставили сумки в отведенной под гардеробную комнате и обменялись веселыми взглядами. Какие ужасы ждут нас в Доме Хьюго?

Но у бассейна происходила обычная, в общем-то, лос-анджелесская домашняя вечеринка. Из невидимых динамиков лилась музыка, по обе стороны бара в большом (но не в неимоверном) количестве располагалась привозная еда. Молодой мужчина с молодой женщиной в форменных черно-белых нарядах с задорным апломбом смешивали коктейли.

У бассейна я увидела Зандера, Сета, Клайва и большинство других членов съемочной группы с бокалами в руках. Там же были все актеры из незнаменитых, надеявшиеся завести связи. Из главных представителей актерского состава был еще только Рон: темные очки-авиаторы, волосы зачесаны назад.

– А вот и настоящие наши звезды, – промурлыкал Хьюго. Подойдя к нам, он подвергнул нас своему обычному двойному поцелую. – Что бы мы делали без этих красавиц?

Он приобнял нас, и я порадовалось, что его халат плотно запахнут на животе.

– Сара, благодаря которой мы еще не сошли с ума. И Холли… великолепная, единственная на свете Холли, которой суждены космические высоты.

Хьюго еще раз поцеловал Холли в щеку. Она приветливо улыбнулась и высвободилась из его хватки.

– Пойду возьму что-нибудь выпить, – сказала она.

– Нет-нет-нет. – Хьюго взял ее за руку. – Ни в коем случае. Я вам сам выпить принесу. Что дамам угодно?

Мы с Холли пожали плечами. Она попросила джин с диетическим тоником.

– А мне просто “Корону”, – сказала я. Как-никак я была за рулем. И пришли мы всего на час.

Холли уже разговорилась с Роном, и я повернулась к ближайшей группке: нашей художнице по гриму Марисе и нескольким актерам из малоизвестных.

– Продюсер Сара, верно?

Это был Брент, актер, с которым я еще не говорила один на один. Он играл одного из молодых негодяев и, как все актеры, даже играющие злодеев, был поразительно хорош собой. Густые темные волосы и выдающийся подбородок.

– Да, – кивнула я. – Я Сара. Надеюсь, вы довольны съемками?

– Отличный проект, – выпалил он. – Сценарий потрясающий. Четкий, ясный, напряженный.

Я подумала, что пришло время сказать о моем в нем участии.

– Да, мы с Зандером очень постарались, чтобы в сценарии не было ничего лишнего, держались истории Кэти и ее борьбы за выживание.

– А вы, значит, много сценариями занимаетесь?

– Мне в продюсерском деле как раз больше всего и нравится сценарии до ума доводить.

Три месяца в Лос-Анджелесе – и мне уже казалось естественным похвастаться своим собственным неоспоримым продюсерским положением.

– Ого, это ведь так ценно – продюсер, который любит работать со сценариями. – Брент подался ко мне, наводя на меня свой магнетический взгляд. – Знаете, я ведь и сам сценарий пишу…

Этого следовало ожидать. Незаметно закинутая удочка насчет сценария, без чего не обходится ни одна лос-анджелесская вечеринка.

Я вежливо кивнула и стала слушать рассказ Брента о его жестком детективе, действие которого происходило в кукурузных полях Среднего Запада. Чтобы не стекленели глаза, я посмотрела, где там у бассейна Холли. Теперь она говорила с Зандером и Барри.

И тут чья-то рука потрепала меня по талии.

Я обернулась и увидела, что прямо за мной стоит Хьюго, от него, как обычно, пахло виски. Он вложил в мою правую руку холодную бутылку “Короны”.

– Начинай-ка выпивать, Сара, – усмехнулся он. – Тебе нас нагнать надо.

Я кивнула и улыбнулась.

– Спасибо. Но я за рулем.

Он подался ко мне; его рот оказался у самого моего уха.

– Ты ведь еще договоры мне принесла подписать, да?

– Да, они у меня в сумке.

– Попозже подпишу, перед твоим уходом. Не забудь.

Он вернулся к гостям с бокалом для Холли в руке и направился к ней.

Тогда я не придала этому особого значения.

Прошел час или около того; я выпила две “Короны”.

Не знаю, как так вышло, я ведь собиралась выпить всего одну. Но, наевшись рыбных тако и салатов, я убедила себя, что мой желудок достаточно заполнен, чтобы я совладала с двумя бутылками пива и не утратила здравомыслия.

Народ расслабился, инди-музыка зазвучала громче, закатное солнце позолотило окрестности бассейна янтарным вечерним светом Южной Калифорнии. Некоторые мужчины из съемочной группы плескались в воде вместе с несколькими молодыми женщинами в бикини, в которых я не узнала ни актеров, ни других членов съемочной группы. Я записала их в Девицы Хьюго, все как одна – одного роста и одного сложения.

Мы с Холли не взяли с собой купальников; ни ее, ни меня не прельщала идея обнажаться перед коллегами. Но мы довольно легко общались с гостями, и я была полна радостного волнения – почти закончены съемки еще одного фильма, составилось еще одно сообщество талантливых, работящих людей. Неужто всего несколько месяцев назад мы познакомились с Хьюго в Каннах, обсуждали финансы на террасе отеля – а теперь мы в Лос-Анджелесе, и до конца работы остается всего две недели?

Я наблюдала вечеринку с неким восторженным изумлением, дивясь тому, как быстро в жизни может произойти такой своевременный поворот. Я видела перед собой гостей, актеров, мастеров, технических рабочих, собравшихся в этом месте, чтобы создать то, чего без меня, Сары Лай, никак бы не состоялось.

Прикосновение к плечу вывело меня из забытья, и не успела я опомниться, как Хьюго схватил меня за запястье и повел в дом.

– Пошли, Сара, нам договоры подписать надо, пока ты не слишком напилась.

– А?

Я быстро взглянула на веселье у бассейна, но Хьюго завел меня на свою просторную, простаивающую кухню. Один-два человека из кейтеринга поклевывали там остатки еды и рассеянно взглянули на нас, когда мы проходили мимо.

Потом он вывел меня в прихожую.

– Где эти договоры?

– Ты хочешь их сейчас подписывать? – спросила я, сбитая с толку внезапной сменой обстановки, сдвигом в поведении Хьюго.

– Да, Сара. Это работа. Ты как, будешь к ней серьезно относиться или нет? Кино снимать – это тебе не развлекуха сплошная.

Он вцепился мне в плечи, его красное лицо нависло над моим; мы стояли в высоком холле. Хьюго впал в какое-то исступление, и я понимала, что в этом состоянии его лучше не злить.

Во мне поднималась тихая безгласная паника.

– Да, сейчас принесу. Они у меня в сумке.

– Быстро давай, подпишу, – рявкнул он.

В голове у меня помутилось. Ничего срочного в этих договорах не было. Может, это какое-то испытание, пусть и за две недели до конца съемок? Я села на корточки перед сумкой, нашарила в ней экземпляры договора, принесла их Хьюго.

Он выхватил их у меня и начал толкать меня вверх по лестнице.

– Так, что происходит? – спросила я.

– Наверху подпишем.

Я посмотрела по сторонам и увидела, что две девушки из персонала с высокими конскими хвостами шепчутся и украдкой поглядывают на нас, пока мы поднимаемся по лестнице. Что, по их мнению, происходило?

Но мы уже поднялись на самый верх, и Хьюго, так и держа меня за запястье, тянул меня за собой по коридору к освещенной комнате в его конце. Он втолкнул меня в дверь, и я не поняла, где нахожусь. Кажется, я была в спальне; в глаза мне бросилась чудовищная постель с отброшенным и смятым покрывалом.

– Посмотрим-ка договор, – пробормотал он, перелистывая распечатку.

Моя паника переходила в нечто первобытное.

Я смотрела, как он ходит туда-сюда; сердце у меня уже колотилось.

– Хьюго, почему ты меня сюда привел подписывать?

Он пренебрежительно взглянул на меня, потом на бумаги.

– Там так шумно, что я ничего не соображаю. О деле я только тут могу говорить, с тобой, Сара, с глазу на глаз.

– А… тебе не кажется, что тебе надо вернуться к гостям?

Я стояла у открытой двери и шагу сделать не могла дальше в комнату. Но сделать шаг наружу я тоже не могла.

Он злобно уставился на меня.

– Это мои гости. Я плачу за все, что они едят и пьют. Думаю, несколько минут без меня они потерпят, а?

Этот вопрос он бросил резко и пренебрежительно. Внутри у меня все сжалось от потрясения – столько в его голосе было злобы.

Хьюго поманил меня.

– Поди-ка сюда, скажи, что означает этот пункт.

Я не пошевелилась.

– Сара! – нетерпеливо прошипел он. – Тебе нужно, чтобы я этот договор подписал, или нет?

Я бочком подошла, пытаясь держаться на безопасном расстоянии от склонившегося над бумагами на прикроватном столике Хьюго. Но он схватил меня и притянул к себе.

– Пункт 22а. Что он означает? – проговорил он. – Я, как видно, ничего в кино не понимаю, так что ты уж меня просвети.

Этим договором оформлялись наши соглашения со студией постпроизводства аудио в Нью-Йорке, где через несколько месяцев должны были заняться звуковым дизайном, монтажом и озвучанием, а потом свести все воедино. Ничего скучнее в постпроизводстве и представить себе невозможно, но я постаралась все спокойно объяснить.

Меня подташнивало от страха. Я была в чужой спальне. С Хьюго. Снаружи все веселились. Мысли у меня в голове скакали: я вспомнила о Кортни, о ходивших о ней слухах, о том, что она теперь старается не показываться на людях.

Он кивнул, вроде бы удовлетворенный моими объяснениями.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал он. – Ладно, сейчас подпишу.

Свободной рукой он нащупал на столике ручку “монблан”, перелистал страницы, ставя в углу каждой свои инициалы, и наконец накорябал на последней подпись. Проделал то же самое с приложением и вторым экземпляром.

Все это время он крепко обвивал меня другой рукой – намертво.

Когда он сложил страницы и вернул мне папку, я подумала, что он меня отпустит. Но он не отпустил.

– Спасибо, что подписал, – сказала я без выражения, пытаясь скрыть панику. – Теперь давай вернемся к гостям.

Хьюго раскатисто хохотнул.

– Нет-нет, сначала мы с тобой кокаинчику нюхнем.

Я покачала головой.

– Прости, не могу, я за рулем.

– Тебя мой водитель может домой отвезти.

– Нет, спасибо, мне правда надо возвращаться.

– Не спеши, Сара.

В мгновение ока Хьюго припер меня к стене – надавил своим большим животом на мой, зловонно дохнул мне в лицо. Я так и прижимала к себе папку с договорами.

– Хьюго! – Я изворачивалась, сердце у меня колотилось. Его зубы, ярко-белые и кривые, скалились в дюйме от моих. – Ты что же делаешь?

– Что надо, то и делаю.

Его левая ладонь щупала мои ребра, подбираясь к груди. Моя рука, папка с договорами так и были зажаты между нами. Его левая ладонь прошлась по моему голому плечу. Я вжалась в стену.

– Нравятся мне такие вот азиаточки. Кожа шелковая, – прошептал он. – Как я тебя тогда в Каннах увидел…

– Что? – вскипела я: один-единственный ошеломленный слог.

– С тебя ведь причитается.

– За что причитается? – спросила я в ярости.

– Девушкам твоего возраста обычно такой ответственной работы на таких больших фильмах не дают… Это все только с моего позволения.

В страхе своем я почему-то вспомнила, как в роковые последние минуты “А теперь не смотри” персонаж Дональда Сазерленда разгадывает ужасное предостережение, которое должно было броситься ему в глаза раньше. Дорожка кокаина на зеркале. Плотоядный взгляд Хьюго как-то поздним вечером. Быстрый уход Кортни.

Ты знала, что рано или поздно это случится.

– Давай-ка ты уже дашь мне то, за чем я сюда пришел, – проговорил Хьюго.

Теперь его левая ладонь сминала мою левую грудь, большой палец лез под папку с договорами, в мою плоть.

Меня пронял ужас. Меня подташнивало, мне было отвратно, но мозг кипел в поисках выхода. Музыка снаружи была слишком громкой: моего крика никто бы не услышал. Можно было рассмеяться, сделать вид, что уступаю, а потом дать ему локтем в лицо. Но он как-никак был моим начальником, и с рук мне это – в долгосрочной перспективе – не сошло бы. Должен был найтись какой-то весомый аргумент, которым я могла бы воспользоваться.

Зандер.

– Хьюго, – сказала я спокойно и жестко, – если ты хоть что-то мне сделаешь, я расскажу Зандеру.

Он застыл и фыркнул. Я увидела, что его ноздри раздулись, как бывало, когда он слишком возбуждался, когда рядом с ним оказывалось слишком много дурочек и кокаина.

– И? – спросил он, испепеляя меня взглядом.

– Ты хочешь расстроить нашего режиссера – восходящую звезду? Он тебя уважать перестанет, если узнает, что ты со мной сделал.

Он молча ярился.

– Зандер – пурист, – продолжила я. – Требует, чтобы вся его команда работала максимально слаженно. Да, конечно, снимать мы почти закончили, но на экраны фильм выйдет только через несколько месяцев. Ты хочешь рискнуть своими семью вложенными миллионами – и своими отношениями с Зандером – ради нескольких минут развлечения?

Я ненавидела себя за то, что произнесла в тот момент слово “развлечение”, но не отступалась, все заговаривала ему зубы. Какой другой довод привести, что еще прозвучит убедительно?

– Я с Зандером уже больше пяти лет работаю, – сказала я. – Я нужна ему, чтобы приводить его сценарии в божеский вид. А тебя он как долго знает?

Я уставилась Хьюго прямо в глаза, увидела в них еще больше злости и испугалась дальнейшего.

Он слегка отстранился, а потом налег на меня; его рот вплотную приблизился к моему.

– Думаешь, если у тебя этот сраный диплом Лиги плюща, то ты самая умная?

Хьюго резко отпустил меня, толкнул на прикроватный столик. Я налетела на него, выставила руку, чтобы не упасть.

– Думаешь, Зандеру на тебя не насрать? Сейчас сотни редакторов и продюсеров убить готовы, чтобы с ним поработать. А за фильм его кто платит?

Я выпрямилась и смотрела на него, прижимая к себе папку с договорами, как какой-то жалкий щит.

Вдруг Хьюго положил руку мне на плечо и пихнул к двери.

– Пошла на хер отсюда. И чтоб никому об этом ни слова. Потому что ничего не было. Я подписал какие-то договора. Если чего другое скажешь, никто тебе не поверит.

Он стоял, с двух сторон вцепившись руками в дверной косяк. Его халат, распахнувшись, открыл голую волосатую выпуклину; его член стоял колом.

Я подавила рвотный позыв и понеслась по коридору, сбежала по лестнице. Две нанятые девушки вытаращили на меня глаза и посторонились, ничего не сказав.

На первом этаже я на секунду задохнулась, не понимая, на каком я свете. Нужно было убираться оттуда. Но и Холли нужно было забрать. В голове у меня помутилось.

Хьюго, наверное, еще несколько минут будет нюхать кокаин. На людях он мне ничего не сделает.

Я пулей пролетела через кухню, выскочила на террасу с бассейном, где веселье было в полном разгаре, словно ничего не произошло.

Холли, куда, на хер, делась Холли?

Я нашла ее среди нескольких вставших в круг артистов и костюмеров; ее сияющее лицо морщилось от смеха.

– Холли, – сказала я, сознавая, насколько неуместной кажется эта срочность, – я ухожу. Пойдем, нам пора.

– Уже? – спросила она. Как невинно это прозвучало. – Не хочешь еще чуть-чуть побыть?

– Нет! – чуть ли не выкрикнула я, тяжело дыша. – Мне надо идти. Мне надо… У меня телефонный разговор назначен. Ты уверена, что хочешь остаться?

Остальные собравшиеся смотрели на меня, удивленные моим тоном.

Холли огляделась вокруг.

– Ну-у… мне бы хотелось. Ты не против?

При всех я больше ничего сказать не могла.

В отчаянии я повернулась к Клайву. Связь между геем-стилистом и актрисой-звездой всегда была сильной – и, возможно, самой надежной в смысле безопасности.

– Проследишь, чтобы она нормально домой добралась? Глаз с нее не спускай.

– Конечно, солнце. Хотя вообще-то ей не восемь лет. – Клайв испытующе посмотрел на меня. – А с тобой-то все нормально?

Во мне что-то обвалилось, и я едва не дала волю слезам, но сдержалась.

– Да, мне просто пора уходить. Но ты лично отвечаешь за то, чтобы она добралась домой. – Я ткнула в Клайва пальцем; мне было не до шуток.

Затем я отошла и выбежала из дому, заскочив по дороге в гостиную за сумкой. Я представляла себе, что Хьюго вот-вот явится из своей спальни и ссыплется по лестнице, как непреклонный злодей в слэшере.

Но я спаслась – заплетающиеся ноги вынесли меня из двойных дверей, пронесли по дугообразной подъездной дорожке.

Куда, на хер, делась моя машина?

На широкой пригородной улице было пугающе тихо; я бежала к машине мимо роскошных домов, под равнодушным вечерним небом. В каждом доме, когда я пробегала мимо, включались наружные сенсорные фонари, и из освещенных окон многомиллионных особняков до меня доносились голоса живущих там людей.

С огромным облегчением я наконец углядела свою машину и, как в лихорадке, с горем пополам открыла дверь. Попав внутрь, я заперлась и разревелась, сердце глухо стучало. Голова и руки тряслись на руле, я рыдала.

Вокруг никого не было. На общем плане была бы одна я – плачущая навзрыд, запертая во взятой напрокат машине, припаркованной на богатой улице в Беверли-Хиллз.

Немного успокоившись, я проверила свой “блэкберри”, понятия не имея, что мне делать. Проигнорировала поток сообщений о съемках. Нажала на письмо от мамы.

Привет, как ты там в ЛА? Я знаю, что съемки скоро заканчиваются, поэтому ты, наверное, очень занята и очень воодушевлена. Я так тобой горжусь. Трудись и дальше.

Все слезы я к тому моменту выплакала, совсем одеревенела. Я не думала, что смогу хоть что-то рассказать маме. Не думала, что хоть кому-то смогу хоть что-то рассказать. Все это время я была дурой, думая, что я в безопасности. Я едва ли не заслуживала своей участи.

И субботним вечером, когда такие вечеринки гудели по всему Лос-Анджелесу, я в одиночестве поехала домой. Чтобы забраться в постель и плакать.

Глава 37

Я сижу в шаге от Тома Галлагера, и сердце у меня все еще тяжко бьется. Том от меня всего в трех футах, а я ведь только что заново пережила тот эпизод из моей двадцативосьмилетней жизни, тот, который я всегда хотела забыть.

Прижатие – непрошеное – мужской плоти к моему телу. Пламенное желание вжаться в стену и слиться с ней: затвердевшие молекулы древесины и штукатурки вместо меня в моем мягком, ранимом, уязвимом теле.

– Вы тогда кому-нибудь об этом рассказали? – спрашивает меня Том. В его взгляде – сопереживание.

Я ничего не говорю. Никак одно с другим не согласуется: находиться здесь, так близко к нему, – и снова мучиться воспоминанием о другом, совсем не похожем мужчине рядом со мной.

Он снова заговаривает после долгого молчания.

– У нас так… принято, когда освещается подобный рассказ. Мы спрашиваем, рассказали ли вы тогда об этом кому-нибудь – другу, все равно кому. Чтобы мы могли поговорить с этим человеком и убедиться в том, что он об этом слышал.

– А что, если никому не рассказать, то ничего и не было?

Я произношу это обвинительным тоном.

– Нет, я не это хотел сказать.

На глазах у меня слезы – и вдруг мне становится ужасно стыдно плакать перед Томом Галлагером с его репутацией и знаменитой на весь мир семьей, с его счастливой легкой жизнью.

– Я просто хотел сказать, что… лучше бы получить подтверждение у того, кому вы доверились.

Доверилась. Кому мне было рассказывать? В Лос-Анджелесе я была одна-одинешенька. Все мои близкие друзья и родные были здесь, в Нью-Йорке. У меня не было никаких средств, никакой подушки безопасности, и я была полностью ответственна за съемки фильма стоимостью в пятнадцать миллионов долларов. Я чувствовала себя дурой оттого, что, не соображая, пошла с Хьюго в эту спальню.

– Да вот как-то этого я не предусмотрела, – говорю я с горьким сарказмом. – Разумеется, я должна была предвидеть, что через какое-то время меня будет об этом расспрашивать “Нью-Йорк таймс”. Значит, если я в 2006 году никому об этом не говорила, то мой рассказ не считается, так?

Он невесело смеется – пытается поднять мне настроение.

– Ну…

– Простите, – бурчу я. – Не озаботилась я этим.

Еще одна пауза.

– Значит, вы никому не рассказали?

Я вздыхаю.

– Сразу не рассказала. Мне оставалось еще две недели съемок, и я думала об одном: как их пережить с Хьюго под боком. Да и близких отношений у меня там ни с кем, в общем, не было.

Кроме Холли.

Родным рассказать я никак не могла. Это бы только подтвердило то, что они с самого начала думали о моей работе в кино: нечего мне там делать. Это притон порока, а не настоящая работа.

– Я… рассказала другу, может, двум, где-то год спустя, когда уже вернулась в Нью-Йорк.

– Год спустя? – Эти сведения его, похоже, разочаровывают.

– Да, год. Здешние друзья хотели знать, почему я больше не работаю в кино.

– Почему вы так долго никому не рассказывали?

И почему же?

– Я думала, мне никто не поверит. И я глупо себя чувствовала. Так глупо – головой нужно было думать, особенно после…

Вдруг я замолкаю.

– Особенно после чего?

Я сдаю назад в поисках почвы потверже.

– Ну, после всяких слухов, после всего, что я до того видела, все эти девушки, которые его окружали… Могла бы что-то заподозрить.

– Но до того, по вашим словам, вы думали, что женщины спят с ним добровольно. Что это не…

– Не насилие? – заканчиваю я вопрос Тома.

Он кивает.

Я вздыхаю, пытаюсь придать расспросам другое направление.

– Что касается насилия – так, наверное, это нужно называть – в отношении меня…

Это чужеродное слово мне произносить непросто. По моим представлениям, оно должно красоваться в новостных заголовках, а не вплетаться в ткань моего прошлого.

– Что касается того, что произошло на той вечеринке, – я просто пыталась это умалить. Хотя с того вечера для меня все изменилось.

– Каким образом?

– Прошли годы, прежде чем я осознала, как это на меня подействовало. После этого я как-то потеряла уверенность в себе. Меня пришибло, скукожило. Все время думала, что могла этого избежать, что должна была это предвидеть.

В этот момент возникает невозможный разрыв между тем, что я хочу сказать, и тем, что могу. И я сижу – рот почему-то как заткнутый, горло разбухло. Разглядываю замысловатый узор на обоях, не желая снова смотреть на Тома, по щекам тихо текут слезы.

– А хуже всего – то, что он мне сказал. Что мои рабочие отношения с Зандером ничего не значат, что мне никто не поверит. Я сказала себе, что это просто угрозы, но слова Хьюго все равно задели меня за живое. И я стала себе еще отвратительнее – потому что оказалось такой… восприимчивой.

Выполняю просьбу – называю имена и контактные данные нью-йоркских друзей, которым потом рассказала. Сижу как на иголках, глядя, как Том быстро записывает эти сведения в свой аккуратненький блокнотик. Думая о том, чего еще не говорила.

Мне вспоминается старая философская загадка: “Если в лесу падает дерево и этого никто не слышит…”