Текст книги "Забираю вас себе! (СИ)"

Автор книги: Тина Солнечная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Стол был накрыт на одного – фарфоровая посуда, тканевая салфетка, графин с охлаждённой водой. Всё выглядело идеально, но внутри что-то болезненно кольнуло. Одна. Я села на краешек стула, а Мей, как по команде, снова стал безмолвным, сдержанным, словно надел маску.

Кажется, стоит только покинуть спальню или пустой зал – и они каменеют. Словно кто-то выключает в них тепло. И от этого становилось неуютно.

Я ела – не спеша, стараясь прочувствовать вкус каждого кусочка. Запечённое мясо с травами, тонкие лепёшки, лёгкий овощной гарнир. Потом мне принесли десерт – сливочный мусс с ягодами. Я ковыряла его ложкой, теряя аппетит, когда услышала шаги.

В комнату один за другим вошли все четверо. Талмер, Мей, Томрин… и Кайрен. Удивительно. Странно. Немного тревожно. Они не садились, просто стояли, словно ожидая сигнала. А я сидела, ковыряя ягоды в десерте, и пыталась сохранять спокойствие.

– Лея, вы пойдёте на торги за новыми рабами? – первым заговорил Кайрен, голос ровный, но взгляд внимательный.

Я подняла глаза и кивнула.

– Да. Планирую.

И сразу – будто удар по воздуху. Волна недовольства. Не злая, не враждебная, но ощутимая и резкая. Мей чуть напряг плечи, Талмер нахмурился, Томрин перевёл взгляд в сторону, а Кайрен просто сузил глаза. Один момент – и всё пространство стало тяжёлым, как перед бурей.

– У вас у всех одно лицо, – попыталась я отшутиться, но никто не усмехнулся. Даже Мей, даже Талмер. Оба, мои мужья, смотрели на меня почти одинаково: настороженно и... разочарованно?

Вот и как им объяснить, что я должна туда поехать? Я сжала ложку сильнее и выдохнула. Сложно. Очень.

Я отложила ложку и вздохнула. Внутри всё клокотало – непонимание, напряжение, боль. И раздражение, потому что я чувствовала себя виноватой за то, что просто выполняю обязательства.

– Томрин, – повернулась я к нему, – напомни, когда именно мне ехать на торги?

Он кивнул, голос был мягким, но взгляд тоже потяжелел.

– Завтра, лея. Утром. Восьмой час – выезд с верхней площади. Всё уже подтверждено.

Дышать стало труднее. Я взглянула на мужчин – они молчали, но взгляды говорили громче слов. Сдержанные, холодные, настороженные. Даже не обида – тревога и непонимание. Как будто я собиралась предать их. Как будто они думали, что я и правда еду искать замену.

И теперь мне нужно было решить: что делать с этим безобразием? Как объяснить, что я не враг. Не предатель. И не прежняя Таша.

Глава 38

– Зачем вам новые рабы, лея? – спросил Кайрен. Кажется, только ему хватило хладнокровия задать этот вопрос. – Вам мало четверых?

Я медленно положила ложку на край тарелки и посмотрела на него.

– Ты, кажется, забыл, кто ты.

– О, я прекрасно помню, лея, – с тонкой усмешкой сказал он. – Забыл об этом не я.

Мой взгляд стал жёстче. Но прежде чем я успела ответить, он резко сменил тему:

– И кого же вы возьмёте с собой?

– Не тебя, – отчеканила я.

Кайрен прищурился и усмехнулся:

– Благодарен вам, лея, что не берёте меня.

Но я видела – врёт. Что-то в нём дрогнуло. Лёгкая тень разочарования, почти обида – мелькнули в глазах, прежде чем он отвёл взгляд. Он хотел поехать. Почему – не знаю. Но хотел.

– Я возьму с собой Томрина, – сказала я, не отрывая взгляда.

Тот кивнул, будто ждал этого.

Я перевела взгляд на Мея и Талмера. Оба молчали. И хотя ни один из них не выглядел против, в их глазах не было и намёка на поддержку. Лёгкое напряжение – да. И что-то, что я не хотела сейчас разбирать.

– А вы двое… – я качнула головой, – смотрю, тоже решили меня разочаровать.

На секунду в комнате повисла тишина. Я не стала её нарушать. Просто развернулась и ушла.

Ну еду я туда, и что? У меня просто нет выбора. Мей, который сам достал это приглашение, должен был знать, к чему это приведёт.

Да, я не та Таша. Я не злая. Не жестокая. Но разве это значит, что теперь я должна сыпать лепестки цветов направо и налево? Раздавать прощения и милосердие тем, кто его даже не просит? Отказываться от любой ответственности только потому, что кому-то это не нравится?

Я изменилась, да. Но не превратилась в святую. Я не могу быть мягкой только потому, что теперь это от меня ждут. Это не честно. А еще очень подозрительно.

И если вы действительно мои, – подумала я, проходя по коридору, – то пора бы уже это понять.

Я направилась в кабинет, но настроение что-либо делать испарилось. Ни желания, ни сил разбираться с бумагами не было. Просто села за стол и проверила, какой бюджет могу потратить на нового раба. Цифры были в порядке. Всё сходилось.

Кривлюсь. От самой мысли, что я правда собираюсь это сделать – купить кого-то. Живого человека. Пусть и по местным меркам – вещь, собственность. Но для меня – всё ещё человек.

Закрываю журнал. Лучше не сейчас.

Выдохнув, поднимаюсь со стула и выхожу из комнаты. Может, просто почитать? Какую-нибудь весёлую книгу. Роман, в идеале – с хэппи-эндом. Ясное небо, поцелуи, безумная любовь. Надо себя отвлечь. От этих тяжёлых мыслей.

Жаль телевизора в этом мире не придумали.

Я шла в библиотеку, стараясь не думать ни о мужьях, ни о завтрашнем дне. Пробегала пальцами по корешкам книг, и вдруг взгляд зацепился за секцию, посвящённую цискам. Почти машинально потянулась, достала одну из книг. Пролистала – браки, связь, поведение в паре.

Оказалось, информации о них было немного. Но то, что находилось, заставляло задуматься: жены для цисков – как драгоценности. Они не просто их берегут. Они… обожествляют. Любят, как умеют только они. Страстно. А еще у них нет разводов. Вроде как вообще не придумали. Потому что жена – это истинное благословение богов.

Ага. Я уже заметила. Чуть что – сразу рогом на меня смотрят. Фыркнув, я вернула книгу на место.

– Лея. Могу я зайти? – раздался тихий голос Томрина от двери.

Я обернулась. Внутри всё ещё отзывалась неприятная нотка от нашего мини-свидания на кухне. Я тогда не справилась. Он – тоже.

– Заходи. Ты что-то хотел обсудить про завтрашний день? – голос был нейтральным, почти деловым.

– Почему вы испытываете боль, когда смотрите на меня? – неожиданно спросил он.

Я сжала губы. Слишком откровенный вопрос. Слишком болезненный.

– Если это всё, что ты хотел узнать, то уходи. Я не в настроении, – сказала я, отворачиваясь.

– Лея, – он сделал шаг вперёд. – Я хотел извиниться. Я был не прав.

– Ты решил не поддерживать больше ваш марш протеста против того, что я еду на торги? – вскинула я бровь, наблюдая за ним.

Томрин не отвёл взгляда. – Я решил, что не знаю всех ваших мотивов, – произнёс он спокойно. – Пока что всё, что вы делали в последнее время, меня удивляет. Есть надежда, что и это тоже удивит… в хорошем смысле.

– Ты не думаешь, что я не должна вас удивлять ? – голос стал твёрже. – Я ваша лея, а не клоун для эмоций и неожиданных поворотов.

Он чуть улыбнулся. Грустно.

– Может, в этом и проблема, – тихо сказал он. – Вы перестали быть предсказуемой. Но, лея… я не уверен, что это плохо.

– Что ты хотел, когда пришёл сюда? – спросила я холодно, не глядя на него.

– Я хотел извиниться за своё поведение, – ответил он тихо.

– Ты это сделал, – кивнула я. – Можешь идти.

Он помедлил. – Могу я спросить, почему еду именно я?

– Потому что мне могут потребоваться твои способности, – ответила я резко.

Он кивнул, принимая ответ. Но не двинулся.

– Уходи, Томрин.

Он всё ещё стоял, и это начинало раздражать.

– Таша, – проговорил он, чуть дрогнув голосом. – Я не имею права надеяться… но я бы хотел вернуть то, что было.

Я сжала губы. Подняла взгляд.

– Уходи, – повторила я тихо, но твёрдо.

Он ушёл, а я, не сдержавшись, с силой ударила по полке с книгами. Больно не было – но вот внутри всё будто разлетелось на куски. Теперь и читать не хотелось. Хотелось только… плакать.

Слёзы подступили неожиданно, тяжело, густо, будто я сдерживала их уже много лет. Я сползла вниз по стене, обхватив себя руками, зарывшись лицом в колени. Всё тело сотрясала дрожь. Холод пробирал до костей, но самое страшное было не в теле – а внутри.

Пусто. Как будто вся суть моего "я" выгорела, оставив за собой чёрную, вязкую, обжигающую дыру. Я чувствовала себя чужой в этом теле, в этом мире, в этой истории, в этих отношениях. Я никому не принадлежала. Ни себе, ни им. Никому.

Я задыхалась от чувства ненужности. От невозможности объяснить, насколько всё невыносимо. Мне было страшно. Одиноко. Больно. Я тихо всхлипывала, а потом рыдания прорвали всё – и я плакала беззвучно, мучительно, судорожно, будто плакала за всю ту Ташу, что умерла и за ту, что осталась. За девочку, которая хотела быть хорошей. За женщину, которой не дали шанса выбрать.

Слёзы лились не останавливаясь. Лицо горело, руки затекли, но я не могла разжать пальцы. Хотелось исчезнуть. Раствориться в этих тенях между книжными полками и больше никогда не вспоминать, каково это – быть живой.

И вдруг…

Становится тепло. Не от воздуха – от прикосновения. Чьи-то руки. Тёплые, крепкие, осторожные. Обнимают. Укрывают от этого холода.

Я не слышала шагов, не чувствовала, как он подошёл. Просто – вдруг – я уже не одна.

Он осторожно прижимает меня к себе, гладит по волосам, по спине, не говоря ни слова. А я всё ещё плачу. Тихо, уткнувшись в его грудь. Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем он шепчет:

– Тише, девочка. Всё будет хорошо. Я рядом.

Глава 39

Он не говорил ничего. Просто сидел рядом, пока мои рыдания не утихли хотя бы до ровного дыхания – но и это было иллюзией. Стоило вдохнуть чуть глубже, и внутри снова всё сжималось. Боль будто пульсировала в груди, отдавала в горло, в висок, в самые кончики пальцев. Я не могла остановиться. Не могла дышать.

Он обнял крепче. И начал укачивать. Осторожно, как ребёнка, прижав меня к себе, чуть покачивая, как будто пытался выровнять во мне разбушевавшуюся бурю. Пальцы его были в моих волосах, дыхание – у моего виска. Он не знал, что сказать. Или знал – и понимал, что сейчас это бесполезно.

И я плакала.

Снова.

Словно мир кончился, и я осталась одна на его обломках.

Он не пытался меня прервать. Просто терпеливо держал, покачивал, укачивал. Пока я не начала медленно проваливаться – не в покой, но в усталость. Эмоции выжгли всё.

Он поднял меня на руки, будто я почти ничего не весила. Осторожно, не разжимая объятий. Я прижалась к нему, уткнувшись в шею. Меня не трясло – но внутри всё было так хрупко, что я боялась, если он отпустит – я просто рассыплюсь.

Он отнёс меня в спальню. Уложил на кровать. И, не спрашивая, лёг рядом, не покидая меня даже на мгновение. Рука легла мне на спину. Второй он прикрыл мои волосы, будто боялся, что сквозняк ранит меня.

Я лежала к нему лицом. С закрытыми глазами.

Томрин.

Он вернулся.

– Я не мог уйти, – прошептал он. – Ты... Ты горишь этой болью так ярко, что невозможно отвернуться. Она прожигает насквозь, лея.

Он коснулся моего лица, тыльной стороной ладони.

– Я хочу помочь. Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче? Скажи.

А я только крепче вжалась в него.

И заплакала снова.

Я лежала, вжимаясь в подушку, пока дыхание постепенно не выровнялось. Глаза горели от слёз, горло саднило. Руки дрожали. Но я хотя бы дышала.

– Томрин... – прошептала я, – позови Кайрена.

Он напрягся.

– Лея... не думаю, что это хорошая идея.

Я зажмурилась, стараясь не закричать. Всё внутри будто вспухло, ныло, выламывалось изнутри.

– Пожалуйста... – голос сорвался. – Позови Кайрена, слышишь?

Он посмотрел на меня. Молчал. А потом кивнул.

– Хорошо. Я приведу его. Но это плохая идея. Он сделает тебе только хуже.

Я ничего не ответила. Просто отвернулась к стене.

Время тянулось слишком долго. Я слышала, как тихо открылась дверь. Услышала их шаги.

– Она звала тебя, – коротко бросил Томрин.

– Я тут, лея, – отозвался Кайрен. Голос был привычно колючим, раздражённым, будто я снова сделала нечто недопустимое.

Я повернулась на бок. Медленно приподнялась, села. Томрин всё ещё стоял на пороге, не желая уходить.

– Уйди, – сказала я ему.

– Я... не хочу оставлять тебя одну с ним. Ты...

– Томрин, – я посмотрела на него с упрямством. – Уйди. Я не хочу тебя заставлять.

Он медлил ещё мгновение, потом нехотя отступил, бросив взгляд на Кайрена. Тот, как обычно, не отвёл глаз, встретив его взгляд в упор. И только когда дверь за Томрином закрылась – мы остались вдвоём.

Я смотрела на Кайрена. Он стоял, будто в ожидании удара. Взгляд злой, губы сжаты. Руки скрещены на груди. Всё в нём кричало: «Зачем я здесь?» Но сейчас только он мог меня спасти.

– Возьми плеть, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кайрен медленно поднял бровь, и уголки его губ дернулись в знакомой, кривоватой усмешке.

– Я так и знал, – протянул он. – Не изменилась. Такая же, как и была. Всё же решила поиграть?

Я смотрела на него, и даже не знаю, что отразилось у меня в глазах, но он рассмеялся. Глухо, немного зло.

Я выдержала паузу.

– Делай, что я тебя прошу, Кайрен.

Он продолжал улыбаться, но уже без веселья – одними уголками губ.

– Это не просьба, – сказал он. – Или у меня есть выбор?

Я не ответила.

– Возьми плеть, – повторила я.

Он медленно подошёл к стойке, снял её и протянул мне.

Я покачала головой.

– Нет. Сейчас... я хочу поиграть иначе.

Он нахмурился. Внимательно вгляделся в моё заплаканное лицо.

– Не похоже, что ты в настроении играть, – сказал он. – Что это за игра?

Я опустила взгляд.

– Я хочу... снова сыграть в пятнадцать минут. Помнишь?

Он замер.

Его пальцы медленно сжались вокруг рукояти плети, а потом разжались. Он смотрел на меня так, будто пытался прочесть между слов.

– Нет, – сказал он наконец.

– Что значит – нет?

– Я не буду этого делать.

Он произнёс это не грубо, но жёстко. Как точку. Как удар.

Я смотрела на него, ничего не понимая.

– Кайрен, чёрт возьми! – сорвалось с моих губ. – Ты же меня ненавидишь! Возьми плеть и играй!

Он не шелохнулся. Только посмотрел на меня из-под бровей – мрачно, упрямо.

– Я не буду бить женщину, которая и так уже на грани, – сказал он тихо, глухо. – Даже несмотря на то, что это ты. Даже несмотря на то, что ты – Лея, которую я ненавижу.

Я рассмеялась. Нервно. Резко. Будто надломилась внутри.

Подошла ближе и слабо ударила его кулаками в грудь. Один раз. Второй. Он даже не шелохнулся.

– Я хочу, чтобы ты это сделал, – прошептала я. – Мне это нужно… Не заставляй меня просить.

Он смотрел на меня так, будто видел в первый раз. Будто не мог понять, кто перед ним: Лея, палач, или просто разбитая женщина, заплутавшая в своей боли.

– Нет, – сказал он. – Я не ударю тебя.

Слёзы сами вырвались из глаз. Боль нахлынула с новой силой. Я снова ударила кулаками в его грудь. Сильнее. Резче. Без смысла. Без цели. Просто чтобы хоть как-то выдохнуть то, что копилось слишком долго.

Он не отступил.

И вдруг – резко. Неожиданно. Словно больше не мог терпеть – он схватил меня. Сжал в объятиях и впился в мои губы.

Глухо. Глубоко. Взахлёб.

Я захлебнулась в этом поцелуе. В нём было всё: злость, отчаяние, жажда, которую не признают даже себе. Он целовал так, будто этим мог спасти меня. Или себя. Или нас обоих.

Он оторвался от моих губ, дыхание сбилось, взгляд пылал.

– Хочешь боли? – прошипел. – Позвала меня, потому что знаешь, что мне тебя не жаль? Думаешь, боль спасёт тебя от того, кто ты есть?

– Я хочу это выяснить, – ответила я, не отводя взгляда.

На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то – неуверенность, может быть. Или понимание. Но затем он снова шагнул ко мне, притянул за волосы и впился в мои губы уже по-другому – грубо, жадно, яростно. Его поцелуй был огнём, болью, криком, и я ответила с тем же безумием, будто наконец встретила равного себе по этой боли.

Он рывком подхватил меня, швырнул на кровать, словно больше не хотел сдерживаться.

– Ты сама просила, Лея, – хрипло выдохнул он.

Глава 40

Пальцы разрывали ткань на моём теле, обнажая кожу. Он наклонился, впиваясь губами в ключицу, в живот, в бедро. Каждое прикосновение было жестоким, и вместе с тем – таким живым. Его руки сжимали мои бёдра, грудь, бока, будто он пытался вдавить меня в матрас, растворить в себе.

Я не сопротивлялась. Наоборот – тянулась к нему. Искала в этой боли что-то настоящее. Что-то, что расколет меня – и соберёт заново.

Его рука легла на шею, от этого прикосновения по телу прошёл жар. Я сдалась – осознанно, желая найти в этой боли то, чего так не хватало.

Он вошёл резко, заставляя меня вскрикнуть, от того, как он растянул меня, нещадно наполняя собой, но, как сильно хотелось именно этого. Именно его. Он двигался грубо, глубоко, будто пытался выгнать из меня все воспоминания, всю боль, всю неуверенность. Пальцы впивались в мои бёдра, потом скользнули ниже, жадно исследуя. Я выгибалась ему навстречу, тянулась губами к его губам и позволяла им терзать меня, едва хватая воздух.

Потом он вдруг отпустил, но только для того, чтобы перевернуть меня на живот и заставить оттопырить попу кверху и, прежде чем я поняла, что он задумал, он шлёпнул меня – звонко, с глухим стоном удовольствия. И мне было… хорошо. Чертовски хорошо.

– Нравится? – шепчет он хрипло и новый шлепок обжигает кожу. Он меня не щадит, но я и не жажду пощады.

Головка его члена упирается в меня, но не входит в горящие складочки, вместо этого он давит на тугое колечко. Новый шлепок.

– Расслабься, лея, чтобы я тебя не порвал, – говорит он и надавливает сильнее, проникая внутрь. Я замираю, позволяя ему меня заполнить до предела и пытаюсь расслабиться, как он и велит. Его рука скользит по моему животу и опускается на клитор. Новый шлепок приходится туда и я стону от смеси боли и удовольствия. Еще шлепок и одновременный легкий толчок внутри и я теряюсь в ощущениях.

Одной рукой он собирает мои волосы и тянет, заставляя прогнуть спину, другой играет с моим клитором, то поглаживая, то снова шлепая ладонью и продолжает неумолимо двигаться внутри меня, толкаясь все сильнее и жестче с каждым разом.

Я изгибаюсь, отвечаю телом, дышу в такт. Каждый толчок, каждое движение – будто выжигало всё, что было лишним. Он чувствовал мою отдачу, и сам становился безумнее. Мы оба срывались. Обнажались. Растворялись в том, что было между нами. А магия связи сверкала, наполняя его силой.

Он вбивался в меня резко, без пощады, сжимая волосы в кулаке. Вторая его рука – наглая, уверенная – играла с моим телом, как будто знал каждую точку, каждую грань моего безумия.

Каждое движение отзывалось в животе вспышками жара. Было больно. Грубо. И вместе с тем – до безумия правильно. Я не умоляла, только потому, что мои стоны срывались с губ не прекращаясь. Я принимала. Ждала следующего рывка, следующего удара бедер, следующего шлепка, от которого перехватывало дыхание.

Я стояла на коленях, руки дрожали, голова откинута назад. Он был везде. Во мне. На мне. Надо мной. Я была его, и в этом было больше утешения, чем во всех ласках мира.

Когда он застонал, резко вонзаясь до самого конца, я выдохнула его имя и зажмурилась. А потом – только пульсация. Резкая, рваная, оглушительная.

Он замер. Я слышала, как сбивается его дыхание у меня над ухом. Его рука всё ещё сжимала мои волосы, а я едва держалась на ногах, опираясь на дрожащие руки.

Секунды казались вечностью. Моя кожа горела, тело вибрировало от только что пережитого.

Он немного ослабил хватку. Обнял меня за талию.Он вышел из меня, но не отпустил. Сильные руки подхватили меня под колени и за спину, и я не успела и слова вымолвить, как уже оказалась в его руках. Меня трясло от остаточной дрожи, от боли, от желания – и от чего-то глубже, что не хотелось называть.

Он молча отнёс меня в душ, открыл воду, быстро проверил температуру. Теплый поток ударил в кожу, смывая следы страсти, но не накала. Он обмывал меня основательно, но быстро, не теряя сосредоточенности. Его пальцы касались меня всё так же дерзко, будто и здесь он не мог отпустить контроль. Я молчала. Позволяя ему делать все, что он захочет.

Его дыхание уже сбивалось, как будто он едва держался. Он вернулся в спальню и аккуратно уложил меня на кровать, на спину. Смотрел сверху вниз с тем самым звериным выражением, от которого у меня дрожали колени.

Он раздвинул мои ноги, не отрывая взгляда от лица. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но лишь прошептала:

– Кайрен…

Он наклонился ближе, глаза блеснули.

– Мы не закончили, – прохрипел он.

И в следующую секунду он снова вошёл в меня – резко, сильно, так, что я захрипела от захвата воздуха. Его бедра ударялись о мои с такой силой, что всё тело отзывалось дрожью. Он накрыл меня собой, прижал за запястья к кровати и продолжил двигаться, будто хотел забить в меня каждый кусочек обиды, желания и ненависти.

– Я... тебя... не... отпущу, – выдохнул он между толчками, – пока ты не начнешь меня умолять об этом. Ты же хотела поиграть. Мы поиграем, Таша.

Мои бёдра отозвались горячей дрожью, а дыхание сбилось, превратившись в рваные всхлипы между поцелуями. Он не целовал – он властвовал над моими губами, прикусывая до боли, до сладкой искры, что отдавала между ног.

– Этого ты хотела, – прошептал Кайрен, прижимаясь ко мне всем телом, снова вбиваясь в меня так, что я выгибалась под ним, цепляясь за простыни.

Его движения были сильными, глубокими, словно он пытался оставить в моём теле отпечаток – воспоминание о себе, об этом моменте, об этой дикости. Он сжимал мою грудь, царапал, кусал, и я не пыталась остановить его – наоборот, я принимала всё. Хотела этого. Хотела боли, смешанной с наслаждением. Хотела быть с ним здесь и сейчас, без мыслей, без сожалений.

Я слышала только его дыхание, чувствовала его силу, его руки, его желание. Мои стоны срывались вместе с ударами сердца, сливаясь с глухим ритмом толчков.

Он выдохнул и отстранился, не давая и секунды на передышку, поднял за подбородок и заставил взглянуть в глаза.

– На колени, – тихо, но жёстко произнёс он.

У меня по спине пробежала дрожь. Это не был вопрос – это был приказ, от которого кровь стучала в висках. Послушно встала на колени перед ним, я уже знала, чего он хочет. Он стал так, чтобы розовая головка уперлась в мои губы и направляя рукой провел ею по моим губам.

– Соси.

Я послушно открыла рот, впуская его так глубоко, как могла и обхватила губами, посасывая. Его пальцы зарылись в мои волосы, направляя, подсказывая, контролируя каждое движение, не давая отстраниться, пока его бедра вбивались в мой рот с особым удовольствием.

Вкус, тяжесть, власть – всё было в нём. Я закрыла глаза, отдаваясь роли, в которой не нужно было думать – только чувствовать, только служить, только слышать его одобрение, его стоны, его рваное дыхание.

– Работай языком, лея, хочу кончить в твое горло, – хрипит он, вбиваясь в меня сильнее, а я послушно ласкаю его. Стоять сложно, держусь руками за его бедра, заглядываю в его лицо и вижу настоящего хищника. Красивого и сильного, который имеет меня так, как ему хочется. От этого внизу живота все сводит от удовольствия.

Наши взгляды встречаются и я растворяюсь в его тьме, а он вынимает член из моего рта, толкает меня на спину и нависает надо мной.

– Я передумал, – шепчет он, впиваясь в мои губы.

Он снова вошёл в меня – резко, будто хотел напомнить, чья я. Я вскрикнула, не от боли – от того, как сильно это было, как глубоко. Он наклонился, прижал меня к кровати и впился в мои губы жадным поцелуем. Его язык, вкус, этот почти звериный напор – всё смешалось в одно горячее, дикое чувство. Я терялась.

Он двигался во мне размашисто, яростно, и каждое движение отзывалось внутри огнём. Он брал меня, как хотел. И я позволяла. Я тонула в нём. Я сама просила его об этом.

Его зубы сжали мою нижнюю губу, прикусили до лёгкой боли, он целовал меня будто в последний раз, будто хотел оставить след. Грудь – в его ладонях, губах, зубах – я задыхалась, выгибалась, цеплялась за него.

– Кайрен, – прошептала я, почти умоляя, уже на грани.

– Не дам тебе кончить, пока не будешь умолять, – рычит он.

– Пожалуйста.

– Что?

– Пожалуйста, Кайрен, я хочу кончить.

– Не так.

– Позволь мне кончить, Кайрен.

– Так уже лучше, – прохрипел он, и в следующий момент всё исчезло – остались только его толчки, мои стоны и пульсирующее удовольствие, которое разгоралось в животе, расползаясь волной по телу.

Я сорвалась первой – с криком, с рывком, будто срываюсь в пустоту. Он последовал за мной, зарывшись лицом в мою шею, сдавленно выдыхая, сжимая меня, как своё спасение.

Глава 41

Он ещё оставался внутри, тяжело дыша, прижимая меня к себе так плотно, будто боялся, что я исчезну. Его ладонь скользнула по моей спине, другая – зацепилась за волосы. Он вдохнул глубоко – медленно, жадно, как будто пытался запомнить мой запах.

– Пятнадцать минут вышли, – прошептал он у моего уха, голос был хриплым, уставшим… и отстранённым.

Я вздрогнула.

Он выпрямился, отстранился от моего тела и вышел из меня. Пустота – резкая, болезненная, колючая.

Не глядя мне в глаза, он поднялся, подобрал с пола свою одежду и, не проронив больше ни слова, вышел за дверь.

Щелчок. Тишина. И только сердце билось глухо, болезненно, будто от удара изнутри.

Я укрылась одеялом и свернулась в комочек, прижав колени к груди. На теле ещё пульсировали отголоски чужих прикосновений, но внутри было пусто. Пусто и страшно. Во время близости стало легче – будто боль отступила, уступая место огню, жару, страсти. Но теперь он ушёл. И всё вернулось. Только холоднее.

Я не успела даже как следует затаиться в своей тишине, как дверь приоткрылась.

Томрин.

Он вошёл, не сказав ни слова. Подошёл к кровати, аккуратно, будто я могла разбиться от его взгляда, и лёг рядом. Я повернулась к нему, не скрывая раздражения.

– Ты ведёшь себя неподобающе, – хрипло бросила я.

Он не ответил. Просто залез под одеяло и… прижался ко мне обнажённым телом. Я удивлённо дернулась.

– Это когда ты успел раздеться?

– Я пришёл проверить тебя после Кайрена, – спокойно ответил он, скользнув рукой по моей пояснице.

– Я жива.

– Я вижу. Пара трещин... я помогу, – его ладонь стала чуть теплее, и от неё разлилась по телу мягкая магия. Лечащая. Осторожная.

– Я просила тебя уйти, – напомнила я, не глядя ему в глаза.

– Раз это был не приказ… я могу не делать, – прошептал он и провёл рукой по моему бедру. – Тебе стало лучше. Но внутри всё ещё боль. Позволь помочь.

– Зачем тебе это? – спросила я, чувствуя, как его тепло начинает размывать мои границы.

Он молча повернул меня к себе лицом, его пальцы легко скользнули по моему телу, и я вздрогнула. Он осторожно коснулся губами моих губ.

– От чего ты решил отвлечь меня на этот раз?

– Таша, я ошибся. Я виноват. Мы можем просто идти дальше? Или… накажи меня.

Я посмотрела на него. Его взгляд не был притворным. Он не хотел играть. Он просто… хотел быть рядом.

– Я чудовище, – напомнила я ему.

– Больше нет, – прошептал он. – Я не верю в это. И не хочу верить.

Он снова коснулся моих губ. Мягко, как будто боялся сломать меня. Я позволила. Совсем чуть-чуть. Несколько секунд.

– Какой у тебя зверь? – спросила я.

Он замер. Его взгляд стал внимательным, настороженным.

– Что?

– Ты же циск. У тебя есть зверь. Какой он?

Такой смены темы он явно не ожидал.

Он нахмурился и посмотрел на меня. Я сразу заметила, как в нём что-то замкнулось – он не хотел отвечать. Не хотел говорить.

– Какая разница, – глухо произнёс он, – если ему никогда не выйти.

– Разве метка его полностью блокирует? – спросила я тише, чем собиралась.

Он выдохнул. Тяжело, будто носил этот ответ с собой слишком долго.

– Без твоего разрешения я не обернусь. Ты же знаешь. А ты мне не позволишь этого сделать, потому что… метка слетит.

Я затаила дыхание.

Я не видела этой информации ни в одной книге. Ни в одном свитке. Ни в одной легенде. Теперь понятно почему. Никто в здравом уме не позволит рабу потерять метку. Никто – кроме меня.

– Ты убьёшь меня, если на тебе не будет метки? – спросила я прямо, и в моей груди что-то болезненно сжалось от того, что я вообще задала этот вопрос.

Он долго смотрел мне в глаза. Изучал. Будто искал в них правду, которую я сама ещё не осознала.

– Раньше бы убил, – кивнул он после паузы.

– А сейчас?

– Таша… – он тихо вздохнул. – Этот разговор не имеет смысла, – и наклонился ко мне, чтобы поцеловать.

Но я отстранилась.

– Убьёшь меня? – снова спросила.

– Не убью, – сказал он, уже не шепча.

– Уйдёшь?

Он смотрел на меня так долго, что сердце забилось в рваном ритме.

– Уйду, – сказал он наконец.

И внутри всё сжалось. Как в кулак. Я кивнула. Несколько раз. Слишком много. Конечно уйдёт. Это логично. Это правильно. Я понимаю это.

Но внутри – будто снова кто-то включил холод.

Тишина повисла между нами, будто всё сказанное до этого было слишком острым, чтобы продолжать разговор.

– Кого ты хочешь купить завтра? – спросил он спустя какое-то время.

Я потянулась, устраиваясь поудобнее под одеялом.

– Пока не знаю, – честно ответила.

– Но это будет… циск? – в его голосе промелькнуло что-то между иронией и тревогой.

И тут меня вдруг осенило: я понятия не имела, кого вообще можно купить на этих торгах. Есть ли тут другие расы? Неужели только цисков поработили? Или всё гораздо сложнее, чем я думала?

– У тебя есть идеи? – осторожно спросила я.

Он не сразу ответил.

– Не покупай никого, – предложил наконец. – Ты много лет жила с нами тремя. А потом появился Талмер. А теперь ещё и новеньких хочешь. Зачем они тебе?

Я повернула к нему голову, но он уже смотрел в потолок, задумчиво.

– Я бы подумал, что нас пытать тебе надоело. И тебе нужна новая кровь. Но ведь ты больше не причиняешь боль… другим.

Я затаила дыхание.

– Я не думаю, что обязана объяснять свои мотивы, – спокойно сказала я.

Он молча кивнул. Не стал спорить.

– Я хочу поспать, – прошептала я, закрывая глаза.

– Остаться с тобой? – спросил он тихо, и в голосе его было что-то неожиданно мягкое.

Я пожала плечами. Сама не понимала, хочу ли. Хотелось, чтобы кто-то был рядом. Но не знала, кто именно и зачем.

– Я останусь, – прошептал он, не дожидаясь разрешения. Пододвинулся ближе, обнял, аккуратно уложил меня на свою грудь. Провёл пальцами по моим волосам и поцеловал макушку.

– Спи, Таша.

Глава 42

Я проснулась неожиданно – будто кто-то тихо позвал меня изнутри. Комната ещё дремала в полутьме, рассвет только начинал разгонять тьму, окрашивая стены в бледно-голубой.

Томрин был рядом. Он не спал. Просто лежал, гладя меня по спине, будто оберегал. Его прикосновения были медленными, тёплыми, такими бережными, что у меня внутри защемило.

– Привет, красавица, – прошептал он и наклонился, чтобы поцеловать меня. Его губы были мягкими, нежными. Не было спешки, ни намёка на жадность – только ласка. Я не отстранилась. Хотя, честно говоря, должна была бы.

– С тобой всё хорошо? – спросила я, когда он отстранился, и поймала себя на том, что голос дрожит неуверенностью.