Текст книги "Коломбо. Пуля для президента (ЛП)"

Автор книги: Уильям Харрингтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

 Уильям Харрингтон
Коломбо. Пуля для президента

«Коломбо – изумительный персонаж. Это торжество живого ума и упорства, победа простого «человеческого фактора» над холодным миром высоких технологий. Я обожаю Коломбо».

– Барбара Д'Амато, автор романов Hard Luck («Невезение») и Hard Tack («Сухари»)

«О вы, маловерные! Этот знаменитый помятый плащ встаёт перед мысленным взором столь же отчётливо, как и на телеэкране. Всеобщий любимец из убойного отдела берётся за дело, когда на пороге собственного дома находят застреленным язвительного ведущего популярного ток-шоу.

Соблюдая законы жанра, автор с первых же строк открывает нам личности убийц: это бывшая жена жертвы и её любовник, телепродюсер. Харрингтону удаётся выстроить пугающе правдоподобную связь между этим преступлением и убийством Кеннеди, а Коломбо распутывает этот клубок с присущим ему ловким мастерством.

И да, простите, сэр, ещё кое-что… Мы требуем продолжения!»

– The New York Daily

Глава первая

1

Несмотря на все отчаянные попытки очистить воздух над Лос-Анджелесом, среда, второго июня, выдалась на редкость паршивой. На небе не было ни единого облачка, которое могло бы смягчить яростный напор солнца, прожигающего плотную пелену смога. Внутри этого марева царил давящий белый свет; рассеянный взвесью, он, казалось, исходил отовсюду сразу. От него не было спасения: ни тени, ни угла, куда можно было бы спрятать глаза от этого слепящего сияния.

С экранов телевизоров замогильные голоса дикторов вещали об угрозе здоровью, без конца повторяя для жителей города одну и ту же мантру: по возможности не выходите на улицу, избегайте физических нагрузок, оставьте машины дома, и так далее, и тому подобное. Весь день люди ходили раздражённые, готовые сорваться по любому поводу. Лишь к вечеру ветерок с Тихого океана ворвался в город и разогнал удушливую пелену. Около четырёх часов пополудни солнце наконец превратилось в огненную точку на чистом голубом небе, и Лос-Анджелес смог вздохнуть.

Но раздражение никуда не делось. Люди, у которых целый день саднило в горле и резало глаза, не становятся добряками только потому, что воздух вдруг стал прозрачным. Статистика в тот день зафиксировала резкий скачок автомобильных аварий – и не из-за плохой видимости, а из-за того, что водители были взвинчены и агрессивны. Выросло число уличных грабежей, подскочило и количество убийств, перевалив за средние показатели обычного дня.

Однако убийство, которому суждено было произойти этой ночью на Холлиридж-роуд, не имело ничего общего ни со смогом, ни с сухой статистикой.

В половине седьмого продюсер, помощник продюсера и режиссёр «Шоу Пола Друри» сидели за столом в конференц-зале телестанции KWLF. Они сами едва сдерживали ту самую въедливую нервозность, которой был пропитан весь город. Звук на мониторе, висевшем в дальнем конце длинной комнаты, был приглушён, но смог, уличная преступность и аварии по-прежнему мелькали в вечерних новостях, транслируемых в прямом эфире.

– Кеннеди, Кеннеди, Кеннеди… – со вздохом произнесла Алисия Грэм-Друри.

– Меня никто не спрашивал, – отозвался Тим Эдмондс.

Тим Эдмондс был продюсером «Шоу Пола Друри», а Алисия Грэм-Друри – его помощницей. Она занимала эту должность, когда ещё была просто Алисией Грэм, оставалась ею в течение двух лет брака с Полом Друри и сохранила пост после развода. Тим Эдмондс стал вторым продюсером три года назад.

– Я тут подсчитал, – подал голос Марвин Голдшмидт, недавно нанятый режиссёр. – Это уже сорок восьмое шоу, которое Пол посвящает убийству Кеннеди. Я не поленился, поднял архивы. Сорок восьмое, мать его!

– Это ты Полу скажи, – парировал Эдмондс. – Или попробуй поспорить с рейтингами.

– Ладно, сдаюсь, – поднял руки Голдшмидт. – А кто такой этот Блейк Эмори?

– Исследователь политических убийств, – ответила Алисия.

– А что это, чёрт возьми, за профессия такая – «исследователь убийств»? – удивился Голдшмидт. Он работал режиссёром шоу всего первый месяц и ещё не успел до конца освоить местный жаргон.

– Исследователем, – пояснил Тим, – может быть кто угодно. От упёртого детектива, который годами роет землю и верит, что раскроет тайну гибели Кеннеди, до любого кретина, осилившего три книжки по нужной теме.

– И к какому типу относится этот Эмори?

– Понятия не имею, – пожал плечами Тим. – Но можешь быть уверен: Пол это знает.

– У него наверняка есть досье на Эмори в компьютере, – сухо добавила Алисия.

– Компьютер Пола, – усмехнулся Тим, – это величайшая в мире свалка бесполезных фактов об убийствах.

– Да там факты обо всём на свете, – покачал головой Голдшмидт. – Я вчера ушам своим не поверил: он спорил с Томми Ласордой о том, сколько бейсболистов выбивали рейтинг 0.400, и перечислил их всех поимённо!

– Это не случайность, Марв, – заметила Алисия. – Это часть его тактики: выкопать какой-нибудь факт или цифру, а потом так вывернуть разговор в эфире, чтобы блеснуть эрудицией.

– Фор-му-ла, фор-му-ла, – пропел Тим. – Нельзя ломать фор-му-лу.

– Я знаю, я бы и не посмел, – быстро ответил Голдшмидт.

Марвину Голдшмидту было тридцать четыре. Пол Друри нанял его вместо предыдущего режиссёра, продержавшегося полтора года просто потому, что тот ему наскучил. «Выдохся», – как выразился Пол. Голдшмидт приглянулся ему своей работой на утреннем игровом шоу, и Друри удивил всех, пригласив режиссёра местечковой викторины управлять синдицированным новостным ток-шоу.

Голдшмидт был щуплым, лысоватым молодым человеком, который благоговел перед Друри и всячески перед ним заискивал. Он носил очки в тёмной оправе. Поначалу Марвин являлся на площадку в костюмах, но, заметив, как одеты остальные, перешёл на джинсы и толстовки. Друри подарил ему серый свитшот с жирной чёрной надписью «РЕЖИССЁР», и Марвин теперь почти не вылезал из него – сегодня он был в нём же.

Алисия Грэм-Друри была довольно эффектной женщиной, ростом под метр восемьдесят, а может, и выше. Тёмные брови изгибались над магнетическими карими глазами, которые были её главной чертой: она умела впиваться взглядом в глаза собеседника с ледяной сосредоточенностью рептилии. Сорокатрёхлетняя Алисия дважды была замужем (один раз – за Полом Друри) и не имела детей. В телевизионных кругах она слыла профессионалом: начинала «девочкой из прогноза погоды», потом работала уличным репортёром, недолго вела новости в Лос-Анджелесе и в итоге осела в кресле помощника продюсера. Она кочевала с канала на канал, из шоу в шоу, как это и принято в индустрии. Шесть лет Алисия отдала каналу KABC, обрастая связями в телесети. В «Шоу Пола Друри» она пришла с момента его основания и проработала здесь дольше всех, кроме разве что самой звезды.

Тиму Эдмондсу недавно стукнуло сорок пять. Его светлые волосы постепенно седели. В шестидесятых он играл в футбол за команду Калифорнийского университета и до сих пор сохранил мощную, широкоплечую фигуру защитника. В профессиональную лигу его не взяли, поэтому он пошёл в аспирантуру изучать телепродюсирование. Вскоре после получения степени магистра он унаследовал небольшое состояние и вложил его в создание собственной компании «Тим Эдмондс Продакшнс». TEP, как её называли, выпустила несколько успешных программ, в основном спортивных, посвящённых тем видам, которые не жаловали крупные телесети: футболу, софтболу, волейболу и бильярду. «Шоу Пола Друри» не принадлежало TEP, это был проект сети «Вульф». Тим же занимал кресло продюсера по контракту между его студией и каналом.

– Кто ещё будет, кроме этого Блейка Эмори? – спросил Голдшмидт.

– Будет человек, защищающий отчёт комиссии Уоррена, – ответила Алисия. – Профессор Джон Трэбью из Техасского университета. Он настаивает на том, что Освальд был единственным стрелком, и точка. И ещё Джексон Макгиннис – он утверждает, что был свидетелем убийства и видел человека с винтовкой на Травяном холме.

– Отклонения от формулы будут? – уточнил режиссёр.

– Нет, – отрезал Тим. – Пол сделает шоу. Пол и есть шоу. Следи, чтобы камеры ловили его реакцию. Что бы там ни нёс гость, зрителю это не так важно, как вскинутая бровь Пола или опущенные уголки его губ. Следи за сигналами.

Все, кто работал над программой, знали сигналы наизусть. Если Пол Друри, находясь вне кадра, касался левого уха указательным пальцем, режиссёр обязан был немедленно дать его крупный план. Увидев себя на мониторе, Друри картинно вскидывал брови, кривил рот, скептически кивал или качал головой.

Был и другой сигнал. Если он касался подбородка правым указательным пальцем, звук микрофона гостя следовало приглушить, так как Друри собирался его перебить. Микрофон никогда не отключали полностью, просто уводили громкость вниз, чтобы реплика Друри гарантированно перекрывала слова собеседника.

То же самое касалось и телефонных звонков в студию.

«Шоу Пола Друри» позиционировалось как площадка для свободного обмена мнениями, но не было ни единой секунды, когда Пол Друри не контролировал бы всё сказанное – даже с учётом того, что на Восточном побережье шоу шло в прямом эфире. Он виртуозно маскировал свой контроль. Со стороны казалось, что он даёт высказаться и уважает чужие идеи. На самом же деле всё его внимание было сосредоточено на том, что он скажет в следующую секунду и как именно он это подаст.

Голдшмидт взглянул на монитор. Вечерние новости закончились. Камеры в ньюсруме ещё работали, и на экране в конференц-зале было видно, как рабочие разбирают новостные декорации и устанавливают студию для «Шоу Пола Друри».

До выхода в эфир оставалось полтора часа, но Голдшмидт уже поднялся:

– Что ж, полагаю, мне пора идти и начать потихоньку всех подгонять.

Он был дотошным режиссёром и всегда находил чем занять себя перед эфиром.

Когда дверь за ним закрылась и Алисия осталась наедине с Тимом, она покачала головой:

– Сорок восемь. Сорок девять. Пятьдесят. Рано или поздно…

– Не сегодня, – сказал Тим. – Только не сегодня.

Она встала и подошла к окну, глядя на бульвар Ла-Сьенега.

– А может, и сегодня, – тихо произнесла она. – На самом деле, именно сегодня.

– Да…

Он встал и приблизился к ней сзади. Тим был ниже её ростом, но он уверенно положил руки ей на плечи и развернул к себе. Она обняла его и ответила на поцелуй.

2

Полтора часа перед эфиром были неприкосновенным временем Пола Друри. Он запирался в кабинете, куда не пробивались даже телефонные звонки. Большинство сотрудников полагало, что он просто дремлет, но Алисия знала: это не так. Будучи его бывшей женой, она прекрасно понимала, чем он занят: перебирает материалы из своего архива, проговаривает про себя вопросы, оттачивает язвительные комментарии и психологически себя накручивает. Он использовал эти минуты, чтобы подготовиться к тяжелейшей работе – быть Полом Друри. Вжиться в роль публичной персоны настолько, чтобы она казалась его второй натурой.

Этим вечером он вставил кассету в видеомагнитофон. Звук он выключил. Голос диктора был ему не нужен. Пол и так знал, что именно сейчас появится на экране. Он видел это сотни раз, но всякий раз увиденное потрясало его до глубины души. То, что разворачивалось перед ним в пугающе ярких цветах, было чем-то невозможным, тем, чего не могло случиться – и всё же это случилось.

Он смотрел собственную копию фильма Абрахама Запрудера, снятого в Далласе 22 ноября 1963 года.

Запись на кассете повторялась дважды: сначала с нормальной скоростью – этот отрывок длился около двадцати секунд, – а затем в замедленном режиме, где каждый кадр замирал на экране на полную секунду.

Лимузин «Линкольн» медленно двигался по Элм-стрит. Молодой президент улыбался и махал рукой с заднего сиденья открытого автомобиля. Его густые каштановые волосы колыхал ветерок. Ещё сильнее ветер трепал причёску молодой красавицы Жаклин Кеннеди, выбивая пряди из-под её розовой шляпки. Чета была приятно удивлена столь тёплым приёмом в Далласе, и на их лицах читалось радостное воодушевление.

Внезапно улыбка президента исчезла, и он обеими руками схватился за горло. Машина продолжила движение, дорожный указатель на миг перекрыл обзор камере Запрудера, но суть происходящего была слишком очевидна. Миссис Кеннеди осознала что-то неладное. Она повернулась к мужу; улыбка сползла с её лица, сменившись застывшим ужасом. Президент весь поник, тяжело заваливаясь на неё. Затем голова президента судорожно дёрнулась, и часть черепа просто снесло взрывом.

Это было невозможно. Этого не могло быть. Десятки тысяч теорий были выдвинуты, чтобы объяснить это, но само событие оставалось за гранью возможного. Этого просто не могло случиться. Это был дурной сон, кошмар, от которого он, Пол Друри, вот-вот проснётся. Кошмар, от которого очнётся вся нация. Президент Кеннеди жив! Он в Вашингтоне! Он…

Тридцать лет... Почти тридцать лет прошло…

Друри выключил запись, не дожидаясь конца покадрового просмотра. Он откинулся в кресле и уставился в потолок, давая себе минуту, чтобы унять дрожь. Затем Пол Друри выпрямился и застучал по клавишам компьютера. Одна мысль… Ему нужно было проверить, есть ли в его файлах что-нибудь ещё…

Но он устал. Чёрт возьми, как же он устал! Скоро ему стукнет пятьдесят. Он купил свой успех – и заплатил за него слишком высокую цену.

3

Зрителей в студии «Шоу Пола Друри» никто не разогревал. Никаких комиков, травящих байки, чтобы заполнить тридцать минут ожидания перед эфиром. Людям оставалось лишь глазеть друг на друга да наблюдать за суетой техников, которые таскали кабели и выставляли свет с таким видом, будто делали это впервые в жизни. Для новичков всё это было в диковинку, но это очарование быстро испарялось. Стоило увидеть, как передвигают одну камеру, и считай, ты видел их все. К началу трансляции публика уже начинала ерзать и нервничать.

И тут – словно взрыв.

– Дамы и господа! Телестанция KWLF Лос-Анджелес и сеть «Вульф» с гордостью представляют тысяча сто шестнадцатый выпуск «Шоу Пола Друри»! А теперь, дамы и господа, встречайте – сам ПОЛ ДРУРИ!

Чёрный занавес раздвинулся, и Пол Друри шагнул в слепящий луч прожектора. Секунд пятнадцать он стоял неподвижно, лишь слегка кланяясь под шквал аплодисментов, а затем решительно прошагал направо и опустился в чёрное кожаное кресло с высокой спинкой. Напротив стоял такой же кожаный диван для троих гостей. Пока не стихали овации, к нему подошла Алисия Друри и прикрепила петличку микрофона к лацкану его узкого, двубортного тёмно-серого костюма. Это тоже было частью «фор-му-лы»: кухня телевещания должна быть видна на экране. Зритель должен видеть, как цепляют микрофоны. Зажглось табло «АПЛОДИСМЕНТЫ», и зал поприветствовал статную Алисию, узнавая в ней бывшую жену, давнего друга и соратницу ведущего. Она принесла только его микрофон, ничей больше. Пол поднял правую руку, и Алисия легонько ударила своим кулаком о его кулак – оба широко улыбались. Ещё один элемент шоу.

На маленьком круглом столике рядом с креслом стоял высокий стакан. Это был секрет Полишинеля, о котором знали все зрители: в стакане действительно были виски с содовой, а не имбирный эль или холодный чай. Перед диваном гостей, на низком столике, тоже стояли напитки. Если чей-то бокал пустел, в студию выходили ассистенты и меняли его – причём не во время рекламы, а прямо в эфире.

Перед креслом Друри, на пюпитре высотой в двадцать шесть дюймов, лежала раскрытая папка с кольцами. А поверх белых листов – очки для чтения в тонкой оправе.

Пол Друри был внушительным мужчиной ростом метр девяносто пять. Его успех во многом строился на том, что он умел подать себя как личность властную и значительную. Его светло-русые волосы были слегка затемнены парикмахером, а брови перед выходом в эфир подводил студийный гримёр.

Камера взяла лицо Друри крупным планом.

– Добрый вечер, дамы и господа, – произнёс он тем низким, бархатистым голосом, который считался еще одним слагаемым его успеха. – Добро пожаловать на тысяча сто шестнадцатый выпуск. Совсем скоро мы отметим пять лет ежедневного эфира – это на четыре года и одиннадцать месяцев больше, чем нам пророчили все кому не лень.

Студийная аудитория послушно рассмеялась.

– Сегодня мы проводим сорок восьмую программу, посвященную той или иной грани неутихающих споров вокруг убийства президента Джона Ф. Кеннеди в 1963 году. Как я уже не раз говорил в эфире, я был свидетелем той трагедии. Я был на Дили-плаза в тот роковой день – девятнадцатилетний юнец, студент университета. Некоторые говорят, что я одержим этой темой. Но если и так, то, судя по всему, вы тоже одержимы ею, поскольку наши передачи об убийстве Кеннеди неизменно бьют рекорды популярности. И трудно, не правда ли, осознавать, что в этом году мы отметим тридцатую годовщину того страшного дня? Трудно поверить, что если бы президент Кеннеди был жив сегодня – дай Бог, чтобы так и было! – ему исполнилось бы семьдесят шесть лет.

Ни зрители в зале, ни телеаудитория не заметили, куда метнулся взгляд Друри, но Тим и Алисия за стеклом аппаратной видели всё. Друри бросил короткий взгляд на режиссёра Марвина Голдшмидта, который обеими руками делал круговые движения, умоляя ведущего ускориться и представить гостей до рекламной паузы. Бедняга Голдшмидт уже начал усваивать, но ещё не до конца впитал простую истину: Друри сам себе режиссёр. Он не станет менять темп, даже если из-за этого придется пожертвовать парой рекламных роликов. Нужно было быть очень мощной, уверенной в себе телезвездой, чтобы выжить после срыва оплаченной рекламы, но Друри проделывал это не раз.

До этого момента Друри импровизировал, лишь поглядывая в свои заметки, но теперь дал знак запустить телесуфлёр и начал уверенно читать:

– Сегодня у нас в гостях три человека с весьма любопытными взглядами на убийство Кеннеди. Первым я хотел бы представить мистера Блейка Эмори, посвятившего бесчисленные часы изучению каждого нюанса событий 22 ноября 1963 года. Лейтенант полиции Канзас-Сити в отставке, он сделал расследование убийства своим хобби с того самого дня, как оно произошло, а после выхода на пенсию – и своей профессией. Он автор шести статей на эту тему, а в этом году выпускает книгу, где излагает выводы опытного следователя, основанные на тщательном анализе улик. Поприветствуйте мистера Блейка Эмори!

Эмори вышел на площадку. Невысокий, плотно сбитый, он всем своим видом показывал, что в молодости был крепким и жилистым парнем. Седые волосы подстрижены "ёжиком", лицо красное и какое-то сплюснутое, словно он занимался боксом и ему не раз ломали нос. Он прошел к дивану, сел и нахмурился, глядя на девушку, которая подошла закрепить микрофон.

– Мистер Джексон Макгиннис, как и я, был на Дили-плаза 22 ноября 1963 года. Он стал свидетелем убийства, и его историю ещё предстоит услышать. Поприветствуйте, пожалуйста, мистера Джексона Макгинниса!

Почти такого же роста, как Друри, в костюме цвета кофе с молоком и желтых носках, Макгиннис выскочил на сцену подпрыгивающей походкой боксёра, выходящего на ринг. Его желтовато-серая шевелюра явно была париком. На вид ему было лет семьдесят; он держал рот приоткрытым, жадно хватая воздух, и улыбался залу.

– И наконец, дамы и господа, доктор Джон Трэбью, профессор истории Техасского университета в Остине и научный сотрудник Школы по связям с общественностью имени Линдона Джонсона. В этом году профессор Трэбью преподает в Университете Южной Калифорнии как приглашенный лектор. Прошу любить и жаловать, профессор Трэбью!

Щуплый, на вид робкий профессор вышел и направился к дивану, не глядя ни на Друри, ни на публику. На губах у него застыла сдержанная полуулыбка. Его тёмные волосы едва прикрывали лысину. На носу держались очки в золотой оправе с зелёными стеклами; в руках он сжимал папку с бумагами. Одет он был в тёмно-синий костюм-тройку и, как ни странно, коричневые туфли.

– Дамы и господа, эти три человека, каждый из которых по-своему является экспертом в тайнах гибели президента Кеннеди, побеседуют с нами, и мы примем ваши телефонные звонки – сразу после… рекламных… объявлений!

Друри жестом подозвал Марвина Голдшмидта и принялся что-то ему втолковывать, активно жестикулируя. В гримерке он пожимал гостям руки и болтал с ними, но теперь Пол демонстративно их игнорировал. Смущенные такой переменой, гости молчали, не решаясь заговорить друг с другом, и лишь таращились на Друри, софиты и камеры.

Тим и Алисия сидели на высоких стульях за пультом в аппаратной.

– Как тебе это? – спросил он её, кивнув на один из мониторов, где крутилась реклама. – «Форд». Настоящий прорыв – заполучить автоконцерн в спонсоры.

– Было бы нам от этого легче, – буркнула она.

– Ну…

Дверь открылась, и в аппаратную вошел Чарльз Белл, заняв третий высокий стул из стали и черного винила. Белл был крупным инвестором «Пол Друри Продакшнс». Фактически он владел шоу, хотя это обладание мало что значило: компания PDP не стоила бы и ломаного гроша, реши Пол Друри уйти.

Белл толкнул Алисию локтем.

– Сегодня? – пробормотал он, не поворачивая головы.

Она промолчала, и он слегка повысил голос:

– Сегодня?

Та едва заметно кивнула.

– Абсолютно верное решение, – процедил Белл сквозь зубы.

Алисия пожала плечами.

Белл был техасцем, но совсем не таким, каким принято их представлять. Он не был похож на карикатуру, не одевался как ковбой и не говорил с пародийным акцентом. Это был румяный, брыластый мужчина за пятьдесят, уже начинающий седеть. Он был невысокого роста, а безупречно сшитый тёмно-синий костюм элегантно облегал его дородную фигуру.

– Мы в эфире! – раздался голос Голдшмидта из динамика в аппаратной.

4

Друри начал говорить:

– Сегодня, дамы и господа, у нас в студии трое гостей, которых смело можно назвать экспертами по убийству Кеннеди. Многие из вас помнят профессора Трэбью – он у нас уже в четвёртый раз. Вы, возможно, помните и мистера Блейка Эмори, который дважды был нашим гостем. А вот мистер Джексон Макгиннис у нас впервые. Мистер Макгиннис, вы присутствовали на Дили-плаза в момент убийства президента Кеннеди. Вы утверждаете, что видели нечто, о чём не сообщалось ни в одном отчёте. Почему бы вам не рассказать нам, что именно это было?

Макгиннис сглотнул и слегка кивнул.

– Ну, сэр, – начал он, – в то время я работал на городские службы Далласа. По правде говоря, я всю жизнь на город работал. Я был бригадиром команды уборщиков, мы должны были прибраться в районе после того, как проедет президент. Народу высыпало тьма, все хотели поглядеть на кортеж, и мои парни подбирали мусор, который бросали люди, чтоб место выглядело прилично, как и положено. Вы же знаете, там административные здания, памятники, фонтаны, и мы всегда старались, чтобы на газонах было чисто. Короче, я стоял на южной стороне Элм-стрит, ну, то есть между Элм и Мейн, в таком маленьком треугольном сквере. Я был почти у самого бордюра, передо мной только девчушка какая-то была, так что я поверх её головы всё видел без проблем. Хорошее было место, чтоб на президента посмотреть.

Макгиннис, хоть и заметно нервничал, то и дело вытирая ладони о пиджак, словно стирая пот, говорил с какой-то странной самоуверенностью, демонстрируя зрителям в студии и камерам зубастую улыбку.

– И вот, прямо перед тем, как президент поравнялся со мной, я увидел, как он вскинул руки к горлу, и услышал выстрел. И не было никаких сомнений, откуда он был совершён. Из книгохранилища. То есть слышно было абсолютно чётко. Я глянул на здание, но стрелка видно не было. Он уже нырнул обратно. Я снова посмотрел на президента. Тот держался за горло и выглядел ужасно. А потом у него просто снесло верхушку головы, вот прям раз – и снесло! И сомнений, откуда прилетел тот выстрел, быть не может. Если бы пуля прошла мимо мистера Кеннеди, она могла бы укокошить меня или кого-то, кто рядом стоял.

– Откуда же прилетела та пуля, мистер Макгиннис? – спросил Друри, который до этого момента молчал. Половину времени, пока говорил Макгиннис, экран занимало лицо ведущего: этюд на тему глубокого скептицизма.

– Там, на северной стороне Элм-стрит, есть такая штука, которую называют перголой, – ответил Макгиннис. – Это ещё один памятник. Знаете, такой полукруг бетонный, сзади стена, а спереди открыто. Вроде как эстрада для оркестра, только не совсем. Идеальное место для стрельбы: близко к дороге, высоко, можно поверх толпы бить. И парень с винтовкой стрелял оттуда. А я как раз на одной линии оказался. Я его видел.

– И что он сделал после выстрела? – спросил Друри.

– Пара парней забрала у него винтовку, и они ушли прочь из перголы, и, я так кумекаю, спустились на парковку позади неё.

– Мистер Макгиннис, – произнёс Друри, – если пергола была идеальной позицией для стрельбы по президенту Кеннеди, разве это не было очевидно Секретной службе и полиции Далласа? Разве перголу не должны были охранять?

– Она и охранялась, – заявил Макгиннис. – Охранялась для него, чтоб этот человек мог сделать выстрел. Видите ли, я решил, что те парни, которые забрали ствол и увели стрелка, были полицейскими или вроде того. Но они ими не были. И про это ни словечка нигде не сказали. Всё это замяли.

– Благодарю вас, – произнёс Друри.

Он потянулся к стакану и отпил виски. Постоянные зрители знали этот жест – он означал крайнее недоверие, и по студии прокатился смешок.

– Мистер Блейк Эмори, во время убийства вы служили детективом полиции в Канзас-Сити. Вы сразу же заинтересовались этим преступлением, прочли о нём всё, что можно, ездили в Даллас, осматривали место, опрашивали свидетелей. Когда семь лет назад вы вышли на пенсию, вы сделали расследование убийства президента Кеннеди своей постоянной работой. Вы детектив с богатым опытом уголовного розыска. Вы также автор шести статей об этом покушении, и в этом году, в тридцатую годовщину трагедии, вы публикуете книгу об этом преступлении. После короткой паузы мы услышим, что вы думаете о рассказе мистера Макгинниса.

В аппаратной Белл повернулся к Тиму и Алисии:

– Чушь собачья!

– К счастью для нас, – заметила Алисия.

– Рано или поздно…

Белл перебил Тима:

– Нет! Сегодня.

Тим кивнул:

– Если получится. У него есть тысяча способов всё нам испортить.

– С моей стороны всё готово, – сказал Белл.

Тим посмотрел на Пола Друри сквозь стекло.

– Курица, несущая золотые яйца, – произнёс он.

5

Когда реклама закончилась, слово взял Блейк Эмори.

– За всё время моего исследования, – начал он, – я ни разу не слышал о выстреле из перголы. Я твёрдо уверен, что один выстрел, может, два, были сделаны с Травяного холма, и ещё один-два – со стороны подземного перехода. Но, как вы верно заметили, мистер Друри, пергола была бы идеальной точкой для стрелка, а потому её охраняли агенты Секретной службы и детективы полиции Далласа в штатском.

– В том-то и фишка! – воскликнул Макгиннис. – Копы были в доле, Секретная служба была в доле, и бог знает кто ещё!

– Профессор Трэбью, – обратился Друри к историку, – вы, как профессионал, специализируетесь на этом вопросе. Встречалось ли вам в документах или свидетельствах хоть какое-то упоминание о стрельбе из перголы?

– Видите ли, мистер Друри, – ответил профессор, – я твёрдый сторонник точности и полноты отчёта комиссии Уоррена. За двадцать девять лет, прошедших с момента его публикации, я не встречал ни крупицы достоверных доказательств в пользу какой-либо другой теории. Критика комиссии и теории заговора превратились в доходный бизнес. Я готов рассмотреть любую альтернативную версию, какую пожелаете, – от обвинений Гаррисона в Новом Орлеане до фильма Оливера Стоуна, – и покажу вам, где они опираются на факты, которые вовсе не являются фактами, и где совершают логические скачки в пустоту. Люди одержимы заговорами. Они не хотят верить, что необъяснимое случается просто так, без тайного умысла тёмных сил. Ли Харви Освальд убил президента Кеннеди, мистер Друри. Мне жаль, если это портит кому-то веселье или лишает куска хлеба, но всё именно так – просто и ясно.

– У меня вопрос к профессору, – вклинился Макгиннис.

– Задавайте, – разрешил Друри.

– Вы сказали, где вы профессорствуете?

– Школа по связям с общественностью имени Линдона Джонсона, Техасский университет, – повторил Трэбью. – В этом году я приглашённый профессор в Университете Южной Калифорнии.

Макгиннис ухмыльнулся.

– Школа имени Линдона Джонсона, – протянул он с самодовольной ухмылкой. – Ну, это всё объясняет.

– Что именно, по-вашему, это объясняет? – спросил Друри, потянувшись к стакану с виски.

– Он работает на Школу Линдона Джонсона, – уверенно заявил Макгиннис. – Не думаю, что в этой стране найдётся хоть один взрослый человек, который не знает, что Джонсон был одним из тех, кто хотел смерти Кеннеди и сделал всё, чтобы это случилось.

– Мистер Макгиннис, – произнёс Друри. – Меня вот что интересует. Президента Кеннеди убили почти тридцать лет назад, и только сейчас вы рассказываете нам, что видели стрелка. Почему вы не сообщили об этом полиции Далласа, Секретной службе, ФБР или хотя бы газетам?

– Я сообщал, – отрезал Макгиннис. – Работая на город, я достаточно знал о далласской полиции, чтобы к ним не соваться. Я смекнул, что Секретная служба тоже в этом замешана. Так что я пошёл в ФБР. Решил, мистеру Гуверу будет интересно. Местный агент в Далласе принял моё заявление, и с тех пор ни слуху ни духу.

– Вообще-то, мистер Макгиннис, – возразил Друри, – вы ходили в полицию Далласа.

Он перелистнул страницу в своей папке.

– Четвёртого марта 1964 года, почти через четыре месяца после убийства, вы пришли в полицию. В их отчёте сказано – цитирую: «Джексон Макгиннис, проживающий по адресу Сан-Диего-стрит, 864, утверждает, что видел выстрел из бетонной перголы к северу от Элм-стрит. Утверждение противоречит показаниям многочисленных свидетелей. Сержант Чейни, офицеры Гилкрист и Темпл находились в бетонной перголе в момент убийства и стрелка не видели».

– Ну, я запамятовал. Видать, ходил-таки к копам и рассказал, что видел, – пробормотал Макгиннис.

– Почему вы ждали до марта, чтобы сообщить об увиденном?

– Вы понятия не имеете, что творилось в Далласе сразу после убийства…

– Вообще-то имею, – прервал его Друри. – Я там жил. Я там учился.

– Ну… Я не думаю, что дата в отчёте правильная. Это ещё одна их уловка – подменили дату, чтоб выставить всё так, будто я не сразу пришёл.

– Агент ФБР, допрашивавший вас, сообщил, что ваш рассказ опровергается показаниями слишком большого числа других свидетелей.

– Ну и кто ж они были?

– Мистер Эмори, – Друри резко сменил тему, – сколько выстрелов, по вашему заключению, было сделано на Дили-плаза в тот день?

Эмори, как и Макгиннис, опешил от такого поворота.

– Я могу точно идентифицировать шесть, – ответил он.