Текст книги "Пешка дьявола (ЛП)"

Автор книги: Трейси Делани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 31

АЛЕКСАНДР

Это вопрос, который, должно быть, мучил её неделями. Интересно, что она использовала слово “печальный”, хотя на самом деле по вторникам я прихожу домой с ощущением, будто меня пинали и били по всему телу, и мне хочется пинать и бить других в ответ. Вот почему я убивал больше людей по вторникам, переходящим в утро среды, чем в любую другую ночь. Мне нужен выход для боли, и обычно, чтобы успокоиться, мне достаточно стереть с лица земли еще одного насильника.

Хотя нет ничего плохого в том, чтобы рассказать ей. Это не секрет, в отличие от, ну, не знаю, когда мой врач вводит моей жене трекер и противозачаточный имплант без её ведома. Или когда я скрываю от неё, что не собираюсь заводить ребёнка ни от неё, ни от кого-либо ещё. Но рассказ о том, что случилось с Аннабель и моей матерью, может облегчить боль, которую я ношу внутри, или хотя бы частично заполнить ту пустоту в моей груди, которую порой почти невозможно вынести.

– Я хожу к психотерапевту. Её зовут Лилиан, и она та ещё стерва. Она также очень хороша в своей работе и помогла мне больше, чем я могу выразить словами.

Внезапно расширившиеся глаза Имоджен показывают, насколько она потрясена. Чего бы она от меня ни ожидала, это было совсем не то.

– Терапевт? Зачем тебе нужен психотерапевт?

– Потому что у меня такая очаровательная жизнь? – ухмыляюсь я.

– Я не это имела в виду. Просто… ты такой… собранный.

– Это иллюзия. Я в полном беспорядке, вернее, был таким, пока не нашёл Лилиан. До неё я обращался ко многим психотерапевтам, но ни с одним из них не сложилось. Одному повезло, что у него сохранились зубы после первого сеанса.

Она ухмыляется. – Ты бросил на него свой грозный взгляд?

Я усмехаюсь. – Да, и он чуть не обмочился.

– Бедный человек.

– Бедняжка. Клянусь, он сам из интернета свой диплом распечатал. Придурок.

– Итак, – она прижимает ладонь к моему лицу, и я тянусь к нежности этого лёгкого прикосновения. – В чём тебе помогает Лилиан?

Я сжимаю губы. Сложно решить, с чего начать. – Ты знала, что Саския – не единственная моя сестра? Что у меня есть близнец?

Она откидывает голову назад. – Нет, не знала. Мама и папа мало что мне рассказывали о твоей семье, хотя я знаю, что твоя мама умерла, когда ты был маленьким. Подростком, кажется.

Копьё пронзает мою грудь. Забавно, как легко раны открываются снова. – Да. Мама умерла через две недели после Аннабель.

– О нет. – Она щиплет себя за горло. – Это ужасно. Как она умерла?

– В день похорон моей сестры мама приняла большую дозу анестетиков и утонула в ванне.

С её губ срывается пронзительный вздох. – Боже, Александр. – Она прикасается ко мне, словно ей нужно как-то связаться со мной, утешить, но она не знает как.

– Аннабель изнасиловали и задушили в заплесневелом подвале после того, как нас обоих похитили. Ей было шестнадцать. Шестнадцать, мать их, лет.

Она поднимает руки, прикрывая нос и рот, и на глаза наворачиваются слёзы по девушке, которую она никогда не знала. – Господи… Тебя похитили?

– Да. Примерно через две недели после нашего шестнадцатилетия, мужчины каким-то образом прорвались сквозь систему безопасности Оукли и вытащили нас из кроватей. Должно быть, они использовали чертовски сильный наркотик, потому что мы не знали об их похищении, пока не проснулись в подвале. Я пришел в себя первым, и скажу тебе… – Я качаю головой, ужас, который накатывает на меня даже девятнадцать лет спустя. – Увидев Аннабель, лежащую рядом… я потерял контроль. Я сразу понял, что произошло. У моей семьи много врагов, и, как старший сын, я был для них легкой добычей. Но что-то внутри меня оборвалось при виде моей умной, бойкой, потрясающей сестры, лежащей на полу без сознания. Я крушил всё, что попадалось мне под руку, в этом грязном помещении. В середине ночи Аннабель пришла в себя и успокоила меня. Тогда мы поняли, что, должно быть, остались одни. Я так шумел, что если бы кто-то был выше нас, он бы пришел разобраться. Поэтому мы спланировали побег.

Рассказывая историю, которую я не озвучивал годами, я словно переношусь обратно в тот подвал, и события разворачиваются передо мной, словно я смотрю фильм.

– В подвале было маленькое окно, высоко. Мне было тесновато, но Аннабель была намного меньше меня. Я сказал ей, что, когда она выйдет наружу, она должна бежать и не оглядываться. Что её безопасность – это всё, что для меня важно, и я… Я мог бы сам о себе позаботиться. Она спорила, но в конце концов согласилась, сказав, что приведёт помощь. Я поднял её на плечи, но она потеряла равновесие и упала, сильно подвернув лодыжку. Она едва могла ходить, не говоря уже о том, чтобы бежать за помощью. Я сорвал с себя рубашку и, как мог, обвязал её лодыжку, а затем соорудил шаткую платформу, чтобы дотянуться до окна. Я разбил стекло, но, когда я пролезал внутрь, осколок порезал мне плечо. Боль я почувствовал лишь гораздо позже. Всё, о чём я думал, – это как позвать на помощь и спасти Аннабель.

Она уже знает, чем всё это закончится, но она завороженно слушает, внимательно и терпеливо ожидая, когда воспоминания станут слишком сильными и мне понадобится минутка. Когда это происходит, она касается моей руки или лица – легкие прикосновения, которые так много значат для меня.

– Я бежал и бежал, мои лёгкие были готовы разорваться, когда я увидел вдали слабый свет. Англия, может быть, и крошечная страна по сравнению с Америкой, но у нас всё ещё есть огромные необитаемые земли, и наши тюремщики тщательно выбирали нашу тюрьму. Рассвет уже подкрадывался, когда я наконец постучал в дверь, умоляя о помощи. Мне ответила женщина лет шестидесяти. Должно быть, я выглядел ужасно: голый по пояс, весь в крови, брюки грязные и рваные. Она имела полное право захлопнуть дверь перед моим носом, но не стала этого делать. Я выболтал достаточно подробностей, чтобы она немедленно позвонила в полицию, а затем и моему отцу.

Я закрываю глаза на пару секунд, готовясь к воспоминаниям, которые я обычно держу под замком. – Но было слишком поздно, чтобы спасти Аннабель. Я не мог дать отцу или полиции достаточно информации о том, куда нас увезли похитители. Когда я уходил, было темно, и наступил шок, я с трудом мог вспомнить. К тому времени, как они отправили вертолет, чтобы прочесать местность и найти дом, она была мертва.

Чувство вины, сидящее в моей груди, никогда не покидает меня, и оно становится тяжелее, чем когда-либо, когда я вспоминаю детали и образы, которые пытался подавить. Если бы я бежал быстрее, она была бы жива. Если бы я остался и сражался с теми, кто нас похитил, она была бы жива.

Я оставил ее одну с сломанной лодыжкой и без возможности отбиться от мужчин, которые ее изнасиловали, а затем убили.

Это должен был быть я. Это я должен был умереть.

– Не говори так. Не смей так говорить.

Моя жена приходит в себя, и, уловив ее свирепый взгляд, я понимаю, что последнюю фразу я произнес вслух.

– Но ведь это правда, да? Я оставил её страдать. Наши похитители, должно быть, потребовали сообщить, где я, а когда она не смогла им сказать, напали на неё и убили. – Я повесил голову.

– Эй, – она легонько толкает меня в подбородок, и наши взгляды встречаются. – Ты сам говорил, что она не может ходить, не говоря уже о беге. У тебя не было выбора. Ты поступил правильно, но это привело к ужасным последствиям. Если бы ты остался, вас обоих могли бы убить.

– Или я мог бы спасти нас обоих.

– Тебе было шестнадцать.

– Я был мужчиной. Я мог бы сделать больше. Я должен был спасти её.

Я вижу, что она со мной не согласна, но не пытается меня переубедить. Она, как и я, понимает, что это бесполезно.

– Полиция поймала мужчин?

– Мой отец поймал.

– И он их сдал? Надеюсь, они отбывают пожизненное заключение.

Моя прекрасная, невинная жена ни о чём не догадывается, да и с чего бы ей? Я целую её в губы. Когда я рассказываю всю правду о том, кто я. За кем она замужем, и, возможно, в конце концов попросит у меня развод. Возможно, так будет лучше. У нас нет будущего, хотя эгоистичная часть меня хочет, чтобы она осталась со мной ещё немного. Но рано или поздно мне придётся найти способ разорвать этот брак, не создавая проблем для моей семьи. Я пока не знаю, как это сделать, но смысла беспокоиться об этом нет. В конце концов, решение появится само собой, и тогда я начну действовать.

– Я же говорил тебе однажды, что ты не понимаешь, во что ввязалась. По правде говоря, мы, вместе с другими членами Консорциума, могущественнее правительства нашей страны, а это в данном случае означает, что мы контролируем полицию. Мой отец сказал начальнику полиции закрыть дело, сказав, что он им займется. Так они и сделали. Без вопросов.

– А люди, которые убили твою сестру?

– Мертвы.

– Их убил твой отец?

– Нет. Я их убил. – Я внимательно изучаю её, пытаясь понять, испугана она или потрясена, но выражение её лица не меняется. Она всё ещё смотрит на меня так, словно я хороший человек, ради которого стоит остаться.

– Папа дал мне выбор. Аннабель была моей сестрой-близнецом. Убийство мужчин, лишивших её невинности и задушивших её, было моей обязанностью. Я взял на себя это с гордостью. – Я делаю глубокий вдох. Пора ей узнать всю глубину моих способностей. – С тех пор я убил много людей, и убью ещё много. – Я смотрю ей прямо в глаза. – Тебя это беспокоит?

Реакция Имоджен едва заметна, но несомненна. Её плечи напрягаются, а челюсть дергается, когда она переваривает мои слова. – Если беспокоит, ты бы изменился?

– Нет. Я никогда не перестану мстить за Аннабель. Я убиваю мужчин, которые этого заслуживают, тех, кто насилует, избивает и оскорбляет женщин и детей. Мужчин, которые не заслуживают роскоши тюремной камеры, где слишком часто дают условно-досрочное освобождение. Мужчин, которые никогда не изменятся, которых невозможно перевоспитать.

– Откуда ты это знаешь? А что, если ты убьешь того, кто этого не заслуживает? Невинного человека.

– У меня есть небольшая команда детективов, которые работают на зарплату. Они дотошны и опытны. Неважно, сколько времени нам потребуется, чтобы найти улики, но мой кодекс, если хочешь, заключается в том, что я не буду возбуждать дело против кого-либо, если его вина не очевидна.

– Как ты их убиваешь?

Я сжимаю обе руки в кулаки. – Вот этим.

Она кивает. – Вот почему у тебя в тот день были порезы и синяки. В тот день, когда я тебя подлечила.

– Да.

– И ты делаешь это ради тех, кого потерял. – Ее голос такой тихий, что мне приходится напрягаться, чтобы разобрать, что она говорит.

– Да. За Аннабель и за мою мать – невинную жертву насилия, которому подверглась моя сестра. Она не оставила записки, но мы решили, что она просто не может жить с этой болью, зная, через какой ужас и страдания прошла её дочь.

Она качает головой. – Мне очень жаль.

– Это было давно, но последствия до сих пор вызывают рябь. Отсюда мои еженедельные визиты к психотерапевту, – я глажу её по щеке тыльной стороной ладони. – Теперь ты понимаешь, почему я отслеживаю твой телефон и почему ты должна брать его с собой, когда выходишь из дома, даже если ты всё ещё на территории поместья.

Телефон теперь – лишь запасной вариант, и хотя я многое ей рассказал, я не готов рассказать ей ни о трекере на руке, ни о контрацептиве, который вколол врач. Она бы не поняла, а я не хочу защищать свою… Позицию. Она такая, какая есть, а я такой, какой есть. Меня и мою позицию по этим вопросам не изменить, поэтому неизбежный спор бессмыслен.

И даже когда я наконец найду способ заставить её уйти от меня, я всё равно смогу защищать её до конца её жизни. Для меня это того стоит.

– Теперь я понимаю, и мне жаль, что я с тобой спорила.

Я должен чувствовать себя виноватым, но не чувствую. Я забочусь о том, что моё, и если для этого придется нарушить несколько общественных норм поведения, я это сделаю.

Без всяких сожалений.

Глава 32

ИМОДЖЕН

Через несколько дней после нашего душевного разговора Александр врывается ко мне в комнату и объявляет, что приглашает меня на свидание.

Я смотрю на него недоверчиво. – Если ты забыл, я твоя жена. С женой не положено встречаться.

Обняв меня за талию, он притянул меня к себе. – Как я мог об этом забыть? Ах да, пока нас не будет, я поручу персоналу перенести твои вещи в мою комнату.

Меня охватывает волнение. Мы так сблизились, я надеялась, что он предложит, и вот он сделал это. Но я не могу удержаться от того, чтобы подразнить его. – А если я не хочу переезжать к тебе?

– У тебя нет выбора.

– Твоя техника убеждения нуждается в небольшой доработке.

– С моей техникой убеждения всё в порядке. Ты переезжаешь. Все. Дальнейшие уговоры не нужны.

Я смеюсь, хотя, от лица всего женского мира, его дерзкое поведение должно бы меня взбесить и насторожить. Но это всего лишь он.

– Хорошо, но я займу левую сторону кровати.

– Меня устраивает. Я всё равно сплю на правом боку. – Его губы встречаются с моими, и к тому времени, как он отпускает меня через минуту, я уже вся в луже желания, и все мысли о свидании улетучиваются. Но когда я оседлала его ногу, давая ему понять свои намерения своими действиями, поскольку мне всё ещё трудно выразить словами что-то “грязное”, он отпускает меня, грозя пальцем.

– Свидание не в твоей постели.

Я надулась. – Тебе уже скучно со мной.

– Неправда, но я всё спланировал. Так что одевайся удобно, надевай несколько слоёв одежды на случай прохлады и спускайся вниз через пятнадцать минут. О, и у меня для тебя сюрприз.

– Какой сюрприз?

– Скоро узнаешь.

Он оставляет меня переодеваться, и к тому времени, как я спускаюсь вниз, Александр уже ждёт меня. Он в синих джинсах и чёрной футболке, которая обтягивает грудь и подчёркивает бицепсы. Для человека, который, по сути, работает в офисе, он держит себя в отличной форме. Возможно, дело во всех тех людях, которых он убивает.

Его склонность к насилию должна меня пугать, но тот факт, что он гарантирует их вину и выбирает только мужчин, которые причиняли боль и насилие женщинам и беззащитным детям, позволяет мне с гордостью называть его своим мужем. Мне бы очень хотелось, чтобы он раньше смог рассказать о том, что случилось с его сестрой и матерью, но, учитывая, что большую часть первых недель брака мы провели в состоянии постоянной тревоги, неудивительно, что он держал в себе нечто столь личное и болезненное.

Он прислонился к красному, гоночному спорткару, которого я раньше не видела. Я не очень разбираюсь в машинах, но, держу пари, он едет быстро. Как ни странно, в нём всего два сиденья.

– Ваша карета, миссис Де Виль. – Он эффектно открывает пассажирскую дверь и жестом приглашает меня сесть. Когда я это делаю, он наклоняется ко мне и пристегивает ремень безопасности, украдкой целуя меня, прежде чем выпрямиться.

– Куда ты засунул Стивена? – спрашиваю я, имея в виду одного из его телохранителей. – Ты его в багажник запихнул?

Он усмехается, откидывая голову назад, когда чёрный внедорожник с Дугласом за рулём и Стивеном на пассажирском сиденье останавливается позади нас. Странно думать, что мы никогда не бываем совсем одни, но после того, что он рассказал мне об их похищении с Аннабель, я понимаю его одержимость безопасностью. Возможно, это перебор, но наш опыт формирует нас как личностей, поэтому неудивительно, что он так преувеличивает риски, какими бы незначительными они ни были.

Как только он садится на водительское место и пристегивает ремень безопасности, у меня возникает вопрос, над которым я давно размышляла, и я решаю его озвучить.

– Могу я спросить у тебя кое-что о твоем похищении? Если это слишком болезненно, ничего страшного. Ты не обязан мне рассказывать.

Он заводит мотор и отъезжает от дома. – Ты, моя дорогая жена, можешь спрашивать меня о чём угодно. Я не всегда отвечаю, но ты никогда не должна бояться спрашивать.

– Каким образом мужчины проникли в Оукли незамеченными?

Он кривит губы, и на его щеке играет мускул. – Это хороший вопрос, и я часто думал над ним последние девятнадцать лет. Мы с отцом пришли к одному и тому же выводу.

– Какому?

– Им помогали изнутри.

Мои глаза расширяются. – Кто?

– Мы не знаем. Мой отец и дядя Джордж, а также Несколько членов Консорциума опросили всех, кто работал в то время в Оукли, но так и не нашли виновного. И поверь, на допросах им пришлось нелегко.

Меня бросает в дрожь от скрытого смысла в этой безобидной фразе. Он неверно истолковывает мою реакцию и сжимает мою руку.

– Ты в безопасности, Имоджен. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

– О, я знаю. Мне только жаль, что ты не получил заслуженных ответов.

– Я не сдавался и никогда не сдамся, но с каждым годом шансы узнать, что произошло, уменьшаются. Однако я убежден, что люди, которые похитили нас и убили Аннабель, действовали не одни. Они настаивали, что были одни, но я не верил им тогда и не верю сейчас. На кого бы они ни работали, они, должно быть, обладали огромной властью, потому что эти люди предпочли умереть, чем назвать мне имя. Держу пари, тот, кто был у власти, угрожал семьям этих людей, если они выдадут их.

Машина рычит, когда он нажимает на педаль газа, и мы направляемся к въездным воротам. Они открываются при нашем приближении, охранник отдаёт честь, словно Александр военный. Мой взгляд падает на кобуру с пистолетом на поясе. Я не в первый раз покидаю Оукли, но раньше я никогда не замечала, чтобы охранники были вооружены.

– Я думала, что в Британии оружие запрещено законом.

– Так и есть.

– Но не для тебя?

Он смотрит на меня искоса, и его губы тронула ухмылка. – Нет.

– Твоя семья не соблюдает правила, да?

– Только правила, которые устанавливаем мы.

Я начинаю понимать, за кем я замужем, и это пьянящая сила.

Как только мы выезжаем на автостраду, Александр резко нажимает на газ. Меня откидывает на сиденье, и я кричу.

– Боже мой! Это просто дико! Давай быстрее!

Он ухмыляется. – Как быстро ты хочешь ехать?

– Как быстро она может ехать?

– Максимум сто шестьдесят.

– Ого! Но так быстро ехать нельзя. Копы остановят.

Изогнув бровь, которую я депилировала воском и которая уже почти отросла, он говорит: – Нет, не остановят.

О, точно. У него в кармане полиция.

– Двигай быстрее.

Он тянется через центральную консоль и кладёт руку мне на бедро. – Всё, что пожелает моя жена.

Я теряю самообладание, когда спидометр переваливает за сто тридцать миль в час. Александр смеётся, сбрасывая скорость до восьмидесяти. Когда мы приближаемся к окраине Лондона, движение становится плотнее, и он снижает скорость почти до минимума.

– Мы потеряли Дугласа и Стивена? – Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в заднее окно. Внедорожник маячит позади нас, тёмный и угрожающий. – О, они не отставали.

– Ты звучишь разочарованно.

– Мне интересно, как бы ты поступил.

Не сбавляя шага, он невозмутимо произносит: – Убил их.

– Ты бы не стал.

– Ладно. Уволил их.

– Немного лучше, – смеюсь я, и он тоже.

Спустя час после съезда с автострады мы подъезжаем к внушительным кованым воротам, и к нам подходит охранник. Александр открывает окно, и охранник замирает, выпрямившись как карандаш.

– Господин Де Виль. Добро пожаловать. Всё готово для вас, сэр. – Ворота открываются внутрь, и мы въезжаем.

– Где мы? – спрашиваю я, разинув рот от удивления, глядя на девственные сады, трава в которых подстрижена с такой точностью, что работники парка наверняка пользуются ножницами.

– Кларенс-Хаус. Сады обычно открыты для публики в летние месяцы, но король был у меня в долгу, так что это место теперь наше.

Моя челюсть буквально ударилась об пол. Ну, не буквально, но близко к этому.

– … Король? В смысле, король Англии?

– Он король Соединённого Королевства и Содружества, но да, – подтверждает он это с таким небрежным видом, словно это обычное дело. – Кларенс-хаус – одна из его лондонских резиденций, но сейчас он находится в зарубежном турне.

– О, так король и королева не собираются к нам присоединиться? – шучу я, но выражение лица Александра расцветает таким коварством, что я сжимаю бедра, чтобы не дать возбуждению стекать по ноге.

– Нет, и это хорошо, учитывая то, что я планирую с вами сделать, миссис Де Виль.

– Я думала, ты всемогущ.

– О, конечно. Но я уважаю нашего короля, и, хотя я не против небольшого эксгибиционизма, трахать свою жену на глазах у монарха – не мой вариант.

– Мы не можем заниматься сексом на королевской территории.

– Кто сказал? – Он резко останавливает машину, глушит двигатель и поворачивается на сиденье ко мне.

– Я, – говорю я. – А как же Дуглас и Стивен?

– Они ждут снаружи. На территории более чем достаточно охраны, чтобы обеспечить нашу безопасность.

– Точно! – я вскидываю руки. – Мне тоже не очень-то нравится, что они за нами наблюдают.

– Они знают, что нас нельзя беспокоить, пока мы сами не позовём. – Он хватает меня за прядь волос и накручивает её на палец. – Ты сопротивляешься. Мне это не нравится.

– Я выдвигаю логические аргументы.

– Логике нет места в сексе. – Открыв дверь, он выходит и обходит машину сзади.

К тому времени, как я к нему присоединяюсь, он несет большую корзину для пикника и дорожную сумку.

– Ты принёс еду для пикника, – я трогаю грудь. – Я обожаю пикники. И мне нравится мой сюрприз.

– Это не твой сюрприз.

Сверкая идеально ровными зубами, он сжимает мою руку и ведёт меня за дом в потрясающий сад с деревьями, дающими тень, аккуратными живыми изгородями и мощеными дорожками. Справа от нас арка, украшенная ароматными цветами, переплетёнными вокруг каркаса. Он направляется туда, ставит корзину на траву и расстилает большое одеяло. Отсюда мы полностью изолированы от остальной территории и дома.

– Достаточно уединенно для вас, миссис Де Виль?

– Идеально. Можно снять обувь? Я хочу чувствовать траву под ногами.

– Можешь. Сними платье, пока есть время.

– Мне все равно, насколько это личное, я не собираюсь заниматься с тобой сексом здесь.

– Посмотрим. – Он следует моему примеру, снимает обувь и носки, садится на одеяло, похлопывая по нему. – Сядь. Я хочу тебя поцеловать.

Прежде чем моя задница коснулась одеяла, он уже на мне, прижимая к земле, накрывая меня своим телом. Я задыхаюсь от неожиданности, и он пользуется случаем, чтобы прижаться к моим губам, его язык переплетается с моим, его руки исследуют меня, сначала поверх платья, затем зарывшись под него. Он играет с кружевным краем моих трусиков, прежде чем просунуть пальцы внутрь. Застонав мне в рот, он просовывает два толстых пальца, зацепляя их, его аккуратно подстриженные ногти царапают мою точку G.

Я выгибаюсь ему навстречу, мои опасения, что меня заметят, заглушаются острой потребностью кончить.

– Жена, – он целует меня в шею. – Ты опасна.

– Почему же? – шиплю я сквозь зубы, когда он трёт мой клитор. Я уже близко, и он понимает это по тому, как усиливает давление, сильно надавливая большим пальцем на нервный узел.

– Потому что если кто-то хотя бы взглянет на тебя не так, я его убью.

Если бы это был кто-то другой, я бы сочла это просто оборотом речи, но это Александр, и, думаю, он говорит серьёзно. Такая собственническая хватка должна меня пугать, но нет. Это афродизиак. Не знаю, что это говорит обо мне, и не хочу вникать в это слишком подробно. Может быть, он постепенно развращает меня, подчинив семье Де Виль, пока всё, что делало меня Сэлинджер, не исчезнет.

Моё тело взмывает вверх, выгибается, а затем падает. Я цепляюсь за его плечи, трусь о основание его ладони, чтобы пробудить это чувство, которого мне не хватает. Когда я прихожу в себя и открываю глаза, он смотрит на меня сверху вниз, и в его янтарных глазах плавает что-то похожее на обожание.

Как мы до этого докатились? Кажется, ещё совсем недавно мы грызли друг другу глотки, а теперь тонем друг в друге.

Мой живот выбирает этот чувственный момент, чтобы заурчать.

Александр садится и тянет меня за собой. – Давай есть.

– А как насчет… твоей очереди?

Он качает головой, и сначала я думаю, что он злится на меня, но потом вижу его улыбку. – Моя жена голодна, значит, моя задача – её накормить.

Он распаковывает обильную еду – слишком много для нас двоих. Но это не мешает мне с удовольствием её съесть. Я съедаю два сэндвича с лососем, три слоёных пирожка с сыром и песто и целую миску острого риса со смесью перцев. К тому времени, как я заканчиваю, мне кажется, что я могу проспать целую неделю.

– Ты облажался, – говорю я, ложась и позволяя солнцу согревать мою кожу.

– Как же? – Александр ложится рядом со мной, переплетая наши пальцы.

– Я слишком сыта для секса.

– Принял к сведению. Ты не слишком сыта для своего сюрприза?

Я так резко сажусь, что у меня кружится голова. – Ни в коем случае.

Он заправляет прядь волос мне за ухо, а затем гладит меня по щеке тыльной стороной ладони. – Я разговаривал с Кристианом сегодня утром. Он присматривался к Zenith и считает, что это хороший вариант для тебя. Так что, если ты хочешь работать там, и у них есть подходящая роль, я не против.

– Правда? – взвизгнула я, обнимая его за шею. – Спасибо! Боже, спасибо. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

Он развязывает мои руки и подносит обе мои ладони к губам, целуя костяшки пальцев. – У меня есть неплохая идея. А теперь как насчет партии в шахматы, а потом небольшой экскурсии?

– Звучит идеально. Можем ли мы пойти в Букингемский дворец? Ах да, и в Вестминстерское аббатство. И в Гайд-парк.

Я ожидаю, что он застонет или сделает вид, что предпочел бы выщипать себе ногти плоскогубцами, но его глаза блестят, когда он распаковывает дорожный набор шахмат и расставляет доску.

– Моя жена получает то, чего хочет.

– Твоя жена хочет победить тебя в шахматы.

Он усмехается. – Может быть, она не получает всего, чего хочет.