Текст книги "Пешка дьявола (ЛП)"

Автор книги: Трейси Делани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 19

АЛЕКСАНДР

Если бы я мог утащить жену с этого бала, не устроив сцену, я бы это сделал. Не могу оторвать от неё взгляд. Она потрясающая. Её элегантность, когда Тобиас кружит её по танцполу, захватывает дух. И это платье. Я схожу с ума от желания, которому не могу поддаться. Как будто мой отец что-то инстинктивно чувствовал, когда выбрал её моей невестой. Она была рождена для этой роли.

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы принять, что я хочу её. Нуждаюсь в ней. Ситуация с ребёнком – это отдельная проблема, которую я могу решить, и я это сделаю, но я не могу долго держаться вдали от нее. То, как её зрачки расширились, когда я обхватил её горло рукой, вызвало у меня мучительную эрекцию, от которой болят яйца. Если я скоро не кончу в неё, я взорвусь.

Мой ледяной характер и превосходное самообладание – всё, что у меня есть. Они удерживают меня на грани здравомыслия, если только я не убиваю жертву. Тогда я позволяю безумию вырваться на свободу. Но Имоджен подталкивает меня слишком близко к краю, и единственное, о чём я могу думать, – это трахнуть её, чтобы сохранить хрупкий баланс между разумом и безумием.

Мой долгосрочный план остается прежним: заставить ее попросить у меня развод, прежде чем мой отец начнет сомневаться в отсутствии беременности, но это не значит, что я не могу наслаждаться ею в то же время.

Танец заканчивается, и Тобиас ведёт её к группе, состоящей в основном из членов Консорциума. К счастью, Донован к ним не относится, особенно после слов Имоджен о том, что она его ищет. Он один из немногих, кто достаточно смел – или глуп – чтобы флиртовать с ней, если она сама начнет флиртовать с ним, а убийство наследника династии грешников при таком количестве свидетелей – это самая глупая вещь, которую я мог бы сделать.

Она вершит суд, и хотя мне хочется сломать хребет каждому мужчине, очарованным ею, гордость переполняет меня. Она принадлежит мне, и все, даже женщины, ловят каждое ее слово.

– Александр, что ты стоишь здесь совсем один?

Я стону, когда приближается леди Сюзанна Конлин, моя бывшая. Должно быть, она пришла как чья-то плюс один, потому что мой отец ни за что не пригласил бы её теперь, когда я женат на Имоджен. Ни одна из моих бывших не была в списке гостей именно по этой причине, и из всех них Сюзанна – последняя, с кем бы я согласился провести время. Наше расставание было очень резким, и усугубилось тем, что она угрожала покончить с собой, когда я разорву отношения. Я не терплю угроз, ни пустых, ни каких-либо других, как она сама убедилась.

– Кого ты подкупила, чтобы пройти через главные ворота? – протягиваю я.

Она проводит кроваво-красным пальцем по моей накрахмаленной белой рубашке. – Я всё думала о тебе. Как твоя семейная жизнь? Ты уже готов к внебрачным связям? – Она издаёт этот нелепый звенящий смех, который действует мне на последние оставшиеся нервы.

Я хватаю ее за запястье и убираю руку. – Нет.

Она надула губы. – А где же, собственно, таинственная миссис Де Виль?

– Не твоё дело. – Я отступаю, но Сюзанна никогда не умела понимать намеки.

Она хватает меня за руку. – Алекс, ну же. Не будь таким засранцем. Я скучаю по тебе.

Я ненавижу имя Алекс, и она это знает, но я не даю ей удовольствия назвать его по-настоящему. – Отпусти мою руку, иначе ты получишь место в первом ряду и увидишь, каким мерзавцем я могу быть.

Она тут же отпускает меня. Прежде чем она успевает снова начать болтать, я ухожу, и тут же замечаю, как Имоджен смотрит на меня, и в её глазах горит ревность. Хотя ей не к чему ревновать ни к Сюзанне, ни к кому-либо ещё, по моей спине пробегает дрожь.

Ну-ну, Маленькая Пешка. Похоже, я нужен тебе так же сильно, как и ты мне.

Скоро ты меня получишь.

Я достаю телефон из кармана и отправляю сообщение своему лечащему врачу с просьбой приехать в Оукли утром. Мне всё равно, что сегодня воскресенье. Я принял решение, и теперь я хочу, чтобы это было сделано.

Ниалл, сотрудник службы безопасности поместья, стоит у выхода, оглядывая зал. Не то чтобы мы ожидали неприятностей на подобных мероприятиях, учитывая тщательно составленный список гостей, но присутствие Сюзанны доказывает, что наш порядок несовершенен. Я пробираюсь к нему сквозь толпу, и он выпрямляется, когда я приближаюсь, сцепив руки за спиной.

– Мне нужно, чтобы ты проводил кое-кого из помещения, – я указываю на Сюзанну, не обращая внимания на то, что она смотрит прямо на меня. – Её. Проследи, чтобы она ни с кем не разговаривала, когда выйдет.

– Конечно, мистер Де Виль.

Проходя мимо, она выплевывает в мой адрес какую-то ядовитую тираду, пока Найал крепко сжимает локоть в руке. Я протягиваю руку, чтобы остановить их.

– Если ты еще раз ступишь на территорию Де Виль, я брошу тебя в тюрьму и позабочусь, чтобы ты там сгнила.

Из нее вырывается поток оскорблений, но я уже ухожу, а к тому времени, как я присоединяюсь к группе деловых партнеров, Сюзанны уже давно нет.

Если она знает, что для нее хорошо, она уйдет.

Однако ее неожиданное появление убедило меня в одном: единственная женщина, которая меня интересует – это моя жена.

Даже если она меня презирает. Даже если мои планы ни на йоту не изменились. Я думал, что самоотречение – лучший способ справиться с этой ситуацией, но я ошибался.

Устав от разговора, я бормочу извинения и выхожу из группы, к которой присоединился. Разворачиваясь, я замечаю Донована, разговаривающего с Имоджен и Саскией. Хотя, справедливости ради, взгляд Имоджен все еще прикован ко мне.

У меня в животе завязывается узел. Господи Иисусе. Сколько раз мне ещё предупреждать этого американского придурка держаться подальше от моей жены?

Саския хлопает ресницами, глядя на него, и я делаю мысленную заметку добавить сестру в список запретных зон. То, что семья Донована – член Консорциума, не означает, что у него есть полная свобода действий, как ему кажется.

Я подхожу, и моя челюсть сжимается. Он видит, что я приближаюсь, и на его лице появляется ехидная ухмылка. Этот ублюдок обожает меня дразнить. Он живет этим. Не будь он грешником, я бы позаботился, чтобы он умер за это, но, к сожалению, он неприкасаемый. У Консорциума свои законы, и убийство наследника… Увидеть, как мою семью отлучат от власти. Если бы страдал только я, я бы забил его до смерти кулаками.

– Донован. – Я обнимаю Имоджен за талию, демонстрируя свои права. Она застывает, но лишь на мгновение, а затем прижимается ко мне и улыбается. Понятия не имею, играет ли она в какую-то игру, но, учитывая, как я вижу её грудь в этом платье с глубоким вырезом, я не жалуюсь.

– Александр, – ухмыляется Донован. – Опять нарушение супружеского долга, вижу. К счастью для тебя, я вмешался. Мы прекрасно побеседовали, правда, Имоджен?

– С этим покончено, – я сжимаю её руку. – Саския, на пару слов, пожалуйста.

Моя сестра застыла на месте, прекрасно понимая, что мои слова повлекут за собой. – Мне и здесь хорошо.

– Я не спрашивал. Я просил пару слов. – Моё выражение лица и тон не терпят возражений, и хотя Саския составляет Имоджен серьёзную конкуренцию в этой непростой игре, она знает, когда нужно сопротивляться, а когда сдаться.

– Увидимся позже, Донован.

– Нет, не увидетесь, – бормочу я, ведя Имоджен сквозь толпу. Как только мы отходим достаточно далеко, я останавливаюсь и жду, пока Саския нас догонит. – Держись подальше от Донована.

Моя сестра закатывает глаза, как это обычно бывает. – О, Ксан. Я точно знаю, кто такой Донован. Он использует женщин так же, как я использую салфетки во время сезона гриппа. Это называется развлечение. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

– Он вел себя исключительно хорошо и уважительно, – говорит Имоджен, как будто это должно заставить меня почувствовать себя лучше.

– Ему повезло, – я провожу рукой по волосам. – Я не хочу, чтобы ты снова с ним поговорила. Любая из вас, – я сердито смотрю на сестру, чтобы донести свою мысль.

Саския фыркает. – Что, это вообще? Это сложно, не правда ли, учитывая, что его семья – члены Консорциума? Не говоря уже о том, что его отец и папа – хорошие друзья. – Она качает головой. – Я справлюсь с Донованом. Он безобидный плейбой, который так и не повзрослел.

– Это мужчина весом в двести фунтов, который привык получать то, чего хочет.

– Может быть, но ему нужна не я. И не Имоджен. Он хочет тебя разозлить, и в этой игре он выигрывает. Не обращай на него внимания. Твоя свадьба дала ему повод для нападок, и пока ты будешь давать ему цель, он будет продолжать стрелять.

Иногда мне кажется, что моя сестра самая умная из нас.

– Отлично.

Я увожу Имоджен, предоставляя Саскии возможность делать всё, что ей вздумается. Сомневаюсь, что она проявит ко мне неуважение, снова встретившись сегодня вечером с Донованом, хотя следующая светская или деловая встреча – это уже другой вопрос.

С одной стороны, я знаю, что Донован безобиден. Он никогда не причинит женщине физического вреда, но для него они – одноразовые безделушки, и я не хочу, чтобы моя сестра стала очередной временной безделушкой на руке Донована.

– Куда мы идём? – спрашивает Имоджен, когда я выхожу из бального зала и поворачиваю налево к лестнице. Я не отвечаю, за что получаю раздраженный ответ. – Я хочу вернуться. Мне было весело.

– Я в курсе, – рычу я. – Тебе повезло, что я снова не бросаю тебя в бассейн или не переброшу через плечо и не отшлёпаю по заднице до покраснения.

Она резко останавливается, когда мы уже на полпути к второму пролету лестницы, и, несмотря на мое превосходство в силе, Я останавливаюсь.

– Что с тобой не так? Я тебя почти не видела всю ночь, разве что когда ты схватил меня за горло. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Стояла в сторонке, как незнакомка, и ни с кем не разговаривала.

– Да. Это именно то, чего мне бы хотелось.

– Жаль. Мне нравилось общество Тобиаса. Он относится ко мне как к человеку. Тебе стоит как-нибудь попробовать. И, кстати, мне тоже нравилось общество Донована. Гораздо больше, чем твоё. Я видела тебя с той блондинкой. Ты думаешь, что для тебя правила другие, но это не так.

Полуулыбка тронула мои губы. – Ревнуешь?

Она смеётся. – Хочешь увидеть ревность в действии? Посмотри в зеркало. – Вырвав свою руку из моей, она подбирает платье и поднимается по лестнице. – Я пойду спать. Спокойной ночи.

Отпусти ее.

На несколько секунд мой мозг одерживает верх, но через мгновение я уже бегу вверх по лестнице вслед за женой, мой член тверд, как бита для крикета, как это часто бывает, когда Имоджен спорит со мной. К тому времени, как она подходит к двери своей спальни, я уже следую за ней. Она поворачивается ко мне, глаза горят гневом.

– Какого черта ты делаешь?

– Вот что. – Я обхватываю её за шею, прижимая к себе. Беру её рот, прижимая к двери всем телом. Между нами потрескивает электричество, и меня окутывает её пьянящий аромат бергамота и розы. Она не сопротивляется, раскрывая рот под моим, предоставляя мне неограниченный доступ к её сладости.

Постоянные битвы, которые мы вели последние несколько недель, выливаются в жажду, порожденную самообладанием. Страсть вспыхивает между нами, и я толкаю бёдра вперёд, вращая ими, пока она не издаёт стон, полный желания. Я целую её, как мужчина, стоящий перед лицом смерти. Я целую её так, словно это мой последний поцелуй, а она отвечает мне так, словно это её первый поцелуй.

Время замирает, когда мы отдаемся общим желаниям. Она буквально тает в моих объятиях, её пальцы играют с моими волосами на затылке. Моя кожа покрывается мурашками от её прохладного прикосновения. Я не могу насытиться, но, когда мои руки сжимают её грудь сквозь шёлковую ткань платья, сквозь туман прорывается мгновение ясности. Я отрываюсь от неё, моя грудь тяжело вздымается.

Нет. Чёрт, нет. Этого не может быть. Я не позволю этому случиться, как бы ни жаждало моё тело проникнуть между её ног, почувствовать её сладкую, нежную плоть, зарыться пальцами в неё и покрыть их её желанием. Зарыться лицом между её грудей и слизывать пот с её кожи.

Она стоит, положив ладони на живот, с припухшими губами, размазанным макияжем и взъерошенной идеальной причёской, хотя я не помню, чтобы когда-либо трогал её руками. Когда я вошёл сегодня вечером в бальный зал, я считал её самой сексуальной женщиной на свете, но, увидев её в таком беспорядке, я понял, что она никогда не выглядела так соблазнительно… и опасно.

– Будь в моем офисе завтра в девять тридцать утра.

Она несколько раз моргнула, словно ей что-то попало в глаз. – Зачем?

Даже сейчас, когда на ее лице отразилось замешательство, она не может не задавать мне вопросов.

– Как моя жена, я рассчитываю, что ты будешь сопровождать меня в зарубежных поездках, и в зависимости от того, куда ты поедешь, могут потребоваться прививки. Мой врач приедет, чтобы сделать их.

Лжец.

– Ой.

Она касается нижней губы. Лучше бы она этого не делала. Мне снова хочется поцеловать её, и на этот раз я не смогу оторваться. Я так близок к тому, чтобы получить желаемое, что не могу всё испортить.

– Это воскресенье.

– Я в курсе. Не опаздывай.

Уходя, я чувствую непреодолимое желание оглянуться на неё. Я оглядываюсь через плечо. Она смотрит себе под ноги, смущенная и потерянная. Её уязвимость берёт меня за живое, и никто не удивляется больше меня, когда я говорю: – Ты сегодня выглядела прекрасно, Имоджен, но, кажется, мне больше нравится, когда ты такая.

Я отступаю на тот случай, если она скажет что-то такое, что лишит меня возможности уйти.

Я уже объяснил врачу, что взять с собой, но перед приходом Имоджен я ещё раз всё обговариваю. Он недоволен, но не осмеливается мне возражать. Эта работа слишком прибыльна для него, и большинство моих знакомых готовы пожертвовать моральными принципами, если это поможет их банковскому счёту пополниться.

Она приходит ровно в девять тридцать, и её пунктуальность встречает меня поднятой бровью и вызывающим взглядом. Сегодняшний наряд – синие джинсы и футболка с короткими рукавами – резко контрастирует с вечерним, но мне всё равно. Она собрала свои рыжие волосы в высокий хвост и выглядит такой юной и невинной, что я должен почувствовать хотя бы каплю вины за то, что собираюсь с ней сделать, но этого не происходит.

– Это доктор Картер. Сегодня утром он проведет вакцинацию.

Имоджен просто кивает. Она садится на предложенный ей стул и ждёт, пока врач подготовит инъекции. Он ищет мой взгляд, пока обрабатывает плечо Имоджен. Я опускаю подбородок. Он вводит иглу. Она лишь слегка вздрагивает, никак не реагируя. Он подготавливает вторую и вводит её тоже.

– Рука может болеть день-два, – объясняет Картер, закончив. – Но в остальном никаких побочных эффектов быть не должно. – Он поднимает на меня взгляд. – Если что, позвони мне.

Имоджен потирает руку и встает. – Это всё?

Я киваю. – Можете идти.

Она колеблется, а затем слегка качает головой. – Ну и ну, спасибо за одобрение.

Когда она уходит, я закрываю дверь, которую она специально оставила открытой. – Надолго?

Картер защёлкивает свою чёрную медицинскую сумку. – Десять дней. Четырнадцать, если хочешь быть уверенным.

– Спасибо. – Четырнадцать дней? Надеюсь, я смогу удержаться от секса с ней так долго. Я набираю семь на настольном телефоне. – Ричард, проводи, пожалуйста, доктора Картера.

После ухода врача я хватаю мобильный телефон. На первой странице – приложение, которое я установил сегодня утром. Открываю его, и через пару секунд появляется красная точка.

Мои губы растягиваются в улыбке. Идеально.

Ах, Маленькая Пешка. Теперь я всегда буду знать, где ты.

Глава 20

ИМОДЖЕН

Резкий запах сена, седельного мыла и пыльного конского волоса ударяет мне в ноздри, когда я глажу Лотти по носу и предлагаю ей кусочек морковки. Бархатистые губы едва касаются моей руки, когда она жуёт лакомство.

– Хорошая девочка. – Я почесываю белое пятнышко у неё на лбу. О верховой езде сегодня не могло быть и речи. Сказанное доктором Картером в воскресенье утром – немного побаливало – это было ещё мягко сказано. Последние два дня рука весит не меньше сотни фунтов, и каждый раз, когда я прикасаюсь к месту прививки, это как надавливание на синяк.

У Уилла сегодня, должно быть, выходной. Я его не видела и не спрашивала ни у кого, где он. Я всё ещё не говорила с Александром о том, чтобы предупредить Уилла держаться от меня подальше, и пока я этого не сделаю, лучше не привлекать внимание к нашей дружбе.

С тех пор, как я покинула кабинет Александра в воскресенье утром, я его не видела. А поскольку сегодня вторник, он запрется в своём кабинете, когда вернётся, откуда бы ни пришёл, а Бульдог Ричард будет стоять на страже. Но завтра мы… разговор о Уилле и о том, что произошло после бала в субботу.

С тех пор, как он меня поцеловал, я почти не спала, и его прекрасные слова, сказанные после, звучали без конца, не давая мне заснуть. Разве было бы так плохо, если бы я поддалась искушению? Спать с мужем ничего не изменило бы, хотя беременность – да, и я не могу просить у него контрацептивы. Рождение детей – часть нашего контракта.

Но если я правильно рассчитаю время, когда вероятность зачатия будет наименьшей.

Стук лошадиных копыт по бетону заставляет меня обернуться. Я вздрогнула от того, что увидела Александра, въезжающего в конюшню на рыжем жеребце, когда ему здесь не место. Я прижимаюсь к Лотти всем телом. Может, он меня не заметит. Здесь не то место для разговора, который нам нужен. Вокруг слишком много людей, и к тому же я всё как следует не продумала. Я не готова.

Взаимодействовать с Александром, когда я думаю только о его губах на своих и о том, как твёрдость между его ног упирается мне в живот, – не лучшая идея. Когда мы спорим, я могу постоять за себя. Но в сексуальных вопросах он гораздо опытнее меня, и, зная его так, как я его знаю, он воспользуется этим в свою пользу.

Снаружи появляется конюх, но когда он берет в руки поводья лошади, резкий английский акцент Александра разносится по всему блоку конюшни.

– Оставь. Я справлюсь.

Конюх убегает, оставляя нас двоих. Единственный выход – пройти мимо него. Александр не смотрел в сторону конца конюшен, где я стою у стойла Лотти, и, если повезёт, не посмотрит. Он расседлает лошадь и уйдёт, а я смогу незаметно проскользнуть обратно в дом, не заметив, что я вообще здесь была. Тогда я смогу справиться с… ним на моих условиях, как только я придумаю, что сказать.

Я дышу еле слышно, предвкушая, что он сделает, если вообще что-то сделает, увидев меня здесь. Сердце колотится в горле, когда он спешивается, его сапоги с тяжёлым стуком ударяются о землю. Он расседлывает коня, кладёт седло на дверь денника. Сняв уздечку, он бьёт лошадь по крупу, и жеребец сам заходит в денник. Александр следует за ним. Он там всего пару минут, вероятно, чистит лошадь, а затем появляется снова, закрывает дверь, берёт седло и уздечку и уходит.

На выдохе мои плечи опускаются. Подожду десять минут, а потом пойду домой. Я едва успеваю расслабиться, как он возвращается. Что он сейчас делает? Он достаёт телефон из кармана своей элегантной чёрной куртки для верховой езды и нажимает на экран. Полускрытая Лотти, я пробегаю по нему взглядом. Есть ли что-то, что мужчина не может носить? Даже бриджи на нем смотрятся отлично. Я выгляжу ужасно в подходящей экипировке для верховой езды. Поэтому я предпочитаю джинсы и ботильоны. С таким телосложением, как у Александра, он бы отлично вписался в олимпийскую сборную Великобритании по конкуру.

Он поднимает голову, и его взгляд устремляется прямо на меня. Сердцебиение зашкаливает, кровь, мчащаяся по венам, шумит, как речные пороги. Мы оба молчим. Напряжение почти невыносимо, и наступает мгновение, когда мне хочется бежать, но ноги не слушаются.

Наконец, я обретаю дар речи. – Что ты здесь делаешь? Я думала, ты где-то там, куда ты ходишь каждый вторник. – Я открываю дверь, давая ему возможность сказать мне.

– Планы меняются. – Он дергает за шнурки, один за другим. Он кладёт обе перчатки на кормушку и подходит ко мне. – Главный вопрос, Маленькая Пешка, что ты здесь делаешь?

Он наклоняется ближе, проводя кончиком носа по моей скуле. В его дыхании остаётся лёгкий привкус виски, и я не могу сдержаться, вдыхаю полной грудью. Он отстраняется, его глаза вспыхивают. Если бы это была сцена из любовного романа, автор мог бы описать его как холодные, пустые глаза. Мёртвые, как у акулы. Но глаза Александра не такие. В них горит злобная решимость.

Я ломаю голову, пытаясь придумать остроумную реплику, которая так легко приходит мне в голову, но это одно из тех взаимодействий с сексуальным подтекстом, и я не могу придумать ни одного саркастического ответа.

– Я люблю лошадей. Ты же знаешь.

– Конечно, знаю.

Он вытаскивает из сапога хлыст и хлещет меня по ключице. Кожа тёплая и мягкая, но я вздрагиваю, когда в мои вены проникает осколок льда. Его взгляд падает на мою ложбинку. Моя грудь вздымается, и с каждым вдохом она выпячивается вперёд. Они словно говорят: – Я здесь!

– Похоже, тебе нравится один из моих конюхов. Я наблюдал за вами в загоне. Он их большой поклонник, и, похоже, ты тоже.

Сердце у меня ёкнуло. Он наблюдал за мной и Уиллом. Наши отношения чисто платонические, и мне нечего скрывать. Слишком поздно я осознаю свою ошибку. Надо было сказать ему, что Уилл учит меня ездить по-английски, и уладить возникшую ссору открыто.

– Он показал мне азы и научил, как ездить по-английски. Саския предложила мне обратиться к тебе, но я знала, что ты будешь слишком занят, чтобы научить меня.

– Но ты же не спросила, жена? Ты не дала мне возможности согласиться или отказаться.

Он в ярости. О, он хорошо это скрывает, но это прямо здесь, в глубине его янтарных радужных оболочек. Дрожь пробегает по всему моему телу, несмотря на жару.

– Надо было. – Он поднял эту тему, так что я могу ему прямо сказать. – Я знаю, ты предупреждал Уилла держаться от меня подальше. Это неприемлемо, Александр. Я могу говорить с кем захочу.

– Нет, не можешь.

Голос у него тихий, почти приятный, но это лишь маска. Под его холодным фасадом ярость. Кончиком хлыста он приподнимает мой подбородок.

– Хочешь знать, почему ты не можешь? – Он склоняет голову набок. – Потому что ты моя, и я ни с кем не делюсь.

У меня сжимается живот. Его заявление одновременно и взволновало, и повергло меня в ужас. Даже с расправленными лёгкими я каким-то образом всё же произношу слова.

– Люди – не вещи. – Я рискую встретиться с ним взглядом. Его зрачки расширены, и он дышит чаще обычного. Не так часто, как я, но всё равно чаще. Он замирает на секунду, его взгляд пронзает меня. Когда я не отвожу взгляд, он опускает хлыст между моих грудей.

– У тебя прекрасное тело, Имоджен. Я не могу перестать думать о нём. – Убрав хлыст, он проводит туго намотанной кожей по моим приоткрытым губам. – Я бы хотел отшлёпать тебя вот этим. Я бы с удовольствием наклонил тебя обнажив твою прекрасную попку, и смотрел, как она розовеет с каждым ударом.

Каждый мускул в моём теле сжимается в унисон. Почему мысль о том, что он меня унизит, так возбуждает? Может, со мной что-то не так? Мне не на что опереться, но я точно знаю, что каждый раз, когда Александр говорит… что-то грязное или унизительное, как будто моя внутренняя система терморегуляции выходит из строя, и я сгораю изнутри.

Ощущение кожи на соске заставляет меня вскрикнуть от неожиданности. Он едва коснулся меня, но моё тело так жаждет разрядки, что даже лёгкое прикосновение доводит меня до нервного срыва.

– Скажи мне остановиться. – Его голос низкий и хриплый, полный тоски, которая отражает мои собственные чувства. Он хочет меня так же сильно, как я хочу его. Возможно, даже больше.

В ответ на его вопрос я качаю головой.

– Ты этого хочешь, Маленькая Пешка? Ты хочешь, чтобы я раздел тебя догола, отхлестал твою жадную маленькую киску, чтобы ты кончила так сильно, что у тебя подкосятся колени?

Воздух стремительно покидает мои лёгкие. Я киваю.

Он засовывает кончик хлыста мне в рот. – Соси.

Я делаю, как он просит. Кожа касается моего языка. Неприятный, сухой, почти пыльный привкус, как у старой потрёпанной книги, но того, как вспыхивают его глаза и расширяются зрачки, достаточно, чтобы я продолжила. Это возбуждает его, и меня тоже.

– Такая хорошая девочка.

Справедливо это или нет, но мне хочется подтолкнуть его, воспользоваться этой минутной слабостью. Он хочет меня, но, если я правильно понимаю, он не хочет меня хотеть. Мои пальцы дрожат, когда я тянусь к первой застёгнутой пуговице на рубашке.

Он цокает языком. – Нет, не надо. Единственный, кто может развернуть свой приз, – это я. – Он лезет в правый карман своей куртки для верховой езды и достает перочинный нож. Мои глаза расширяются, дыхание становится прерывистым. Мышцы бедра напрягаются, когда меня охватывает инстинктивная реакция – бей или беги. Александр не причинит мне вреда… правда?

– Стой смирно, Маленькая Пешка. – Его ухмылка выражает нечто большее, чем намёк на дикость. – Не хотелось бы ошибиться и порезать эту прекрасную, безупречную кожу.

Сердце бьётся чаще, колотя по грудной клетке. Одним движением первая пуговица отрывается. За ней следует вторая, затем третья, пока моя рубашка не распахивается, а соски не выпирают из кружевного кремового бюстгальтера. Я вскрикиваю – не от боли, а от ощущения между ног, где мне больше всего нужно его внимание. Внутри всё ноет, я отчаянно ищу облегчения жара, пульсирующего в венах.

Он вонзает нож мне между грудей. Каждый мускул замирает.

– Алексан..

– Тсс.

Он резко дернул запястьем, и мой бюстгальтер раскололся надвое. Он кладёт нож в карман и стягивает с моих плеч бюстгальтер и рубашку. Тепло приливает к коже, а соски напрягаются, когда он смотрит на мою обнажённую грудь.

– Она лучше, чем я помню, – хрипло говорит он. – Потрясающе.

Смущение заставляет меня опустить взгляд. Его бриджи не оставляют места для воображения. Он невероятно твёрдый и большой. Такой большой. Я никогда не приму его в себя. Он разорвёт меня на части. Даже тампоны причиняют боль несколько месяцев.

Он приподнимает мой подбородок хлыстом. – Куда подевалась моя воинственная жена?

Мой рот открывается и закрывается, но я ничего не могу сказать. Я понимаю своё молчание не больше, чем он. В девяноста процентах случаев я без проблем спорю с ним, но всякий раз, когда между нами возникает сексуальное напряжение, я не могу придумать ни слова. Все мои обычные реплики исчезают с моих губ, связь между мозгом и ртом обрывается.

– Я не уверен, что мне больше нравится. Непослушная или покорная. – Он снова хлещет меня по соску плетью, на этот раз сильнее. Жжет, но наслаждение невыразимо. Из меня вырывается новый крик.

– Мне нравится слышать твои крики, – говорит он, ударяя меня в третий раз.

Я так запуталась, что вздрагиваю, когда он скользит рукой мне в джинсы. Я даже не помню, как он их расстёгивал. Я напрягаюсь, когда он проводит пальцем по влажной ткани.

– Блядь, – выдыхает он. – Промокла до нитки. Похоже, моей жене нравится немного боли в дополнение к удовольствию.

Неужели? Поэтому меня так возбуждает то, что он со мной делает? Каждое взаимодействие – это возможность чему-то научиться, и я понимаю, что мне это нравится. Мне это очень нравится.

Он стягивает мои джинсы и трусики вниз, на бедра и задницу, просовывает один палец внутрь, быстро добавляя второй, растягивая меня. Это неприятно, но когда он двигает ими внутрь и наружу, дискомфорт исчезает. Это хорошо. Так хорошо. Я никогда не чувствовала ничего подобного, но когда он наклоняется и посасывает мой сосок, я понимаю, что он едва ли коснулся поверхности того, что он способен заставить меня почувствовать.

Схватившись за его плечи для равновесия, я откидываю голову назад, а челюсть отвисает. Он лижет, кусает и утыкается в меня носом, и моё удовольствие всё нарастает. Мои лёгкие работают на пределе, пот стекает по лбу. Я обхватываю его затылок, впиваясь ногтями в кожу головы и выпячивая грудь, прижимая его к себе. Он стонет. Это лучший звук, который я когда-либо слышала. Я хочу слышать его снова и снова.

– Господи, – бормочет он мне в кожу, дуя на сосок, прежде чем переключить внимание на другой. Прижимаясь, он щелкает хлыстом по моему клитору – один раз, другой, третий, – и я не могу терпеть больше ни секунды. Меня пронзает волна удовольствия. Колени подкашиваются, но… Он подхватывает меня, обхватывает за талию и поддерживает, удерживая в вертикальном положении.

Когда я отхожу от кульминации и мое зрение проясняется, я моргаю, выдувая струю воздуха через сжатые губы, пытаясь замедлить сердцебиение.

Его пальцы всё ещё внутри меня, и мои мышцы всё ещё дрожат. Наконец, они замирают, и только тогда он вытаскивает их. Теперь, когда я кончила, я чувствую себя опустошённой и беззащитной, остро осознавая свою наготу.

– Соси. – Он прижимает пальцы к моим губам, и когда я открываю рот, проводит ими по моему языку. Ощущение грязное, но в то же время я не могу отрицать, какое воздействие это на меня оказывает. Моё лицо горит, меня охватывает смущение.

Я отстраняюсь от него, подтягиваю нижнее бельё и джинсы, а затем опускаюсь на корточки, чтобы подобрать свои рваные вещи. Он уничтожил мой бюстгальтер и рубашку, но, по крайней мере, я могу натянуть их на себя, сохранив хоть немного достоинства. Надеюсь только, что не врежусь ни в кого по пути отсюда в уединение моих комнат.

– Что ты делаешь? – спрашивает он отрывистым тоном.

– Одеваюсь. – Ужас наполняет мою грудь, когда его вопрос задевает за живое. – О. О, Боже. Ты… ты же хочешь, чтобы теперь настала твоя очередь, да? – Я кусаю губу, но как только начинаю снимать испорченную рубашку, рука Александра накрывает мою.

– Нет. – Он снимает куртку и вешает её на дверь кабинки Лотти. Затем он снимает рубашку и накидывает её мне на плечи. Я слишком занята видом его голого торса с рельефными мышцами и плечами, не говоря уже о рельефном животе, чтобы понимать, что он делает.

– Имоджен, – его властный голос требует внимания.

Я заставляю себя посмотреть на него. – Да?

– Ты дрожишь. – Он расстегивает свою рубашку поверх моей испорченной, застегивает джинсы, а затем накидывает мне на плечи свою куртку для верховой езды. – Пойдём. Я провожу тебя до дома.

– И что потом? – Если он не хочет своей очереди, почему он идёт со мной? Александр не рыцарь. Он заставил меня кончить, но ничего не хочет взамен? Если это какой-то трах, то считайте, что я окончательно и бесповоротно облажалась.

– Потом… – он пожимает плечами. – Ночь твоя.

Я хмурюсь. Иногда мне хотелось бы, чтобы он был угрюмым, грубым и беспечным. Когда он ведёт себя так, будто ему не всё равно, мне хочется того, чего я не могу получить. – Я тебя совсем не понимаю.