Текст книги "Забираю вас себе! (СИ)"

Автор книги: Тина Солнечная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

И прежде чем я успела что-либо подумать, рука взметнулась – и резкий, безжалостный удар опустился на спину Томрина. Полоса тут же вспухла на его коже, разрезая воздух звуком, который мне всегда раньше казался прекрасным.

Я закричала – внутри . Я рванулась – внутри .

Но снаружи – всё было тихо. Ровно. Уверенно. Грациозно.

Старая Таша вернулась. Я снова была только зрителем.

Смех вырывается сам собой.

Легкий, звонкий, довольный – не мой, но звучащий моим голосом. И в этой фальшивой мелодии я слышу нечто ужасающее: удовольствие. власть. наслаждение.

Томрин едва заметно поворачивает голову. Его взгляд скользит к Кайрену, будто спрашивает: ты это тоже слышал?

Я – слышала. Я чувствовала. Я была этим смехом.

И это был мой личный ад.

Потому что Таша – настоящая, старая, жестокая Таша – поворачивается к Сайре с улыбкой, блестящей, как лезвие ножа.

– Знаешь, как же я по тебе скучала, – мурлычет она. – Ты всегда знала, как сделать вечер незабываемым. На миг она касается её руки, тыльной стороной пальцев. – Научи меня всему, Сайра. Всему.

– Вот это я понимаю! – Сайра хлопает в ладоши. – Вот это настрой! А то я уж боялась, ты остепенилась. Она поднимает один из кнутов, похожий на украшение: тонкие цепочки с обожжёнными наконечниками. – Это один из моих любимых. Я называю его «песня боли». Не оставляет ран, только сдирает кожу. Смотри.

И она снова взмахивает – по спине Кайрена, по уже уставшей от боли плоти. Тело вздрагивает. Молча. Покорно.

А я внутри… Я кричу. Надо вырваться. Надо остановить. Пожалуйста, хватит, хватит, хватит…

Но всё, что мне остаётся – тонуть. Тонуть в волне чужого страдания, которое каким-то извращённым способом наполняет меня. Бьёт током. Согревает. И я чувствую, как это приятно Таше. Как ей нравится. Как она смеётся вместе с подругой, ловя каждый вдох, каждый стон, каждое сжатие мускулов.

– Попробуй теперь ты, – Сайра протягивает цепочный кнут. – Осторожно, на вдохе. И держи темп. Не давай им расслабиться.

Таша принимает орудие с грацией танцовщицы. Подходит к Томрину. Смотрит. Наклоняет голову. – А ведь раньше ты кричал, когда я делала вот так, – говорит она и наносит удар. Цепи впиваются в кожу. Кожа вздрагивает. Воздух наполняется запахом металла и боли.

А я… я смотрю, кричу, плачу. И не могу остановить её.

Они смеются вместе. Сайра подсказывает. Таша комментирует. Они обсуждают технику, ритм, амплитуду, реакцию. Им весело. Им весело.

И в какой-то момент они обе стоят над телами моих мальчиков, оба кнута в воздухе, оба раз за разом ложатся на их спины. Дуэтом. Как будто это искусство. Как будто это игра.

А я – заперта. Слышу их стоны. Чувствую каждый удар. И не могу ни закрыть глаза, ни закричать. Только тонуть.

Часы текли, как в аду.

Сначала была паника. Дикая, клокочущая истерика, где-то внутри меня, в самой глубине, как цунами, зажатое в бутылке. Я не могла ни кричать, ни двигаться, ни уйти – только смотреть и чувствовать, как Таша смеётся, играет, учится. И как мои мальчики гнутся под её руками.

Они переместились в другую комнату. Та, где был каменный пол, цепи, кольца в стенах. Комната, которую я даже не сразу вспомнила.

Теперь издевательства стали другими.

Сложнее. Глубже.

Сайра что-то комментировала, подбадривала, рассказывала, как «правильно распределять давление», чтобы мышцы «играли», а не рвались. Таша слушала внимательно. Поглощала каждый совет. Улыбалась. И пробовала – снова и снова.

Я тонула.

И вдруг – взгляд.

Томрин.

Он лежал на боку, дышал тяжело, но смотрел прямо на неё. И в его взгляде не было страха. Было понимание. Внимательное, чёткое, обжигающее.

Он понял.

Он смотрел на Ташу, но видел меня. И я поняла – он узнал. Он почувствовал: это больше не я.

Он повернул голову к Кайрену. Тот стоял на коленях, руки в железных кольцах, лицо в крови, но кивнул. Тихо. Едва заметно.

Они оба поняли.

Что это больше не я. Что я потерялась. Что всё стало слишком плохо.

И вот тогда – в этой тишине между двумя мужскими взглядами – что-то во мне надломилось.

Ты должна вернуться.

Если не сейчас, если ещё чуть-чуть, если дать ей ещё чуть больше воли, ни один из них не выживет.

Для той Таши это будет просто очередная ночь. Очередной спектакль. Её игры.

Но я... я не смогу это пережить.

Я попыталась вспомнить, как получилось в прошлый раз. Вспомнить – что я почувствовала, что сделала, когда смогла вернуть контроль. Но теперь всё иначе. Она сильнее, чем тогда. Вкус власти, вкус боли – слишком сладок для неё, и я – слабее.

Я пытаюсь толкнуть себя вверх, разбить стену, вскрикнуть, рвануться к телу – но она не пускает.

А потом...

Дверь скрипит. В комнату входит Мариса.Юная. Нежная. Светлая. Живая.

Она замирает на пороге, глаза – шире некуда. Рот чуть приоткрыт, пальцы сжаты в кулаки. Её губы дрожат. Не знаю зачем именно она пришла, но то, что она увидела повергло ее в шок.

Сайра поднимает взгляд. – А это кто у нас?

Таша смотрит на Марису. Улыбается. Безумно. Хищно. – Новенькая игрушка, – произносит она сладко. – Только получила. Считаешь, стоит попробовать?

Сайра расцветает в улыбке: – Определённо. Подходи, малышка. Мы не кусаемся.

Они обе смеются. Мариса сжимается. Я кричу. Я бьюсь в этой темнице внутри.

Не смей. Не смей. Не тронь её.

Но мои губы уже сложились в команду:

– Подойди.

– А сколько тебе, малышка? – лениво спросила Сайра, растягивая слова, словно наслаждаясь их звучанием.

Мариса сжалась, но ответила, не отводя испуганного взгляда: – Восемнадцать.

Я почувствовала, как Томрина накрывает отчаяние. Оно отразилось в том, как он тяжело выдохнул, как его плечи чуть опустились, а взгляд потускнел.

Сайра же оживилась: – В самый раз. Она прищурилась и наклонилась ближе, глядя на девочку, как на новую игрушку на витрине: – А ты когда-нибудь совмещала удовольствие с болью?

Мариса мотнула головой, почти незаметно, как будто боялась, что само отрицание вызовет к ней интерес.

– Тогда тебе понравится, – пообещала Сайра, повернувшись к мужчинам. – Ну что, кто из вас хочет доставить девочке удовольствие?

Я онемела от ужаса. Кайрен и Томрин – тоже.

Воцарилась тишина, наполненная таким напряжением, что можно было слышать, как кто-то сглотнул.

И вдруг Кайрен поднял голову. Его голос был хриплым, но твёрдым: – Я.

Он смотрел на Марису. Не на нас. Не на Сайру. Только на неё. И в этом взгляде была защита. Он не хотел, чтобы Сайра заставила ее брата делать это. Он хотел взять это на себя.

Сайра хлопнула в ладоши: – Вот это я понимаю. Добровольцы – это хорошо.

Она подошла к Марисе, погладила её по плечу, будто готовя к какому-то важному ритуалу. – Ты просто оседлаешь его, детка, – шепнула она. – Пока ты будешь скакать на нём, мы будем ласкать тебя плетью. Удовольствие будет… незабываемым.

Таша улыбается. Я чувствую ее удовольствие и предвкушение от предстоящего развлечения.

– Отличная идея.

А я – внутри – ору. Нет! Нет! НЕТ! Я рвусь, бьюсь, раздираю собственную сущность на куски, пытаясь выбить Ташу из себя, вырвать себе тело, остановить этот кошмар.

Мариса дрожит. Она уже делает шаг вперёд. Кайрен опускается на пол так, чтобы Мариса могла залезть на него сверху.

Я не могу на это смотреть. Жмурюсь и вдруг – я чувствую прорыв.

Что-то внутри вспыхивает. Молнией. Пламенем. Яростью. Контроль возвращается резко, словно его и не отбирали никогда.

Мои губы – настоящие, мои – произносят вслух:

– Нет.

Все замирают.

– Я передумала.

Сайра хмурится: – Почему?

Я сглатываю, собираю остатки самообладания. – Я поняла, что не хочу тратить время на чужое удовольствие, – говорю с натянутой улыбкой. – У меня есть к тебе пара вопросов. Поможешь разобраться? Хочу сделать всё сама. Чтобы… мама не лезла.

Сайра оживляется. – О, да. Твоя мать – та ещё сука. Конечно, помогу. Что нужно сделать?

– Пойдём в кабинет, – говорю я и бросаю взгляд на остальных. Томрин, сидящий на полу, не отводит глаз. – Томрин, ты знаешь, что надо делать, – фыркаю с привычным ледяным тоном.

По его лицу проходит волна облегчения. Он понимает. Понимает, что я – вернулась .

Я провожу Сайру в кабинет. Закрываю за нами дверь. – Ну, рассказывай, как у тебя с новыми техниками по подчинению. У тебя ведь что-то было с мысленным якорем?

– Ох, это отдельная тема, – оживляется она, откидываясь в кресле. – Сложно, но работает. Главное – зафиксировать первую эмоцию. Боль, страх, восторг – неважно. Главное – момент. Потом можно вызывать это хоть по щелчку пальцев…

И она говорит. И говорит. А я слушаю. Поддакиваю. Задаю вопросы. Отвлекаю её столько, сколько могу.

Когда разговор начинает иссякать, я зову ужинать. Она соглашается – голодная, довольная собой. Мы сидим за столом. Она шутит. Я смеюсь. Она пьёт вино. Я – воду. Поздно вечером Сайра уезжает.

Смеётся, обещает вернуться, целует меня на прощание в щёку. – Ты всё-таки моя любимая подружка. – И исчезает за дверью.

Дверь закрылась, и с ней ушёл смех. Ушло её присутствие. Ушла угроза.

Я стояла секунду – просто стояла – и затем сорвалась с места.

Бежала. Не как госпожа. Не как лея. Как человек, который только что выбрался из ада.

Подол платья путался в ногах, дыхание сбивалось, волосы растрепались. Я толкнула дверь общей комнаты так сильно, что она ударилась о стену. – Кайрен! Томрин! – сорвалось с губ.

Все обернулись. Кайрен, Томрин, Ис, Мариса – все были там.

Я увидела их лица – усталые, ошеломлённые. Я кинулась к Томрину первой.

Он едва успел выпрямиться, как я оказалась рядом. Потянула за ворот его рубашки, трясущимися руками стянула её с плеч, осматривая спину.

На коже – полосы. Красные. Глубокие. Но уже начавшие затягиваться – его магия, наверное, сработала. – Прости… прости… – шептала я, не в силах сдерживать дрожь. – Я не могла… я не успела…

Я целую его губы и пытаюсь понять насколько сильно он ненавидит меня теперь. Он не ответил. Только смотрел.

Я уже летела к Кайрену, обхватила его лицо ладонями, вглядываясь в глаза: – Больно? Томрин исцелил тебя? Покажи.

Он качнул головой, взгляд оставался сосредоточенным на мне. – Всё… всё нормально, Таша. Ты… вернулась?

Я кивнула. – Да… Да. Это… Я… Я была внутри. Я ничего не могла сделать. Мне так жаль, Кайрен. Мне так жаль, что она сделала это с тобой! Я прижалась к его лбу. Я поцеловала его.

Ис и Мариса стояли в стороне, поражённые и молчаливые.

– Что вообще происходит? – спросил Ис. – Таша, вы…

Мариса выглядела потерянной, испуганной. Она сжалась, будто всё ещё не верила, что всё закончилось.

Я повернулась к ним.

Слова застревали в горле, но я понимала – они имеют право знать.

– Послушайте, – начала я. Голос был хриплым, будто все это время я кричала. – Это будет звучать безумно… но это правда. В этом теле… живёт несколько душ.

Мариса побледнела. Ис выпрямился.

– Одна из них – та, что была здесь раньше. Настоящая Таша. Она очень жестокая.

– Жестокая и беспощадная, – вставил Томрин тихо. – …неадекватная тварь, – добавил Кайрен.

Я кивнула. – Вторая – я. Мне удалось заполучить это тело не так давно и я не знала, что она вернется. Но когда рядом такие, как Сайра, она может перехватить контроль. Я поняла в какой момент это произошло. Когда я взяла плеть и ощутила вкус боли Кайрена. Это спровоцировало Ташу вернуться.

– Так ты… всё это время… – Ис смотрел, как будто видел меня впервые.

– Она вернулась, остальное не важно, – сказал Кайрен. – Мы видели, что это не ты. – Но теперь – ты, – добавил Томрин. – Я чувствую твою душу.

Я тяжело выдохнула. – Простите. Я… я должна была предупредить. Я думала, смогу удержать её. Я ошиблась.

Молчание. Густое. Звенящее.

Глава 58

Мы поняли главное: Таша может вернуться. А значит, она может сделать это снова и, скорее всего, сделает.

Я покинула общую комнату, убедившись, что с мужчинами всё в порядке, что Томрин отдыхает, а Кайрен хотя бы немного пришёл в себя. Я тихо наклонилась к нему, легко коснулась его плеча и, стараясь сохранить спокойствие в голосе, попросила: – Зайди ко мне, когда тебе станет лучше. Он ничего не ответил, только коротко кивнул, и этого было достаточно.

Ночь опустилась на дом, тишина обволакивала комнату, как мягкий, но тяжёлый плед. Я лежала на кровати, не в силах уснуть, уставившись в темноту, в которой чудилось то её дыхание, то звуки хлыста, то мои собственные слова, сказанные чужим голосом. Пальцы сжимали простыню, как будто это могло удержать меня в теле и в реальности.

Я услышала шаги, лёгкие, почти неслышные. Дверь открылась без стука. Я не шевельнулась, не повернулась, просто лежала и ждала, затаив дыхание. Кровать мягко пружинила под тяжестью чужого тела – и тут же стало теплее, ближе, спокойнее.

Кайрен ничего не сказал. Он просто лёг рядом, притянул меня к себе, крепко, будто я могла исчезнуть в следующий момент. Я почувствовала, как он вдохнул мой запах, зарывшись лицом в мои волосы. Его дыхание было тяжёлым, сдержанным, и всё его тело будто сжималось, сдерживая какую-то внутреннюю бурю.

– Ты как? – прошептала я, удивлённая такой нежностью, такой молчаливой заботой, которая не требовала слов.

Он не ответил сразу, лишь ещё крепче прижал меня к себе, и когда наконец заговорил, его голос был хриплым, почти неузнаваемым: – Я хочу тебя.

Он не ждал разрешения, не просил, не объяснял – просто накрыл мои губы поцелуем, жадным, отчаянным, горячим, как последний глоток воздуха после долгого погружения в ледяную воду. В этом поцелуе было слишком много боли, слишком много молчаливого крика, слишком много желания забыть всё, что случилось сегодня, и найти в ней, во мне, в нас хоть какое-то очищение.

Я не отстранилась. Не сказала «нет». Наоборот, я подалась к нему. То, что происходило между нами той ночью, нельзя было назвать ласковым – в его движениях не было нежности, зато было столько силы, столько сдерживаемого отчаяния, будто он пытался согнать с себя весь прожитый день, всю боль, весь страх и бессилие. Он не был жестоким, но всё в нём говорило: я живой, ты живая, и только это имеет значение .

Моё тело отзывалось на каждое его прикосновение, на каждый порыв. Он держал меня крепко, будто боялся, что я исчезну снова, а я, цепляясь за него, чувствовала, как через близость, через эту огненную, исцеляющую плотность, выходит и моя боль, и мой ужас, и моя усталость.

Мы терялись друг в друге, забывая, что было до этого, выжигая изнутри то, что невыносимо было носить с собой. Мы не говорили – только дышали, целовались, сжимались друг к другу, пока не осталась одна истина: он здесь, я здесь, и теперь мы вместе.

Когда всё закончилось, мы остались лежать рядом, не разрывая объятий, будто боялись, что если отпустим, мир снова перевернётся. Кайрен не убрал рук – напротив, он продолжал гладить мои волосы, медленно, размеренно, с тем особенным теплом, которое бывает только после настоящей близости. Я чувствовала его дыхание у себя на шее, его ладонь на своей талии, и в этом было что-то невероятно живое, настоящее.

– Когда я понял, что тебя больше нет… – его голос прозвучал тихо, почти шепотом, но каждое слово будто упало внутрь меня тяжёлым камнем. – Когда я увидел, что вернулась она, старая Таша… Я вдруг осознал, насколько сильно хочу, чтобы осталась ты. Именно ты. Чтобы ты больше никогда не исчезала.

Я замерла.

Он говорил не как мужчина, который просто пережил трудный день. Он говорил как тот, кто понял, что может потерять меня по-настоящему. А я… я не ожидала. Не думала, что он скажет это вслух. Не так. Не сейчас.

Он крепче прижал меня к себе, уткнулся носом в мои волосы, и продолжил с той же искренностью, от которой в груди защемило:

– Я не знаю, что нужно сделать, чтобы ты осталась. Но если нужно – я сделаю. Всё, что угодно. Только скажи.

Я почувствовала, как на глаза подступают слёзы. От облегчения. От нежности. От его простых, но таких сильных слов.

– Есть кое-что, – прошептала я, не поднимая головы. – То, что я действительно хочу, чтобы ты сделал.

Он отодвинулся на сантиметр, посмотрел на меня внимательно. Я встретилась с его взглядом.

– Я позвала тебя, потому что хочу, чтобы ты поехал со мной на ферму. Хочу, чтобы ты обернулся там в своего зверя. Мне нужно проверить, правда ли это место гасит магические сигналы. Я должна знать.

Он посмотрел на меня напряжённо. – А если не гасит? Если меня заметят?

Я качнула головой и прижалась к нему крепче, как будто могла защитить одной только близостью. – Тогда я найду способ, чтобы с тобой ничего не случилось. Я что-нибудь придумаю. Я… я больше никогда не допущу этого. Ни с тобой, ни с Томрином, ни с кем. И пусть Сайра больше не приезжает. Или я придумаю, как её остановить. Только бы никогда… никогда больше.

Он обнял меня с той силой, которая говорит больше любых слов. И долго молчал, прежде чем тихо сказать:

– Хорошо. Если ты хочешь – я сделаю это. Он провёл пальцами по моей щеке. – Но, думаю, нам стоит взять с собой всех. Я не хочу оставлять их здесь одних, вдруг что-то пойдёт не так, и мы не сможем вернуться сразу. А если за ними придут…

Я кивнула. – Ты прав. Это здравая мысль. Я вдохнула глубже, уткнувшись лицом в его грудь. – Завтра мы все вместе поедем на ферму. И будем экспериментировать.

Он тихо засмеялся, поглаживая мою спину. – Надеюсь, твоя идея сработает. Потому что я… я больше никогда не хочу видеть ту Ташу.

Я чуть приподнялась и взглянула ему в глаза. – А ведь раньше ты говорил, что хочешь, чтобы она вернулась. Она ведь была… понятной.

Он усмехнулся, качнув головой. – Я был дурак.

И в этой усмешке, в этом признании, было столько правды, что я улыбнулась сквозь слёзы.

Утро наступило, как будто ничего не случилось – солнце светило слишком ярко, небо было слишком голубым, и всё это казалось почти кощунственным на фоне того, что происходило накануне. Но я не жаловалась. Я радовалась, что утро вообще наступило. Что я всё ещё в своём теле. Что мы всё ещё вместе.

Мы собирались быстро. Молча. Каждый понимал: это не прогулка. Это – необходимость.Я не знала, как сделать так, чтобы Таша не вернулась, но знала, что мне надо освободить Кайрена. Остальных я уже не могла. Но у меня был план о котором я не хотела рассказывать никому.

Карета ждала у входа, и, к счастью, она была достаточно просторной, чтобы мы все уместились без тесноты. Я села первой, по привычке заняв крайнее место у окна, чтобы не чувствовать себя загнанной. Следом вошли мужчины – Кайрен сел рядом и сразу взял меня за руку, просто вложив свою тёплую ладонь в мою, будто говоря: я здесь, я с тобой, всё будет хорошо . Последние дни сильно изменили моего несносного циска.

Томрин устроился напротив. Он был бледен, с чуть припухшими веками, и едва опустился на сиденье, как тут же уснул, откинувшись на спинку. Он держался слишком долго, и, похоже, его тело наконец потребовало своё. Пусть отдохнёт.

Ис сел рядом с ним и всю дорогу смотрел на меня с каким-то странным выражением – не враждебным, не сочувствующим, скорее… непонимающим. Как будто пытался решить уравнение с переменными, которых в формуле просто быть не должно. Он явно хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать. И, к счастью, пока не начал.

Мариса забилась в самый дальний угол, словно надеясь стать невидимой. Она не спускала с меня глаз – в её взгляде читался откровенный страх. Не тревога. Не настороженность. Страх. Её руки сжимали складку платья, плечи были напряжены, и я знала, что, возможно, даже моя улыбка не способна сейчас её успокоить.

Я не пыталась. Не сейчас.

Путь до фермы был не самым коротким, но я радовалась, что дорога займёт время. Мне нужно было переварить всё. Побыть с Кайреном рядом. Почувствовать, как его пальцы переплетаются с моими, как в его прикосновении нет ничего от прошлого вечера – только тишина, поддержка и обещание: я с тобой, даже если ты снова потеряешь себя.

Мы не говорили. Никто не говорил. Только тишина и лёгкий гул колёс по дороге.

Глава 59

Когда карета въехала на территорию фермы, солнце уже стояло высоко, освещая окрестности нежарким светом. Всё выглядело так же спокойно, как всегда: ухоженные дорожки, чистые клумбы, свежий ветер с полей, запах пыли и травы. Будто здесь ничего не происходило, будто этот уголок мира оставался в стороне от боли и страха, что мы привезли с собой.

Но стоило мне выйти из кареты, как Мэй метнулся ко мне, первым, раньше всех.

Он остановился в шаге, будто не верил глазам, а потом резко обнял, прижал к себе так крепко, что у меня перехватило дыхание.

– Ты вернулась, – прошептал он. – Ты по-настоящему здесь…

Я кивнула, прижимаясь к нему. – Да. Но ненадолго. Мы приехали не просто так.

За моей спиной остановились остальные. Мэй оглянулся на них – и по выражениям лиц сразу понял, что что-то случилось.

– Что произошло?

Я глубоко вдохнула и коротко, без лишних деталей, рассказала, что случилось вечером. Про подругу. Про Ташу. Про то, что я потеряла контроль. Про то, как почти не вернулась.

– Нам нужно ускорить всё, – сказала я твёрдо. – Мы должны проверить, можно ли здесь оборачиваться. Это первоочерёдная задача. Пока она не вернулась.

Мэй только кивнул, не отпуская моей руки.

– На ком будем экспериментировать? – спросил он.

– На Кайрене, – сказала я.

Все циски повернулись к нему одновременно, с удивлением, граничащим с потрясением. Даже те, кто не произнёс ни слова, выглядели так, будто этого варианта не ожидал никто.

Я нахмурилась. – Что вы все на него так смотрите? Он сам согласился. Если он не против – значит, всё в порядке.

Никто не спорил. Просто… молча приняли, но я так и не поняла, почему они настолько в шоке.

Мы первым делом разместились. В доме было достаточно комнат, и всё, что требовалось от фермеров – смириться, что хозяйка приехала со своими… спутниками. Игрушками. Слугами. Кем бы они ни считали мужчин – теперь это была реальность, с которой приходилось считаться.

Марису и Иса оставили в доме. Им не нужно было это видеть. Им – ещё рано.

Остальные спустились в подвал.

Он по-прежнему открывался в иной мир, во всяком случае, мы решили его таким считать, раз его нет на карте. Это тот же мир. Наш. Просто… где-то совсем, совсем далеко.

Мы вернулись в подвал, взяли с собой новую, огромную карту, которую мои циски-фермеры успели закончить. Настоящее полотно, охватывающее и основные области, и те, что даже не считались частью материка.

Оказалось, что этот мир действительно есть на карте. Он находился чрезвычайно далеко – в стороне от всех дорог, границ и меток. Добраться до него на карете – неделя пути, если не больше.

– Мы бы могли… – начал Мэй, глядя на карту. – Мы могли бы переехать. Построить там что-то своё. Забрать туда всех. Начать заново. И если что, держать связь через ферму. Она как ворота.

Я смотрела на карту и чувствовала, как внутри что-то сжимается.

– Это… реализуемый план. Но нам нужно торопиться. Я не знаю, когда вернётся она. И если это случится раньше, чем мы всё выясним… – я замолчала, затем продолжила: – Если она вернётся и я не смогу выгнать её обратно, вы должны уйти. Все. Уйдите в этот мир. Начните новую жизнь. Подальше от неё. Без страха.

– Ты что, отправишь нас без тебя? – спросил Кайрен, глядя прямо в глаза.

– Если это будет единственный способ спасти вас – да. Я сглотнула. – Если метки проступят, вы не будете с ней связаны. У вас будет шанс просто… уйти.

– Мы не хотим уходить, – сказал Мэй. – Ни один из нас.

– Я знаю, – прошептала я. – Но я не позволю вам пострадать. Не из-за меня. Не из-за неё.

И хотя никто из них не ответил сразу, я видела по глазам: решение ещё не принято. Но главное – они были со мной. Пока я была с ними.

Эксперимент начался с малого.

Сначала мы выяснили, что все могут заходить в новый мир – портал не ограничивал никого. Он просто… открывался. Тихо, спокойно, словно это не вход в иное измерение, а обычная дверь в погреб. Мы поочерёдно входили и выходили на ту самую поляну, куда вёл подвал. Место казалось всё тем же – свежий воздух, высокие травы, редкие деревья на горизонте, но при этом никто до конца не понимал, где именно мы находимся.

Главное, что дверь не закрывалась сама, но и не была стабильной.

– Мы ни разу не пробовали закрыть её с кем-то внутри, – сказал Мэй, задумчиво глядя на свет, пробивающийся снаружи. – Поэтому не знаем, открывается ли она потом в том же месте или в другом.

Чтобы это проверить, он вернулся внутрь, взял красный цветок в горшке и поставил его прямо посреди поляны. Затем вернулся, закрыл дверь, и через несколько секунд снова её открыл.

Цветка не было.

Точнее, на том месте, где он его оставил, его не оказалось. Но если смотреть вдаль, на краю поляны, то в густой траве еле различимо пылал красный силуэт. Значит – место то же, но дверь открылась в другой точке.

– Вывод очевиден, – сказал он. – Дверь привязана к местности, но не к точке. Портал перемещается в пределах поляны. Это значит… если мы закроем его, не факт, что потом найдём вход обратно.

Это делало возвращение рискованным. И мы все это поняли.

– Пока что дверь лучше не закрывать, – подвела я итог. – Когда будем готовы – решим, блокировать её или оставить. Но туда-сюда бегать – плохая идея.

Когда все вышли на свежий воздух, окружённые густой травой, просторным небом и чувством невероятной оторванности от мира, я повернулась к Кайрену.

– Это волнительно, – призналась я, глядя на него. – Сейчас ты обернёшься, и я увижу твоего зверя... Я бы хотела увидеть всех вас в настоящем обличии.

Он засмеялся. Настоящим смехом. Чистым, свободным, искренним. Звонким. Я замерла от неожиданности. И не только я.

– Ты… смеёшься? – спросил один из мужчин. – Я такого Кайрена не помню, – добавил другой.

– Я и сам себя таким не помню, – ответил он, улыбаясь мне. – Но с ней… с ней я чувствую себя живым.

Я протянула к нему руки, коснулась его груди. – Я не знаю, как это сделать. Как выпустить твоего зверя.

– Тебе не нужно знать, – мягко ответил он. – Тебе просто нужно позволить мне это сделать.

Я закрыла глаза, сосредоточилась, прижала ладони к его груди, будто хотела соединиться с ним на уровне магии, энергии, дыхания. И в этот момент мир замер.

Что-то внутри него вспыхнуло – свет мягкий, но яркий, будто его тело начинало растворяться в сиянии. Он сделал шаг назад, его очертания дрогнули – и через секунду вся его фигура рассыпалась в поток теней и огня, и на месте Кайрена стоял дракон.

Огромный, чёрный, с гладкой чешуёй, отливающей в серебро, с горящими глазами и мощными крыльями, складывающимися за спиной, как занавес тьмы.

– Ты… ты… дракон?! – выдохнула я, потрясённая и зачарованная. Он фыркнул, выпуская из ноздрей тёплый пар, и с лёгкостью расправил крылья.

Взлетел.

Он поднялся в воздух стремительно, легко, и закружил над нами, с силой взмахивая крыльями. От них поднималась пыль, волосы развевались. Он парил, скользил, смеялся ветром.

Мы стояли, запрокинув головы, и все молчали.

Никто не прибегал. Ни охотники, ни стража. Мир молчал в ответ. И это было хорошо.

Мэй достал небольшой артефакт, продолговатый, с вращающимися кольцами, и активировал его. – Никакой реакции, – сказал он. – Ни всплеска, ни сигнала. Если бы мы были в зоне, где фиксируются обернувшиеся циски, уже бы тревога сработала.

– Значит, мы действительно за пределами карты, – подтвердила я. – Здесь можно быть собой.

Когда Кайрен наконец приземлился, земля дрогнула под его лапами, трава пригнулась от силы крыльев. Я подбежала к нему, почти не дыша, – и как только он вновь стал человеком, я не удержалась и крепко его обняла, прижалась всем телом, заглядывая в смеющиеся, счастливые глаза.

Он был другой. Свободный. Легкий. Он улыбался.

И пока я смотрела на него, моя рука сама скользнула к метке – привычным, рефлекторным движением. Но метки не было.

Я замерла, а он заметил.

– Поставь обратно, – попросил он негромко.

– Что?

– Поставь свою метку на меня снова, маленькая. Я согласен быть твоим рабом, – говорит он.

Я покачала головой, всё ещё касаясь его кожи. – Пока не нужно. Мы ещё не уезжаем, а ставить её туда-сюда сто раз – нет смысла. Поставлю перед отъездом.

Он немного нахмурился – видно было, что не в восторге, – но, тем не менее, кивнул. – Ладно. Как скажешь.

Рядом уже собрались остальные – кто с лёгкой завистью, кто с искренним интересом.

– Ну как ощущения? – спросил Томрин. – Мы уж давно не выгуливали своих зверей.

– Потрясающе, – ответил Кайрен с лёгкой усмешкой. – Лёгкость, как в юности. Я думал, что никогда больше этого не почувствую. Как будто вынырнул из чужого тела и снова стал собой.

Я посмотрела на остальных.

– Я бы всем вам позволила обернуться. Хочу увидеть вас всех – настоящими.

Но как только я это сказала, сразу трое – Мэй, Томрин и Талмер – фыркнули почти одновременно, словно сговорившись.

– Пока на тебе не будет метки, мы не будем, – сказал Мэй, скрестив руки на груди. – Мой зверь подождет, пока ты станешь его женой, – добавил Томрин. – Мы хотим, чтобы ты стала нашей, – закончил Талмер, глядя мне прямо в глаза.

Я чуть улыбаюсь, глядя на них – упрямых, преданных, моих.

– Хорошо, – сказала я. – Я поняла.

Они ещё какое-то время бродили по местности, осматривали территорию, измеряли расстояния, обсуждали, где можно было бы построить жильё, как проводить воду и как скрыть вход. Некоторые ушли в сторону, чтобы испытать магию – безопасно ли колдовать здесь, фиксируются ли выбросы. Всё казалось тихо, безопасно, укрыто от внешнего мира.

Когда солнце начало клониться к горизонту, мы вернулись в дом. Все были уставшие, но в хорошем, тёплом смысле – как после тяжёлого, насыщенного дня, где случилось многое, но всё прошло без бед.

Кайрен уснул почти сразу, едва коснулся подушки. Перевоплощение забрало много сил – драконы после этого всегда нуждаются в восстановлении, как я выяснила.

А меня Талмер и Мэй оттащили в отдельную спальню, с почти детской настойчивостью.

– Мы очень соскучились, – шепнул Мэй, целуя меня в висок. – Остальные подождут, – добавил Талмер, закрывая за нами дверь.

И я заснула в объятиях двух любимых мужчин.

Утром я проснулась от лёгкого жжения на коже.

Ощущение было странным, не больно – скорее как пощипывание, как будто магия нашёптывала что-то, касаясь нервов. Я медленно откинула одеяло, спустила рубашку чуть ниже – и замерла.

На животе, чуть ниже рёбер, начала проявляться метка.

Не полная – тусклая, неоформленная, словно ещё не дозревшая. Но она уже была.

И главное – не на плече, как у женщин. А там же, где у них.

Я замерла. Смотрела на неё, как на откровение. Метка не была однородной – в ней сверкали три разных цвета, как драгоценные камни, встроенные в кожу. Один пульсировал мягким янтарным светом, другой – синим, третий – зелёным.

Три цвета. Три связи.

Мэй. Томрин. Талмер.

Мои мужья.

Я ещё не успела осознать до конца, что это действительно моя метка, как мою тревогу уже ощутили два циска и взволнованно смотрели на меня.