Текст книги "Пешка дьявола (ЛП)"
Автор книги: Трейси Делани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Глава 7
ИМОДЖЕН
Мейси порхает туда-сюда, следя за тем, чтобы банные полотенца были разложены – как будто это имеет значение – и выключая свет по обе стороны огромной кровати. Она откидывает покрывало с одной стороны и наливает мне стакан воды.
С тех пор, как десять минут назад она подошла ко мне в бальном зале и сказала, что проводит меня в мои покои, я стою на месте, как статуя. Это не та комната, в которой я жила с родителями, но и для комнаты Александра он не выглядит достаточно мужественной. Но в этой кровати, с шелковой ночной рубашкой, накинутой поверх одеяла, есть что-то особенное, что заставило меня вспомнить всё это.
И мне страшно.
Если бы Александр был хоть немного добрее, это значительно облегчило бы мне задачу, а так называемые мамины напутствия ничем не помогли. Они лишь усилили мою тревогу и вспыхнули гневом. Мне не место в чужом доме, в чужой стране, вдали от друзей, а вскоре и от семьи. Мне не место… Замужем за мужчиной, которого не знаю и не хочу знать. С нетерпением жду начала работы в Zenith и с пользой для себя найду применение своему диплому.
По крайней мере, мои вещи прибыли гораздо раньше, чем я ожидала. Кто-то заботливо положил книгу, которую я читала перед отъездом из Америки, на тумбочку и подключил мой телефон к зарядке.
Подождите секунду. Я присматриваюсь внимательнее.
Это не мой мобильный телефон.
Я подхожу к нему и беру. Похоже, это последняя модель, и когда я включаю его, на экране появляется надпись: – Привет, Имоджен.
Что за фигня? Телефоны, купленные в магазине, изначально не персонализированы. Я размахиваю телефоном перед Мейзи.
– Чей это телефон?
Её взгляд мелькает на устройство, затем встречается с моим. – Он ваш. Мистер Де Виль доставил его сегодня утром, и мы должны были оставить его здесь для вас.
Я тяжело вздыхаю, раздражение разливается по коже, волосы встают дыбом. – Какой ещё мистер Де Виль? – В конце концов, их пятеро.
Она поджимает губы. – Ваш муж, миссис Имоджен.
Итак, мы превратились из “мисс” в “миссис”. Это ничуть не лучше. И, увы. Муж. От одного этого слова у меня сжимается живот.
– Просто Имоджен, Мейзи. – От всей этой формальности у меня голова болит. – А где мой мобильник?
– Конечно. Как вам будет угодно. А где ваш телефон, боюсь, я не знаю.
Мои зубы скрежещут. Ещё один вопрос Александру. Как он смеет брать мой телефон? Там все мои личные данные. В нём есть номера, не говоря уже о личных сообщениях, которыми я делилась с Эммой и многими другими друзьями. Там хранится вся история моих чатов.
– Могу ли я помочь вам одеться перед сном?
Я моргаю, отвлеченная от своих мыслей вопросом Мейси. – Нет, не можешь.
Ее лицо вытянулось, и чувство вины нарастает в моей груди. Я спешу загладить свою вину.
– Я не хотела, чтобы это прозвучало грубо, но всё в порядке. Я справлюсь. – Я хочу, чтобы она ушла сейчас, чтобы покончить с этой ночью. Ожидание – самое худшее. Когда всё закончится, я буду в порядке. Обязательно буду.
– Спасибо за все, Мейзи, но, думаю, тебе лучше уйти.
– Конечно, миссис Им… – Она опускает подбородок к груди и отступает. – Я имею в виду Имоджен. Я вернусь утром. Если вам что-то понадобится…
Единственное, чего я хочу, – это вернуться домой, но Мейси не может этого устроить. Чай и сочувствие – это не то, что мне нужно.
Она слегка улыбается мне, и через несколько секунд дверь закрывается, оставляя меня одну.
Совсем одну.
Я прохожусь по настройкам телефона, и когда дохожу до конца, меня охватывает облегчение. Все мои фотографии на месте, как и контакты, переписка с Эммой, родителями, преподавателями и другими друзьями. Слава богу. Хотя это и поднимает вопрос: а зачем вообще нужен был новый телефон? Моему был всего год.
Однако, проверяя настройки, я обнаружила, что это новый номер. Полагаю, номер в США не рабочий, если я живу в Англии, хотя было бы неплохо, если бы он просто… спросил меня. С другой стороны, спрашивать разрешения – не в его стиле.
Я отправляю сообщение всем, кто есть в моей адресной книге, сообщая им свой новый номер, затем кладу телефон на тумбочку и беру ночную рубашку, перебирая ткань в руках. Во мне зарождается бунт. Бросив рубашку на пол, я роюсь в ящиках. Ага. Идеально. Достаю свою синюю толстовку Доджерс и хватаю серые спортивные штаны. Если мой любимый муж думает, что я собираюсь ради него нарядиться как высококлассная проститутка, пусть устраивается поудобнее, потому что этого не будет.
Я стягиваю свадебное платье и позволяю ему стечь на пол. Следующим на очереди – нижнее бельё цвета слоновой кости. Я беру самые большие, какие у меня есть, скучные белые хлопковые трусики, натягиваю их и надеваю выбранный мной наряд для сна.
Увидев себя в большом, во весь рост, зеркале, я улыбаюсь. Должно сработать.
Я сажусь на кровать, подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Телефон несколько раз пищит, подтверждая получение сообщения, но от Эммы ничего нет. Она, наверное, играет в волейбол на пляже, или на свидании, или в кино уплетает огромное ведро попкорна вместе с подносом сырных начос.
Меня снова накрывает одиночество. Сегодня я не получила от неё вестей, хотя и не ожидала их после того, как вчера вечером она прислала мне сообщение с пожеланием удачи.
Ха! Удача. Мне она не нужна. Мне нужен путь к отступлению.
Проходят минуты, затем час, потом два. Я жду. И жду. И жду, но Александр не приходит. Я смотрю на часы на другой стороне кровати. Двенадцать сорок пять. Где он, чёрт возьми? Я что, не в той комнате? Он что, ждёт, что я пойду к нему?
Удачи тебе с этим, придурок.
Прошло ещё пятнадцать минут, прежде чем любопытство взяло верх. Я вскочила с кровати, надела тапочки и открыла дверь. Снаружи тихо, над головой горел приглушённый свет. Я прошла по коридору. Большинство дверей закрыты, но я прошла мимо одной, которая была приоткрыта, и заглянула внутрь. В углу горит единственная лампа, и я сразу узнала комнату. Это та самая, где братья и сёстры Де Виль собирались прошлой ночью.
Сегодня вечером там пусто.
Я иду дальше, останавливаясь у ещё одной закрытой двери. Уверена, именно сюда он отправился той ночью, после того как убежал, как ребёнок. Я стучусь в дверь и открываю её. Внутри темно, и Александра нет.
Я уже почти сдалась, когда до меня доносится звук падающего в стакан льда. Я иду на звук и натыкаюсь на библиотеку – мечту любого книголюба. К сожалению, прекрасное зрелище портит образ Александра, сидящего в кресле с высокой спинкой и держащего в руке хрустальный бокал. Он смотрит в камин, нахмурив брови, и с этой точки обзора он выглядит как человек, на чьих широких плечах лежит вся тяжесть мира. Галстук съехал набок, верхняя пуговица расстегнута, а пиджак перекинут через спинку стула напротив.
Я стучу в открытую дверь и вхожу. Александр, похоже, не слышит меня, всё ещё прикованный взглядом к неразожжённому огню.
– Александр?
Нет ответа.
Я иду дальше в библиотеку, запах старых книг висит в воздухе. Я останавливаюсь, чтобы прочитать названия нескольких книг, но они мне незнакомы. Я подхожу к нему и оказываюсь в поле его зрения.
– Где мой мобильник? Мне всё равно, что всё перенесено со старого на новый. Этот телефон принадлежит мне, и я хочу его вернуть.
Не обращая на меня внимания, он опрокидывает свой напиток, затем встаёт и подходит к столику, где стоит хрустальный графин, наполовину наполненный янтарной жидкостью. Наливая себе бокал, он на мгновение оглядывается через плечо. Он никак не реагирует на мой повседневный наряд – такой контраст с его свадебным нарядом и красивым платьем, которое я носила весь день. Как будто он меня вообще не видит, или я настолько незначительна, что хоть мусорный мешок одень, ему всё равно.
– Хочешь бренди?
Не стоит, особенно после двух бокалов шампанского, но что за чёрт? Нервы на пределе. Может быть, крепкий алкоголь поможет справиться с узлом в желудке.
– Мне нужен мой телефон.
Он скидывает пиджак со спинки стула и жестом приглашает меня сесть, а затем наливает второй бокал, хотя я его не просила. Когда я сажусь, он появляется рядом и протягивает мне бокал с выгравированным гербом семьи Де Виль.
– Спасибо, – бормочу я, вдыхая аромат, прежде чем сделать глоток. Вино крепкое и обжигающее, но в результате остаётся тепло, которого я так жаждала. Возможно, потому, что каждый раз, когда я рядом с Александром, меня пробирает дрожь.
– Мой телефон, Александр.
Откинувшись на спинку кресла, он снова принимается неотрывно смотреть на меня, время от времени помешивая бренди в бокале. Тишина растягивается с нескольких секунд до нескольких минут, пока я жду ответа на мой чёртов вопрос. Я уже поняла, что он мастер молчания, но я в этом не так уж и плоха. Я сама, использую это время, чтобы осмотреть комнату. Это может стать моим любимым местом для отдыха, если только здесь не будет Александра. Тогда я, пожалуй, сюда не вернусь.
Время – странное явление. Если ты счастлив и наслаждаешься жизнью, оно летит быстрее кометы, проносящейся сквозь космос. В неловких паузах, как сейчас, каждая секунда кажется часом, но я отказываюсь сдаваться. В прошлые разы, когда он пытался это сделать, я заговаривала первой. В этот раз я решила, что он сломается первым. По моим подсчетам, должно пройти не меньше пятнадцати минут, за которые мы оба допьем свои напитки. Он не предлагает мне ещё и не встаёт, чтобы налить себе.
Если бы он не был так неприятен со мной с первой минуты нашей встречи, я бы, пожалуй, посочувствовала ему. Он явно глубоко недоволен нашим браком, но всё равно на него пошёл. Если он действительно такой упрямый, как говорил его отец, то уперся бы в землю и отказался. Держу пари, его уступчивость – это нечто большее, чем просто ожидание, передаваемое из поколения в поколение.
– Тебе нужно поспать, – говорит он, нарушая тишину, всё ещё не отвечая мне. Он что, нарочно злит меня? Его отказ сказать, где мой телефон, лишает меня радости от победы над ним в игре в молчание.
– Зачем?
– Завтра у нас будет долгий день. Рейс довезет нас только до Эдинбурга, а оттуда до Тислвуда два часа езды.
Он говорит так, словно я должна знать, что такое Тислвуд и где он находится. – Тислвуд?
Он хмурится, поджимая губы. – Там, где мы проведём наш медовый месяц. – Если бы он попытался сказать что-то более пренебрежительное, сомневаюсь, что у него бы это получилось.
– О, – я поставила пустой стакан на стол рядом с собой. – Где он?
Вздох срывается с его губ: – Далеко.
– Ура. Как раз то, что нам с тобой нужно. Время наедине.
Мой сарказм не ускользнул от него. Он хмурится ещё сильнее. – У нас есть масса возможностей избегать друг друга.
– Именно этого ты и хочешь. – Хотя я и склонна избегать его, мысль о том, чтобы провести всё это время в одиночестве в отдалённой и незнакомой части страны, меня не прельщает. Боже, надеюсь, я смогу поймать сигнал. А если не получится? Это будет просто пытка.
– Ты хочешь сказать, что предпочла бы проводить каждый день в моей компании?
– Нет, если вот так, – я протягиваю руку между нами, – выглядит твоя компания.
Его ноздри раздуваются, он тяжело вздыхает и с грохотом ставит стакан на стол. – Что ты здесь делаешь, Имоджен?
– Ты не собираешься спать со мной?
Слова вырываются наружу прежде, чем я успеваю соединить мозг с ртом, и я бы отдала всё, чтобы засунуть их обратно и уничтожить огнём, но слишком поздно. Он выпрямляется в кресле, его янтарные глаза – словно два пылающих солнца. Затем он издает монотонный смех, и в этом коротком звуке столько горечи, столько тоски, что меня пробирает дрожь.
– Ты за этим сюда пришла?
– Нет. Я пришла сюда спросить о своём телефоне, но поскольку ты твёрдо решил не отвечать на этот вопрос, я решила задать другой.
Он встаёт со стула и крадется ко мне. Я замираю, кислород останавливается в лёгких. Его пальцы скользят по моей шее, и по коже пробегают мурашки. Скользят по затылку… Он тянет меня за волосы, собранные в хвост, запрокидывая голову назад. Я встречаюсь с ним взглядом, и то, что я вижу, заставляет меня дрожать. Для человека с глазами цвета теплого янтаря он мастерски владеет ледяным взглядом.
– Ты этого хочешь, маленькая пешка? Хочешь, чтобы я лишил тебя невинности, лишил девственности? Трахал тебя до тех пор, пока ты не зальёшь мой член кровью, а потом заставлю тебя слизать каждую каплю?
Его прямолинейность лишает меня дара речи. Я не могу придумать ни слова в ответ.
Что я, чёрт возьми, натворила? Мне следовало отказаться выходить за него замуж и плевать на последствия. Вынудить отца предложить что-то другое, чтобы погасить долг, который он накопил много лет назад.
Александр отпускает мои волосы и снова подходит к графину. Мои лёгкие освобождают задержавшееся дыхание, и я чуть не падаю вперед. Ноги словно обмякли, когда я заставляю себя встать, а колени так сильно стучат друг о друга, что, кажется, он их слышит.
Когда он поворачивается, его взгляд уже не холодный. Он ледяной и полный злобы. Он явно меня ненавидит.
Ну, хорошо. Отлично. Потому что я тоже его ненавижу.
– Не волнуйся, Пешка. – Он окидывает меня взглядом, и в том, как он это делает, есть что-то такое, что заставляет меня снова вздрогнуть. – Твоя добродетель в безопасности. Пока.
С вновь наполненным бокалом бренди в руке он выбегает из комнаты, оставляя меня стоять в ужасе. Колени подкашиваются, и я плюхаюсь обратно в кресло. Сердце колотится, грохоча о грудную клетку, а дыхание учащается, словно я слишком быстро взбежала по лестнице.
Но когда мой разум воспроизводит его грубые слова, пульс начинает биться между ног. Он унизил и оскорбил меня… и моё тело ответило благосклонно.
Что, чёрт возьми, со мной не так? Его грубое обращение не могло меня возбудить. Не может. Кем бы я стала после этого?
На этот вопрос я не хочу знать ответа. Ни сегодня, ни завтра.
Никогда.
Глава 8
ИМОДЖЕН
– Я буду очень по тебе скучать.
Я никак не могу отпустить маму. Мои руки обнимают её за шею так, как не обнимали с тех пор, как мне было восемь или девять лет. После вчерашней ссоры с Александром, о которой я не рассказала ни ей, ни папе, я чувствую себя разбитой, расстроенной и напуганной. Не из-за него, а из-за своей реакции на него.
Я вернулась в свою комнату и лежала там в темноте, не в силах уснуть. Жар все еще пульсировал между ног, пока я не сунула руку в хлопковые трусики и не попыталась унять боль. У меня ничего не вышло, я слишком взвинчена после нашего столкновения. Или, может быть, моя неспособность достичь оргазма была скорее связана с желанием, чтобы пальцы Александра играли с моим клитором, а не мои собственные.
Клянусь, со мной что-то не так. Должно быть. Только человек с никудышной самооценкой может счесть слова Александра вчерашним вечером возбуждающими. Но я не такая. Несмотря на мое строгое воспитание, вызванное необходимостью сохранять свою “чистоту”, я уверенная в себе женщина. Я… Я держалась с Александром во время нескольких ссор, но вчера всё было иначе. Вчера он сделал это с сексуальным подтекстом, и я замерла.
– Мы тоже будем скучать по тебе, дорогая. Но через несколько месяцев, как только ты освоишься, ты сможешь приехать к нам в гости. До нас всего один самолёт.
Несколько месяцев? Если она так думает, то в следующий раз я увижу родителей только после того, как Александр потребует развода. Эта мысль отрезвляет. Я всё ещё борюсь с мыслью, что моя мама выглядит расслабленной и счастливой, оставляя своего единственного ребёнка в чужой стране с незнакомым мужчиной. С мужчиной, который лишил меня дара речи и возбудил несколькими точно подобранными грубыми словами. С тем же мужчиной, который прямо сейчас каждые пять секунд поглядывает на часы и регулярно фыркает, явно нетерпеливый к моему затянувшемуся прощанию.
Ну, очень жаль. Я не буду торопиться с прощанием с мамой и папой.
Если бы всё зависело от меня, я бы летела с ними в самолете, но это не так. Родители застелили мне кровать, и теперь мне приходится в ней лежать.
– Имоджен, – резкий голос Александра прерывает мои третьи объятия с мамой. – Мы опоздаем, а я не люблю опаздывать.
Я скрежещу зубами. – Одну минуту.
Мама в последний раз обнимает меня, отпуская в объятия папы, который коротко обнимает меня, а затем подталкивает к Александру. – Иди. Наслаждайся своим медовым месяцем.
– В самом деле, – говорит мама. – Твой муж явно жаждет заполучить тебя целиком. – Она подмигивает и ухмыляется. – Не то чтобы я его винила, моя красавица.
О, Боже. Она думает, что мы всю ночь этим занимались, и нетерпение Александра и, да, его грубость объясняются тем, что он не может дождаться, чтобы заполучить меня.
Меня тошнит.
Родителям не стоит думать о сексуальной жизни ребёнка. Это… отвратительно, и мама никогда раньше об этом не говорила.
Я неохотно подхожу к мужу. Он отступает, позволяя мне сесть в машину. Он хлопает дверью, заглушая всё, что говорит моим родителям. Я напрягаю слух, чтобы расслышать их разговор, но это невозможно. Может, они сделали в этой машине звукоизоляцию или что-то в этом роде.
Примерно через тридцать секунд он садится рядом со мной и сообщает водителю, что мы готовы ехать. Я машу родителям рукой, пока машина не отъезжает, и я больше их не вижу. Слезы жгут глаза, и пара из них выливается наружу. Я отворачиваюсь от Александра и вытираю их. Следующее, что я помню, – он протягивает мне белый платок с его инициалами и гербом семьи Де Виль, вышитыми на ткани темно-синим цветом. У этих людей чёртов герб и инициалы повсюду. Они как собаки, писающие на свою территорию.
Я беру у него платок. – Лучше бы ты в него не сморкался, – бормочу я, промокая ткань под глазами.
– Нет, – в его ответе нет и тени веселья.
– Хорошо.
– Я кончил в него прошлой ночью.
Я бросаю платок ему на колени, словно он вспыхнул. – Фу. Ты отвратителен.
Закатив глаза, он складывает платок в идеальный квадрат и кладёт его в карман. – Это шутка, Имоджен.
– Я не думала, что ты знаешь значение этого слова.
– Поскольку ты меня не знаешь, это довольно сомнительное предположение.
– Я основываюсь только на тех фактах, которые собрала с момента нашей встречи. К тому же, откуда я могу тебя знать? Ты же сам настоял, чтобы мы встретились только за четыре дня до свадьбы.
Он закрывает глаза, и его грудь поднимается и опускается в глубоком вдохе. – Ты собираешься продолжать поднимать эту тему?
– Вероятно.
– Приятно знать. – Он лезет во внутренний карман и достает наушники. Вставив их в уши, он стучит по экрану телефона, а пальцы барабанят по бедру.
Он слушает музыку.
Я выдергиваю из его уха ближайший ко мне наушник. – Кстати о телефонах, спрошу еще раз. Где мой?
Он выхватывает у меня наушник и смотрит на меня свирепым взглядом, который он довел до совершенства. – Во-первых, я не знал, что мы говорим о телефонах. А во-вторых, я сдал его на переработку.
Он пытается вставить наушник обратно в ухо, но я хватаю его за предплечье, останавливая. – Переработку? Как… как ты смеешь?
Он раздраженно вздыхает. – Тебе нужен был новый телефон. Я тебе его дал.
– Мне не нужен новый телефон. Я хочу мой телефон.
– Я сказал “нужен”. – Он сжимает губы, и на щеке играет мускул. – Ты знаешь что-нибудь о семье, в которую ты вошла, Имоджен?
– Я знаю достаточно.
– Не верю. Например, ты знаешь, что за нами едет машина с двумя вооруженными телохранителями внутри? Они там, чтобы обеспечить нашу безопасность.
Мои брови взлетают вверх. – Да? – Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в заднее окно. И действительно, за нами следует зловещий чёрный внедорожник.
– Да. И Дуглас, мужчина за рулем этой машины, тоже вооружен, как и Стивен, мужчина на пассажирском сиденье. Все они прошли обучение рукопашному бою и готовы пожертвовать жизнью, чтобы защитить нас, если на нас нападут. Так что да, моя маленькая пешка, я дал тебе новый телефон – тот, который оснащен необходимой системой безопасности, как и подобает моей жене.
– Я думала… то есть… я не понимаю. Мне кажется, это уже перебор.
– Богатство нашего уровня всегда привлекает внимание, и не все оно хорошее.
Я потираю губы, вспоминая свою экскурсию по Оукли на следующий день после нашего приезда. – Для этого эти комнаты страха?
– Именно. Они никогда не использовались, но имеет смысл быть готовым к любым неожиданностям. Во всех наших объектах есть как минимум одна такая комната.
Он засовывает наушник обратно в ухо и продолжает раздражающее постукивание, на этом наш короткий разговор, по его мнению, закончен. Я достаю свой новый телефон и верчу его в руке. Он выглядит как обычный, но, должно быть, в нём есть что-то другое, помимо британского номера, иначе он бы не стал его менять.
Открываю сообщения, и мое настроение поднимается, когда вижу сообщение от Эммы.
Эмма: Понятно. А почему новый номер?
Я: Не спрашивай *смайлик с закатанными глазами*
Эмма: Хаха. Ну и как всё прошло? Мне очень жаль, что я не смогла быть рядом и поддержать тебя.
Я: Всё нормально. Я выжила. Вот фотография меня в платье.
Эмма: О, детка! Ты выглядишь великолепно.
Я: А теперь мы отправляемся в свадебное путешествие. В Шотландию.
Эмма: Это же хорошо, верно?
Я: Нет. Будь ты здесь, всё было бы иначе, но он со мной почти не разговаривает. Как я могу заставить его попросить развод, если он меня почти всегда игнорирует?
Как только я это отправляю, моё сердце замирает. Что, если Александр может отслеживать мои сообщения? Я бы ни за что не сомневалась. Мне следовало подумать об этом. Чёрт. Теперь уже слишком поздно. А если он читает мои личные сообщения, думаю, я скоро узнаю.
Эмма: Мы всё уладим, детка. Обещаю. Держись и постарайся насладиться всем, чем сможешь.
Я: Я скучаю по тебе.
Эмма: И я тоже. Люблю тебя. Скоро увидимся.
Меня охватывает волна одиночества. Я позволяю себе понежиться в одиночестве несколько минут, а затем стряхиваю с себя негативные эмоции. Жалость к себе ничуть не поможет. Я впервые выезжаю за пределы Оукли с момента нашего приезда в прошлую среду. Надо воспользоваться этим и насладиться окрестностями.
Англия – прекрасная страна. Такая зелёная. Дороги, правда, ужасно узкие, особенно эти извилистые проселочные дороги, на которых едва разъедутся две машины. Более того, в одном-двух местах они рассчитаны всего на одну машину, с выемками в несколько сотен ярдов друг от друга, чтобы машины могли разъехаться и пропустить другую.
До небольшого аэродрома ехать около сорока пяти минут. Я понятия не имею, где мы, и не спрашиваю. Александр, в любом случае, вряд ли бы мне сказал. Этот человек мастер уклоняться от вопросов, на которые не хочет отвечать, и его отказ только разозлит меня, что приведёт к очередному неприятному разговору.
Дуглас открывает дверь Александра, а через несколько секунд Стивен открывает мою. Я вылезаю, подпрыгивая, когда Александр кладёт тёплую руку мне на поясницу. Если он и замечает, что я нервничаю, то не говорит об этом, но и больше ко мне не прикасается. Я поднимаюсь по трапу и сажусь в самолёт. Он меньше того, что Чарльз прислал нам из Калифорнии, но не менее роскошный.
Стивен и двое парней из другой машины следуют за нами, занимая места в хвосте самолёта. Александр выбирает место ближе к носу. Мне хочется сесть вместе с телохранителями, но это слишком грубо даже для меня.
Я сажусь напротив него и пристегиваюсь. – Сколько у тебя самолётов?
Это еще одна попытка завязать разговор, хотя бы для того, чтобы дать мне передышку от тягостного молчания, которое, похоже, предпочитает Александр.
– Лично мой или моей семьи?
– И то, и другое.
Он одним движением руки отказывается от предложенного стюардессой напитка. Я улыбаюсь ей, в отличие от грубости Александра, и принимаю стакан газированной воды.
Его взгляд останавливается на моем лице, и я ерзаю под его взглядом. – У меня их два. Этот для коротких перелетов и более крупный для дальних. Всего у семьи одиннадцать самолетов и три вертолета.
Я удивлена, что он мне ответил. Меня ещё больше ошеломляют цифры. Зачем им столько самолётов? Конечно, все они могли бы летать на одном. С другой стороны, у Де Виль целая империя, так что, вероятно, каждый занят своими делами. Александр прав. Мои знания о семье, в которую я вступила, в лучшем случае скудны. Наверное, я никогда не могла представить, что такое произойдет. Как сказала Саския, одно дело – знать об этом абстрактно. Но совсем другое – когда это действительно произошло.
Как только появится возможность, я углублюсь в изучение семьи Де Виль. Если Александр сдержит своё обещание, у меня будет много свободного времени в этой поездке, так что я могу использовать его по максимуму, узнавая больше о нём и его семье.
– Я летела из Америки на твоем самолете?
– Да.
– Ух ты. Шикарно.
– Я рад, что тебе понравилось.
Я прищуриваюсь, глядя на него. – Ты всегда такой официальный?
Его озадаченное выражение лица выдает его замешательство. – Я и не подозревал об этом.
Боже мой, у этого человека вообще нет самосознания.
– Может, это из-за того что ты англичанин. Я слышала, что некоторые из вас бывают немного напряженными. Американцы более… – Я поднимаю ладони вверх и пожимаю плечами. – Мягкие. Как тот Донован. Он мне нравился. Он казался приятным.
Лицо Александра мрачнеет, мышцы на шее напрягаются. – Донован нехороший.
– Правда? Он показался мне отличным парнем. Весёлым, интересным. – Я делаю паузу. – Красивым. Он сказал, что много работает в бизнесе, связанным с твоей семьей, так что, полагаю, это означает, что он будет бывать здесь регулярно.
Александр наклоняется вперёд, на лбу у него вздувается вена. О, он в ярости. Вот кое-что, что мне пригодится.
– Ты не будешь иметь ничего общего с Донованом. Слышишь? Я запрещаю.
Я запрокидываю голову и смеюсь. Рискованно. Я недостаточно хорошо знаю Александра, чтобы предугадывать его реакцию на надавливание на его уязвимые места, но мы не одни, и почему-то он не производит на меня впечатления мужчины, способного нападать на женщину. Не знаю, откуда взялся этот инстинкт, но, похоже, он предпочитает свой отработанный хмурый взгляд как способ подчинить себе противника, кем бы он ни был. И сейчас этот противник – я.
– Ты запрещаешь? Извини, что говорю очевидное, но на дворе двадцать первый век, и пусть твоя семья застряла в тёмных веках, я – нет. Ты не можешь мне ничего запретить.
Кажется, он взял себя в руки. Откинувшись на спинку стула, он изучает меня, проводя большим пальцем по нижней губе. Это напоминает мне о том, как он поцеловал меня на нашей свадьбе, и у меня внутри всё сжимается. За те несколько дней, что я знаю Александра, я узнала кое-что новое. Можно одновременно испытывать неприязнь к кому-то и безумное влечение одновременно. Это стало для меня настоящим шоком.
– Брось мне вызов, Имоджен и посмотрим, что будет.
Надеюсь, развод.
На моих губах играет лёгкая улыбка. Положив руки на колени, я устремляю взгляд в окно, пока самолет мчится по взлётно-посадочной полосе. На сегодня хватит. Моя стратегия должна быть реализована с терпением. Даже если я продолжу, это не сработает. Небольшие проявления… Сопротивления, которое нарастает со временем. Гибель моего нежеланного брака от тысячи порезов. Так я обрету свободу.
Мы не разговариваем до конца поездки. Удивительно, как быстро я привыкаю к молчанию, и хотя я не фанат, оно дает мне возможность обдумать следующий шаг. Александр будет яростным противником, и заставить его действовать будет непросто. Он настолько поглощен чувством долга, что одно лишь предположение о разводе, вероятно, доведет его до инсульта. Но, сейте семена, по одному вызову за раз, и ждите, пока они прорастут свободой.
Самолет приземлился в облачном небе, в воздухе моросил лёгкий, но моросящий дождь, и дул лёгкий ветерок. У подножия трапа припаркованы два внедорожника. Стивен провожает нас к первому, затем садится на пассажирское сиденье. Полагаю, остальные телохранители садятся во второй. Осознание того, что за каждым нашим шагом следят, кажется странным. Я никогда не думала об опасностях брака с богатством Де Виль, но, оглядываясь назад, понимаю, что это было наивно с моей стороны. Каждый член семьи, должно быть, представляет собой риск похищения. Деньги – мощный мотиватор, и когда у тебя столько, сколько у них, это обязательно привлечет ненужное внимание.
Поездка в Тислвуд дает мне массу времени, чтобы насладиться красотой Шотландии. Я почему-то знала, что мне здесь понравится, и не ошиблась. Это потрясающее место с пологими горами, холмами и сверкающими озерами. Александр сказал, что Тислвуд расположен вдали от цивилизации, что, признаюсь, меня немного беспокоит, особенно если мои опасения по поводу отсутствия сотовой связи оправдаются. Наслаждаться сельской местностью – это одно, но путешествовать в одиночку – не то, чего бы я хотела в первый раз.
Хотя Эмме здесь бы очень понравилось. В свободное время она увлекается фотографией, и я прямо представляю, как она восхищается потрясающими пейзажами и атмосферным освещением.
Через два с половиной часа машина сворачивает на узкую дорожку, окаймлённую аккуратными живыми изгородями. Минут тридцать я не видела ни одного жилого дома. Должно быть, это оно.
Прошло ещё пять минут, прежде чем мы остановились у дома. Я вылезаю из машины и смотрю на величественное здание, меня охватывает благоговение. Расположенный среди леса тенистых деревьев, особняк впечатляюще выделяется на фоне мрачного неба. Он не такой большой, как Оукли, но не менее впечатляющий. Высокие шпили словно пронзают небо, а искусно вырезанные горгульи и статуи притягивают мой взгляд, нашептывая древние истории давно минувших лет.
– Сколько лет этому зданию? – спрашиваю я Александра, когда он присоединяется ко мне.
– Он был достроен в тысяча семьсот тринадцатом, – говорит он, удивляя меня точностью своего ответа. – На строительство от начала до конца ушло три года.
Ему более трёхсот лет. Подумать только, это было построено без современных инструментов и оборудования. Невероятно.
– Это просто захватывающе. – Не дожидаясь Александра, я иду к входной двери. При моем приближении она открывается. Женщина лет пятидесяти пяти с седеющими волосами, собранными в суровый пучок, натянуто улыбается.
– Миссис Де Виль. Добро пожаловать в Тислвуд. – Её сильный шотландский акцент трудно понять, но я улавливаю суть и отвечаю на её официальное приветствие сияющей улыбкой.
– Спасибо.
Я едва могу вымолвить хоть слово, когда она проносится мимо меня, восклицая: – Мистер Де Виль. Как это замечательно с вашей стороны…
По крайней мере, я так думаю, что она так говорит.
Оставив ее любезничать с Александром, я вхожу в дом. Меня встречает просторный вестибюль, обшитый панелями из темного дерева – красного дерева или, может быть, ореха. Отсутствие естественного солнечного света, отчасти из-за облачности, затрудняет различение тонких оттенков дерева. Хрустальные люстры свисают со сводчатого потолка, а стены украшены замысловатыми гобеленами. Я провожу по ним кончиками пальцев.
