Текст книги "Первая гуна - Сущность (СИ)"

Автор книги: Уэйк Лита

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19

«Кто такие Д'аку? Боги, которым не поклоняются»

Выдержка из Кодекса Гилады.

Это оказалась не так трудно, как представлялось в самом начале. Да, фронт работы в буквальном смысле являлся полем боевых действий. Да, время для передышки было непозволительной роскошью, которая могла стоить тысячи жизней. Но нет, их отряд все равно успешно справился с поставленной задачей: в минимальные сроки и с максимально низким показателем затрат.

Как только Хофу и Сил убежали разбираться с проблемами Культа Бродяги, Джийа, Протея и оберегающих их Т'ьяки приступили к выполнению собственной миссии, которую Джийа мысленно лаконично нарек "Спасение и Сохранение". Достаточно утомительное мероприятие, которое схематически разбивалось на несколько этапов. Первый: выявление бушующего (или раненного) субъекта. Второй: посев и жатва. Протея разбрасывала вокруг себя кольцо семян, которые тут же перерождались в невероятных зеленых монстров: с огромной деревянной клеткой вместо брюха и длинными гибкими хлыстами вместо рук, коими они хватали всех, кто попадался им на пути. От касания растительных тисков бушующий человек тут же успокаивался и засыпал блаженным сном, отринув злобу, и избавившись от насланной порчи. Третий этап: врачебный осмотр и (если требовалось) лечение. Пока Джийа колдовал над спящими, а Протея набиралась сил, чтобы взрастить новых питомцев, Т'ьяки окружал их магическим барьером, в который (произойди что неладное) не смог бы проникнуть даже сам Безликий..

Не обошлось и без неожиданностей. Джийа, конечно, подозревал, что среди такого безумства найдется немалое количество тех недалеких корыстных себялюбов, которые не упустят столь редкой возможности для усиления раздоров между Культами и обогащения собственного кармана через чужие жертвы. Их отряду попалось несколько на удивление хорошо сплоченных групп разбойников, которые, прикрываясь наглым враньем "о нуждах Карии", методично обворовывали дома и горожан, не стыдясь забирать все попадающееся на глаза. С такими даже не хотелось дышать одним воздухом, не то что предлагать свою помощь и услуги.

Т'ьяки придерживался того же мнения. Как единственный представитель Культа Воителя (не потерявший контроля над разумом), он чувствовал свою ответственность за все случившееся, а потому решил для себя не церемониться с оными проявлениями беспорядков и пресекать их на корню. Без тени сомнений он подбегал к смутьянам, вступая с ними в неравный бой и всегда выходя победителем. Убивать их, он не убивал (юноша полагал, что будет правильнее разобраться с этим сборищем негодяев после – в рамках закона и непредвзятого правосудия), но и залечивать появляющиеся тумаки и порезы также не позволял.

– Я все же их осмотрю, – настаивал Джийа, глядя на скрученных шипастыми путами бедолаг. Не столько из-за желания заступиться за провинившихся, сколько из чувства долга и клятвы Культа Целительницы о помощи каждому раненному и больному. – Кровь может быть заражена, а это в будущем перерастет для них в большие неприятности.

– Раньше надо было думать, а не придаваться низкому желанию наживы, – категорически отказал Т'ьяки. – Госпожа Протея, вы не могли бы создать...новые клетки, куда бы мы поместили всех этих крамольников. Когда все успокоится, мы их отправим на справедливый суд Карии.

– Если они доживут до него, – вставил Джийа.

– Тем для них и гуманнее наказание, – ответил Т'ьяки.

– Хватить пререкаться! – вмешалась Протея.

В одно мгновение девушка вырастила гигантских плющей, обхвативших спорящих товарищей. Что было весьма кстати, потому как почти в ту же секунду около места их ссоры обвалился жилой дом. Не укрой мужчин сверхпрочные стебли растений, эта беседа бы продолжилась совсем в ином мире: холодном и мертвом, как их тела.

– А теперь слушайте меня, маленькие детишки, не поделившие лидерское кресло, – строго приказала Протея. – У нас нет времени на ваши споры и раздумья: предлагаю для начала разобраться с более насущной проблемой: где разместить спасенных граждан? Вы, должно быть, не заметили, но за мной стоит уже целый батальон с усмиренными. Скоро они пробудятся и, скорее всего, им очень не понравится новое местообитание. Что тогда?

– Протея дело говорит. Мир? – быстро согласился Джийа, протягивая руку Т'ьяки.

– Мир, – ответил почему-то дрогнувшим голосом воин.

Для Т'ьяки это оказалось то самое мгновение в жизни, когда пришло осознание всей ничтожности и бессмысленности существования до встречи с (отныне) самым дорогим и прекрасным человеком во всей Вселенной. Он совершенно по-новому взглянул на (еще совсем недавно немного своенравную особу с невероятными (даже для Д'аку) способностями Троих Богов) Протею: отважную девушку с доброй душой и твердым (когда того требовали обстоятельства) характером.

– ... Совета? – донесся до него голос лекаря.

– Что?

– Он говорит, что здание заседаний Зё – сейчас самое безопасное место на всей Самагре. Наверняка там найдется закуток, в котором мы могли бы временно расположить людей, – повторила Протея.

– Превосходная идея, госпожа, – откликнулся Т'ьяки, едва сдерживая себя от попытки заключить девушку в свои объятия. – Будем прорываться.

Что они и сделали. Наполненный решимостью и верой в правое дело, третий отряд Гилады обеспечил сохранность каждого спасенного человека. Отыскав в подземельях здания Совета надежное укрытие, Протея с помощью Т'ьяки аккуратно переместила всех пойманных преступников и раненных страдальцев за двери подземного убежища, которое было создано как раз для подобных чрезвычайных ситуаций. Всего за прочными каменными стенами укрылось несколько тысяч граждан: на их лицах застыли неподдельные выражения счастья и умиротворения, испытываемые человеком, который после долгого и утомительного рабочего дня возвращается к себе домой и ложится на покой в заветные объятия сна.

Спустя какое-то время (час, а может и больше) жители постепенно начали приходить в себя. Довольно тяжкая то была работа – втолковать пробудившейся толпе причины ее пленения и держания под замком до лучших времен. Люди (особенно пробудившиеся члены Карии из рядов Культа Воителя) просто не хотели верить Д'аку, что на улице развернулось брачное ложе нескончаемого разгрома и всеобъемлющей сумятицы, и безопаснее всего было переждать хаос именно здесь – в закрытом темном помещении рядом с подозрительными незнакомцами. Тогда Т'ьяки попытался исправить положение, решившись обратиться к напуганным и немного враждебно настроенным заключенным с призывом.

– Братья и сестры! Я знаю, что вам сейчас страшно. Вы напуганы. Вы не понимаете, что происходит и почему оказались взаперти. Внемлите же мне, ибо я говорю от имени той части Карии, что не подверглась чужеродному проклятью – наверху творятся страшные бесчинства, которые многие из вас, хоть этого и не помнят, уже испытали на себе. С помощью Гилады и ее доблестных воинов мы делаем все возможное, чтобы прекратить беспорядки и восстановить мир на улицах нашего города. Заклинаю вас всеми Богами прислушаться ко мне и дождаться, пока ситуация перестанет выходить за рамки критического. Многие могут не согласиться на столь жесткие меры, но поверьте, они оправданы, ибо некоторые из вас пренебрегли своим гражданским долгом и выступили против закона – в скором времени Кария спросит с них за все. Однако сейчас я прошу вас проявить терпение и выждать.

Было видно, что над большей частью граждан слова Т'ьяки возымели нужное воздействие и привели ее в чувство. Но, к сожалению, нашлись и те, чьи уши оказались глухи к мольбам праведности.

– Ты мне зубы не заговаривай, щенок! – выкрикнул кто-то из толпы. – На честный суд Карии он нас поведет, тьфу, Безликий тебя подери. Да я лучше сдохну, чем пойду к вам на милость. Как будто никто здесь не знает, что у твоего дрянного начальника всегда один готовый приговор для всех.

Это голосил высокий плотный мужчина с бешенным взглядом и окровавленными руками. Т'ьяки вспомнил, что он был одним из тех, кого их отряд поймал с поличным у мертвого тела служителя Культа Целительницы.

– Я вас уверяю, что каждый получит по заслугам: не больше и не меньше, – ответил юноша, покрепче стиснув свое верное копье, потому как догадывался, что должно было произойти.

И оказался прав.

– В бездну твои уверения! Я здесь не останусь.

Мужчина кинулся на железные створки, пытаясь выбить их всей массой своего тела. Через несколько секунд, когда до него дошло осознание нереальности поставленной цели, он прибегнул к неожиданному – разделил свое тело на дюжину уменьшенных копий, которые в свою очередь разделились еще на дюжину, создав небольшую армию, чьи солдаты не превышали размером младенца. Причем, довольно агрессивного.

Преобразившемуся бунтовщику не составило сложности выбраться через расширившиеся (для него) решетки. Т'ьяки знал, что нельзя допускать подобное поведение, и ему следовало проучить нарушителя, дабы остальным заключенным было неповадно. Жесткая дисциплина и показательная расправа – это все, что могло помочь им преодолеть нарастающие недовольства и волнения. В долю секунды Т'ьяки окружил смутьяна щитовым барьером, не позволяя сбежать, одновременно взглядом приказал наблюдавшим за сценой Джийа и Протее не вмешиваться.

– Пусти, гаденыш, иначе хуже будет, – устрашающе произнесла орава двойников.

Все так и случилось: пускай и не в пользу грозившего. Сражение длилось около двух-трех минут, однако для Т'ьяки это время растянулось на тысячи часов. Его сложность заключалась не в противостоянии одного воина легиону противников, и даже не в боевых навыках оппонента; корень всех неприятностей крылся во вражеской На Ал'аде. Каждый раз перед смертью клон успевал разделиться на еще большее количество себе подобных дебоширов, которые незамедлительно принимались нещадно атаковать юношу. Одному даже удалось ранить Т'ьяки, попав в голову и на мгновение лишив сознания. Магические щиты, удерживающие мужчину, да и взволнованную толпу, с интересом наблюдающую за сражением, от побега, испарились. Еще чуть-чуть – и ужасы Агартхи вновь бы повторились в стенах убежища.

Положение спас Джийа. В тот самый миг, когда преграда перестала существовать, и бунтарь (вместе с несметным полчищем своих дубликатов) уже сделал первый шаг навстречу завоеванной свободе, как в него (и его собратьев) попал плотный сферообразный сгусток кроваво-темной материи. Мужчина даже не успел ничего сказать или хоть как-то среагировать – скончался на месте.

– Кто-нибудь еще хочет к нему присоединиться? – спокойно проговорил Джийа, окруженный смертоносными зарядами. – Нет? Вот и чудно, тогда давайте вместе подождем Настоятелей и суда Карии.

Люди с нескрываемым ужасом глядели на Джийа, который хладнокровно расправился с бунтовщиком. Воистину, не зря Д'аку держали за пределами города – такую силу следовало прятать подальше.

– Ты не ранен? Помощь не требуется? – подбежав к лежащему Т'ьяки, спросила Протея. – Джийа, скорее иди сюда, у него кровь идет.

– Не стоит, – с трудом сдерживаясь, чтобы не покраснеть, прохрипел Т'ьяки. – Со мной все в порядке. Благодарю за своевременную помощь.

– Ерунда, – ответил Джийа.

– Вот что странно, насколько мне известно: согласно заповедям Культа Целительницы – каждая жизнь священна. Как же вы смогли с такой легкостью лишить кого-то столь ценного дара? – полюбопытствовал Т'ьяки.

– Я – Д'аку, и не обязан подчиняться архаичным канонам...К тому же, благодаря Безликому, я могу в принципе не считаться ни с одним человеческим существом, бродящим по сей бренной земле.

– Это как?

– Все просто. На данный момент оставшихся в моем распоряжении зарядов хватило бы, чтобы единовременно уничтожить все живое на Самагре...трижды.

– Но ты – хороший человек, который храбро несет возложенный на его плечи груз и никогда не сотворит подобное с нашим домом, – вмешалась Протея.

Джийа в ответ лишь презрительно хмыкнул.

Внезапно откуда-то издалека послышался всепронзающий чудовищный крик боли: пол затрясся, стены покрылись изморозью, а воздухе почувствовался отвратительный запах гари и сырости. В эту секунду каждый на Самагре ощутил, что где-то внутри него погибло что-то важное – что-то приносящее радость и духовное тепло.

Глава 20

«Что может быть хуже смерти? Вечный позор»

Эпитафия на могиле неизвестного.

То была феноменальная победа. Для Сварана. Собственными силами ему удалось одержать верх над самым серьезным врагом из всех, что когда-либо ему противостояли; удалось завоевать титул «Божественного Убийцы»; удалось спасти этот прогнивший мир от опаснейшего источника скверны. Больше никто не посмеет сомневаться в его могуществе. Наконец-то Агартха признает его совершенство и склонится в вечном обожании.

Сваран с умиротворением взирал на мертвое тело Танцора, проткнутое со всех сторон черными рапирами. Все же, толково он поступил, когда во время драки с двойником не показал скрытые возможности своего оружия, а лишь демонстративно создавал цветовые иллюзии, которые только и могли, что пронизывать воздух. Кто бы тогда догадался, что за этим скрывалось нечто более опасное; что в действительности, его оружие и вправду умело материализовывать свои визуальные копии – лишь мертвецы, испытавшие на себе их остроту.

И, казалось, уже ничего не способно было взволновать Сварана, как появился он – Пришелец. Только мужчина разделался с одним Д'аку, как откуда ни возьмись возникает другой – с еще более пугающим союзом с Богом Смерти. И в этот миг, впервые за всю свою долгую, переполненную опаснейшими приключениями и невероятно рискованными событиями жизнь, Сваран безумно испугался. Предательский холодок пробежался по телу, все как одна мышцы перестали слушаться, в горле пересохло, в глазах потемнело. Пускай Пришелец стоял к нему спиной; пускай он еще до конца не осознал, куда его переместило и зачем; пускай он ничего еще не предпринимал – Сваран нутром чуял, что сейчас ему несдобровать.

А Костя тем временем прибывал в самом приподнятом расположении духа. Дар новый получил, приемлемую цену уплатил, да еще и избежал всяческих неприятных оказий, которые могли бы с ним произойти, вмешайся он в битву Танцора и того второго чудака с фиолетовыми волосами и козлиной бородкой, из-за которого весь сыр-бор и начался. Уж теперь он справится с любым недругом: пусть только покажется его взору, и Боунз лично устроит ему персональную пыточную.

Совсем рядом от себя Костя заметил распластавшегося в неподвижной позе Мгогоро; парень знал (физически ощущал благодаря проведенной На Ал'ада), что его соратник жив, хоть и находился в плачевном состоянии. Ничего, Боунз отомстит: за него, за разрушенный храм, за всех погибших, – только покажись этот прохвост, и его постигнет заслуженная кара.

Бах!

– ААА!!! – крикнул Боунз, схватившись за левое ухо.

Вернее за его неповрежденную часть, что была сокрыта металлическим корпусом передатчика, позволявшего понимать речь жителей Самагры. Устройство (в отличие от уха) осталось целым и невредимым, однако до Кости все равно доносились некие, едва уловимые помехи (хотя, возможно это происходило из-за поврежденного слухового рецептора), которые не могли не ставить под вопрос должное функционирование аппарата. С чем несомненно требовалось разобраться позже. Однако сперва – месть. Кто посмел выстрелить в него? Какая тварь допустила мысль, что имеет право покушаться на его драгоценную персону? Кто так жаждет поскорее умереть?

Боунз медленно обернулся: его взгляд наткнулся на одного очень напуганного знакомого, в чьих руках дымился белый кольт. Тот стоял в нескольких метрах – удивительно, как это Мистеру Бородачу не удалось попасть со столь близкого расстояния в неподвижную мишень. Неужели все дело в страхе пред Избранным?.. Да.

– А я как раз проголодался, – проговорил Боунз, хищно облизываясь. – Здравствуй, обед.

– Изыди, демон! – крикнул Сваран.

Мужчина спешно сотворил вокруг себя высокий заслон, одновременно перезаряжая барабан и судорожно соображая, что ему делать дальше. Пришелец слишком силен, слишком непредсказуем, слишком удачлив, слишком...Хотя минуточку. Ведь если вспомнить их предыдущую встречу, это Сваран был тем, кто вышел победителем из их боя, это ему удавалось обманывать Д'аку иллюзорным лабиринтом достаточно долгое время, и это он, кто семнадцать лет упорно совершенствовал свои навыки и был готов противостоять в честной схватке любому недругу. Пришелец не сможет его одолеть: в конце-концов, как ты можешь бороться с тем, чего даже не видишь.

А Боунз мог. Не смотря на свистящие в опасной близости от его головы пули и то тут, то там появляющиеся фантомные видения, он знал, что итог будет один – сокрушительный разгром зазнавшегося фигляра и его глупых детских представлений. Оставалось лишь подобрать необходимое орудие: самое болезненное и беспощадное из всех, что можно было вообразить. Но оригинальность идей (к тому же в ситуации, когда тебя стремится пристрелить психопат, только что начинивший всемогущего Бога железом, словно свинью на вертеле) не являлась одной из сильных сторон Константина. Более того, говоря начистоту, по десятибалльной шкале его фантазия едва-едва дотягивала до слабенькой четверки. Как же быть? Как использовать новый дар и не попасть при этом впросак?

– Уши. Ушная боль! Моя боль от простреленного уха! Почувствуй, какого это! – наугад произнес Костя.

И, о вселенское чудо, сработало! Откуда-то слева раздался возглас: призрачный заслон покрылся рябью, а невидимое вражеское тело приобрело красные очертания.

Сваран в панике схватился за неожиданно заболевшее ухо. Как будто бы его собственная пуля бумерангом вернулась ему обратно, в сто крат усиленная гневом Пришельца. На какое-то мгновение мужчина даже потерял контроль над сотворенными видениями, что, заведомо, являлось дурным предзнаменованием.

– Синяк! По всему телу! И кариес! С осложнением! Гнойным! – не останавливаясь, выкрикивал Костя. – Корь! Чесотка! Воспаленный аппендикс – это жуть как неприятно! Сломанная челюсть! Иголки под ногти! Мордой в стеклянные осколки! Кислотный ожог! Сожжение живьем! Вивисекция! Оскопление! Колесование! Потрошение!

Такого мучительного плача Самагра еще никогда не ведала. Каждое слово, сорвавшееся с языка Боунза, отражалось на всей сущности Сварана, сжигая его в чудовищном огне страдания и обдавая сковывающим морозом нескончаемых пыток. Он упал на землю: извиваясь и корчась в непередаваемых известному миру словами муках.

– Хватит. Парализован.

Сквозь окутавшую его пелену Сваран различил приближающуюся фигуру. С каждым новым сделанным ей шагом, он знал, что его жизнь, подобно расстоянию между ними, все быстрее и неминуемее укорачивается; что как только Пришелец окажется подле – его настигнет такой необъятный ужас, что он, ни секунды не раздумывая, в тот же миг взмолится вернуть все те пытки, кои на нем безжалостно опробовали не так давно, лишь бы поскорее прекратить это безумство.

– Дорогая, полагаю, сейчас самое время поговорить о наших отношениях, – произнес Боунз, присев на корточки. Юноша внимательно осмотрел соперника и, убедившись, что тот неподвижен как стрелка остановившихся часов, злорадно оскалился. – Ты себя очень плохо вела в последнее время: совсем не готовишь мне, постоянно ворчишь, ссоришься с моими друзьями. Мне порой кажется, что связывающая нас нить давно разорвана, а пламя любви потухло. Думаю, нам пора расстаться. Что говоришь?

– Чт-то...тебе...нужно? Ты и без того победил, к чему...весь этот...цирк? – сквозь невыносимую боль процедил Сваран.

– Ну ты скажешь тоже, к чему весь это цирк, за что ты истязаешь меня, бла-бла-бла... А как же позлорадствовать? Как же отказаться от сладостного момента возмездия? Ты-то сам не скупился на слова, когда обставил нас в Маг Мелле, а теперь недовольствуешь, что кто-то посмел отплатить тебе той же монетой? Мерзкий лицемер – вот кто ты на самом деле.

Боунз с силой воткнул в плечо Сварана костяной кинжал, недолго повертел им в застывшем теле и крайне неаккуратно резко вытащил, выпуская кровавую реку.

– В-верно, все верно...Все так, как и должно быть, – обреченно проговорил Сваран. – Я знаю, почему так происходит. Это справедливое наказание за смерть моих братьев из Культа. За то, на что я их обрек в угоду своей ненасытной мести. Твоими устами Вселенная дает мне понять, что я совершил Зло, а потому сводит меня в неравном поединке со своим Вестником Добра.

– Чего? Это кто еще Вестник Добра? Я?! – воскликнул Боунз и рассмеялся. – Открою тебе секрет...Я совсем не такой лапушка, каким мог показаться с первого взгляда. Издеваться над людьми мне в радость, глядеть, как они страдают тем паче. Даже На Ал'ада Безликого для меня не наказание – а возможность стать тем, кем я всегда стремился быть. Знаешь, что у меня за цена? Каннибализм. Хотя, мы с вами и разных видов, но, полагаю, для сделки это не имеет большого значения. Поскольку, в силу нее, я способен есть только человечину, отныне вы все для меня не боле чем, разумная пища, умеющая разговаривать. В твоем случае, ненадолго, потому как, и тебя это должно несказанно обрадовать, я сделаю тебя – моей первой трапезой.

От услышанного предсказания у Сварана вся жизнь промелькнула перед глазами. Значит, вот как все закончится – он превратится в корм для монстра, чей дух пропитан мраком. И нет пути к спасению. Никто и ничто ему не поможет.

Интересно, – думал Сваран, – где сейчас Инува? Что с ним стало? Убили или взяли в плен? В любом случае, это уже не имеет значения. Смирение, как учат монахи Стражницы – вот он путь благодетели. Если его участь – смерть от нечестивой руки изувера, то последние мгновения он проведет в спасительном очищении души в лучах покорного принятия неизбежной участи.

– Как говаривал один знатный доктор-мозгоправ с Земли (чьи кулинарные предпочтения мне крайне близки): щечки – это главный деликатес, – сказал Боунз, оскаливаясь. – И по такому важному поводу, не могу себе в нем отказать.

Сваран почувствовал, как острие ножа скользнуло по его щеке, без труда разрезая мягкую плоть. Мужчина хотел закричать, но решил, что не доставит Пришельцу такого удовольствия – пускай заканчивает свое грязное дело, а он будет терпеть до самого конца, ибо ничего боле ему не оставалось...

– Боунз, стой! Прекрати сейчас же! – донес ветер чей-то строгий приказ.

Юноша поднял взгляд: те слова принадлежали Кадд'ару, который на всех порах мчался в его сторону вместе с вспотевшим и немного побледневшим Х'асиром и кем-то странным, кто был одет в костюм Сил.