Текст книги "Первая гуна - Сущность (СИ)"

Автор книги: Уэйк Лита

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 21

«Шутки ради поступим по справедливости»

Из сборника народных пословиц

Константин никогда не любил законников (хотя и сам мог бы когда-нибудь, сложись его жизнь немного (кардинально) по-иному, вступить в их бравые (и не очень) ряды). Как и всех человеческих особей их волновал лишь собственный шкурный интерес, который они ловко маскировали под правовые догматы и целесообразность во славное имя государства.

И вот он, не больше не меньше, Спаситель Агартхи, и его верная команда должны сидеть в зале заседания Совета Зё и выслушивать неоправданные нападки в свой адрес за то, что они якобы имели какое-то отношение к случившимся бесчинствам, почти повлекшим за собой гражданскую войну. Будто бы поразительная оперативность, с которой Гилада отреагировала на опасность, была возмутительно слаженной и эффективной. Что не могло не вызывать вполне логичных подозрений на счет Д'аку. Положение усугублялось еще двумя факторами. Во-первых, очевидным участием Х'асира в создании неуправляемой своры всеубивающих бесконтрольных воинов, который всецело признавал свою вину и требовал наказать его по заслугам. И, во-вторых, обвинителем и судьей в оном процессе был Зё Бродяги – Настоятель Бараво, кто (пускай и в былые старые добрые времена поддерживал Гиладу и ее начинания) стремился повесить всю ответственность на первых попавшихся несчастливцев. Он не собирался долго копаться в причинно-следственной связи произошедшего – ему было необходимо немедленно найти виноватых и выставить их народу напоказ, дабы продемонстрировать умение Зё справляться с проблемами. Настоятель говорил, что провел собственное независимое расследование (что в некоторой степени было правдой) вместе с Культом Хранительницы и выяснил: кто, как и почему причастен к случившейся трагедии. В итоге, после длительного монолога, в котором он поведал, что, не смотря на старания фанатичных приверженцев Матери и подрыв Палат Смеха, Культу Танцора удалось выжить. Согласно сведениям, предоставленным Фурахой, в один прекрасный момент один из Бастионов Целительницы внезапно наполнился раненными и немного шокированными монахами Иллюзии, которые почти сразу же предложили свою помощь в спасении пострадавших горожан. Более того, как выяснилось, дети Матери также не были похоронены под пестрыми обломками Палат – они оказались запертыми в стенах Башни Света вместе с несметным количеством миловидных котят. Следовало отдать братии Огня должное: на громогласные и беспрекословные требования Настоятельницы Фашивы продолжить наступление и зачистить Агартху от оставшихся еретиков, служители единогласно отказались, признав вражеский Культ и оберегающее их божество не такими уж отъявленными, беспринципными гадами, как им твердили до этого. В момент, когда Бараво захватил ее вместе с отрядом следопытов, Фашива грозилась изничтожить всех предателей, осмелившихся пойти против священной воли Матери.

Сперва, решено было судить Х'асира. Что было довольно несложной задачей, потому как он не отрицал свою вину, а наоборот – всецело поддерживал обвинение, молил о наистрожайшем наказании, и вообще вел себя крайне бесхарактерно и слезливо (что было очень (и даже очень) не похоже на его обычное надменно-зловещее, истеричное поведение).

– Бесспорно, виновен! – категорично заявил Бараво после того, как красочно описал последствия магического проклятия Х'асира. – Из-за него, мы лишились большей части Карии, из-за него Настоятель Калий пошел громить Дом, и именно из-за него пострадало мирное население города. Тебе есть, что сказать в свое оправдание?

– Нет, – тихо молвил Х'асир.

– Отлично, тогда не будем с этим тянуть и...

– У меня есть! – воскликнул Кадд'ар, перебивая Зё Бродяги.

Вот он – блистательный заступник отверженных и униженных. Вот он – настоящий Человек с большой буквы. Вот он – истинный Благодетель Самагры. Слава лидеру, и его всезнанию!

Боунз ни на секунду не сомневался во всесилии слов Кадд'ара и его способности вызволять Гиладу из любых неприятностей. У строгого суда Совета Зё не было ни единого шанса: да – они приводили неоспоримые доказательства виновности Х'асира; да – они кичились значимостью своего вклада в спасении Агартхи; да – они утверждали, что их вердикт основан на всесторонне изученных и объективно рассмотренных уликах – все их старания разлетелись в пух и прах в тот самый миг, как началась заступническая речь Кадд'ара. Х'асир был невиновен потому что: первое – его скомпрометировали. Ничего этого бы не произошло, если бы Фашива не приказала свом починенным отправиться жестоко мстить всему человечеству в лице опороченного Культа Танцора. Хоть Х'асир -Д'аку, формально это не освобождало его от обязанности следовать указаниям бывшего наставника. Второе – его магия затронула лишь часть Культа Воителя, и действия Калия в Доме Бродяги тому бесспорное подтверждение. И третье, Х'асир, в пример всем участвовавшим в восстании огнепоклонникам, пытался исправить содеянное, не жалея сил успокаивал одурманенных солдат и оказывал посильную помощь в защите простого населения. Всего этого было с лихвой достаточно, чтобы не только простить юного Д'аку, но и признать его заслуги перед городом и вознаградить званием самоотверженного героя.

– Значит, быть посему, – заключил Настоятель Звездочка. – Х'асир, с вас снимаются все претензии в организации диверсии на Культ Воителя. Примите наши извинения за ошибочно выдвинутые обвинения, и позвольте от лица Совета Зё поблагодарить вас за своевременную помощь в спасательной операции нашей дорогой столицы. Отличная работа.

Пускай и единогласно, но все равно с нескрываемым скрипом на душе, Зё оправдали Х'асира. Настал черед Фашивы. С большей вероятностью река самопроизвольно покрылась бы непробиваемым слоем льда в жаркий летний полдень, нежели эта женщина допустила мысль (даже не признала, а просто приняла возможность своего неправильного поведения) о превратном взгляде на сложившуюся ситуацию. Она была уверена, что поступила верно, и все те (то есть, в ее понимании, вообще все люди на Самагре), кто смел ей мешать или перечить, в скором времени познают на себе всевыжигающий гнев Богини Солнца. У Совета Зё ни на секунду не возникло сомнения в ее вине – не тратя слов попусту, они вынесли ей смертный приговор, который должен был быть приведен в исполнение, как только в Агартхе закончатся восстановительные работы, а с жителей немного спадет тень ужаса и волнений.

– Будьте прокляты вы и ваши лживые божки! Да поглотит вас Огонь, неверные крысы в человеческих личинах! – громко проклинала человечество Фашива. – Вы все это спланировали, о, я знаю, вы все специально подстроили, мерзкие падальщики, и позволили Плуту совершить свою отвратительную пакость над Светлейшей Госпожой.

– Хватит, сестра, прекрати сокрушать воздух. Тебе уже ничего не поможет, – спокойно произнесла Ку'унганиша. – Отведите ее в карцер для особо..."горячих". И смотрите, чтобы рядом не было ничего металлического – нам ни к чему лишние проблемы.

Словно по мановению волшебной палочки из ниоткуда появилась тройка людей в хаки. Без лишних слов они сковали продолжавшую поносить Совет всевозможными ругательствами Фашиву прочными травяными путами. Они уже вели ее прочь из зала заседания, случился пренеприятнейший инцидент. "Провидение" – как после окрестили это событие сторонники Матери. Неожиданно тело Фашивы воспламенилось: ни ее конвой, ни Настоятели, ни Гилада не успели никак отреагировать – бывшая глава Культа меньше чем за секунду обратилась в дымящуюся горстку пепла. Лишь только Х'асир грохнулся на пол в религиозном экстазе, бесконечно повторяя священные мантры во славу Матери.

– В чем дело?! Что сейчас произошло?! Почему вы, остолопы, ничего не предприняли?! – кричал Бараво. – Эй, помилованный, немедленно объясни, что нам только что пришлось увидеть?

– Из пепла к пеплу, из утробы в утробу... – без конца твердил Х'асир одну и ту же фразу.

– Как это прикажешь понимать?!

– И пламя жизни когда-нибудь должно погаснуть, чтобы Мать призвала свое чадо домой, – спокойно ответил Кадд'ар. – Полагаю, нам следует продолжить. Ни к чему тратить время на покойников, когда живые ждут своего часа.

– Это зависит от вашей профессии, дорогой мой, – поправил Настоятель Звездочка. – Однако, вы правы. Нас ждет последний заговорщик.

И вот, наконец, на сцену вывели Главного Злодея. За неимением виноватого (стоило сказать спасибо лидеру и Матери, лишивших Совет столь необходимых жертв) Зё все мыслимые смертные грехи (буквально за каждое происшествие) негласно перекинули на Сварана. Палаты Смеха взорвал – он; Культ Танцора чуть не изничтожил – тоже он; устроил гражданскую войну в Агартхе – и снова он; убил Настоятеля Хазо – тем более он; нарушил равновесие – опять он; каким-то коварно-мистическим образом умудрился лишить жизни Бога Иллюзии – он, он и еще раз он бесспорно. Сварану даже не дали возможность хоть каким-либо образом оправдаться – не приведи Мурия, еще и этот сумеет избежать наказания, и тогда не миновать новых массовых беспорядков. Ибо толпе нужен поверженный на ее глазах Враг.

– У Совета всего один вопрос: как вы сумели проникнуть в Маг Мелл?! – грозно спросил Бараво.

Сваран не ответил – он лишь мучительно бросил взгляд в сторону Гилады и, заметив, что все это время Боунз внимательно следил за его поведением, резко отвернулся, уставившись в пол. Больше иметь дело с чокнутым садистом-Пришельцем он не хотел ни за что в жизни. Лучше прилюдно умереть в Карк Ра Та, чем еще хоть на секунду остаться наедине с этим беспощадным демоном-людоедом.

Но, промолчав, Сваран лишь сделал только хуже. Потому как Зё за него сами додумали и закрутили цепь событий. Теперь у них отпали все сомнения – одни из главных нарушителей спокойствия Агартхи, первопричина восстания и просто хитрые заговорщики, отрекшиеся от своих Богов – Д'аку. Это они, кто допустил проникновение Сварана в Маг Мелл; это они, кто позволил Рахаль умереть и тем самым лишить Культ Матери новой Главы; это они, кто в ответе за все произошедшее. И тут настроение Совета кардинально поменялось. Если раньше они чувствовали некое подобие благодарности за труды, которые члены Гилады приложили для избавления города от всяческих напастей, то сейчас любое их действие расценивалось не больше и не меньше как измена.

– Да вы, никак, издеваетесь?! – возмутился Джийа. – Хотите сказать, мы СПЕЦИАЛЬНО все подстроили, чтобы...что? Развлечь себя? Посмотреть, как другие корчатся в агонии? Насладиться зрелищем разрушающегося города?

– Звучит правдоподобно, – согласился Фураха.

– Ты вообще заткнись, – злобно процедил Джийа.

– А то что, убьешь меня?

– К слову, об убийцах, – вмешалась Ку'унганиша. – Где Калий?

– Мертв, – отозвался Хофу.

– И как вам удалось убить неубиваемого? – поинтересовалась Зё Хранительницы. – Полагаю, "заслуга" – этой..., – кивнув в сторону Сил, -...твари?

Оскорбительно, – подумал Боунз, – однако, какой еще реакции стило ожидать от людей, которые готовы были убивать и принижать из-за цвета кожи. Ну, подумаешь, Сил оказался Серым. Если Косте не изменяла память, то легенда гласила, будто бы все дети изначально рождались Серыми и, лишь благодаря благословению света Солнца или Луны, обретали свои истинные сущности. Избежавшие касания в течение суток признавались проклятыми и умирали. Как Сил удалось выжить и остаться таковым – одна из вдохновляющих загадок мироздания. Но что более удивило Боунза, так это не серая кожа, не короткие темные серые волосы, не серые глаза с утемненной радужкой, и не светло-серые губы – его удивил сам Сил. Все это время, он скрывал не только свое происхождение, но и пол.

Это оказалась девушка.

Боунз не понимал, почему внешность Сил вызвала такую бурю негодований. Для него в этой таинственной девочке, чья судьба сыграла с ней множество злых шуток, виделось нечто (в хорошем смысле) странное; некая неуловимая одухотворенность облика, удивительная гармония тела и духа; красота – в самой своей самой простой форме – жизни.

– Какое право вы имеете так говорить о человеке, который рисковал жизнью, чтобы спасти своего учителя? – вступился за Сил Кадд'ар. – Как смеете вы клеймить маркой Злобного Монстра ту единственную, кто, в отличие от вас, трусов, не побоялся вступить в неравную схватку с обезумевшим мясником? Более того, у вас даже хватило наглости предположить, будто бы Гилада как-то связана с восстанием Культа Матери?! Побойтесь Мурии, господа Настоятели, ибо за подобные лживые обвинения вам еще не раз придется пожалеть.

– Ладно-ладно, не стоит горячиться, – произнес Бараво. – Все мы прекрасно знаем, как вы умеете разглагольствовать. Никто ничего не имеет против Сил...

– Голословное утверждение, – заговорила Ку'унганиша. – Нам неизвестно, каким образом ребенку удалось сохраниться в таком состоянии и что с ним могли для этого сделать.

И вновь Зё начали спорить – но теперь уже об участи Гилады. И вновь, голоса их разделились. Не смотря на довольно неожиданно теплое отношение к Сил и ее особенностям Бараво придерживался той же позиции, что и Настоятельница Культа Хранительницы. Они считали, что Д'аку уж если не специально подстроили печальные события в Маг Мелле и Агартхе, то вне всякого сомнения в дальнейшем используют их для собственной выгоды (чего ни в коем разе не следовало допускать). На удивление Фураха поддерживал (и горячо защищал) иную точку зрения – высказанную Зё Безликого: Гилада – мессии, которые заслуживают вечной славы и уважения.

И вновь решение перекидывалось на плечи самого молчаливого (и заторможенного) члена Совета – Джинкирин.

– Выыы ждееетее мооеегооо слоооваа? – спустя четверть часа заговорила Настоятельница Стражницы. – Увыыы, оонооо нии чеем неее бууудеет отлиичаааатьсяяя ооот мооеегооо приивыыыычноогоо всеееприиниимааааюющеегоо мнееениияя, кооотоороое, каак с дааавниих поооор зааведеноооо, иимееет тууу жее приирооооодуу, чтооо иии мнеенииее бооольшиинстваа.

– Какого большинства, старуха?! – воскликнул Бараво. – Ты, возможно, не заметила, но голоса разделись поровну!!!

– Неееет, ээээтоо нее соовсееем веернооо. Зёёёё Вооиитеееляяя выыскаажеет мооюю тооочкуу зреееениияя, – поправила Джинкирин.

– Это которую "Сдохните все, сдохните"? – спросил Фураха. – Зё Воителя, между прочим, по подтвержденным данным, умер. Как предлагаете, решать эту проблему? Вызвать его дух из Царства Безликого и предложить присоединиться к нам на огонек?

– Или можно спросить у нового Зё о его отношении к поставленной задаче... – неожиданно разнесся по залу чей-то знакомый дружелюбный голос.

Боунз знал его: это был их новый приятель, а по счастливому стечению обстоятельств, тот самый человек, кто просил Гиладу о помощи в урегулировании конфликта в Агартхе – парень с кучерявыми волосами и добрым взглядом Т'ьяки. Неизвестно, как ему удалось проникнуть внутрь наглухо закрытого зала (ибо пускали и выпускали из него лишь по велению Зё, и никак иначе), но проделал он это весьма вовремя. Юноша объяснил, что пока Совет разводил напрасную полемику, его – Т'ьяки – призвал к своему вечному трону Воитель. В награду за верную службу и преданность своему делу, Бог Войны назначил молодого солдата Карии своим Зё и вверил в его руки миссию по восстановлению своего (к сожалению) разрозненного Культа. Также, Воитель просил от лица всей Мурии передать бесконечную признательность Гиладе за ее помощь в сбережении города в целости и сохранности.

– От себя добавлю, что для меня было огромной честью сражаться бок о бок с такими славными воинами, – договорил Т'ьяки. – Мы перед вами в неоплатном долгу.

– Что можно с легкостью исправить, – спокойно произнес Кадд'ар. – Если с нас и вправду сняты все подозрения, и если вы действительно хотите нас отблагодарить за проделанную работу, тогда у меня есть просьба.

– Все, что угодно, – ответил Т'ьяки.

– Его вы отдадите нам, – сказал лидер, мотнув головой в сторону Сварана.

– А вы, дорогой мой, не обнаглели в конец?! Лишить нас преступника, чьи руки по локоть в божественной крови?! – возмущался Бараво. – Из-за него Культ Танцора разрушен, а Кария почти полностью уничтожена, и вы требуете у нас...

– Тааак тоомуууу ии быыыть... – перебила Джинкирин. – Еееслиии наа ээтоом всеее, тоогдааа преедлаагаааюю неее заатяяягиивааать ии нааачааать раазрееешаать бооолеее мееелкииее прооблеееемыы.

– Да, Безликий вас побери! Вечно вы все портите! – выругался Зё Бродяги и незамедлительно покинул зал, громко хлопнув дверьми.

– Не буду скрывать, что недовольна окончательным решением Совета, но если такова воля Мурии, то я покорно приму ее, как свою собственную. Прощайте, – произнесла Ку'унганиша и тоже удалилась.

– Поздравляю! Слава в веках, или как там говорится, – хихикнул Фураха. – Думаю, эта парочка вам еще припомнит, как вы нагло вырвали из их хищных пастей последний лакомый кусочек. Что же, до свидания, Д'аку. Надеюсь, больше мы не встретимся...при подобных обстоятельствах. Кадд'ар – как и всегда, приятно было иметь с вами дело.

– И не ему одному, – поддержал Звездочка, крепко пожимая руку лидеру. – Я знаю, что могу вам доверять, ибо вы с нарушителем поступите по справедливости и никоем образом иначе. Даже лучше, что он примет наказание от вашей команды.

Зё Безликого и Целительницы вместе отправились на выход: живые, мертвые (или готовящиеся стать таковыми) требовали их немедленного внимания.

– Вам тоже лучше сейчас уйти, – обратился к товарищам Кадд'ар, одновременно сделав быстрый снимок на свой портативный фотоаппарат. – Я займусь нашим трофеем: уверен, Настоятель Бараво не успокоится и попытается любым образом выкрасть его для личных корыстных целей.

– Я провожу вас, – предложил Т'ьяки, улыбаясь.

И Гилада покинула здание Совета.

Глава 22

«Любовь – зла. Но люди злее»

Сентенция из жизненного опыта миллионов

Пускай все произошло не совсем так, как ожидал Боунз (он-то думал, что восхищенная толпа боготворящих его светлейшую особу смертных вынесет его на руках, аки Творца Мирового Порядка, Бесстрашного Героя, одолевшего жестокого и гадкого Мистера Злодея; что тотчас посреди города ему воздвигнут сверкающий в лучах его непревзойденной славы памятник, на который будут приходить молиться слабые и угнетенные; что люди Самагры будут произносить его имя лишь благоговейным шепотом...), но его вполне устроило и текущее развитие событий. Он не думал, как остальные отреагировали на неожиданные претензии Зё – ему достаточно было знать, что его личное положение не ухудшилось.

– Я должен еще раз поблагодарить вас, – молвил Т'ьяки. – Если бы не вы, кто знает, чем бы это могло обернуться...

– Пустое, – отрезал Хофу. – С Танцором опоздали.

– Ну, кто знает, возможно, все еще наладиться. Может в этот раз повезет, – заключила Протея.

– Что-то я очень сильно в этом сомневаюсь, – сказал Джийа.

– Да, раз уж вы заговорили о случае...Госпожа Протея, – медленно, с едва уловимой дрожью в голосе произнес Т'ьяки, преклонив колено, – я должен сказать вам, что безмерно люблю вас и хочу, чтобы вы стали моей супругой.

Небезинтересный поворот сюжета. По боле Протеи (чьи большие синие глаза, казалось, увеличились в несколько сот раз), однако, была удивлена остальная Гилада: на лицах товарищей читалось смущение, смешанное с нескрываемым любопытством.

– Эгей, парень, ты хорошо подумал? Ты вообще соображаешь, кому предложение делаешь? – первым опомнился Хофу. – Возможно, ты не заметил, но девчонка-то – Д'аку. А ты, ко всему прочему, новый Зё Воителя. Как потомство делить будете? Уж мне можешь не рассказывать байки, что это не проблема – я, в конце-концов, знаю, как в нашем Культе отбирают детей. А на стороне этой дамочки – Тройка (сейчас, конечно же, Двойка) весьма своенравных Богов. Хочешь нового скандала?

– В недалеком будущем кто-нибудь другой бы попросил госпожу Протею составить его счастье, и эта проблема все равно бы назрела. И если так, то пусть этим кто-нибудь стану я, ибо мне не страшны ни трудности, ни божественные козни. Ради вас, моя госпожа, я готов преодолеть любое испытание, что будет предопределено для нас злым роком, – уверенно ответил Т'ьяки.

– И все-таки, – не успокаивался Хофу, – я бы на твоем месте еще подумал...

– Быть может, вы закончите спорить, и позволите мне самой сказать?! – перебила Протея. – Т'ьяки, я признательна вам за столь лестное внимание к моей персоне, но вынуждена отказать вам. Мое сердце уже занято.

– Что же, я понимаю, – вздохнул юноша, – но все равно не сдамся. Я дам вам время на размышление, и возможно, вы измените свое мнение. Однако знайте, моя госпожа, я спрошу еще дважды. В первый раз человек отказывается по глупости или из-за случая, второй раз – из вредности или нежелания признать своб ошибку, а в третий – уже осознанно и вдумчиво, выстрадав это решение в силу долгих размышлений.

– Благодарю, но даже спустя годы, мой ответ останется прежним, – сказала Протея, печально взглянув в сторону Сил.

– Поживем – увидим, – весело произнес Т'ьяки и, сделав прощальный жест рукой, вернулся обратно в Здание Совета.

– Странный парень, – заключил Боунз, провожая его взглядом. – Рисковать своим элитным статусом из-за любви...Дурной какой-то.

– Ты бы так не сделал? – заговорила Сил.

– Неа, – категорично ответил Боунз. – Меня на такое не разведешь. Я в этих делах кремень.

И, словно специально подгадывала момент, на сцену вышла парочка давних знакомых, чье появление вызвало настоящий ажиотаж среди Гилады.

У одного из них было четыре лапы, рыжая шерсть по всему телу и длинные белые усы на умилительной мордочке. Он выглядел ухоженным, в меру упитанным и крайне удовлетворенным жизнью, своим существом и всем прочим. Другая казалась изрядно вымотанной, уставшей и словно выбравшейся из собственной могилы. Ее некогда красивые черты лица скрывала тонна грязи, ухоженные красные волосы превратились в какой запутанный клок пыли, а одежда кое-как привыкла некоторые интимные места.

– О, Владыка моего сердца! Как сладок взору моему твой лучезарно-мрачный облик. Признал ли ты меня, свою защитницу? Я изменилась – в угоду твою живу лишь теперь, и все невзгоды твои я себе заберу, только мне прикажи.

– Однако, здравствуйте, – приветствовал Гиладу кот. – Вы нас не ждали, а мы вот взяли и все равно приехали в гости.

– Ради тебя, сладкоречивый соловей, летающий под знойным солнцем...

– Лагвая, помолчи сейчас, будь умницей, – перебил Сфинкс. – Дай взрослым сначала поговорить на серьезные темы, а потом уж в отважного рыцаря будешь играть...

– Отважного рыцаря? – переспросил Костя, все еще с трудом соображая, что происходит.

– Ну да. Что, в большей степени, чистая правда. Знали бы вы, Д'аку, через что нам (в основном, мне) пришлось пройти (из-за капризов некоторых), чтобы оказаться здесь.

А история была такова.

Как только взволованная произошедшим зверством Гилада покинула Маг Мелл, Лагвая вновь спустилась в подземелье города, дабы лучше изучить священные сказания прошлого и выяснить, что же она сделала неправильно, и почему ее возлюбленный прекрасный принц отверг ее. Древние свитки не открыли ей тайных знаний, а лишь еще больше запутали недалекий девичий разум. Не найдя для себя другого объяснения, Лагвая решила, что проблема скрывалась в ней самой. Все просто – Чужестранец отказал ей, потому что она была недостойна его любви; она не доказала свою готовность отречься от прошлой жизни в грехе и пороке и склониться пред добродетелью и чистотой. Опечаленная своей неудачей, Лагвая тем не менее не отступилась. Наоброт, случившееся придало ей даже большую уверенность, а потому она смело направилась к границе Маг Мелла, дабы попытаться разрушить барьер и выбраться в открытый мир, чтобы найти своего драгоценного возлюбленного, что ушел в далекие неведомые земли. Но Стекло оказалось неприступным: не брал его ни крик, ни железо, ни слезы; глухо оно было как к мольбам об освобождении, так и ударам молота. Тогда воззвала Лагвая к Правителю Города Блаженства, ибо только в его силах было помочь своей опечаленной влюбленной дочери.

– Что тревожит тебя, мое грустное дитя? – спросил Танцор, спустившись к зовущей его девушке в своем привычном миру облике светловолосового мальчика с золотой флейтой.

– ВЫПУСТИ МЕНЯ ИЗ МАГ МЕЛЛА!! – попросила Лагвая.

– Зачем? Зачем, поведай мне, я прошу, ибо не понимаю: к чему покидать свой дом? Неужели я мало для тебя делаю? Неужели я дарю недостаточно ласки и внимания? Я наградил тебя всем, я позволил тебе прожить божественную жизнь, лишенную тревог, нужд и опасностей. Зачем ты рвешься прочь, маленькая пташка? Ты не довольна своей драгоценной клеткой? Но знай, глупый ребенок, за Стеклом творится страшное: тот мир не ведает наших законов, им незнакомы столь значимые для нас обеты воздержания. И ты готова бросить свой рай, свою утопию, своего дорогого Отца? Ради чего, ответь же мне? – говорил Танцор мелодично.

– Ждет меня там прекрасный муж, чей лик стал дороже мне всего Маг Мелла. Выпусти меня, Отец, и благослови в добрый путь. Ибо должна доказать ему, что достойна любви его бесконечной.

– Да будет так, непослушный мой ребенок, – согласился Танцор, а после добавил, – но не могу я бросить тебя одну: возьми же с собой поводыря – его мудрость и хитрость выведут тебя на верную дорогу.

У ног Лагваи появился храбрый Страж врат Маг Мелла, главный смотритель Испытаний Тела и Разума, непревзойденный сэр Сфинкс. Кот имел вид очень недовольный (а ведь действительно, кто-то (пускай и сам Бог) посмел потревожить его и заставить работать), разговаривал с Лагваей крайне редко, в основном, подгоняя ее, либо подзадоривая. Почти в тот же миг, как его переместили из катакомб в верхний город и объяснили суть его проводниковой функции, он двинулся в сторону черного входа, дабы поскорее избавиться от назойливой девчонки с нелепыми любовно-геройскими балладами в голове.

Когда они выбрались наружу, лучше не стало. Наоборот, Лагвая, никогда не видавшая ничего кроме однообразных латунных стен Маг Мелла, пришла в неописуемый ужас вкупе с диким восторгом от одного взгляда на бескрайнюю знойную пустыню, в которой ее на каждом шагу поджидала мучительная смерть.

– Эй, слышишь, женщина! Ты бы поостереглась соваться, куда не велят. Так и на скорпиона ядовитого нарвешься, или еще кого похуже, – предупредил Сфинкс, но все без толку. – А вот это трогать не советую. Нет! Не ешь это! Поставь обратно!! Не ходи туда! Стой! СТОЙ, я тебе говорю!!! А ну тебя, ненормальная...

Бесполезное занятие – Лагвая, не привыкшая к запретам и не готовая подчиняться указаниям мелкой домашней живности, носилась по местности, словно угорелая. Она хватала все, что попадалось ей на глаза, пробовала на зуб весь видимый и осязамый ландшафт, пыталась играться с прячущимися от нее в страхе ящерками и пауками. В один из разов, когда Лагвая, словно неразумный новорожденный ребенок, схватила за хвост ни в чем неповинную змею и принялась победоносно размахивать ей, удача от нее отвернулась: змея, ловко извернувшись, ужалила девушку прямо в лоб и, освободившись, быстро ускользнула в песках.

Лагваю стали преследовать неясные видения: ей чудился Сфинкс, выросший до неба и заменивший в нем солнце; страшные птицы с ее лицом, которые кружили над чьим-то неподвижным телом; Боунз, облаченный в кровавый наряд, злобно глядящий на нее и удаляющийся за горизонт...

Очнувшись, Лагвая обнаружила, что неведомые силы переместили ее на благоухающий остров спасения – дивный оазис, посреди которого высился пенистый водопад с живописным садом. В нем девушка разглядела странное существо: верхняя часть его туловища принадлежала одной из красивейших женщин на Самагре – с длинными каштановыми волосами и ясными карими глазами как у оленя. На голове у нее покоилась изящная корона из красного дерева, а руки крепко сжимали длинный лук. Вторая же часть была отдана во владения зверя: двуногой антилопы с тонкими ногами и крохотным подвижным хвостиком. Женщина с любопыствовом глядела в сторону Лагваи, которая без всякого смущения пялилась на ее нагую грудь.

– Что здесь забыл непутевый детеныш Танцора? – звонким голосом спросила она. – Пустыня Джангва не самое подходящее место для увесилительных прогулок.

– Я ищу своего суженного – путешественника из Агартхи – Боунза. Кто ты, неведомое говорящее некто и почему стоишь у меня на пути?

– Я? Я стою у тебя на пути?! – возмутилась женщина. – Я спасла тебя, глупая девчонка, от яда, заботливо принесла в свое укромное святилище, а ты смеешь говорить мне, что я стою у тебя на пути?! Тебе невдомек, что пред тобой предстала Богиня Плодородия, бесстрашная Дева Охотница, Повелительница Природы и Зверей. Хранительница – так смертные называют меня, и ты так можешь. Теперь, ответь мне, почему ты ищешь Пришельца, коего именуешь Боунзом.

– Люблю я его. И хочу быть рядом с ним до конца своих дней.

– Любишь?

– Люблю. И дня без него прожить не смогу.

Богиня замолчала: оленьи глаза, словно, впились в душу Лагваи, исследуя ее как непроложенную тропу в лесу.

– Я должна пройти испытания, должна доказать ему, что достойна его любви, – не выдержав затянувшейся паузы, произнесла девушка.

– Хмм...И ты готова на все, ради своего ненаглядного? – спросила Хранительница.

– Да! На все, на все!

– Хорошо. Я помогу тебе. Заключим На Ал'ада – и моя сила станет твоей.

Лагвая, не совсем понимая, на что соглашается, тем не менее, утвердительно кивнула. В этот самый миг, из ее ступней вырвались миллиарды мелких корневых отросков, не позволявшие девушке сойти с места. Она попыталась вырваться, но сразу же прекратила сии потуги, ибо ее тело начала разрывать на невидимые ошметки стая оголодавших волков, вырвавшихся из нутра Хранительницы.

И тут Лагвая очнулась: она лежала под тенью высокого (и единственного за много-много километров) дерева, а на ее груди хозяйничал Сфинкс, который пытался привести свою подопечную в чувства, кусая и царапая ее во все возможные места.

– Проснулась! Я уже было подумал, что ты отправилась к Безликому на романтическое свидание. Ты это...как себя чувствуешь? Что-то ты сейчас сама на себя не похожа...

– А что такое На Ал'ада? – спросила Лагвая, подымаясь.

Не дожидаясь ответа, Лагвая принялась осматриваться по сторонам в поисках чего-нибудь освежающего, жаждоутоляющего... Что, как известно практическим всем людям Самагры, в пустыне крайняя редкость. Девушка, не колеблясь, обратилась к своему Богу-Покровителю, однако, по не совсем понятным причинам, голос ее подвел и не захотел озвучивать оную просьбу. Как в дальнейшем выяснилось, цена за помощь на жизненном пути у Хранительницы была довольно своеобразной – отныне, Лагвая не могла ничего делать ни в личных интересах, ни с целью наживы. Общение с Танцором в духе Маг Мелла также для сделки считалось проявлением эгоизма, а потому не допускалось.