Текст книги "Пешка дьявола (ЛП)"
Автор книги: Трейси Делани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)
Я теряюсь.
Дезориентирована.
Удивлена и шокирована инстинктивной реакцией.
Александр Де Виль – не бесчувственный робот; он страстный человек, в совершенстве овладевший искусством поцелуя.
Когда он отпускает меня, я дрогнула, хватаясь за его руку, чтобы не упасть. По толпе раздаются аплодисменты. Мои мысли рассеиваются, и я рискую взглянуть на своего новоиспеченного мужа. После такого поцелуя он наверняка будет так же растерян, как и я.
Он встречает мой ошеломленный взгляд пустым взглядом, и внутри меня что-то щёлкает. Он совершенно не впечатлен. Я словно манекен, судя по тому, как сильно на него повлиял мой поцелуй.
Беру свои слова обратно. Он хуже бесчувственного робота. Он мастер манипуляций.
– Закрой рот, Имоджен, – бормочет он, протягивая руку в ожидании, что я приму ее, как того требуют традиции. – Поцелуй ожидался, но, поскольку я больше не собираюсь целовать тебя так, нет смысла стоять здесь и надеяться на ещё один.
У меня отвисает челюсть, на этот раз от ярости, но все гневные слова, которые льются с моего языка, замирают, когда он хватает мою руку, кладет ее себе на предплечье и произносит чистым, четким голосом: – Иди, или я перекину тебя через плечо, вынесу отсюда и в придачу хорошенько тебя отшлепаю.
Он начинает идти быстрым шагом, и я у меня нет другого выбора, кроме как не отставать, особенно когда его рука сжимает мою ладонь, словно тиски.
– Ты не посмеешь.
Впервые я вижу, как Александр улыбается по-настоящему. И когда он это делает, он просто сияет.
– Испытай меня.
Глава 5
АЛЕКСАНДР
Какого черта ты натворил, чертов идиот?
Мне не нужно было целовать Имоджен. Никто этого от меня не ожидал. Чёрт возьми, на большинстве британских свадеб даже поцелуй в губы порой воспринимается прихожанами как нечто слишком, не говоря уже о том страстном поцелуе, который я подарил своей новой жене.
Я не собирался этого делать. Я планировал проигнорировать традиционное указание: – Теперь можешь поцеловать невесту. Проклинаю свои необдуманные действия. Если бы Имоджен не дерзила мне, не пахла так приятно и не выглядела как воплощение всех моих фантазий, я бы этого не сделал.
Поначалу я думал, что папа сделал правильный выбор, но для меня Имоджен – настоящая катастрофа. Она – сладкий яд на серебряном блюде.
Яд, который я не могу себе позволить попробовать.
Меня всего покалывает, словно я сунул палец в розетку. Не удивлюсь, если волосы встали дыбом. Если кто-то из гостей опустит глаза, он получит больше, чем ожидал.
По крайней мере, теперь всё сделано. Я выполнил свой долг – или, по крайней мере, половину. Вторую половину – отцовство – я выполнять не собираюсь. Я продолжу свой план по изоляции своей новой жены, сделаю её несчастной, и, если повезёт, до конца лета она вернется в Соединенные Штаты, готовясь к разводу.
Ряды машин выстроились у часовни, ожидая, когда мы и несколько сотен гостей вернёмся в Оукли. Я веду Имоджен к первой машине и жестом приглашаю её сесть, оставляя водителя закрывать дверь, пока я обхожу машину сзади и сажусь рядом со своей молодой женой.
Тишина между нами почти физическая, но если она думает, что меня это хоть немного беспокоит, то скоро поймёт, что я мастерски использую молчание как оружие. Я расцветаю в тишине, жажду её. Эту тактику я использую в бизнесе и… в других своих делах.
Отдадим должное Имоджен: она совсем не разговаривает по дороге от часовни до главного дома. К тому времени, как я выхожу из машины, она уже вышла и находится на полпути к главному входу, где собралась целая куча прислуги, чтобы поприветствовать нас. Я спешу догнать её, хватая за локоть, и это, к тому же, не слишком-то деликатно.
– Ты делаешь мне больно. – Она пытается освободиться, но безуспешно.
– Перестань вести себя как невоспитанный ребенок, – бормочу я, сердито глядя на раздающиеся аплодисменты, когда мы проходим сквозь две шеренги персонала. – Это, может, и брак по договоренности, но это не значит, что ты не можешь улыбаться персоналу. Они и сами потрудились выйти, чтобы поприветствовать тебя. Ты можешь хотя бы проявить немного вежливости.
Она фыркает, ускоряя шаг, чтобы как можно быстрее проскочить мимо импровизированного почётного караула. – Я улыбнусь, когда ты это сделаешь, и мы оба знаем, что ты на это не способен.
– Неверно. Я улыбаюсь, когда есть чему порадоваться, например, когда думаю о том, как бы тебя хорошенько отшлепать.
Рычание вырывается из её груди, и мой член дергается. Кто бы мог подумать, что мне так понравится перепалка с Имоджен? Это сделает следующие несколько месяцев гораздо интереснее, чем я предсказывал до её приезда в Оукли.
Когда мы прибыли в большой бальный зал, нас встретил ещё один персонал, как знакомый, так и незнакомый. Для такого масштабного мероприятия мы привлекаем внешние ресурсы. У дальней стены расположен горячий буфет, и персонал готов обслужить проголодавшихся гостей. Я отверг идею с посиделками. Так я смогу выполнить свои обязанности, походить час-другой, а затем исчезну и попрошу кого-нибудь из персонала отвести Имоджен в её комнату. Если я не буду рядом, то и она тоже. Всё это часть моего плана изолировать ее. Лучше начать раньше, чем позже.
У меня урчит в животе, но нам с Имоджен ещё долго не удастся поесть. Нам нужно встретить сотни гостей.
– Теперь ты можешь меня отпустить, – говорит Имоджен, когда появляется первый из наших гостей.
Я отпускаю её локоть как раз вовремя, чтобы пожать руку отцу Имоджен и поцеловать её мать в щеку. Джессика шутит, что я могу называть ее мамой.
Горе накатывает волнами, всепоглощающая боль, которую время не притупило. Прошло девятнадцать лет с тех пор, как я потерял сестру-близнеца, а вскоре после этого и любимую маму, но боль так свежа, словно случилась вчера. Я сжимаю кулаки, пытаясь собраться с мыслями, но, кажется, ярость отражается на моём лице, когда она увядает прямо на моих глазах.
– У меня уже есть мать, – взрываюсь я. – То, что она умерла, этого не меняет.
Джессика краснеет до цвета вишни, извинения слетают с ее губ. Имоджен выглядит одновременно испуганной и разгневанной, словно ждет, что я улажу ситуацию, но я уже пошёл встречать следующего гостя.
Наконец, мы дошли до конца очереди, и, едва успев пожать руку последнему гостю, Имоджен кинулась к буфету, и я потерял ее из виду в толпе. В следующий раз я вижу её уже с полной тарелкой еды, болтающей с Донованом Синнером, наследником династии Синнеров.
Она запрокидывает голову и смеётся над его словами, а он касается её руки, притягивая ее ближе к себе. Я сжимаю зубы, мое тело напрягается, готовое к прыжку.
Ой, нет, не надо.
Мне всё равно, что это договоренность. Я и в лучшем случае собственнический ублюдок, и не потерплю флирта Имоджен, даже с другим членом Консорциума. Донован Синнер – самый отъявленный плейбой, которого я знаю, и мне не нравится, как он трогает мою жену. Или смотрит на неё.
Мне это вообще, блядь, не нравится.
Я уже готов подойти и оторвать её от него, как вдруг меня останавливает важный деловой партнер. К тому времени, как я выпутываюсь, Донован болтает с моим братом Николасом, а Имоджен уже ушла. Я оглядываю бальный зал. Теперь она болтает с дядей Джорджем, братом папы, и его женой Элис. Что бы ни говорила Имоджен, Джордж усмехается и обнимает её.
По моей коже ползают огненные мурашки – по крайней мере, такое ощущение. Она никак не могла от меня оторваться, но для всех остальных она – воплощение обаяния. Признаю, что веду себя как придурок. Я был с ней резок и ясно дал понять, что она мне неинтересна в развитии каких-либо отношений, поэтому неудивительно, что она искала более дружелюбную компанию.
К сожалению, я не могу этого допустить. Мой план изолировать её включает в себя полное отстранение от семьи. Если только от нас не требуется посещать какие-то определённые мероприятия, например, ежемесячные ужины, которые устраивает папа, или балы, которые мы устраиваем в течение года, я намерен свести к минимуму контакты Имоджен с ними.
Она делает глоток воды из стакана, проводя языком по губам, чтобы смыть излишки. Мой взгляд скользит по изящному изгибу ее шеи, по нескольким прядям её ярко-рыжих волос, падающим на плечи. Внезапный прилив жара разливается по моему животу.
Это нехорошо. Очень не хорошо. Черт. Поцеловать её было ошибкой. Большой ошибкой, чёрт возьми, и я не собираюсь повторять её снова, особенно учитывая её благосклонную реакцию. Если бы она оттолкнула меня или вонзила мне в ногу каблук, у меня, возможно, возник бы соблазн использовать сексуальные домогательства, чтобы заставить ее развестись со мной как можно скорее.
Но ей это нравилось. Я целовал достаточно женщин, чтобы распознать влечение, а Имоджен была для меня практически пластилином, игрушкой, которую я мог лепить. Полагаю, отчасти это связано с её невинностью, особенно учитывая мой опыт, но какова бы ни была причина, использование секса в качестве наказания не сработает.
– Александр, – отец подходит ко мне, недовольно хмуря брови. – Что ты тут все сидишь, задумавшись? Иди к Имоджен.
– Да, сэр. – Я неохотно пробираюсь сквозь толпу гостей на свадьбе. Прохожу мимо Донована и наклоняюсь к его уху. – Держись подальше от моей жены, иначе я тебя на месте распотрошу.
От шока его глаза расширяются, затем он запрокидывает голову и издает тихий смешок. – Ты такой придурок. Всегда им был. Я просто хотел быть вежливым, вот и всё. С этим понятием ты, очевидно, не знаком.
– Концепция, с которой никто из нас не знаком, – говорит Николас, к большому удовольствию Донована.
Я хватаю его за плечо и сжимаю так сильно. Конечность, которую он потеряет, если ещё хоть раз прикоснется к моей жене. – Я серьёзно, грешник. Держись подальше, иначе потом пожалеешь.
– Ксан, пойдём, – Николас подталкивает меня, и я неохотно отпускаю Донована.
Проведя рукой по рукаву, за который я его схватил, он ухмыляется. – Ты всегда был собственником.
Он прав. После смерти моей сестры Аннабель я стал крайне собственническим, и не только по отношению к людям, но и к вещам. Мой психотерапевт объясняет это сильной потребностью в контроле из-за того, что случилось с моей сестрой и мной, а позже и с моей матерью. Какова бы ни была причина, мне не нравится, когда кто-то трогает мои вещи, и нравится мне это или нет, Имоджен моя. Пока она не перестанет быть моей.
– Просто запомни мои чертовы слова, и у нас не будет проблем.
Я отстраняюсь и через несколько секунд оказываюсь рядом с Имоджен. Она невольно отходит на несколько дюймов от меня. Я хватаю её за локоть и притягиваю ближе к себе. – Дядя Джордж, тётя Элис. Вижу, вы составили компанию моей новобрачной.
– Она просто супер, – говорит Джордж. – Тебе повезло, Александр. Пусть у вас обоих будет много прекрасных детишек.
Я выпрямляю спину, и Имоджен делает то же самое. Интересно. Возможно, она не так сильно стремится к увеличению населения, как и я. Это могло бы облегчить жизнь.
– Куда ты едешь в свадебное путешествие? – спрашивает Элис, говоря как минимум на пять слов больше, чем обычно. Она такая робкая, моя тётя. Меня поражает, что Джордж вообще на ней женился, не говоря уже о том, чтобы остаться с ней в браке. Они познакомились в Японии вскоре после свадьбы моих родителей, и Джордж остался там, вернувшись насовсем в Оукли лишь за несколько дней до того, как мы потеряли Аннабель, а через две недели и маму.
Меня снова накрывает волна мрачных мыслей, и тьма, которую я так старательно держу под контролем, вырывается на свободу. С тех пор, как наша семья потеряла свою любовь, время лишь усугубляет мое горе.
Аннабель часто рассуждала о том, за кого бы она могла выйти замуж, и эта мысль ее воодушевляла. В то время я тоже была более открыт к этой идее, особенно потому, что в детстве у меня был прекрасный пример – мои родители. Но трагедия способна изменить наше отношение ко многому.
Если проанализировать свои чувства, то я не против брака как такового. Я против рождения детей. Я никогда не заведу ребенка. Никогда. Мне всё равно, что от меня этого ждут. У отца ещё четверо детей, которые могут продолжить фамилию Де Виль. Я не буду одним из них, какие бы обязанности или ожидания ни возлагали на меня моя семья или Консорциум.
– Мы никуда не едем, – отвечаю я ровным тоном.
Имоджен снова застывает, а Джордж усмехается. – О, Александр. У тебя, должен быть, медовый месяц.
– Почему? Это не брак по любви. Это брак по договоренности, который оправдывает мои ожидания и погашает долг отца Имоджен передо мной. К тому же, я занят. У меня плотный график.
Между мной и Имоджен пробежал разряд статического электричества. Я поглядываю на неё краем глаза. Она сжимает и разжимает руки, словно её пронзают иголки. И по её шее разливается румянец. Если бы мне пришлось угадывать, она изо всех сил сдерживается, чтобы не ударить меня по лицу. Я не могу сдержать легкой улыбки при мысли о ее попытке сделать что-то подобное.
– Это никуда не годится, – раздается за моей спиной голос отца, и он присоединяется к нашей небольшой компании. – Конечно, у тебя будет медовый месяц. Все уже устроено. Завтра ты уезжаешь в Шотландию.
Я обожаю Шотландию. Это одно из моих самых любимых мест в мире, и у нас там есть великолепный дом в тихом, отдаленном уголке страны, но я не вижу смысла в медовом месяце.
– У меня есть работа, – отвечаю я, и мой тон не терпит возражений, даже от отца. В ближайшие пару недель меня ждут не только официальные дела, связанные с Де Виль. Если мой контакт добудет нужную информацию, мои альтернативные планы потребуют моего внимания, и мне нужно будет действовать быстро.
– Она прдождет. Работай над тем, чтобы произвести на свет моего первого внука.
Имоджен покачивается на ногах, и я автоматически хватаю её за локоть, чтобы удержать. Из её глаз капает ненависть, когда она отстраняется и снова отходит от меня на пару футов. На этот раз я оставляю её в покое.
– Я сейчас работаю над крупной сделкой. Я не могу просто взять и бросить её на полпути.
Отец поднимает руку и зовет кого-то. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть направляющегося ко мне Николаса.
– Николас, поговори с Александром и обсуди его важную сделку, над которой он сейчас работает, о которой он мне до сих пор не рассказывал. Нам нужно освободить ему время для медового месяца.
От злобной ухмылки Николаса у меня дергаются руки, но унижать моего брата перед большинством важных членов нашей семьи, деловых партнеров, не говоря уже о нескольких членах Консорциума, – не самая лучшая идея, которая мне когда-либо приходила в голову. Хотя я бы получил от неё огромное удовлетворение.
Я иду прямиком в свой кабинет, захлопнув за Николасом дверь, как только он входит. Впрочем, его нисколько не смущает моя угрюмость.
– Что же это за сделка?
Я провожу обеими руками по волосам. – Никакой сделки нет. Я всё придумал на ходу, когда папа подкинул мне этот чёртов медовый месяц.
Николас усмехается, его глаза блестят. – Неплохо сработало.
Мои ноздри раздуваются, и я выдыхаю. Николас плюхается на диван, широко расставив ноги.
– Пора терпеть или облажаться, братец. В чём проблема? Ты поедешь в Шотландию, которую так любишь, с красоткой рыжей, у которой формы как у богини. Неужели трахнуть её будет такой уж проблемой?
– Я не собираюсь ее трахать.
Он складывает ладони домиком и постукивает кончиками пальцев. – Как ты собираешься это сделать?
– Не трахая её. Не сложно не засунуть свой член в кого-нибудь. – Я засовываю руки в карманы брюк и расхаживаю.
– За исключением того, что ты хочешь засунуть в нее свой член.
– Нет, не хочу.
Николас пренебрежительно махнул рукой: – Как скажешь.
– Не тупи. Ты же знаешь, почему я не хочу детей. Мысль о том, что их похитят, как нас с Аннабель… – я вздрагиваю. Сегодня мои мысли о сестре и матери всплывают гораздо чаще обычного, и каждый раз они словно нож в сердце. – Я не могу рисковать и трахать её. Пока она не… пойдет к моему врачу. И я ещё не решил, сделаю ли я этот выбор.
– Да, я знаю, почему ты не хочешь детей, и, кстати, ещё раз говорю, я думаю, ты ошибаешься. Ты не можешь позволить тому, что случилось с вами обоими, влиять на твои решения. Это было давно.
– Ты рад привести детей в этот мир, наш мир, и рисковать тем, чтобы то, что случилось с нашей сестрой, произошло с одним из твоих собственных детей?
Его лицо искажается. – Нет, этого не произойдет.
– Откуда ты знаешь, что этого не произойдет? – Когда он молчит, я добавляю: – Видишь?
– Ксан, – он поднимается на ноги и обхватывает меня за плечи. – Тебе пора перестать себя наказывать. Ты делаешь доброе дело. Ты заслуживаешь быть чертовски счастливым.
– Я ничего не заслуживаю.
Он вздыхает, раздраженный мной. Покачав головой, он указывает на дверь. – Думаю, нам лучше вернуться. У тебя есть жена, с которой “нельзя трахаться”, – он произнес последние слова с кавычками. – И медовый месяц, которым “нельзя наслаждаться”.
Глава 6
ИМОДЖЕН
Признаюсь, после смелого заявления Александра о нашем “медовом месяце” меня это задело. Конечно, наш союз – это договоренность, и да, он ясно дал понять, что хочет этого не больше, чем я, но то, как он выпалил дяде и тёте, что не собирается брать меня в свадебное путешествие, заставило меня почувствовать себя последней тварью.
Мне это чувство совсем не понравилось. А теперь, когда вмешался папаша Де Виль и сказал, что мы едем в Шотландию, настроение Александра стало ещё мрачнее.
Посещение Шотландии должно меня взволновать. Я всегда хотела там побывать, и до сих пор хочу.
Только не с ним.
К сожалению, похоже, мой первый визит в место моей мечты будет в компании самого угрюмого человека, которого я когда-либо встречала.
Стоя здесь, в комнате, полной незнакомцев, и без родителей, я нахожусь в самом упадке сил. Депрессия окутывает меня, словно удушающее одеяло, и я изо всех сил стараюсь держаться, чтобы не расплакаться. Я даже не смею моргнуть, чтобы они не упали и не испортили макияж. На самом деле, на макияж мне плевать, но я переживаю за свою слабость. Если я хочу выжить в этом браке, пока не вынужу Александра дать мне развод, мне придется призвать на помощь силу, которая у меня есть.
Должно быть, внутри меня есть источник мужества, который поможет мне пережить предстоящие дни, недели и месяцы.
Надеюсь только, что это продлится не год и не больше. К тому времени уже будет поздно бежать. Я уже потеряю себя.
– Имоджен, моя дорогая невестка. – Чарльз протягивает мне руки, ожидая, пока я вложу свои в его. – Не окажете ли вы мне честь, потанцуйте со мной, пока ваш муж соскребает еду со своей тарелки и переносит её на тарелку Николаса? – Его глаза блестят, и он подмигивает мне.
Признаюсь, Чарльз мне очень нравится. Он так сильно отличается от Александра. Трудно поверить, что они родственники. А Чарльз и Джордж так похожи, что их можно было бы принять за близнецов, а не за братьев, и внешне, и по характеру.
– С удовольствием. – По крайней мере, это шанс собрать хоть какие-то крупицы информации о его сыне-придурке.
Он увлекает меня на танцпол, прямо в гущу толпы. Люди расступаются, чтобы дать нам место. Никто не упоминает, что первый танец невесты должен быть с мужем, даже Чарльз, и я за это благодарна. Я уже вне себя от поведения Александра, и без того, чтобы к нему присоединились другие.
– Ты будешь прекрасной невестой, – говорит Чарльз. – Как я и говорил.
Я слегка улыбаюсь. “Прекрасная невеста” это, конечно, гораздо лучше, чем “Ты выглядишь… хорошо”, которые выдавил мой муж перед всеми. Может быть, мне стоило выйти замуж за Чарльза. Он был бы лучшим мужем, чем Александр.
– Можно вопрос?
Он слегка откинулся назад, прижавшись щекой к моей. – Конечно, дорогая. Ты можешь спрашивать меня о чём угодно.
– Зачем вы заставили Александра жениться на мне?
Его глаза вспыхивают, зрачки расширяются, и я понимаю, что это удивление. Возможно, я ошибаюсь, но мне так кажется.
– Заставил Александра? – Он качает головой. – Дорогая моя, никто не заставляет Александра делать то, чего он не хочет. Даже я. – Он усмехается. – Мой сын упрямый и сложный, да еще и капризный и непредсказуемый. Я не заставлял его идти к алтарю.
Моё замешательство, должно быть, заметно, потому что он продолжает: – Александр, как и все мои дети, знает, что их долг – обеспечить будущее нашего рода. Де Виль существует уже более тысячелетия, и мы несем ответственность перед нашими предками за то, чтобы они продолжали процветать в будущем.
Ага, по сути, его никто не заставлял, но он настолько погружен в чувство долга, что знал, что отказ – не вариант.
Точно так же, как это было со мной.
– Кроме того, Александр на самом деле не знает, чего хочет, особенно когда речь идет о любви.
Я подавляю смех. Любовь? Уверена, Александр Де Виль не знает значения этого слова.
– Но разве договорные браки работают? – бормочу я, обращаясь скорее к себе, чем задавая реальный вопрос.
– Дорогая моя, семьи, подобные нашей, всегда заключали браки по договоренности, и они прекрасно работают. – Я не должна скрывать свои мысли по этому поводу, потому что он усмехается. – Ты не согласна?
– Я не спорю, но было бы здорово иметь возможность встретить кого-то, влюбиться и выйти за него замуж, а не за мужчину, с которым я познакомилась всего за четыре дня до того, как пошла к алтарю.
Он поджал губы. – Хм. Да, я был не согласен с его решением не встречаться с тобой заранее, но, как я уже сказал, Александра трудно заставить сделать то, чего он не хочет. Он упрямый мальчик.
Когда Чарльз называет Александра мальчиком, я улыбаюсь. В нём нет ничего мальчишеского. Он настоящий мужчина.
Мышцы моего живота сжимаются, когда я вспоминаю тот поцелуй. Настоящий мужчина, да.
– Посмотри на это так, – говорит Чарльз, не замечая мурашек по моему телу. – Если бы ты встретила молодого человека в клубе или баре, влюбилась и вышла замуж, твои шансы прожить в браке больше пяти лет составляли бы где-то пятьдесят процентов. В то время как браки по договоренности, по крайней мере в моей семье, имеют успех в девяносто пяти процентах.
– Да, но разве это не потому, что им отрубали головы, если они предлагали развод?
Чарльз запрокидывает голову и смеется. – Ах, Имоджен. Какой прекрасной женой ты будешь Александру. И да, возможно, ты права. Много лун назад жена, вероятно, поступила бы именно так, предложив развод, но мы живём в настоящем. – Он подмигивает. – Уверен, что правительство Его Величества не одобряет казнь.
– Приятно знать.
Он добродушно улыбается. – Дорогая моя, доверься мне, доверься своим родителям и доверься процессу. Александр не из тех, кто легко поддаётся Конечно, конечно, но я знаю, ты найдёшь способ с ним справиться, – подмигивает он. – Только постарайся не отрубить ему голову.
На моем лице появилась, кажется, первая искренняя улыбка с момента моего прибытия в среду.
– Могу ли я задать еще один вопрос?
– Можешь спрашивать меня сколько угодно. Квоты нет.
– Почему я? Почему ты выбрал меня невестой Александра? Я ещё не родилась, когда мой отец отдал мою жизнь. Откуда ты знал, что я буду хорошей женой для твоего сына?
– Я не столько выбрал тебя, сколько мы с твоим отцом пришли к соглашению. Назови это инстинктом, но как только он предложил эту идею, я понял, что это правильное решение, и для тебя, и для Александра. – Он наклоняется ближе и шепчет мне на ухо: – Я знаю, ты меня не подведешь.
Румянец заливает мое лицо. Если бы он знал, что я задумала, он бы не был так любезен со мной. Но если моя стратегия сработает так, как я надеюсь, именно Александру придётся иметь дело с разочарованием Чарльза и, да, возможно, с его гневом. Я не могу позволить себе беспокоиться об этом. Мне нужно быть эгоистичной и ставить себя на первое место.
– Я постараюсь, сэр, – лгу я.
– Я надеюсь, вы обустроитесь здесь, в Оукли, и этот дом станет для вас таким же домом, как и для нас.
Ни за что. – Спасибо, сэр.
Чарльз улыбается, его лицо выражает доброту. – Я хочу, чтобы тебе здесь было хорошо.
Я не знаю, как ответить, чтобы не показаться неуважительной, поэтому я улыбаюсь в ответ, но ничего не говорю.
– А, вот и Александр.
У меня внутри всё оборвалось. Отлично. Как раз когда я так хорошо проводила время, появляется мой дорогой муж и всё портит. Улыбка… соскальзывает с моего лица, когда Чарльз отпускает меня и передает Александру.
– Потанцуй со своей женой.
В его тоне слышен не только намёк на приказ, и, несмотря на его предыдущие замечания об упрямстве Александра, у меня складывается четкое ощущение, что он не станет открыто перечить отцу. Чарльз кланяется мне, Александр берёт меня за руку, а другой рукой обнимает за талию. В отличие от отца, который кружил меня по комнате, словно танец был у него в крови, Александр держится напряженно, и он не мог бы выглядеть менее довольным, даже если бы попытался.
– Знаешь, тебе не обязательно танцевать со мной, – говорю я. – Особенно если ты собираешься при этом строить такую рожицу.
Он смотрит на меня свысока. – Какую рожицу?
– Как будто, у тебя запор.
Выражение его лица сменяется отвращением. – Я так не выгляжу.
– Тебе бы увидеть себя оттуда, где я стою.
Наверное, не стоит злить зверя, но я ничего не могу с собой поделать. В моём новоиспеченном муже есть что-то такое, от чего мне хочется вести себя так, будто я всё ещё учусь в начальной школе.
– Что сказал тебе мой отец?
– О чем?
– Обо всем.
– Он назвал тебя придурком, но, поскольку ты его сын, ты ему должен нравиться. Думаю, он пытался меня утешить.
Он замирает посреди танцпола, и его рука так крепко сжимает мое бедро так, что я уверена, он оставит синяк. – Ты научилась так говорить в дорогом колледже, который оплатили твои родители?
Склонив голову набок, я слабо улыбаюсь. – Это, знаешь, странно. Со всеми остальными я образец вежливости. Спроси хотя бы отца. Это ты пробуждаешь во мне дерзость. Забавно, правда?
Не дожидаясь ответа, который мне неинтересен, я вырываюсь из его хватки и направляюсь к ближайшему официанту с подносом, полным напитков. Чтобы пережить первую брачную ночь, не пронзив глаз мужа канцелярским ножом с бриллиантами, мне понадобится больше, чем стакан воды, который я уже выпила.
Я опрокидываю бокал, до краев наполненный лучшим шампанским, вероятно, доставленным самолетом с виноградников Франции, и осушаю треть. Алкоголь немного успокаивает мои расшатанные нервы. Я не большой любитель выпить, но сегодня он мне необходим. Я смотрю на золотые часы, которые папа подарил мне на двадцать первый день рождения. Десять часов. Боже, я вымотана, но, похоже, застряну здесь еще надолго. Наверное, к лучшему. Нервы уже струятся по телу от мысли, что потеряю девственность с мужчиной, который мне не понравился с первого взгляда, и которому я тоже явно не нравлюсь.
Я боюсь.
А вдруг будет больно? А вдруг он будет груб? А вдруг я не смогу себя заставить? А вдруг он всё равно меня возьмет?
Да, я думаю, он бы так и поступил.
Мне становится дурно при мысли о том, как он прижимает меня к себе, одновременно насилуя.
Мой гнев на родителей снова вспыхивает, и в самый разгар гнева они появляются, сияющие улыбками и сверкая глазами.
– Вот ты где. А мы-то думали, куда ты запропастилась. Все хорошо?
Мне так и хочется спросить их, не нарочно ли они тупят. Все ли хорошо? Что это за вопрос?
– О, я отлично провожу время, мам.
– Я так рада, – отвечает она, не замечая сарказма. – Дорогая, можно поговорить с тобой наедине?
Она берет меня за руку и ведет в тихий угол бального зала, подальше от динамиков, из которых гремит музыка.
– В чём дело?
– Ни в чем. Абсолютно. Я… хотела сказать, что… ну… наверное, мне следовало поговорить с тобой об этом раньше, но… – Она замолкает, закусив губу.
– Мам. Скажи это, пока я не поседела и не обзавелась щетиной на лице.
Она усмехается. – А, вот и моя девочка. Такая энергичная. Так похожа на твоего отца. – Её щёки заливаются румянцем, и она несколько раз подряд моргает. – Сегодня… ну, сегодня твоя первая брачная ночь, и я хотела убедиться, что у тебя есть вся необходимая информация.
О, Боже. Моя мать хочет поведать мне, о пестиках и тычинках. Пожалуйста, Боже размельчи, раскрой и поглоти меня целиком.
– Мам. Стоп. У нас в школе был урок полового воспитания, и у меня есть подруги, которых не продали до рождения и не заставляли сохранить себя в неприкосновенности, чтобы соответствовать традициям тысячелетней английской семьи. Я знаю, что происходит между мужчиной и женщиной в первую брачную ночь. Я знаю, чего от меня ждут.
Я не хочу этого делать, но вы не оставили мне выбора.
Я всегда знала своё предназначение и никогда не сомневалась в нём, но с тех пор, как восемь дней назад Александр устроил нам эту свадьбу, во мне вспыхнула толика обиды на родителей. Что же получил мой отец от сделки с Чарльзом Де Виль, за которую стоило продать своего единственного ребёнка??
– Мама, мне нужно спросить тебя кое о чем, и я хочу, чтобы ты была со мной честна.
– Если смогу, дорогая.
– Почему вы с папой согласились на это? Что вы от этого получили?
Её взгляд метнулся влево, и румянец на щеках стал ярче. – Де Виль – могущественная семья, Имоджен. Мы знали, что объединение наших семей пойдёт на пользу всем нам.
– Всем? Включая меня?
– Да, включая тебя. – Она проводит рукой по моей руке. – Доченька моя, как ты думаешь, мы с твоим отцом когда-нибудь позволим причинить тебе вред? Вступление в эту семью откроет невероятные двери не только для тебя, но и для твоих детей. – Обняв меня, она целует меня в лоб. – Пожалуйста, поверь, что мы с твоим отцом поступили правильно. У брака по договоренности гораздо больше шансов на успех, чем у более традиционных методов, которые предпочитает западное общество. И во многих частях мира это норма. Я знаю, что вы двое будете счастливы, если пройдет время.
Нет, не будем. Если я хоть как-то буду к этому причастна. Что касается открытых дверей? Я вполне способна открыть их сама, только мне никто не дал возможности попробовать.
– Хорошо, мам. Я попробую, – лгу я.
– Умница. Я знаю, ты нас не подведешь.
Нет. Не подведу. Оставлю это Александру. Ему нужен лишь один толчок, а скорее несколько толчков, в правильном направлении.
