Текст книги "Забираю вас себе! (СИ)"

Автор книги: Тина Солнечная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Он вдруг усмехнулся, губы скользнули в эту лукавую полуулыбку. – Потому что получил недостаточно плетей, – сказал он так спокойно, что у меня внутри всё сжалось. Эта картина – его спина, кожа, хлёсткий звук – никак не выходила из головы.

Я села, выпрямилась и сказала твёрдо: – Покажи спину.

Он растерялся. Чуть приподнял голову. Но не сказал ни слова – лишь медленно отстранился от меня и лёг на живот, подставляя мне своё тело. В полумраке белёсые полосы почти терялись на его коже – едва заметные, но я помнила каждую. И от этого внутри щемило так, что дышать было трудно.

Я медленно провела пальцами по этим следам. Лёгкое прикосновение – но он всё равно вздрогнул. Не от боли. От чего-то другого. Я нагнулась ниже и коснулась губами его спины – осторожно, там, где некогда вонзалась плеть. Поцелуй лёг мягко, как извинение, которое я не могла произнести вслух. Я услышала, как его дыхание сбилось – тихо, чуть неровно, но в нём не было страха. Только что-то горячее.

Мои губы едва оторвались от его кожи – я провела пальцами по белым полосам ещё раз, задержалась на каждой, словно пыталась стереть их теплом. Талмер вздрагивал под моей ладонью, но не отстранялся, наоборот – его дыхание становилось всё глубже, тяжелее, как раскалённый металл под кожей.

Я не знала, сколько ещё могла бы так сидеть, целуя его спину и чувствуя, как странным образом наполняется он – и что-то внутри меня вместе с ним. Но в какой-то миг он сорвался.

Он резко скинул меня, приподнялся на локтях и развернулся ко мне, почти рывком нависая надо мной. Его глаза были тёмными, горящими, и от этого взгляда по спине пробежал ток. Он склонился ближе – так, что наши носы почти соприкоснулись. Задержал дыхание, будто искал во мне что-то, что я сама бы не смогла назвать.

А потом его губы обрушились на мои – жадно, резко, без всякого разрешения. Поцелуй срывался с губ горячими волнами, будто он хотел выпить из меня всё до последней капли.

Он отстранился на миг – ровно настолько, чтобы снова встретиться со мной взглядом. Глаза горели почти диким огнём. – Ты не можешь быть одной и той же женщиной, – хрипло выдохнул он. – Ты… ты совершенно другая.

Я хотела ответить – хоть что-то. Но он не дал мне шанса. Его рот снова накрыл мой, язык властно раздвинул губы, и всё остальное снова исчезло. Я успела только застонать ему в губы, когда его ладони скользнули по моему телу – такими сильными, уверенными движениями, будто он знал меня всегда.

Он опустил меня обратно на постель, прижимая бедрами к себе, и уже не дал ни вздохнуть, ни вырваться из этой сладкой власти. Его тело снова вошло в моё, крепко, медленно, но неумолимо – и мир вокруг меня захлебнулся в этом ритме, где были только мы двое.

И в этот раз я почувствовала это сразу – как только он вошёл в меня, будто невидимая нить натянулась между нами и не просто связала – переплела до самой глубины.

Чувства разлились напополам, неумолимо смешиваясь. Я чувствовала не только своё: жар, дрожь, сладкую тянущую боль желания внизу живота – но и его. Волнами, тяжёлыми, плотными, густыми. Словно каждая капля моего удовольствия тут же отдавала отголоском в его тело – и возвращалась ко мне ещё сильнее.

Он двигался во мне всё глубже, всё смелее, а я слышала в каждом рывке не только собственный стон – но и его удовольствие, и это было… невероятно . Будто он был не надо мной, а во мне – под кожей, в костях, в крови. Я выгнулась, цепляясь за его спину ногтями, не в силах ни скрыться, ни остановить этот ритм. Он поймал мой взгляд, стиснул пальцами мои бёдра и склонился к уху. И не нужны были слова – потому что в этот миг мы были единым дыханием, единым телом, единым сладким, пульсирующим безумием, от которого невозможно было ни сбежать, ни насытиться.

– Значит, всё-таки ты сошла с ума, Таша, – выдохнул он, глядя на меня так близко, что его тёплое дыхание щекотало губы. – Раз решилась слиться с рабом.

Я лишь тихо усмехнулась и, не открывая глаз, провела кончиками пальцев по его груди – влажной, горячей от недавней близости. Мы оба ещё сбивались в дыхании, но его слова пробирали под кожу почти так же сильно, как его руки.

– Думаешь, не стоило? – спросила я с ленивой улыбкой, чуть прикусив губу, когда почувствовала, как напрягаются его мышцы под моими ладонями.

Вместо ответа он резко склонился и впился в мои губы коротким, таким же жадным поцелуем, как и всё, что только что между нами было. Поцелуй вышел не о власти – он был о чём-то большем. О том, что он не собирался отпускать.

– Это твоя ошибка… и подарок судьбы для меня, Таша, – сказал он хрипло, когда отстранился, не убирая рук с моих бёдер. – Я и подумать не мог, что ты такая… чувствительная.

Он провёл пальцами по моему бедру, лениво, но с той самой властной нежностью, от которой внутри снова что-то отозвалось.

– Не понимаю, как это возможно, – продолжил он, чуть склоняя голову, будто и сам искал ответ. – Всё то, что я ощутил… Ты растворяешься во мне так глубоко, что я не понимаю, как ты могла делать всё это – бить, ломать, мучить… и при этом вот так пульсировать нежностью и желанием во мне. Это сбивает с толку.

Его голос дрогнул на последнем слове – и я вдруг поняла, что для него это откровение было не меньшим шоком, чем для меня.

Глава 25

– Почему слиться ? – спросила я тихо, проведя пальцами по его ключице, будто пыталась зацепиться хоть за что-то понятное. Но в груди всё равно всё дрожало – от того, что он говорил, от того, как он смотрел.

Он прищурился, улыбнулся так, что у меня внутри всё похолодело и разогрелось одновременно. – Надо лучше читать книжки, Таша. Прежде чем делать что-то такое . – Его ладонь лениво скользнула по моей талии, а в уголках губ играла почти дьявольская насмешка. – Но раз ты уже моя…

– Твоя? – я удивлённо подняла брови, но он лишь улыбнулся ещё шире, будто ему нравилось, как у меня сердце ухает от этого слова.

– Моя, – повторил он спокойно. – Хочешь, расскажу тебе, что ты натворила?

Я замерла – и он уловил это мгновение, чуть сильнее сжал моё бедро.

– Метка, – сказал он медленно, почти выговаривая каждую букву. – Её нужно закрыть со стороны хозяина. Всегда. Если не закроешь – связь начнёт пульсировать в обе стороны. Магия… создает взаимную связь , Таша. Если оставить её открытой, она проявится и на тебе со временем. Как брачная. Неофициальная, но достаточно сильная и совершенно необратимая.

Я сглотнула, а он всё ещё держал меня за талию – так крепко, что я чувствовала, как у него под пальцами дергается пульс.

– И нет… – усмехнулся он, глядя прямо мне в глаза, будто выжег в них своё имя. – Ты не можешь её теперь ограничить. Метку можно разблокировать совсем, если она ограничена как у остальных твоих рабов. Но ограничить уже закреплённую… тем более, если мы сделали это дважды… – он чуть склонился ко мне ближе, губы почти коснулись уха, и голос зазвучал низко, хищно. – Ты уже не можешь. Ты, может, и неофициально, но теперь моя. Точнее… скоро станешь моей – совсем.

Вот это я попала, поняла я, не отрываясь от его глаз. В груди всё заколотилось ещё сильнее, потому что он смотрел так, будто видел насквозь.

– На мне тоже появится метка? – выдавила я, почти шёпотом.

Он ухмыльнулся – медленно, лениво, с этим своим хищным удовольствием, от которого у меня внутри всё сжалось. – Да.

– Мама меня убьёт, – выдохнула я и прикрыла глаза ладонью. Потому что правда – убьёт. Или хуже.

Он вдруг рассмеялся. Настоящим, низким смехом, от которого по коже побежали мурашки. – Это единственное, что тебя смущает? – спросил он и склонил голову, глядя на меня с этой своей лукавой усмешкой.

Я медленно убрала руку и посмотрела на него. Серые глаза блестели в полумраке, такие цепкие и глубокие, что дышать стало труднее.

– Быть моей тебя смущает? – спросил он тихо, едва касаясь моих губ своими.

– Нет, – призналась я прежде, чем успела осознать этот ответ.

Он снова улыбнулся – чуть мягче, но в этой мягкости было что-то такое, что обжигало сильнее, чем его слова. – Не врёшь… – сказал он медленно, будто для себя. – Ничего не понимаю. С тобой определённо что-то произошло, Таша.

А я лежала у него в руках, слушала, как стучит его сердце под моей щекой и думала, что я натворила и как теперь из этого выпутаться.

– Она убьёт тебя, если узнает, – вдруг вырвалось у меня. Слова сами слетели с губ, и только когда я их произнесла вслух, до меня дошло, насколько это реально. – Завтра же.

Меня накрыло холодной волной – сердце заколотилось, ладони вспотели. Я почти подалась вперёд, всматриваясь в его лицо.

– Это можно проверить? – голос сорвался. Паника подступала всё ближе, стучала в висках.

Он замер, чуть прищурился и так внимательно посмотрел, что я почувствовала, как он сканирует каждую эмоцию у меня на лице.

– Ты… боишься за меня? – медленно поднял бровь, и в этом удивлении была такая растерянность, что мне захотелось разозлиться на себя ещё больше.

– Ты ответишь? Она может узнать? – я почти цедила слова, с трудом справляясь с бешеным сердцем.

Он хмыкнул и провёл ладонью по моим волосам, будто хотел успокоить. – Не может, пока на тебе ничего не появилось.

Я резко выдохнула – грудь вздыбилась от облегчения. – Ладно. – Сказала больше для себя, чем для него. – А сколько у нас времени?

– Я думаю, пару недель должно быть, – отозвался он спокойно, но взгляд не отрывал. Прямой, цепкий, как всегда.

Мне стало чуть легче. Настолько, что я даже хмыкнула и провела пальцами по его губам.

– Ладно. Я что-то придумаю к тому времени, – пробормотала вслух, уже прокручивая в голове все возможные сценарии.

Он тут же нахмурился, уголок рта чуть дёрнулся. – Что ты задумала?

– Ты всё ещё ведёшь себя слишком нагло для раба, – отрезала я и сузила глаза.

Он усмехнулся, склонился ко мне ближе, тёплый, опасный. – Потому что я теперь не совсем раб. И теперь придётся к этому привыкнуть, Таша.

Я поджала губы, не отрываясь от его лица. Муж… или почти муж. Чёрт . Хорош, зараза. Ещё и детектор лжи на ножках – вот уж подарок судьбы. Ну не так уж и плохо, если выживет. Лишь бы выжил.

Я медленно выдохнула и села, чуть отстранившись от его груди. Он следил за каждым моим движением – слишком внимательно, слишком глубоко, будто читал всё, что я даже думать боялась.

– Тебе нужно уйти, – сказала я спокойно, но взгляд всё ещё держала твёрдо.

Он нахмурился. – Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы ты стоял на коленях пол ночи. – Я чуть скривилась.

– Если мать зайдёт…– закончил он за меня, чуть усмехнувшись. – Понял.

– Вот и молодец. – Я подтянула к себе край одеяла, глядя, как он поднимается с кровати. Чёрт, как же он хорош даже вот так – в полутьме, с этой ленивой, сильной пластикой, в которой ещё вибрировала наша связь.

Он быстро натянул на себя рубашку, застёгивая её на ходу, и вдруг вернулся ко мне ближе. Молча наклонился, провёл ладонью по моей щеке и притянул к себе. Поцелуй был совсем коротким – горячим, но сдержанным, словно он хотел оставить метку на моих губах так же, как и на моём теле.

– Уходи, – выдохнула я, едва сдерживая дрожь.

Он кивнул, чуть склонил голову, почти так, как делал раньше – но теперь в этом поклоне была странная мягкость. Развернулся и тихо вышел, не оглядываясь.

А я осталась стоять среди сбитых подушек и простыней, с этим вкусом его губ на своих – и странным, колючим теплом под сердцем.

Глава 26

Томрин

Я сижу на краю своей постели, так и не раздеваясь, ссутулившись, будто пытаюсь вжать в плечи всё то, что гудит в голове и под кожей. Пальцы машинально касаются старого шрама на брови – не потому что болит, а потому что надо за что-то зацепиться. За старое. За знакомое. За что-то, что не разваливается у меня под ногами, как эта чёртова женщина.

Таша. Я должен её ненавидеть. Я должен чувствовать к ней всё то, что всегда помогало мне дышать в её доме: отвращение, глухую злость, злорадство, пусть даже безмолвное – но оно было моим оружием. Моей бронёй. Я должен был смотреть ей в глаза и помнить, сколько раз эти глаза видели мою боль – и как она улыбалась этому.

Но всё это выветрилось. Стёрлось за пару дней. Нет, даже не за дни – за минуты. За тот момент, когда я вошёл в её спальню, чтобы залечить ей спину. Она лежала тогда на животе, беззащитная. И я думал: « Сейчас. Скажет что-то мерзкое. Унизит. Напомнит, кто я ». А она просто дышала. Тихо. Слабее, чем я когда-либо её видел. И мне вдруг захотелось нести эту слабость на руках – её , Ташу, от которой я должен был бежать к чёрту подальше.

А потом она уснула у меня на груди. Чёрт, я могу ещё тысячу раз повторить это про себя – и всё равно не поверю. Таша. На моей груди. Руки вокруг меня. Тёплая, нежная. Спала так, будто не было всех тех лет. Будто я – не раб. Будто я – её мужчина. Я должен был отшатнуться, я знаю. Я должен был напомнить себе, что она – чудовище. Но в ту секунду всё это улетело. Осталась только она. Такая, какой я её видел потом: в столовой – смеющуюся, живую, без колючего холода в глазах. На мне – кричащую моё имя, цепляющуюся ногтями за мою спину так, что я готов был продать душу, чтобы такой она и осталась…

Может, всё это уловка? Богам известно. Может. Но, черт подери, если это сон – пусть он длится. Потому что в её взгляде больше нет того, что жгло меня все эти годы. В ней теперь есть тепло. Принятие. Желание – такое, что мне хочется сгореть в нём и родиться снова.

Может, я сошёл с ума. А может – это она.

Я выдохнул и встал с кровати. Бессмысленно было пытаться уснуть – с тем, что у меня теперь творилось в голове, сон всё равно не пришёл бы. Открыл дверь, прошёл по коридору босиком, стараясь не смотреть на картины на стенах. Эти стены видели слишком много.

В общей комнате было полутемно, лишь тусклый магический свет у стены давал понять, кто здесь сидит. Конечно – Кайрен. Как обычно, хмурый, собранный, с этой вечной тенью в глазах. Он у неё дольше всех. И ненавидит сильнее всех. Я у неё второй. Я прекрасно помню тот день, когда попал в этот дом. Кайрен тогда был на грани. Никогда бы не подумал, что ребёнок может быть настолько жестоким. Мы оба тогда были молоды. Но с моим появлением ему стало легче – она просто чередовала свои «игрушки». Забавно, если подумать: мы все давно привыкли к её крутому нраву. Настолько, что любое смягчение казалось куда более опасным, чем плеть или кнут. Даже когда она выросла – сначала девочка, потом девушка, потом женщина – ничего не изменилось.

Она могла видеть в нас мужчин только тогда, когда хотела нас использовать. Она никогда нас не желала. Не любила. Для неё мы были телами. Живыми куклами. И, что самое мерзкое? Кажется, Кайрену это даже нравилось. Его всё устраивало, пока всё было предсказуемо. А теперь она другая. Такая, что внутри всё сдвигается. Становится теплее. Страшнее. Потому что я вижу женщину – ту, что хочет меня , а не только моё тело. А Кайрен? Он сидит, мрачно сверля пол, будто этот камень во всём виноват. Ему эта новая Таша не нужна. Она для него слишком живая. Слишком тёплая. Слишком непонятная. А я смотрю на него – и вдруг понимаю: мне-то её новая версия нравится. Даже если я должен её ненавидеть.

– Чего не спишь? – рыкнул Кайрен, даже не повернув голову.

Я чуть усмехнулся, глядя на его плечи. Кажется, если бы у него был хвост, он бы сейчас раздражённо дёргался из стороны в сторону. – Последнее время в доме столько всего происходит… – протянул я и поймал себя на том, что улыбаюсь своим мыслям. Чёрт. Как можно не улыбнуться, вспоминая, как она – Таша – сидела у меня на коленях. Точнее, как я усадил её сам. Совершенно бессовестно. И трахнул. Можно сказать, даже не спросив. Самое приятное и самое удивительное – она позволила. Нет, даже больше – она этого хотела. Я видел это в её глазах. Слышал в каждом её срывающемся стоне, когда она шептала моё имя. Это желание было таким настоящим, таким… моим.

И всё бы ничего – если бы не воспоминание о том, как больно ей стало, когда она вдруг решила, что я там был только ради Талмера. Чёрт, а ведь частично правда. Я действительно хотел её отвлечь от этого новенького. Чтобы не терзала, не сломала его до конца. Но я не думал, что всё выйдет вот так. Дважды чёрт. Будучи целителем, я чужую боль ощущаю ярче, чем хотелось бы. И тогда, в тот миг, меня накрыл такой волной боли, я даже не ожидал, что это возможно. Я ранил её. И раньше я был бы этому рад. Но в тот момент мне хотелось, заглушить ее боль. Вот только я не мог.

Какая же она… запутанная, эта Таша. Запутанная и настоящая. Настолько, что внутри всё выворачивается.

– Ты тут? – выдернул меня из мыслей голос Кайрена.

Я моргнул, перевёл взгляд на него. – Да. А ты чего тут?

Он хмыкнул, мрачно глядя в стену: – Жду Талмера. Переживаю, что она позовёт нас забирать его тело.

Почему-то эта мысль вдруг показалась мне такой… нереальной. А потом я поймал себя на том, что раньше я бы даже не удивился. С той Ташей – да, возможно всё. Но сейчас… С этой не хотелось верить. Хотя Кайрену, похоже, проще верить в худшее. Так привычнее. Так безопаснее.

Дверь отворилась почти неслышно – и я сразу почувствовал, как Кайрен тут же напрягся, будто готовый наброситься хоть на кого угодно.

Талмер вошёл на своих двоих, не сутулясь, не семеня шагами, как это бывает у тех, кого только что ломали. Наоборот – уверенный, даже чуть ленивый в движениях. Сероглазый окинул нас взглядом – и брови у него тут же поползли вверх.

– Что-то случилось? – спросил он спокойно.

– Ты нам скажи, – буркнул Кайрен, скрестив руки на груди.

Я медленно обвёл его взглядом с ног до головы. Цел. Более чем. Я бы сказал, он выглядел даже лучше, чем когда уходил к ней. Однако, кто бы мог подумать. Хотя… Я мог и думал… Талмер выглядел довольным. Если это слово вообще можно применить к человеку, который был у Таши. Прежней Таши. Не моей Таши. И когда я решил, что она моя?

– Что сказать? – Талмер чуть повёл плечами, рубашка разошлась у ключицы.

– Она тебя просто отпустила? – спросил я, скосив взгляд на его шею и грудь.

– Нет. Я согласился на метку. – Он, не торопясь, расстегнул пару пуговиц, откинул полы рубашки и чуть наклонился, чтобы мы оба с Кайреном увидели свежую, едва сияющую в полумраке линию. Метка хозяйки. Свежая.

– Как она тебя заставила? – Кайрен рыкнул так низко, что я даже вздрогнул от этого тона.

– Никак не заставляла. Она предложила мне выбор. Я его сделал.

– Выбор? – хмыкнул Кайрен, склонив голову набок. – Сдохнуть или сдаться?

Талмер задумался. Пробежался взглядом по нам обоим, будто что-то прикидывал. Хмыкнул тоже, чуть в такт Кайрену: – В целом… так и было.

Я поймал его взгляд – ровный, спокойный, почти ленивый. Ни капли боли, ни в глазах, ни где-то глубже. Даже эта метка – чёрт, я бы сказал, она на нём смотрится так, будто он её сам вырезал с удовольствием. Кайрен, кажется, был даже доволен этой новостью. Для него всё укладывалось в знакомую схему: она – тварь, мы – мясо. Но я… я только сильнее вцепился глазами в Талмера и поймал себя на том, что не верю . Тот, кого принудили… не светится изнутри вот так.

Глава 27

Таша

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок, хотя знала – сна этой ночью не будет. Он улетучился вместе с последним вздохом Талмера, когда я снова ощутила, как его эмоции проходят сквозь меня и возвращаются обратно. Дурацкая метка. Дурацкое отсутствие нужных знаний. Если бы я знала, что мне так нужна будет информация, запоминала бы эти дурацкие сны.

Мне нужно научиться закрывать эту связь. Срочно. Потому что впереди – эти злополучные торги. Циски. Не думаю, что стоит сразу всех определять в… мужья. Я чуть не хохотнула. Мужья. Да уж. Отличная я хозяйка: пришла – и всех «игрушек» превратила в нечто большее за пару дней.

Талмер бы мог подсказать. Он явно знает больше, чем я сама. Но если спрошу… как объяснить, что в голове у меня дыра размером с бездонную яму? Он и так всё понял. С его даром распознавать ложь мне ещё везло, что он поверил хотя бы в эту версию «Я Таша». Смешно, что меня спас его собственный детектор лжи. Пока спас. Неизвестно, что будет, когда на мне проступит ответная часть метки.

Метка… Я закрыла глаза и почти физически ощутила, как внутри поднимается злость на саму себя. Я всё читала. Всё рылась в этих старых фолиантах. И всё равно упустила главное. Потому что мне не хватает базовых знаний – тех, что у Таши были всегда. Может рассказать всё Талмеру? – пришла предательская мысль. Нет. Рано. Не сейчас. Нужно больше узнать самой. Ещё раз перерыть всю библиотеку. Найти всё, что можно найти. И уже потом – когда родители уедут и мне не придётся разыгрывать перед ними куклу-монстра – решать, что делать дальше.

Талмер… Я уткнулась лицом в подушку, но мысли только разлетелись ещё шире. Он ведь сказал: «Ты можешь изменить их метки. Сделать такие же, как моя.» Интересно, он уже рассказал остальным, что у него теперь особый статус? Наверняка. Не сомневаюсь. Мейлон узнает первым. Представляю, как этот наглец явится ко мне посреди ночи или ещё хуже – прямо завтра после ухода родителей, расправит эти свои широкие плечи и упрётся взглядом так, что у меня внутри всё нагреется быстрее любого заклинания. И скажет: «Я тоже хочу. Дай мне то же самое. Сделай меня таким же.»

И ведь что смешно – я не против. Я бы… я бы дала ему это. Он и так мой. Навсегда. Его метка связала нас ещё глубже, чем я понимаю. Честно будет – сделать его не просто игрушкой, не просто рабом. Сделать своим. Полностью. О чём я только думаю?

Я снова уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как всё тело отзывается на одни только воспоминания о нём – о том, как он держал меня, как наполнялся от моей магии, как шептал моё имя с таким жаром, что всё внутри сгорала дотла. И это я ещё не знаю, каково будет, если он станет моим так же, как Талмер.

Боги. Сначала выживи после завтрашнего. Родители, которые могут забрать всё, что я только-только начинаю считать своим. Пережить бы это утро. А всё остальное – потом.

Кое-как я всё же заставила себя отключиться – мысли выжгли изнутри всё, что могли, и только тогда пришёл какой-то рваный сон без лиц и звуков. А утром я проснулась рывком, с пересохшим горлом и ещё не успев вытащить себя из обрывков этих бессвязных снов – увидела его.

Кайрен. Как обычно – на коленях. Послушный. С прямой спиной и потухшим взглядом. Боги, ну вот честно… была бы рада увидеть у кровати кого угодно. Кого угодно, кроме него. И судя по тому, как он упрямо не смотрит мне в глаза – он бы тоже предпочёл оказаться где-то ещё.

– Давно стоишь? – спросила я устало, поднимаясь на локтях. – Нет, лея, – ровно. Как от зубов отскакивает. – Встань.

Он подчинился мгновенно. Всё такой же красивый – слишком красивый для того, чтобы стоять вот так и ненавидеть каждый вдох рядом со мной. Не смотрит. Зато взглядом сверлит перевёрнутый столик с теми «игрушками», что так никто и не убрал. Зло так смотрит. Как будто в любой момент готов кинуться и напомнить мне, кем я была для них ещё совсем недавно. Или решил, что это не я опрокинула стол, а Талмер? Что он вообще знает о том, что было ночью?

Я выдохнула, чувствуя, как подступает раздражение – но быстро проглотила его. – Собери это. Пока я в душе буду. – Как пожелаете, лея, – коротко. Ни одной лишней эмоции, кроме того, что в глазах и так полыхает.

Я развернулась и буквально сбежала в ванную. Пусть хоть выметет оттуда всё до последнего ремня. Мне сейчас не нужна эта чёртова напоминалка о том, какой я для них была. Не сегодня. Не сейчас.

Когда я вышла из ванной, пар от горячей воды ещё стелился за плечами, и первое, что я увидела – идеально прибранную комнату. Столика с этим кошмарным набором пыток не было и следа – исчезли плети, крюки, даже цепи. Постель – свежая, аккуратно расправленная, подушки выбиты, одеяло ровное, как будто я и не задыхалась в нём ночью от мыслей и чужих поцелуев.

Кайрен стоял у окна. С прямой спиной, сдержанный, как статуя. Я не сразу уловила в себе это странное ощущение – что я почти не помню, когда видела его последний раз . Когда ты был последний раз у меня? – мысленно хотелось спросить. Но слова застряли где-то под языком.

Он тоже ведь циск. И у него метка. Значит, ему тоже нужно… Ох, я буквально слышала, как где-то в глубине памяти перекатываются строки из книги: «Метка – потребность. Метка – голод. Если долго не подпитывать, она берёт силы изнутри.» А значит, если я всё делаю правильно, он должен приходить и требовать этой энергии. А он не приходит.

А есть ли способ проверить на сколько у него там батарейки хватит? Спросить в лоб? Он не ответит. Или ответит? А что я буду делать, если ответит? Или… просто снова превратится в этот ледяной комок ненависти, которым был со мной всегда.

Я развернулась к нему, прислоняясь к двери ванной. Молча. Смотрела, как он притворяется, что рассматривает что-то за окном.

У меня есть время. Мысль глупая и рискованная, но от неё вдруг стало чуть спокойнее. Я не знаю, зачем мне нужно это делать именно сейчас – может, чтобы убедиться, что он не сдохнет от моей внезапной доброты и расточительности. Может – чтобы понять, как это вообще работает.

– Сядь, – сказала я тихо, указывая на край кровати. Он посмотрел на меня с лёгким недоумением, но подчинился. Вечно этот взгляд – недоверчивый и колючий, как иглы. Я села рядом. Дотронулась до его рубашки, начала медленно расстёгивать пуговицы. Он молчал, не двинулся – только едва заметно напрягся в плечах.

Сидя так неудобно. Чёртова поза. Я не собираюсь ползать по нему, как по алтарю. Так что… – Ложись, Кайрен. На спину. – приказала я ровно. Он чуть повёл бровями, но подчинился. Лёг. И теперь уставился в потолок, будто он куда интереснее меня и моих рук.

Я устроилась сбоку, поджав под себя ноги так, чтобы мне самой было удобно. Кончиками пальцев коснулась его груди, потом нашла ту самую метку. Гладкая кожа, чуть более горячая, чем остальное тело. Начала медленно проводить по ней пальцами, вспоминая каждую строчку из книги. Если я всё делаю правильно – энергия пойдёт в него. И я чувствовала это. Лёгкий, тонкий отклик, как будто капля за каплей утекает из меня и впитывается в него.

Блин, если мама сейчас зайдёт – что я скажу? Новая изощрённая пытка? Хотя вряд ли она поверит.

Я скосила взгляд на его лицо. Он смотрел всё так же в потолок – только веки чуть подрагивали. И сколько это нужно делать? Волна, когда мы сливаемся телами, она накрывает сразу – и наполняет их на мощным потоком. А так… это какая-то вечность. Бесконечное «капание». Интересно, сколько «дней» в той самой волне? Может, если бы я знала, я бы не сидела тут, гладя его, как идиотка.

Может, если поцелую – будет быстрее? Я прикусила губу. Нет. Поцеловать метку – это странно. Очень. С Меем – да, с Томрином – да, с Талмером тем более. С этим… Нет. Не тот случай. Он бы рассмеялся прямо в лицо или, наоборот, снова закрылся на тысячу замков. Так что гладь, Таша. Гладь и не думай. Хотя бы на этот раз сделай всё правильно.

Глава 28

– Почему вы не сделаете всё, как обычно? – выдернул он меня из мыслей низким, ровным голосом. Я моргнула и чуть сильнее прижала ладонь к его метке. – О чём ты? – спросила я, не отпуская взгляд.

Кайрен повернул голову, и наши глаза встретились. – Любые сильные эмоции заряжают нас куда лучше, чем эти ваши… нежности, – произнёс он медленно, почти насмешливо. – Боль – самая яркая из них. Вы знаете это. Так почему решили тратить время на… – он чуть повёл плечами, едва заметно намекая на мои медленные касания. – На это?

Впервые за всё это время я, пожалуй, мысленно поблагодарила его за то, что он такой прямой. Сильные эмоции. Ну конечно. Всё, что я читала, всё, что чувствовала с Меем и Талмером – это ведь всегда было не просто «прикосновения». Это были вспышки. Взрыв чувств. А боль – это сильнее всего. Особенно для нас двоих.

– Хочешь боли? – спросила я тихо, но взгляд не отвела, наоборот – чуть придвинулась ближе, почти нависая над ним. Кайрен не ответил сразу. Он буравил меня своими холодными глазами, будто искал что-то на дне моей души. – Своей или моей?

Я чуть склонила голову набок, разглядывая его лицо, каждую черту, слишком идеально вырезанную для того, чтобы стоять на коленях. Ответа вслух не было – но я его увидела. И то, как в его взгляде что-то вспыхнуло. Ему понравилось бы. Но у меня сейчас не было ни желания, ни времени ходить потом со шрамами на спине, цепляя ими взгляд моей матушки за завтраком.

Я выдохнула. Ладонь всё ещё лежала на его метке – горячая, властная. Нет, Кайрен. В другой раз. Сейчас я выбираю гладить.

Я чуть сместила ладонь по его груди, прижимая пальцы плотнее к метке, и спросила:

– Почему тебе это не нравится? Без боли. Разве ты не должен быть рад?

Он вскинул на меня взгляд – прямой, холодный, но в нём что-то тлело. Не ненависть, нет – что-то глубже, почти обидно-злое.

– Я вас раскусил, – произнёс он медленно, и от этих слов меня будто кольнуло. – Вы сейчас заставите нас всех привыкнуть к этой новой доброй Таше. Он чуть наклонил голову, уголок рта дёрнулся – не улыбка, но почти. – А потом вернётся старая. И вы насладитесь нашим отчаяньем. Потому что к хорошему быстро привыкают.

Он сказал это тихо, без обвинения. Словно констатация факта. И почему-то от этого внутри всё сдавило сильнее, чем от любой плети. Вот же ты, Кайрен. Всегда всё выворачиваешь.

Правда в том, что я сама понятия не имела, где эта настоящая Таша. Где она бродит – если вообще ещё существует – и что она делает, пока я тут… так старательно изображаю свою версию её жизни. Вернётся ли она? Сотни раз я пыталась представить, как это может случиться: я засыпаю – и всё, утром просыпаюсь уже не я. Она забирает обратно своё тело, свои игрушки, свои плети и свои извращённые забавы. Наверняка уничтожает всё, что я тут успела создать. Всю эту зыбкую пародию на тепло. Или, может, всё это – просто длинный, липкий сон? Ответов у меня не было. А глядя в глаза Кайрена, я понимала – он тоже не найдёт их за меня. Но, может быть, я хотя бы успею подарить им что-то иное, прежде чем проснусь… или прежде чем она вернётся.

Я выдохнула, заставляя себя не реагировать на его колючий взгляд. – Ты мне не веришь, Кайрен. Поэтому будь полезен, раз уж лежишь тут. Напоминай мне сам, насколько мои поглаживания бесполезны. На сколько их хватает?

Он замер, а потом губы дёрнулись – явно решил, что это какая-то очередная изощрённая игра. Ну и пусть. – На день, – сказал он ровно, глядя мне в глаза так, словно проверял, буду ли я удовлетворена таким ответом.

– А если я тебя выпорю плетью? – спросила я холодно, почти безэмоционально, просто как хозяйка, которая взвешивает, сколько «зарядить» в своё оружие. Он медленно выдохнул носом, уголок рта дрогнул. – Суток на пять…