Текст книги "Эльфийский порноспецназ в логове национал-вампиров (СИ)"

Автор книги: Тимоти Лирик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Глава 44. Марлен. Искушение укушением

Марлен целовал Светлану так осторожно и одновременно страстно, как никогда не целовал. Вдруг осознав, что она перестала отвечать, он испугался, отстранился, будто школьник, которого застукали с одноклассницей где-нибудь под лестницей…

– Что-то не так, – тихо сказала Света.

Из-за приоткрытой входной двери сквозило, внося в прихожую смесь запахов, терзавших обострившееся обоняние полукровки: кошачья моча, дым дешевых сигарет, соседская подгоревшая каша, пластик какого-то нового бытового прибора, старое помойное ведро… Марлен закрыл дверь и глубоко вздохнул.

«Пожалуй, надо ручку поменять, разболталась», – подумал он, хотя озабочен-то он был совсем не состоянием фурнитуры. Слишком хорошо Востроухов знал свою… А, собственно, кого свою? Жену? Сожительницу? Любовницу?

Света смотрела и смотрела на него, пока он не взглянул в ее глаза, и мгновение сначала растянулось, а затем со свистом обрушилось в пропасть времени – оказалось, на кухне засвистел чайник.

Девушка заспешила к плите. Марлен разулся, пошел следом. Мелькнул в комнате кульман – Света работала над новым проектом. Сделав шаг назад, Востроухов задержался у порога. По полу были разбросаны забракованные Светой эскизы. Много, целый ворох. Полукровка стал еще мрачней.

Минуту назад Светлана была счастлива, что он вернулся, но сейчас всё переигралось. «Баба, она сердцем видит», – крутилась в его уме неуместная цитата.

Девушка стояла, обхватив плечи руками. Марлену нравилась эта ее поза, и кофточка (выбирали вместе), и юбка, под которую ему случалось залазить совершенно по-деревенски грубо, и тогда Света смеялась, требуя хотя бы «семачек, а то ишь грабли распустил».. Почему-то он почти убедил себя, что всё это – в прошлом.

– Я – упырь, – сказал он хрипло.

– Сам?..

– Иначе бы умер.

Она закусила губу.

Он уловил – до крови.

Конечно, в нем не возникло желания наброситься и впиться в ранку… Но каково будет Свете рядом с ним?

– Я не стал чудовищем, – вымолвил Марлен. – Мне не надо охотиться, не надо прятаться от солнца, чуть-чуть крови раз в неделю, а то и дольше…

– Чьей?

Востроухов промолчал.

– А чай будешь? – На ее губах заиграла неуверенная улыбка.

– Буду.

Свете всегда удавался чай.

– И как теперь быть? – спросила она после первой кружки.

– Выходи за меня.

Возникла самая тихая тишина, какую только можно предположить в многоэтажном доме.

Марлен стукнул по столу ладонью.

– Понимаю, не с того я начал. В общем, бей, но выслушай.

– Тоже мне, Фемистокл, – усмехнулась Света, став более привычной, более близкой, и у полукровки чуть потеплело в груди.

Надежды юношей питают. Даже столетних.

– Во-первых, мне больше ста лет.

– Ты неплохо сохранился.

– Очень смешно… Не перебивай, пожалуйста.

С того момента, как Свету втянуло в водоворот Марленовых событий, у них не было времени на обстоятельный разговор, а если и было, то не при упырях же откровенничать.

Теперь настало время рассказать, как в девятнадцатом веке один спесивый Амандил заключил союз с дворянкой, и родился полукровка. И о «школьных годах чудесных», и о первых десятилетиях в новой должности, скупо о «подвигах» гражданской, немного о Великой Отечественной, галопом по генсекам и первым президентам, а там и настала очередь новейшей истории – истории отношений с ней, Светой. Самое волшебное, что с ним произошло за некороткую жизнь.

Под занавес Марлен рассказал и о бесславном рейде в эльфийский стан. Со всеми мозголомными подробностями. Конечно, он не рисовался перед самым дорогим человеком. Его ирония была горька, и Света приняла ее как лекарство от сомнений.

Не соврал ни словом.

Теперь она знала, как он стал упырем.

– А мне и рассказать нечего, – смущенно и полушутя подытожила Светлана, держа руку Марлена своими.

Они сидели так уже давно – руки на столе, Востроухов рассказывает, а она, вцепившись в его ладонь, слушает, слушает, слушает…

– Ну, разве что про секс, – добавила Света, чуть подумав.

– Имей в виду, я не откажусь от своего предложения, даже если твоя повесть будет запутаннее моей, – церемонно произнес Марлен, и они рассмеялись.

– Нет, она простая, как тумбочка, – ответила девушка. – Просто я к чему… Ну, ты же не очень был искусен поначалу, да? Помнишь, ты говорил: «Ты вуз оканчивала по классу амуров, что ли?» Оканчивала. Я тантристкой была.

Востроухов знал об этом, но, конечно, промолчал: зачем сбивать ее с толку.

– Только ты не подумай, что это какая-то проститутошная, – скороговоркой добавила Светлана. – Высокодуховные занятия любовью. Точнее, я искала таких, но на деле – колхоз и оправдания приапизму и нимфоманству. Я разочаровалась, но мне попался совершенно удивительный мастер. Настоящий. И если бы… В общем, он провел меня теми тропами, которые потом топтали мы с тобой.

Он пожал плечами и сказал:

– Ты думаешь, наверное, что я сейчас дико взревновал и готов бегать по стенам? Но это не так, Свет. Это не отравляет мне жизнь, не плещет грязью на твой светлый образ, прости за каламбур. Я тебя просто люблю. За сто лет, поверь, перебесится любой самец-эгоист. Даже такой закомплексованный, как метис-эльфолюдок. – Он сделал драматическую паузу, насупив брови. – Ты же не бегаешь тайно к этому мастеру?

– Конечно, нет. Он куда-то уехал. То ли в Непал, то ли в Сикким. Это удивительный человек, я была им не на шутку увлечена.

Марлен вздохнул, подумал с теплом: «Какая ты всё-таки девочка… Не рассказывать же мне о всех женщинах, которыми я увлекался…»

– Знаешь, он был совершенно космическим каким-то парнем. Я не могла предположить, сколько ему лет… Я почему говорю? Ты казался мне нормальным тридцати с лишним лет мужиком с нормальным отечественным детством, какой-то неплёвой работой… А вон чего получилось…

– Это претензия? – не без иронии спросил он.

– Нет. Просто с ним было совсем наоборот: полная загадка. Даже цвет кожи какой-то иссиня-смуглый, будто он индус. Он прикасался, и я мгновенно улетала, представляешь?

– Месмеризация, не иначе.

– Тьфу на тебя, Востроухов! Я и так лопочу и думаю: «Вот дура!»

Он поцеловал ее руку.

Не отдернула.

– Хочешь, поклянусь, что никогда тебя не укушу?

Она ответила, и голос ее был грудным и хриплым:

– А может, я сама попрошу… когда-нибудь…

Марлен отчего-то вспомнил, как в одном из недавних воплощений, отбившись от эльфийской ягд-команды, он отдыхал, кажется, раненный в плечо, а Владимир накладывал повязку и приговаривал: «На упыре всё быстро зарастает. А еще нас бабы любят – прямо-таки аж голос теряют и всякий стыд в придачу. Так что не прогадал ты, Амандилыч…»

Востроухов вгляделся в любимое лицо.

– Скажи, а ты сейчас не чувствуешь какого-нибудь, ну, ментального давления или чего-то такого?

Света сощурилась.

– Хм, прикалываешься? Это просто страх, усиливающий влечение, в любом романе про вампиров такое чуть ли не жирными буквами напечатано.

Марлен привстал и поцеловал ее в губы.

Ответила.

И через некоторое время кофточка уже лежала на полу… Но он остановился.

– Слушай, я же толком не привел себя в санитарные нормы после всех этих приключений. Душ перед поездкой к Бусу не в счет.

– Ни черта ты не романтик. – Ее прерывистое дыхание обжигало его шею. – Вали скорее в ванную, пока я тебя не изнасиловала! Причем грязно!

Полукровка обстоятельно надраивал бока, стоя под душем, когда зазвонил мобильный. Протянув руку к штанам, висевшим на вешалке, Марлен выловил телефон из кармана.

Звонил Владимир.

Было искушение не принимать вызов, но Востроухов решил всё же выслушать друга и, смешно подумать, приемного отца.

– Да.

– Привет, Амандилыч! Я к тебе загляну, а?

– Э… Может, не сейчас, Володь? Вообще неподходящий момент.

– Да ты не боись, я на минутку.

– Ну, если только… Вов, давай зав…

Князь уже повесил трубку.

И в следующий миг очутился перед Марленом.

Тот чуть не упал, поскользнувшись.

– Да что же это такое? – Владимир сокрушенно хлопнул себя по бедрам. – Одна на очке, второй в мыле… Сговорились?

– Мы что… Всё еще… там? – прошептал Востроухов.

– Нет, брат, мы уже здесь. И я могу перемещаться, куда захочу, понял?

– Свежо предание…

– Фома неверующий. – Князь улыбался в тридцать два зуба. – Хочешь, потрогай. Я настоящий.

– Еще я мужика не трогал в ванной! – Марлен фыркнул. – Так ты чего, просто похвастаться заскочил?

– Ну да.

– Давай тогда условимся. В следующий раз ты всё же уточни, удобно ли будет. А то случаи всякие бывают.

– Типа ты в кровати со Светой?

Востроухов сжал кулаки и зашипел:

– Ты не представляешь, что я пережил! Она меня боится, врубаешься? Я и так еле-еле ее успокоил. Не испорть!

– Ладно-ладно, осади. – Владимир поднял руки. – Но имей в виду – если чего, я как лист перед травой.

– Скорее, как глюк после травы, – устало пробормотал полукровка.

Князь испарился, и Востроухов мог бы поспорить, что последней исчезла его дурацкая улыбочка.

Причесываясь, Марлен с опаской посмотрел в зеркало и успокоился: вполне себе отражается.

Потом были несколько часов непередаваемого блаженства. Он вернул доверие Светланы, и радость от этого привнесла новые мегаджоули энергии в их термоядерное соитие.

И после, когда Марлен читал Свете стихи Элюара, она прижималась к нему, как было всегда, до обращения.

 
Любимая, чтоб мои обозначить желания,
В небесах своих слов рот свой зажги, как звезду!
Любимая! Твои поцелуи в живой ночи,
Борозды меня обвивающих рук,
Победное пламя во мраке! Любимая!
 
 
Виденья мои светлы, непрерывны, любимая! Любимая!
А если нет тебя со мной, мне снится, что я сплю
И что мне это снится. Любимая!..
 

– Когда спишь с тобой, кажется, что спишь с библиотекой, – прошептала Светлана и действительно заснула.

Марлен еще долго любовался ею, прикидывая, куда они отправятся тратить золотое вознаграждение за неудачную кампанию.

Случаются и в жизни хэппи-энды.

Света вдруг резко проснулась.

– Знаешь, ты всё же поклянись, что никогда…

Глава 45. Бус Белояр. Эхо в коридорах власти

Князь князей заснул и вновь очутился в светлице Рожаницы.

Потрескивала лучина, выхватывая из темноты прядущую богиню и качающуюся колыбель, детали привычно исчезали, стоило только переключить с них внимание, и возникали вновь, если ты мысленно к ним возвращаешься.

– Сидит Дрема… – напевала Рожаница, и проворные пальцы превращали кудель в тонкую нить.

«А где тонко, там и рвется», – мелькнула мысль.

Рожаница кивнула, не прерывая пения.

– Значит, пора? – спросил Бус и не дождался ответа.

В этот раз он с удивлением обнаружил, что не лишен телесности. Во время всех прошлых посещений Белояр не мог понять, где он и кто, как может общаться с богиней, если его присутствие бестелесно.

И вот он подошел к ней поближе, заглянул в колыбель и никого там не увидел.

Рожаница допела и сказала:

– Не туда смотришь. Дитя у Веры.

– Что-то я к тебе зачастил, – пробурчал он, присаживаясь на лавку. – А спрашивать, вроде бы, нечего.

– Всегда есть, что спросить. Твои надежды рухнули, княже. Не получил эльфийской крови, не выведешь свой народ на свет Ярилов. Присосались бы, клещи вы этакие, к чужанам, запортили бы им жизнь, как соплеменникам ее загубили. Подумываешь о людях-то изредка, и вина накатывает, ведь так?

– Ничего не накатывает. – Он отмахнулся, задел колыбель.

– Но-но, потише, – строго сказала Рожаница, глядя в глаза Белояра. – Размахался… Неужели тебе, бессовестному, ни разу не пришло в голову, что ты для собственного народа хуже червя кишечного?

– Бесстыжего не пристыдить, – с досадой ответил Бус, тяготясь необходимостью выслушивать моралите. – Никто не возлагал на меня обязанность тащить стадо в какой-то лучший загон. И с чьей точки зрения лучший? С твоей? Тогда что ты тут пряжу щиплешь вместо того, чтобы им помочь?

– Вылитое дитя. – Богиня покачала головой. – Огрызнулся, стало быть. Я и помогаю, как могу. Но мы о тебе. Ты ловко устроился: сам веками разгуливал в любое время суток по земле, а свою шайку держал на ночном положении. Настоящие родичи спят подо льдом, новая дружина полностью зависит от твоей воли. Может ли власть быть более полной, чем твоя? Ты так и не нашел путь к солнцу, потому что не очень-то искал.

– Чую, нынешнее положение вещей устраивает всех, кроме тебя, – рассмеялся Белояр. – Нас меньше полутора сотен на всю страну. Каждый обращенный знает черту, которую нельзя переступить. Дай упырям день, и ты потеряешь контроль. Наше число возрастет, ответственность станет пустым звуком.

– Люди как-то обходятся…

– Именно, что «как-то». Кое-как. Посмотри на них, Рожаница. Теперь представь, что они могут жрать друг друга не в переносном смысле.

– Не ты ли их сделал такими, Бус Белояр, или, ладно, хотя бы позволял их делать такими? – Так может спросить только мать. Вроде бы, ласково, но тяжесть укора… – Думаешь, тебе были отведены века для того, чтобы ты игрался в потайного князя? Мне тебя жаль.

«Посмотрим, кто кого станет жалеть», – решил Бус, вставая, чтобы порвать зубами белую кожу на шейке Рожаницы.

Тут его из светелки и вымело, словно веником.

Родоначальник упырей проснулся злым. Утро красило резким цветом стены его спальни.

Дошел до кухни, открыл холодильник, накатил себе стакан крови. Вкусная прохлада обожгла пищевод, притаилась в желудке… Прекрасно.

Включил телевизор. Налил еще порцию, чтобы подсластить новости.

Телевизионщики упивались роликом, снятым во время штурма Останкина.

Скупой свет лампы, установленной на камере, выхватывает из тьмы спины омоновцев, потом раздается: «Руки, падла, вверх! На пол, (писк)!» На экране – испуганное лицо молодого кавказца, выглянувшее из-за стола. Террорист громко произносит: «Простите меня, дяденьки! Мы это по глупости нахулиганили!» и проворно стреляет себе в голову. Этот момент тщательно расфокусирован, чтобы не травмировать публику.

Не слушая диктора, Белояр допил кровь и выключил телевизор.

Теперь можно и к женщине.

Он набрал номер очень популярной певицы с очень заметными такими сиськами и не менее выразительными глазами. Бус познакомился с ней месяц назад, когда заехал на «элитарную» тусовку потолковать с человеком из правительства. Вид певички заинтересовал князя князей, он познакомился, увлек ее в сторонку и, галантно целуя ручку на прощанье, аккуратно укусил. Кровь оказалась вкусной, не испорченной болезнями и веществами. Прошептав на ушко остекленевшей жертве стандартные установки, привязывающие ее к упырю, он не забыл взять номерок телефона и отбыл, напевая одну из самых идиотских песенок новой знакомой.

Настало время воспользоваться.

– Алло… – сонный голос, небось, по клубам всю ночь колобродила.

– Здравствуй, золотко! Шоутайм.

Кодовая фраза, вложенная в мозг жертвы при «знакомстве», подействовала мгновенно.

– Я готова. – Восхитительная глубина, очаровательный тембр, ни намека на сонливость.

– Ты одна?

– У меня мама гостит.

– Вот и добро, мы что-нибудь придумаем. Назови адрес и жди.

Москва-Москва… Час – и ты добрался… до конца своей улицы.

Пару раз Белояр хотел скомандовать Кирше разворачивать оглобли, но мальчишеское упрямство заставляло перебороть лень. Рожаница не права. И смех ситуации в том, что даже если она права на его счет, она всё равно не права на счет миропорядка.

О, он ей ничего не докажет. Да и себе тоже. Это просто заведомый сценарий. Чернобожие требует ритуального неповиновения. Так было всегда. И он, князь князей, с удовольствием исполнит свою роль. Так же, как Володимир недавно крыл и пил блудниц.

Пусть ему мало осталось. Пусть он не справился со своей главной задачей. Тысяча лет подо льдом или две – какая разница? Стадо никуда не денется. Ну, если только не сойдет с ума перед телевизорами и не забудет, как размножаться и питаться.

Он позвонил в дверь.

Певичка открыла, вся такая соблазнительная и готовая к свиданию с прекрасным.

Как же это называется? Пеньюар.

Пень из Южной Африки.

«Ночнушка». Ее надо будет обязательно разорвать.

– Можно войти? – спросил Бус, ненавязчиво засунув руку в карман брюк и поддерживая эрегированный член.

– Конечно, – выдохнула певичка, качнув грудями.

Ее одержимость была неполной, и упырь с удовольствием наблюдал, как сознание борется с навязанным образом поведения. Ум певички метался между рабским послушанием и раздраженным недоумением, мол, что происходит, почему?!

Пляска на этой грани была самым возбуждающим штрихом их свидания.

– Мушка моя, если бы паук обладал разумом… – прошептал Белояр, закрывая дверь.

Из бокового коридора показалась крупная симпатичная женщина лет шестидесяти.

– Не говорите ничего! – велел Бус, ничуть не пытаясь фиглярствовать, просто велел. – Вы мама этой прекрасной женщины.

В следующее мгновение он уже припал к ее морщинистой шее.

– Ну, мама и дочка, пойдемте в спальню. Ты, мама, садись и смотри. А ты, дочка, иди к папочке…

Родоначальник упырей оставил квартиру певички, насвистывая ее хит. Надо будет посмотреть слезные передачи на Первом.

Залитая кровью спальня, разорванный труп девушки, мать, сидящая в кресле и держащая в каждой руке по дочкиной груди, – всё это осталось за спиной упыря.

Рожаница получила ответ, обоснованный самой природой Буса.

Князь князей сел во внедорожник.

– Гони, Кирша, домой. От машины потом избавься. Чтобы вообще не нашли.

По пути звякнул телефон.

– Да, Бяша, – сказал родоначальник.

– Княже, на нас наехали. – Связь была плохая, и голос Бяки прерывался.

– Как?

– Прихлопнули поставки крови. Сразу все. Доверенные врачи арестованы. В мой детинец нагрянуло маски-шоу.

– Как ты, друже? – Белояр встревожился не на шутку.

– Я был в гостях. Сейчас у детинца бой.

– Кто за этим стоит?

– Пока неясно. Я всех предупредил. Кроме Владимира. Трубку не берет, ты ведь тоже не брал. Сейчас по городскому позвоню.

– Я сам. Держись, Бяша! Подмоги, сам понимаешь, твоим бойцам не будет до вечера.

– Да-да, в первый раз, что ли, княже?

Первым делом Белояр набрал номер своего детинца.

– Как там у вас, спокойно всё?

– Да, княже, – ответил упырь, управляющий охраной.

– Утройте караул. Прощупывайте всё вокруг. Нам кто-то объявил войну. Приедут силовики – держитесь до вечера, потом уходите.

– Ясно.

Повесив трубку, Бус позвонил Владимиру. На вызов никто не ответил.

– Поворачивай к Володимиру, – велел князь князей водителю.

Родоначальник сделал еще пару звонков, в том числе, фээсбэшному капитану, аккуратно попросил выяснить, кто стоит за спецоперацией с кровью и с перестрелкой у детинца Бяки.

Наверняка это прощальный подарок эльфов. А может быть, привет от генерального спонсора телетеррористов? Если второе, то это какой-то воистину вездесущий и всемогущий противник. Не похоже на ту истеричку, которая отвечала ему по телефону.

Значит, эльфы.

Что там говорил Таурохтар о троллях? Четверо?

Итак, нас троллят, усмехнулся Бус, смакуя непривычный для него сетевой сленг.

Интернет казался ему забавой для стада, удобным инструментом сделать это стадо управляемым, развести по отдельным стойлам с выделенными линиями, дать призрак свободы и независимости… Еще бы кровепровод прикрутить…

Бус улыбнулся. Положительно, его не добьет ни неудача вылазки Владимира, ни наезды органов. Трудности воскрешают.

Тролли, поди ж ты! Ну, раз есть эльфы, то почему бы не быть троллям?

– Ивана Грозного пережили, переживем и троллей, да, Кирша? – Бус толкнул в плечо водителя.

В его уме читалось смятение, но Кирша привык к манере князя князей и кивнул.

«Если Бус такой веселый, значит, кому-то вот-вот настанет последний рассвет», – злорадно постановил водитель. Он вообще любил смаковать чужие кончины.

Правда, через два перекрестка Кирша встретился со своей.

Внедорожник остановился перед зеброй. Из соседней машины выскочил громила, распахнул водительскую дверь и выстрелил в голову и сердце водителя.

По шипению ран и крику Кирши Белояр понял, что стреляли серебром.

«Средь бела дня!» – изумился князь князей, отрывая убийце руку с пистолетом.

Громила оказался простым смертным. Ударившись головой о край крыши внедорожника, он рухнул на асфальт, а Бус уже выскакивал из машины, чтобы настичь подельников киллера. Подельники рванули прямо на замерших пешеходов – те просто не успели ничего сообразить, настолько быстро развивались события.

Распластавшись в прыжке, Белояр пробил заднее стекло уезжающего седана и вцепился в волосы пассажиру. Тот схватил Буса за левую кисть. Стальная, нет, чугунная хватка была у этого незнакомца – князь князей услышал хруст костей. Пассажир сжимал и сжимал руку, дробя мелкие кости. Упырь попробовал вонзить зубы в кожу незнакомца, но зубы соскользнули, не оставив на ней и следа.

«Пластиковый он что ли?!» – мелькнуло у Буса, а потом он осознал, что мысли этого великана просты до дебилизма.

«Держать, ударить, Ыргх любит треск ребер, смешной человечишко…»

Его захват не ослаб, наоборот, пассажир чуть развернулся и схватил Буса за одежду на спине, стал втаскивать внутрь салона. Белояр обрушил на здоровяка град ударов, после каждого из которых обычно падали быки, но пассажир почти не обратил на них внимания.

Наконец, они посмотрели друг другу в лицо. Морда пассажира была уродлива до омерзения – непропорциональность, возведенная в степень. Разной величины глаза на различной высоте, кривой нос и не менее кривой рот, какие-то свиные уши, огромные надбровные дуги.

И смрадная, поганая вонь.

Скунс помоечный!

Тролль во всей красе.

На переднем пассажирском сидении располагался такой же красавчик. Он ухватил Буса за одежду.

Князь князей попробовал вырваться, как случается бежать лисе из капкана. Он даже готов был пожертвовать лапой, но тролли держали железобетонно. Некоторое время продолжалась борьба, причем Белояр вел ее ожесточенно, ломая себе пальцы и вырывая суставы, а громилы действовали по-деловому, методично и даже равнодушно, будто пара санитаров, привыкших к фортелям идиотов.

«Лучше бы я попал в мясорубку…» – с холодным сарказмом подумал родоначальник.

Затем в ручище одного из троллей мелькнул осиновый кол, и мир перед глазами Белояра взорвался на тысячи осколков. Каждый осколок разнесло еще на тысячу частичек, но и те недолго прожили… Этот салют разрушения продолжался долго-долго…

Не было ни боли, ни сожаления. Досада, что попался, как малец, и не победил, промелькнула, конечно, но перед лицом смерти любая сиюминутная кручина испаряется, оставляя дух в ждущем покое.

У Бусовой смерти было лицо Рожаницы.

– Что ж, правнук, был ты чудовищем и умер ужасно…

Наступила тьма.

– Велесе! – позвал Белояр. – Чернобоже!

И эти два древних имени стали бесконечно звучать, отражаясь от невидимых стен, то накладываясь, то расслаиваясь, и долго еще носились в чернильной пустоте, хотя источник этого крика уже перестал существовать во всех планах реальности.