Текст книги "Забираю вас себе! (СИ)"

Автор книги: Тина Солнечная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Я стонала – сначала тихо, потом громче, всё чаще, срываясь на дыхание. Мои пальцы сжимали плечи Мейлона, спина выгибалась навстречу Томрину, и я больше не могла отличить, кто из них заставляет меня дрожать.

Жар нарастал. Магия – пульсировала в воздухе, искрилась на коже, пронизывала всё.

Я чувствовала, как они близки. Как оба рвутся к финалу – и как будто ждут моего сигнала. Моего разрешения. Моего падения.

– Сейчас… – выдохнула я, почти не узнав свой голос.

И в тот же миг всё вспыхнуло.

Тела слились в едином толчке. Вздохи, стоны, магия – всё вырвалось наружу, накрывая нас волной блаженства. Я застонала, выгнувшись в дугу, когда жар пронёсся по телу, волной сотрясая сознание.

Мейлон стиснул меня, прильнув губами к моему плечу, а Томрин прижался сзади, хрипло выдыхая моё имя. И я чувствовала, как оба кончили во мне наполняя до краев, сгоревшие в этом безумии вместе со мной.

Я лежала между ними, вся ещё дрожащая, мокрая от жара, от ласк, от магии, что всё ещё покалывала под кожей. Мейлон не отпустил меня – наоборот, притянул ближе, обняв, как нечто драгоценное, и нежно коснулся губами моего плеча. Его дыхание – ровное, тёплое – ласкало кожу не хуже пальцев.

Томрин не спешил уходить. Он лежал позади, одна рука скользила по моему бедру, легко, почти рассеянно, как будто просто рад был быть рядом. В его глазах читалась какая-то мягкость. Удивительно… почти трогательная.

– И что там Талмер? – прошептала я, когда тело наконец перестало откликаться на каждый вздох.

Рука Томрина замерла на моем теле. Я ощутила, как он напрягся.

Глава 16

Ну да. Логично. Видимо, решил, что я хочу его добить.

– Расслабься, – сказала я спокойно, не открывая глаз. – Я просто спрашиваю.

Он медленно выдохнул. И в ту же секунду я снова почувствовала его прикосновение – осторожное, почти несмелое. Как будто боялся обжечься. Или меня разозлить.

Эти мужчины не привыкли касаться Ташу. А я… я обожала прикосновения. Эти – особенно. Я буквально таяла под их руками.

– Он в норме, – наконец прошептал Томрин. – Готов служить вам, лея.

– Хорошо.

– Лея?.. – нерешительно подался он ближе. Я приоткрыла один глаз. – Я поговорил с ним. Он будет послушным. Прошу вас… не пытайте его.

Я приподнялась на локтях, повернувшись к нему лицом.

– Почему?

– Он… – Томрин отвёл взгляд. – Он был в плену всего год до того, как вы его купили. Он не привык к… такому. К тому, что у него есть хозяйка, лея.

Я замерла, вглядываясь в его черты. Они были свободны?

Как вообще циски попадают в плен?

– А вы, выходит, уже привыкли, – тихо сказала я, оглядывая своих мужчин.

– Мы рады служить своей лее, – чётко произнёс Томрин.

А Мейлон промолчал. Просто смотрел на меня – взглядом, в котором было куда больше, чем просто покорность.

Я посмотрела на него, ожидая ответа.

– Я сделаю всё, что пожелает моя пара, – сказал он просто.

Я сжала губы. Вопросы о расе повисли на кончике языка – горькие, колкие, слишком опасные. Нельзя. Не сейчас. Не так. Таша бы не спрашивала. Она бы знала. А я… Я делала вид.

Поэтому, вздохнув, повернулась к Мейлону:

– Всё готово к визиту родителей?

Он слегка вздрогнул, но тут же кивнул.

– Почти всё. Комнаты приведены в порядок, меню согласовано с главной кухаркой, подарки подготовлены… Я хотел обсудить только, где вы планируете встречать их. В зале или в малом приёмном?

– Где обычно? – спросила я, надеясь, что это звучит естественно.

– Обычно… вы спускались к ним в сад. Чтобы произвести… должное впечатление, – он чуть смутился. – И эффектно.

Я закатила глаза и хмыкнула:

– Ну конечно. Всё должно быть с размахом.

Мужчины переглянулись, но промолчали.

– Хорошо. Пусть будет сад. Только напомни, когда именно они приезжают. Не хотелось бы… пропустить шоу.

Мейлон кивнул с лёгкой улыбкой.

– Завтра утром. На рассвете.

Значит, у меня осталось меньше суток, чтобы окончательно вжиться в роль.

Кайрен

Я не находил себе места.

Комната была слишком тесной. Воздуха – будто не хватало. Я ходил туда-сюда, пересекал пространство, возвращался обратно, каждый раз останавливаясь у двери и снова поворачивая назад.

Где он?

Мейлон ушёл к ней ещё вчера. Вечером. С этой своей одержимой улыбкой на губах, блеском в глазах от их парной связи. И не вернулся. Даже когда к ней пошёл Томрин – он не вернулся. Даже тогда. Она и раньше была жестока с Мейлоном, словно ненавидела его за то, что тот создал с ней связь, которую она не могла контролировать. Но в этот раз что-то яано пошло не так.

Что она сделала с ним? Я сжал кулаки. Челюсть свело от напряжения.

Таша была стервой. Жестокой, капризной, требовательной. Она ломала нас, как надоевшие игрушки. Смотрела, как ты рушишься под ней, и улыбалась. И если Мейлон… если он всё ещё там… значит, она сделала с ним что-то особенно извращённое.

Может, изуродовала? Он бы не остался по доброй воле. Значит она не дает ему уйти. Я знал Мейлона. Я знал его терпимость, его улыбки, его мягкость. Но и его границы знал тоже. Он не из тех, кто добровольно бы остался под ударами, если бы был выбор.

…а может, всё не так? Нет. То, что она решила поиграть в рабыню ничего не значило. Просто очередной ее дурацкий эксперимент. Я закрыл глаза и стиснул зубы. Нет. Она не такая. Она не…

Но в голове снова и снова вспыхивало лицо Мейлона. Его взгляд. Как он смотрел на неё в тот день, когда она впервые назвала его по имени.

Как будто она – его солнце. Наивный мальчишка верит, что раз она его пара, то рано или поздно она его примет. Дурак! Она не примет никого из нас.

Я швырнул подушку на пол. Потом ещё одну. Потом сел на край дивана и сжал голову руками.

Я сидел, сжав кулаки, когда почувствовал на себе взгляд. Тяжёлый, молчаливый, но – пристальный. Обернулся.

Талмер.

Он сидел на полу у стены, подтянув колени к груди, и молча наблюдал. В его лице не было ни злости, ни страха. Только та самая пустота, в которой всегда прячется недоверие.

Живое подтверждение того, какая она есть на самом деле .

Его до сих пор не трясёт только потому, что он закрыт изнутри наглухо. Но я помню, как всё было. Видел, как она вела счёт, когда била его плетью. С какой холодной точностью выбирала угол удара. Как подбирала слова.

Если бы не случилось то… если бы ей не стало плохо – она бы добила его прямо там. Без колебаний.

И теперь он молчит. Держится. Потому что так проще.

Я снова поднялся и начал шагать по комнате. Хотелось что-то разбить, закричать, рвануть к ней и вытащить их оттуда. Или хоть убедиться, что они живы.

Но вместо этого я снова посмотрел на Талмера. Он не сводил с меня взгляда.

– Она действительно такая… – начал Талмер, но замолчал. – Или мне просто не повезло попасть под тяжёлую руку?

Я остановился, уставившись в стену.

– Действительно, – бросил я хрипло. – Это не случайность. Не один плохой день. Она вся такая . Холодная, расчетливая, сильная. И если с тобой это случилось – значит, она хотела , чтобы случилось.

– Тогда почему приказала исцелить? – голос Талмера был почти равнодушным, но я слышал за ним осторожную надежду. Или недоумение. Я пожал плечами. Ответа я не знал. Никогда раньше она исцелять не позволяла. Никогда не заботилась о своих игрушках.

Талмер долго молчал. Потом выдохнул:

– Видимо, придумала что-то ещё.

Я медленно обернулся и сел напротив него, прижав локти к коленям.

– Почему ты не сбежал до сих пор? – спросил он вдруг. – Я понимаю, Мейлон не может. Он привязан. А ты? Томрин?

– Метки, – ответил я. – Ошейники снять не проблема, но метки… они не дадут ей навредить или сбежать.

Талмер кивнул, будто слышал такое.

– А если бы снял? Ушёл бы?

Глава 17

Я посмотрел ему в глаза. Долго. Жёстко.

– Конечно, ушёл бы. Думаешь, я хочу стоять на коленях перед этим чудовищем в женском обличье?

Он ничего не ответил. Да и что отвечать.

Мейлон и Томрин вошли вместе. И выглядели… спокойно. Слишком спокойно. Мейлон и вовсе будто светился изнутри.

– Что она сделала? – не сдержался я.

Они переглянулись.

– Ничего не сделала, – первым ответил Томрин. – Потрахалась с нами и отпустила.

Талмер, сидевший рядом, хмуро спросил:

– В каком смысле потрахалась? С… приспособлениями?

– С нашими членами, – без стеснения отозвался Мейлон. – Никаких других приспособлений.

Я прищурился.

– Ты ушёл ещё вчера.

– Ну?

– И всё это время ты ее трахал? Хочешь, чтобы я в это поверил?

– Нет, – усмехнулся он. – Ночью мы спали.

– В смысле, она спала, а ты на коленях стоял?

– Нет, – фыркнул он. – Я спал с ней. В кровати.

– Очень смешно, – пробормотал я и покачал головой.

Томрин с лёгкой усмешкой бросил взгляд на Мейлона.

– Я тоже прошлой ночью с ней спал, – заметил он. – Довольно необычно. Но я не жалуюсь. Всё лучше, чем стоять на коленях.

На этом месте у меня, кажется, оборвалась последняя ниточка здравого смысла.

– Может, она вам что-то подсыпала? – буркнул я.

– Моя пара, наконец, стала отзывчивой, – довольно промурлыкал Мейлон. – А ты говорил, этого не случится, угрюмый.

Это я угрюмый? Мысленно покачал я головой. Отзывчивая Таша?.. Что, чёрт побери, происходит?

– Я занимался с ней любовью всё утро, и она так сладко стонала подо мной, – сказал Мейлон, и добил меня окончательно.

– Или это какой-то план… или я ничерта не понимаю, – выдохнул я, глядя на них, как на чужаков.

Мейлон только пожал плечами, с довольной ухмылкой на губах.

– Не знаю, что это. Но мне нравится.

– Мне тоже, – спокойно подтвердил Томрин, присаживаясь рядом. – Она стала… живой. Человечной. Как будто в ней наконец что-то проснулось.

Я перевёл взгляд на Талмера. Тот молчал, но выражение его лица было тяжёлым, почти растерянным.

– Вы оба сошли с ума, – сказал я хрипло. – Или она правда изменилась… или очень хорошо притворяется. А вы купились.

– А если изменилась? – спросил Томрин.

Я не ответил. Потому что в глубине души – совсем глубоко – я начинал бояться, что это действительно возможно.

И тогда всё, во что я верил… всё, что держало меня на ногах, просто рассыплется к чертям.

А потом меня осенило.

– Завтра приезжают её родители… – пробормотал я. – Вот почему.

– Что – почему? – не понял Талмер.

– Она просто не хочет потерять деньги. Перед отцом играет в добрую и милосердную хозяйку. Он, в отличие от матери, не поощряет её… увлечения.

– Мать у неё похлеще будет, – фыркнул Томрин. – В последний раз, когда приезжала, хотела забрать меня себе.

Я поднял бровь.

– И?

– А Таша не отдала. Представляешь? – он усмехнулся. – Наверное, это был единственный раз, когда я был ей благодарен… и с радостью пошёл на вечернюю порку.

Я качнул головой, не зная, что на это сказать.

– Значит, мы теперь часть спектакля для родителей? – выдохнул Талмер.

– Ага. Только роли у нас, кажется, не по сценарию, – буркнул я. – Один счастливый любовник, тронутый благодетельством, второй… вообще влюбился в свою пару. Великолепно.

– А тебе она за эти дни что плохого сделала? – подал голос Томрин, прищурившись. – Ты её даже выпорол, Кайрен. По-настоящему.

– И? – я вскинул бровь. – Думаешь, я ей за это всё простил?

– Нет, конечно, но если она изменилась, разве это не к лучшему? – удивился он.

– Она порола и издевалась надо мной сотни раз, Том. Одной поркой этого не стереть. Это было… неравноценное удовольствие, понимаешь? Я не забыл.

Томрин посмотрел на меня с лёгким сочувствием, но без спора.

– Я просто не понимаю, почему ты продолжаешь ждать от неё худшего, – тихо сказал он. – Может, стоит дать ей шанс?

– Шанс? – я усмехнулся. – Да она же меня использует. И тебя. И Мейлона. Просто теперь – другим способом.

– А тебе бы хотелось, чтобы всё вернулось как раньше? – спросил он, глядя прямо мне в глаза.

Я не ответил. Потому что не знал. Или не хотел знать.

Глава 18

Наташа

Когда я поняла, что Мейлон не остановится, пока не выжмет из себя последнюю каплю сил – и из меня заодно, – пришлось навести порядок.

– Вон оба. Пока вы ещё живы, – пробормотала я, поднимаясь на локтях и отводя с лица прядь. Мейлон улыбался так, будто я подарила ему звезду. Томрин выглядел вполне довольным собой, но выпроваживать его пришлось скорее за компанию – иначе устроятся по обе стороны и начнут меня "любить" по кругу до самого приезда родителей.

А он, между прочим, уже через... меньше суток. Часов двадцать, если быть точной. И что я сделала с этим временем? Потратила его на горизонтальные практики. Да, весьма приятные. Да, очень полезные для снятия стресса. Но, как показывает практика – от наведения порядка в доме и хозяйстве сами собой проблемы не исчезают.

Я села, подтянула к груди колени и зарылась лицом в них. Вот и чем, скажите на милость, я отличаюсь от Таши? Разве что тем, что им нравится то, как я играю.

Или… мне?

Чёрт.

Вдох. Выдох. Пора собираться и привести себя – и всё вокруг – в порядок. Оставалось меньше суток, а я не то что не выгляжу, как хозяйка успешного поместья… Я вообще не знаю, как Таша выглядела при родителях.

Но скоро узнаю. Очень скоро.

Привела себя в порядок, собрала волосы и надела что-то удобное – платье из лёгкой ткани, без корсета, без вычурных деталей. Сегодня я не Лея, не чудовище в шелках и драгоценностях. Сегодня я – тот, кто наводит порядок. И этого, судя по дому, здесь не было давно.

За полдня я прошлась по ключевым точкам, лично проверяя, кто чем занят, кто делает вид, что работает, а кто уже давно привык, что лея Таша никуда не лезет. Эти привычки я разносила в клочья.

Кухня. Там мне хватило одного взгляда на кладовую, чтобы вызвать старшую по обслуживанию и приказать составить отчёт по запасам и поставкам за последний месяц. Она бледнела, оправдывалась и путалась в словах – особенно после того, как я подняла одну из ведомостей и ткнула пальцем в странную разницу между закупкой и фактом. Но, кажется, она была рада, что в целом осталась жива. Поэтому, когда я уходила, у меня сложилось впечатление, что я была слишком мягкой.

Холл. Цветы в вазах завяли. Почему? Полить забыли? Убрала сама. Потом вызвала садовника – оказывается, у нас он тоже есть – и велела больше такого не допускать.

Шторы. Пыльные. Ткани потускнели. Портной? Нет, молчит. Нашла сама. В запасах были хорошие полотна – свежие, запакованные. Дала распоряжение заменить хотя бы в парадных комнатах.

Кабинет. Ах да, моя вчерашняя свалка. Уже почти разобрана, но с утра я оставила кое-что на потом. Вернулась – дожала. Расписала краткий план хозяйственных расходов, прикинула, куда текут основные деньги, и отметила, где можно было бы начать экономить. Первые штрихи бюджета. Чёрт побери, я начинала в этом разбираться.

Слуги при виде меня шарахались, а некоторые – особенно те, кто привык "не отсвечивать", – и вовсе растворялись в стенах. Я никого не звала. Пусть боятся. Сегодня я как никогда соответствовала титулу.

Циски не попадались мне на глаза. И это, пожалуй, было к лучшему. Я всё ещё не разобралась – что делать с ними. А главное… что со мной делают они. Но планировала уделить этому время или сегодня вечером или уже после отъезда родителей. Если переживу их визит, конечно.

Когда я, наконец, убедилась, что дом если не идеален, то хотя бы перестал выглядеть, как разграбленный склад, и действительно готов к приёму гостей, пошла в спальню – выбрать платье на завтра. Хотелось закрыть вопрос сейчас, чтобы не метаться утром в панике.

Я уже потянулась к шкафу… но замерла.

На коленях у кровати стоял Кайрен. Спокойный, выпрямленный, с прямой спиной и опущенным взглядом. Как статуя. И как-то сразу стало понятно – стоит он здесь давно.

Я мысленно закатила глаза. Прекрасно. Просто прекрасно. Интересно, сколько времени он вот так потратил впустую? Шторы бы лучше помогал менять, честное слово. А не изображал мебель с характером.

Но взгляд, конечно, сам собой прошёлся по его телу. Белая рубашка расстёгнута на груди, подчёркивая идеальные линии торса. Свободные тёмные штаны. Сильные руки, чуть сжатые в напряжении. Ну, что сказать… он знал, как выглядеть эффектно даже в бездействии.

– Кайрен, тебе больше заняться нечем? – спросила я, наклоняя голову.

Он вскинул взгляд – и на секунду у него, клянусь, отвисла челюсть. Но он быстро собрался, моргнул, как будто приходя в себя, и чуть натянуто сказал:

– В это время суток… вы обычно желаете развлечений, лея.

Я выдохнула. – Моим главным развлечением сейчас является подготовка к приезду родителей.

Он кивнул, не вставая. Но по лицу – да и по напряжению в плечах – я поняла: он не понимает , как с этим быть. Он пришёл исполнять то, что считал долгом. А вместо этого – хозяйка обсуждает интерьер и дрожит от мысли, что мать может увидеть не ту вилку на столе.

– Встань и иди займись чем-нибудь полезным, – велела я, взмахом руки показывая в сторону двери.

Он снова вскинул на меня глаза – на этот раз ошарашенно. Но подчинился. Встал на ноги резко, словно срабатывал на автомате, и уже почти добрался до выхода, когда я добавила:

– Стой.

Он замер, четко по команде.

– А Талмер что делает?

Мышцы на его спине чуть дёрнулись. Интересно. Каждый раз, когда я произносила это имя, циски напрягались , будто я собиралась кого-то казнить.

– Он в нашей зоне. Вы его не звали, лея…

Мысленно хмыкнула. А тебя я, значит, звала? Почти сказала вслух, но сдержалась.

– Пусть придёт ко мне вечером, – сказала я, на этот раз вполне спокойно.

Кайрен опустил голову в поклоне. – Как прикажете.

Он снова двинулся к двери. Почти дошёл. И…

– А где Мей? – бросила я вслед, чуть обиженно.

Циск обернулся.

– Поехал налаживать производство на ферме. Как вы и распорядились вчера, лея.

– Ах… да… – кивнула я вслух, а про себя подумала: удивительно, что я вообще помню, как его зовут, после того, как он мастерски вышиб из меня все мысли, кроме своих прикосновений.

А он не забыл. Уехал – исполнять приказ.

Нахлынула неожиданная грусть.

Я поджала губы, не сразу поняв, зачем вообще спросила.

А Кайрен… он смотрел на меня. Внимательно. Слишком внимательно. Как будто пытался расшифровать выражение моего лица.

Я уже ждала, что он наконец уйдёт. Но Кайрен задержался у двери, чуть обернулся и, не поднимая глаз, спросил:

– Что подготовить… для игры с Талмером?

От его слов что-то защемило. Он и сам напрягся. Лицо стало каменным, плечи – как из гранита. Он это не просто спросил . Как будто гадал, собираюсь ли я продолжить ломать новенького.

Я медленно выдохнула, не сводя с него взгляда.

– Подготовь то, что мне понравится, – сказала спокойно.

Он мрачно кивнул.

– Да, лея.

– Иди уже, – добавила я, чуть резче, чем хотелось бы.

Он ушёл. Закрыл за собой дверь тихо. А я осталась одна. С лёгким осадком в груди и непонятным гулом в голове.

Что мне понравится… Даже я не знала, что именно это значит.

В целом, если он снова принесёт что-то пышное и розовое… я бы не отказалась. Почему бы и нет? В голову внезапно пришёл образ клубники со сливками – сладкий, легкомысленный, совершенно не в духе прежней Таши. Ну, может же он приготовить что-то приятное? Посмотрим, на что способна его фантазия.

Освободившись от срочных дел, я наконец выкроила время и направилась туда, куда собиралась ещё с утра – в библиотеку.

Просторное помещение встретило меня тишиной, запахом старой бумаги и отполированного дерева. Свет падал мягко, через высокие окна, и всё выглядело куда более мирно, чем весь мой день.

Я ожидала, что поиск сведений о цисках займёт вечность. Думала, придётся разыскивать редкие манускрипты, вычищать крупицы информации из чужих заметок.

Но, как оказалось… Таша явно была одержима этой расой.

Стеллаж целиком – снизу доверху – был забит книгами, журналами, папками с записями. Картотека с пометками: "Физиология", "Психотипы", "Поведенческие модели", "Контроль через магию", "Индивидуальные отклонения".

Увлечённость – это мягко сказано , подумала я, проводя пальцами по корешкам.

– Ну что ж, Таша. Посмотрим, как хорошо ты их знала… и что мне теперь с этим знанием делать, – прошептала я и вытащила первую книгу с полки.

Глава 19

Вечер прошёл в тишине библиотеки. Я листала одну книгу за другой, что-то читала внимательно, что-то бегло – и всё больше поражалась, сколько всего скрыто… и как мало я знала о тех, с кем теперь делила постель, дом и, возможно, судьбу.

Некоторые книги я отложила на потом – слишком научные, перегруженные терминами. Другие – наоборот, читались на одном дыхании. Особенно дневники. Похоже, Таша вела наблюдение, фиксировала реакции, делала выводы. Словно пыталась расшифровать загадку.

И кое-что мне, кажется, удалось понять.

Во-первых, циски действительно не просто «мужчины в ошейниках». У них есть вторая форма . Боевая. И она у каждого – уникальна. Не просто облик зверя, а… отражение характера, сути, внутренней силы. Кто-то – тень, кто-то – огонь, кто-то – металл. Дети от таких родителей не унаследуют форму напрямую, но получат свой вариант – зависящий от силы и магии родителей.

Как оборотни. Только ещё более дикие. И опасные.

Дальше – интереснее. Циски – свободная, но немногочисленная раса. Когда-то они были силой. Умной, организованной, независимой. Но люди испугались. Как обычно.

Вместо диалога выбрали цепи. Цисков начали истреблять, ловить, пытать. И продавать. Некоторые – ушли в тень. Скрылись. Остались дикими.

Но тех, кого поймали…

Поймать циска – это ещё не всё. Они не признают хозяев. Не склоняются. Их держат в магических клетках, и пытают – до тех пор, пока не согласятся принять метку . Потому что без неё – ошейник не спасёт. Циск сбежит, убьёт, сотрёт память, исчезнет. Метка – вот что держит.

Но есть один нюанс: против воли метка не ложится . Даже самые сильные маги не смогли этого изменить. Циск должен сдаться . Сам.

Я замираю.

Талмер…

Он без метки . Но в ошейнике. То есть… если захочет – он может сбежать. И ведь действительно пытать его не хочется. Ни капли. Отпустить? Не вариант. Меня за такое саму в ошейник посадят.

Незадачка…

Записываю этот вопрос в голове как срочный к решению , но пока откладываю.

Дальше – "пары".

Свободные циски мечтают найти свою пару. Не все. Это не обязательно. Но если уж нашли – всё. Это на всю жизнь. Связь нерушимая. Ни снять, ни разорвать. Ни циск, ни его пара, ни даже бог-магистр не смогут этого изменить.

То есть Мей…

Мейлон теперь мой. До конца жизни.

Я представила, как он понял это. Представила его глаза, когда он увидел в Таше свою женщину. Его голос. И ту грусть, с которой он это произнёс.

А потом самое неприятное… Теперь я понимала, почему они так цеплялись за меня. Почему шли на всё. Почему не отстранялись. Метка – как связь. Её нужно питать магией . Если нет – она начнёт питаться жизненной силой самого циска .

Вот чего они так липли ко мне. Без меня – они медленно умирают.

Охренеть.

И это только вечер первого дня чтения.

Я больше не смогла читать. Не потому что устала – просто чувствовала: вечер давно перетёк в ночь, и каждый следующий абзац будто бы просачивался сквозь меня, не оставляя следа. Голова была переполнена. Ощущениями. Знаниями. Вопросами, на которые не хотелось искать ответ прямо сейчас.

Я закрыла последнюю книгу, аккуратно отложила в сторону, потянулась и встала. В животе неприятно заурчало – видимо, мозг так усердно поглощал информацию, что забыл сообщить телу, что пора бы перекусить. Я направилась к кухне – или куда там у нас слуги раскладывают еду по вечерам. Неважно. Главное найти что-нибудь съестное.

Коридоры в это время были пусты и немного зловещи – мягкий полумрак, ползущий по стенам, и приглушённые звуки дома создавали иллюзию тишины, за которой кто-то всё же наблюдает. Но я быстро напомнила себе, что главное зло в этом доме я.

На повороте из полутени вынырнул Томрин.

Остановился мгновенно, будто не ожидал меня встретить. Но спустя миг уверенно склонил голову, как и полагалось. Всё в нём снова было правильным, выверенным, как будто утро – с его жаром, жадностью и стонами – было не более чем сном.

– Как дела, Томрин? – спросила я просто.

Он чуть удивился, глаза расширились. Видимо, не привык, что у него это спрашивают. Потом, спустя пару секунд, на губах появилась лёгкая, растерянная улыбка.

– Я… исцелил нескольких слуг. Тех, кого вы позволили, лея.

Я кивнула.

– Можешь исцелять всех. Без разрешения. Думаю, что целые слуги полезнее в хозяйстве, чем покалеченные.

Он замер, словно обдумывал услышанное, а потом медленно кивнул.

– Могу ли я чем-то помочь вам? – спросил он тихо, чуть наклонившись вперёд.

Я усмехнулась, чуть пожала плечами:

– Если ты тоже ещё не ел, можешь составить мне компанию.

Он снова чуть удивился – на этот раз мягко, без растерянности.

– Не успел, – признался он. – Конечно, лея.

Мы пошли вместе в кладовую – своего рода местный холодильник. Я растерянно осмотрела полки. Продуктов было много. Всё аккуратно разложено. Но я понятия не имела, с чего начать.

Томрин без слов подошёл, легко скользнув мимо меня, и уверенно показал, где что лежит. В итоге мы выбрали несколько блюд, он сразу же снял их с полок и отнёс на ближайший стол.

Я заметила тарелки в сторонке и, не задумываясь, подошла и взяла их.

Он хмыкнул. Я нашла столовые приборы и накрыла на двоих, пока он ловко нарезал мясо. Выглядело это почти… нормально. Почти по-домашнему.

Я села за стол, отломила кусочек хлеба и начала есть, с удивлением понимая, как сильно проголодалась. Томрин стоял рядом, всё ещё не притронувшись к еде, хотя тарелка перед ним уже была полна.

– Ешь, – сказала я, бросив на него взгляд. – Ты же за этим пришёл.

Он кивнул и сел, но потянулся к вилке с заметной задержкой, будто всё ещё сомневался в праве на это действие.

– Простите, лея. Ещё не привык, – пробормотал он.

– К чему именно? – спросила я, глядя на него поверх бокала.

Он на миг замер, потом поднял глаза:

– К вашим новым предпочтениям.

Я чуть приподняла бровь. Вариант, надо признать, звучал разумно. Лучше, чем правда.

В голове мелькнула мысль: да, возможно, пусть так и будет . Удобное прикрытие. И для них, и для меня.

– Можно я задам тебе личный вопрос? – произнесла я, когда тишина между нами стала почти уютной.

Он замер, удивлённо вскинул брови – и тут же склонил голову:

– Я ваш раб, Лея. Вы в своём праве.

Я поморщилась.

– И всё же?

Он чуть поднял взгляд. В голосе появилась осторожность:

– Что вы хотите знать?

– Сколько тебе было, когда тебя пленили?

Долгая пауза. Он смотрел на меня, будто взвешивал – не вопрос, а меня саму. Потом всё же ответил:

– Пятнадцать. Он опустил глаза. – Через год, когда я перестал вырываться, меня подарили вам. На десятилетие.

Мурашки побежали по коже. Я опустила вилку, потеряла вкус ко всему.

– А твои родные?

– Мне неизвестна их судьба, – тихо сказал он. – Скорее всего… они уже мертвы.

Мне стало стыдно. За вопрос. За то, что сижу с ним вот так, будто мы просто двое за ужином, а не... всё это.

– Прости. Я не хотела бередить старое.

Он смотрел на меня так, будто я упала с неба. Или лишилась рассудка.

– Лея Таша… вы сильно изменили своё поведение.

– Я знаю, – коротко бросила я.

Он колебался. Потом тихо, почти не дыша:

– Могу я спросить, почему?

– Не можешь, Том, – ответила я, вставая из-за стола и подходя ближе.

Он не шелохнулся. Но я чувствовала, как напрягся.

Мне вдруг до боли захотелось коснуться шрама, пересекающего его бровь. След, который я раньше будто не замечала. Или не хотела замечать.

Я протянула руку, провела пальцами по рубцу – кожа под ним вздрогнула. Томрин перехватил мою руку за запястье. Я замерла, удивлённо уставившись на его пальцы. Он… не должен был этого делать.

– Это я с тобой сделала? – прошептала я.

– Нет, – его голос был тихим, но твёрдым. – Это был мой брат. Много лет назад. Пока я ещё был свободным.

Я посмотрела на его руку, крепко сжимающую мою. А потом – в глаза.

Глава 20

Он чуть потянул меня за запястье – не резко, мягко, как будто проверяя, позволю ли. И я сделала шаг вперёд. Совсем маленький, почти инстинктивный. Его взгляд не отпускал – в нём не было ни вызова, ни покорности. Только это напряжённое внимание, которое гипнотизирует сильнее любого заклинания.

Вторая рука легла на мою талию. Уверенно. Сдержанно. Но всё равно – огонь там, где он коснулся, вспыхнул жарче, чем от любой магии.

Я провела ладонями по его груди, чувствуя, как под кожей затаилась сила. Потом выше – к плечам. Обвила его шею, притянулась ближе… и не успела выдохнуть, как он поцеловал меня.

Он не спешил. Просто коснулся моих губ – осторожно, будто боялся спугнуть. Его дыхание смешалось с моим, и сердце замерло на миг. Не от страха – от этого странного, сладкого предвкушения.

Его губы были тёплыми, немного сухими, но мягкими. Он словно изучал их, ловил каждый изгиб, каждый вдох. Его пальцы на моей талии сжались чуть крепче – и в этот момент он углубил поцелуй.

Я почувствовала, как он медленно приоткрыл мои губы, как его язык скользнул внутрь, осторожно, но уверенно. И я открылась. Ответила. Позволила.

Поцелуй стал другим – насыщенным, медленным, затягивающим, как омут. Он не просто целовал. Он чувствовал. И давал почувствовать мне.

Он сидел на стуле, и когда мои пальцы скользнули по его плечам, он чуть наклонился вперёд, не разрывая взгляда. Его рука на моей талии сжалась крепче – и в следующий миг он притянул меня ближе, усаживая на себя.

Я мягко опустилась на его колени, оказавшись верхом, и чувствовала, как его дыхание стало чаще. Тепло от его тела обжигало сквозь тонкую ткань. Его ладони легли на мои бёдра, скользнули вверх, обнимая меня.

А потом он снова поцеловал меня. Уже без сдержанности. Глубоко, жадно. Поцелуй стал требовательным, властным, таким, от которого в груди вспыхнуло пламя. Я подалась ближе, обвив его шею руками, и почувствовала, как он выгнулся навстречу, прижимая меня плотнее. Между нами больше не было ни сантиметра воздуха. Только жар. Только поцелуй.

Его пальцы крепче сжали мои бёдра, и стон сорвался с моих губ – тихий, дрожащий, наполненный желанием. Я не пыталась его сдержать. Не хотела. Всё во мне откликалось на него, как будто тело само знало, как должно быть.

Вторая рука скользнула вверх, ловко нашла мою грудь, накрыла её, сжала – жадно, уверенно, так, как будто он знал каждую мою чувствительную точку. Его большой палец обвёл сосок через тонкую ткань, и я задохнулась.

А потом он наклонился, оставляя мои губы, и его рот опустился к шее. Горячие, влажные поцелуи легли на кожу – за ухом, вдоль линии ключицы. Он касался меня жадно, но будто с благоговением, словно пробовал то, чего ждал слишком долго. Я выгнулась, прижимаясь к нему сильнее, вбирая это ощущение глубже, чувствуя, как сердце стучит в горле, в груди, внизу живота – везде, где он прикасался ко мне.

Его рука, сжимавшая бедро, медленно скользнула вверх – под подол платья. Движение было медленным, намеренным, как будто он хотел прочувствовать каждую линию, каждую дрожь моей кожи под пальцами.