Текст книги "Эльфийский порноспецназ в логове национал-вампиров (СИ)"

Автор книги: Тимоти Лирик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Глава 12. Князь Владимир. Репортаж с башкой на шее

Легко представить себе двух шахматистов, сосредоточенных на важнейшей партии: они не замечают ничего вокруг – ни шума, ни времени; их мир замкнут в пределы, не далеко выступающие от краев шахматной доски. Потом нужно мысленно убрать, растворить эту самую доску, и получатся князь Владимир и Марлен, сидящие в кафе и ведущие сложнейшую игру.

– Говорю прямо, и давай на ты, – думает полукровка. – Я подобрал кое-какой состав веществ, позволяющий быть с тобой на равных.

– Вижу, – признает упырь, он пытается разорвать неестественно крепкий контакт, но лишь глубже увязает в мыслях противника.

– Не старайся. С нами – психоделик и чуть-чуть эльфийского транспортного наркотика.

Владимир смотрит на собеседника, ему кажется, что тот становится полупрозрачным.

– Да, ну, это глюки, – говорит князь, хмурясь и тряся головой, внутри что-то мелодично звенит.

– Заказывать будете что-нибудь?.. Ваш друг уже пришел!.. – доносится голос откуда-то издалека, из-за дальних рубежей воображаемой шахматной доски.

С огромным трудом князь делает заказ.

– Только не кричи так больше, – просит Марлен и общается с официантом.

Упырю не нравится, что полукровка не потерялся, не замкнулся в странных границах, как произошло с ним, с Владимиром. Как бы проклятый полуэльф не стал единственным связующим звеном между ним и миром.

Белое пятно рубашки официанта растворяется в полумраке кафе, оставляя после себя тающий шлейф.

– Не бойся, – говорит полукровка. – Это пройдет, правда, не уверен, что быстро. Я готов с вами работать, но я не хочу, чтобы меня держали за дурачка.

– Мы не держим тебя за дурачка. – Владимир прижимает ладонь к груди, роняя по пути подставку с салфетками. – Мы не разменяем тебя, я это гарантирую.

И Марлен видит, что это правда.

– Свету в это всё не впутывайте.

Теперь полукровка чувствует, что вариант со Светой упыри обдумывали и держат про запас. Владимир разводит руками (салфетки разлетаются, словно маленькие величественные скаты):

– Цена вопроса, Марлен, цена вопроса… Мы не в бирюльки… Эльфийская кровь нужна нам, как воздух! Здесь не может быть «Ну ладно, не получилось, и хрен с ним».

– Света – это святое. Ее трогать нельзя. Ты это понимаешь?

– Да-да, конечно. – Князю делается стыдно, хотя ясно – на него давят, и давление, замешанное на наркотической закваске, стремительно превращает настойчивые слова Марлена в его, Владимира, святую убежденность.

Белеет парус одинокий… Это откуда-то из недр кафе возвращается официант с подносом. Рубашка официанта такая ослепительная в это время суток… Он что-то говорит, подбирая салфетки, но слишком тихо.

На столе появляются невероятные шахматные фигуры: вилки, ножи, тарелки салата. Салат полукровки угрожает корзинке с хлебом, но ее страхует солонка. Солонка белая, значит, это фигура князя. А вот перечница Марлена, нагло стоящая рядом…

– Да, знал бы, как тебя заплющит, не перечитывал бы на прошлой неделе Набокова, – говорит полукровка и, смеясь, принимается за салат.

Движения Марлена величественны и грациозны, они создают вереницу стоп-кадров, превращающих полукровку в многорукого индийского бога. Владимир вспоминает, что слипшиеся слухачи уже вызывали у него похожую ассоциацию. Это не только забавно, но и несет несомненный скрытый смысл. Или связь?

– Что за слипшиеся слухачи? – интересуется Марлен, и глаза его горят, как два маленьких любопытных пекла.

Нет способа утаить историю слухачей, а за ними нет способа утаить факт слежки, а этот факт тянет еще массу других. Например, кто такой Бус. Сливая информацию, Владимир успевает еще представить себя медведем, который напоролся на рогатину вопроса и теперь из брюха его ума вываливаются кишки ответов. Медведь хватает их лапами и пытается засунуть обратно, но мысль есть слово, а слово не воробей…

– Вот как?! – Ярость полукровки прерывает мысленную исповедь князя. – Вы меня слушали, даже когда я спал со своей девушкой?!

Сейчас напротив упыря сидит огненное божество гнева, чей свет проникает сквозь веки и выжигает глаза. Наверное, так действует стыд, думает Владимир. Ещё ему очень не нравится подчиненное положение, слишком просто он сдает позиции.

Марлен постепенно успокаивается, он ведь опасался слежки, так что же теперь злиться на зверей…

– Вы полностью снимете слежку.

– Согласен. Извини. Так было надо, – говорит князь и тут же задает один из главных вопросов: – Сколько у тебя транспортных доз?

– Двадцать четыре, но объявлена эвакуация…

Теперь Марлен сливает информацию Владимиру: его посетил отец, эльфы заметили пропажу троих, все под подозрением, он под подозрением, он ловко упомянул про вампиров в разговоре с Амандилом, и тот не поверил в реальность угрозы…

Завтра он начнет обзванивать эльфийских путешественников. Значит, количество доз сократится до семи.

– Там, куда перемещаются ваши, есть еще дозы?

– Конечно.

– Сколько?

– Не знаю. Это единственное заведение. Наверное, много.

– План здания и местоположения хранилища…

– Будут.

– Там у вас что – окна и свет? – Перехватив инициативу, Владимир чувствует себя всё лучше и лучше, возвращается уверенность.

– Не везде. И не у «нас», а у них.

Радужная и пустая женщина проплывает мимо их столика и мажет масленым взглядом по лицу князя. Упырь брезгливо морщится. Женщина взрывается обидой и злобой. Кажется, она что-то говорит и уплывает.

Надо поторопиться, думает упырь, эльфы встревожены, эвакуация эта… Чертовы игроки!

Сначала Марлен удивленно вскидывает брови, затем догадывается: о причинах визитов эльфов кровососы, разумеется, узнали от пленных.

– Верно, верно, – подтверждает Владимир, кивая головой.

Ему нравится кивать головой: картинка перед глазами начинает размываться – и сосредоточенное лицо Марлена, и не доигранная партия на столе, и темный фон кафе, и зеркальный потолок, с которого на князя смотрит Владимир, а может быть, на Владимира смотрит князь. Раз, два… Раз, два…

– Не мотай головой. – Полукровка хмурится, он вообще какой-то раздражительный и скучный. – Ты привлекаешь внимание.

– Кто здесь?! – Упырь озирается.

Ему кажется, что это лучшая инсценировка анекдота о наркомане, потому что достоверна на все двести процентов – пятьдесят из них дает вмазанный Марлен, а оставшиеся сто пятьдесят обеспечивает он, Володенька. Володенька, выходи… Я ведь тебя зубами загрызу…

– Братья Вайнеры, – обреченно констатирует Марлен. – Теперь ты зацепился за них. Что вы, вампиры, будете делать, когда выйдете на свет?

– Загорать и бегать, – ржет князь, потом наклоняется и доверительно шепчет: – Погляди вокруг. Здесь все прогнило. Стадо совершенно не умеет пастись, бедняги губят себя. Мы станем пастырями. Аккуратными и мудрыми, как китайская компартия, хе-хе… Вот у них традиции упырчества так традиции!

– То есть я вам помогу прийти к власти. До этой гениальной мысли я и сам дошел, – отмахивается Марлен. – А зачем все-таки?

– Жить, друже, просто жить! – Владимир берет салат в щепоть и трясет им перед лицом собеседника…

Или он противник? Противник значит противный. А полукровка, вроде, нормальный мужик, хоть и из стада.

– Из стада, значит? – спрашивает Марлен. – Ты салатом-то не тряси, пастырь в дупло инициированный.

– Цветасто! – уважительно протягивает князь, бросает салат обратно в тарелку. – А давай кровушки на брудершафт! В знак человеко-эльфийско-упырской дружбы, хе-хе…

Отказ полукровки настолько нецензурен и выразителен, что Владимир хочет записать его на салфетке вилкой, но вилка слишком скользка, а салфетки унес коварный официант.

– Нет, ну, не хочешь, не надо. Высокомерный вы народ, хоть ты и фифти-фифти… Перед тобой целый князь, а ты чураешься… Вот бы я поглядел, как стадо воспримет новость, дескать, эльфы используют наш мир в качестве поля для ролевых игр стратегического плана. Ребята, они в нас рубятся!

– Не ори. – Марлен заметно нервничает, ему не нравится эффект, оказанный на Владимира.

– Сам виноват, наркоман несчастный, – гвоздит упырь. – Велесе всесильный, когда ж меня отпустит-то?!..

На него набегает туча подавленности. Ее приносит ураган страха остаться в этом вывернутом состоянии навсегда.

Владимир смотрит на ладони, потом фиксирует внимание на подушечке безымянного пальца. Тень падает на палец, окрашивая его в черный цвет, но острый взгляд князя видит каждый завиток папиллярного узора, похожего на брусчатку Красной площади. Вокруг подушечки пальца вырастает маленькая кремлевская стена, крохотная Спасская башенка отбивает время, а маленький мавзолейчик ездит туда-сюда, словно он на колесиках. Голос Марлена похож на голос диктора Кириллова, который обычно комментирует парады:

– Отпустит тебя не скоро. Действие диэтиламида d-лизергиновой кислоты может продолжаться до шести часов, а иногда, пишут, больше. Кроме того, есть вероятность, что последействие будет проявляться волнами еще несколько дней, хотя, скорее всего, это ерунда – как выведется из крови, так и отпустит.

– Дурень, я же вампир, у меня кровь почти не течет! – Владимир падает в пучину депрессии.

– Сам дурень, – бодро вещает диктор-полукровка. – Ты же разогнался эльфийской кровью. Вот что тебе угрожает, так это непредсказуемое действие транспортного наркотика. А может, и не угрожает. Но если окажешься у эльфов, передай привет.

Марлен смеется. Требует счет. Расплачивается. Берет князя под руку, выводит из кафе.

– Надо же, князь… Не боярин. Не разночинец какой. – Мысли полукровки, скорее, ироничны, нежели оскорбительны. – Кто бы мог подумать, что мне придется нянчиться с упырем благородных кровей, уторчавшимся без приема.

Владимир ощущает себя полностью проигравшим. Он жалок.

На него и его поводыря надвигается айсберг делового центра… Лестница бесконечна… В лабиринте слышится мычание Минотавра…

– Здесь будешь спать, – говорит Марлен.

Комната отдыха. Владимир позволяет, чтобы его уложили.

– Спи! – приказывает полукровка, и упырь с радостью выполняет его волю.

Но жаль, что Марлен сбегает. Это как-то несправедливо. Одиночество становится физически ощутимым. Оно морозит сердце, щиплет глаза и шуршит в ушах.

Кажется, Владимиру снятся эльфы Диэтиламид и Лизергин. Один из них лучник, второй стрелочник, но ловкий князь всё же заставляет их через некоторое время изрядно расчесаться. Но его победа пиррова – он снова остается один, и нет перед ним двери со спасительной надписью «Выход».

А потом ему звонит на мобильный Бус Белояр. Владимир лезет за трубкой в карман, только никак не может достигнуть его дна, с которого доносится рингтон, вырезанный из песни «Калинового моста»: «Ледяной водой напои меня, время уходить… Зреет урожай. Батя, дай совет, опоясай в путь. Мать, не провожай…» Упырь тянется, тянется, ему так необходимо поговорить сейчас с родоначальником. Кто еще поможет ему выбраться из глухого психоделического зиндана?

Звонок обрывается – князь князей не дождался ответа. Владимир чувствует вселенскую покинутость. Одиночество становится настолько полным, что уже нечему холодить, щипать и шуршать.

Потом настает темная тишина. Здесь, в тихой темноте, где нет ни тела, ни ощущений, упырь познает Абсолютное Одиночество. Может быть, минуту, а возможно, целую эпоху Владимиру не приходит в голову ни одной спасительной мысли. Ему и не хочется думать… Лучше умереть – уснуть – прекратить скорби сердца, тысячи мучений…

«Наверное, это состояние и есть крайний антипод того, что я испытал этим утром», – решает князь и тут же приходит понимание: а ведь он только что вспомнил самое прекрасное переживание в жизни! Он вспоминает и ту, кто подарила ему то самое путешествие.

Тьма нехотя расступается. Становятся видны томно приоткрытые глаза проститутки Веры, в чьи спасительные зрачки князь и бросается, как та самая Катерина с обрыва. Но Катерина канула навеки, а Владимир ныряет, чтобы когда-нибудь вернуться в текущий контекст бытия.

Глава 13. Марлен. Самый модный отходняк

Заперев князя в комнате отдыха, Востроухов покинул эльфийское представительство. Он оставил кровососу воды и биосудно, но был уверен, что Владимир проваляется до утра в легком подобии комы.

На душе было мутно. Марлен вырулил со стоянки и решил катить домой подчеркнуто неспешно, чтобы не привлекать внимание гаишников, дурь-то еще не выветрилась.

Вскоре он почти перестал следить за дорогой. Действуя на автомате, он прокручивал разговор с вампиром. Востроухов ощущал, что упустил массу возможностей. Наверняка можно было выкачать из поплывшего Вовы значительно больше. С другой стороны, меньше знаешь – дольше жив…

Надо признать: зелье подействовало и на Марлена. В любом случае, теперь нужно носить с собой дознячок-другой. Чтобы уравнять силы. Утром следует наделать несколько «марок». Сегодня просто пришлось капнуть пару капель чудо-смеси под язык.

Марлен автоматически похлопал себя по карману пиджака, проверяя, на месте ли пузырёк с дурью. Его ноу-хау. Прочитав о свойствах ЛСД, он очень кстати вспомнил о давно известных ему характеристиках транспортного наркотика эльфов. Вместе два этих вещества дали прекрасный эффект – полная взаимная с телепатом проходимость мыслей. Вот что в активе.

В пассиве – побочные «сюрпризы». Даже сейчас Востроухов смотрел на мир и не узнавал его: цвета стали яркими и явно сместились по спектру. Что-то вроде доплеровского эффекта, подумалось Марлену. Собственная кожа казалась ему теперь оранжевой, а в кафе – малиновой. Всё вокруг поменяло цвет, и это раздражало.

Востроухов обладал неслабой устойчивостью к дури, но коктейль собственного изобретения его достал-таки. Не так, как вампира, конечно. Тот вообще только слюни не пускал. Ушел в себя, как продавщица на базу.

Марлена спасло воспитание: детство приучило его транслировать в окружающее пространство некий свой нормальный образ, обманывая собеседников, даже когда ему становилось невыносимо погано, а такое происходило чуть чаще, чем ежедневно. Проклятые эльфеныши и их взрослые воспитатели не должны были видеть слабость полукровки. Ни в коем случае! Он поклялся, он исполнил.

Вот и в кафе Марлен привычным усилием воли наладил с официантом фальшивое общение, совершенно не относившееся к истинному состоянию дел. Наверное, это особый род шизофрении. А возможно, и типичный. Кто бы еще знал, не к психиатру же идти: зафиксируют и обколют уже на стадии объяснения, мол, папа-эльф зачал меня в девятнадцатом веке…

Истинное же состояние дел заключалось в следующем: связь Востроухова с упырем была посильнее цепи, какой западные сценаристы сковывают двух арестантов, чтобы те побегали половину кинофильма плечом к плечу. Это была настолько крепкая связь, что даже попытаться разорвать ее представлялось немыслимым. Пугающее ощущение. Вдруг это сиамское единомыслие – навсегда?..

Кроме того, кафе периодически норовило превратиться в эльфийскую комнату для приема путешественников, что вставляло еще круче телепатической связи. Уютный полумрак вдруг рассеивался, соседние столики и люди за ними оплывали, словно свечи, только быстро. Стены белели, а потолочная роспись медленно сползалась в хорошо знакомый Марлену рунический круг, настраивающий путешественника на верный лад.

Во время таких видений Востроухов старался сразу уставиться на кровососа, который – плоть от плоти местной реальности – никуда перемещаться не собирался.

Правда, Марлен так и не определился, видения все-таки это были, или работал транспортный наркотик…

Он вдруг очнулся от размышлений – в гипнотизирующей чреде плавно протекавших мимо него машин, столбов, людей и огней впереди показался лиловый гибедедешник. Его жезл радостно замахал Востроухову, словно хвост енота. «Всё еще штырит», – констатировал полукровка, плавно нажимая тормоз.

Наверное, он переборщил с плавностью: пришлось сдавать назад.

Опустил стекло. Гибедедешник радостно пробормотал скороговорку, в которой присутствовала часть звуков, из которых состоят его звание-имя-фамилия.

– Добрый вечер. – Марлен дружелюбно улыбнулся.

Гибедедешник улыбнулся еще шире и показал радар. На табло значились сто тридцать пять километров в час.

– Многовато, гражданин. А вы даже не на МКАДе, – с деланным сочувствием прокомментировал енотохвостый блюститель порядка.

– А это точно мои замеры?

– Ваши, ваши. В машине – запись. Документики давайте и пойдем кино смотреть. С вашим участием. «Спиди-гонщик», гы-гы.

Вот тебе и подчеркнуто неспешно доехал. Чертова дурь!

Марлен посмотрел в маленькие глаза гибедедешника.

«Сколько зарядить? Наверное, десятку. Пассажир из интеллигенции», – прозвучала мысль гайца в голове Востроухова.

– Нет, десятку я тебе не дам, – возмутился Марлен и только потом понял, что оспорил невысказанную пока цену.

Гибедедешник раскрыл рот и захлопал глазками.

Ну, раз уж чтение мыслей пока никуда не делось, есть вероятность, что и нажим должен получиться.

– Что-то с прибором, не мог же я лететь с такой бешеной скоростью. – Это был не вопрос, а утверждение, и гаец неуверенно закивал, а Марлен продолжил: – Я известный артист и режиссер. Вот чего бы ты действительно хотел, так это взять у меня автограф, пока я не уехал.

Гибедедешник расцвел: только что ему было тревожно, ведь хотелось что-то взять, кажется, деньги, но выяснилось – автограф! Точно, это же артист какой-то или режиссер, очень знакомое лицо…

– Это ведь вы, да? – робко спросил гибедедешник.

– Конечно.

– А дайте автограф, пожалуйста…

Он порылся в карманах, роняя то жезл, то радар, и протянул Востроухову фотографию. На фото был сам гаец, только в гражданском, а также мясистая дамочка, видимо, жена блюстителя, и юный фанат фастфуда, очевидно, сын их совместных ошибок трудных.

Марлен достал ручку и перевернул фото.

– Как вас зовут?

– Леша. – Гибедедешник расплылся в улыбке.

«Борцу за безопасность движения Алексею от Марлена Хуциева. Serve and protect, дорогой Леша!» – размашисто начертал Востроухов и отдал фотографию борцу.

Тот взял под козырек.

– Доброй вам дороги!

– Спасибо, и вам удачи, – ответил Востроухов и аккуратно стартовал.

Теперь он следил за спидометром, удерживая стрелку в районе пятидесяти километров в час. Как же медленно уплывал вдаль счастливый гибедедешник!..

Нет-нет, думал Марлен, в таком особом состоянии никак нельзя к Свете. Лезть в ее голову – кощунство! Это нечестно. Разве что, дать ей каплю моего «отварчика».. Тоже гнилой вариант. Надо дождаться, пока отпустит. И на будущее снизить концентрацию.

Он остановил BMW в одном из парковочных карманов, достал мобильный, набрал домашний номер.

– Ага, lupus in fabula! – обрадовалась Светлана.

Востроухова передернуло: латинская поговорка будто нарочно намекала на представительский пароль-отзыв.

– Ну да, ну да, легок на помине, – проговорил он. – Как прошел день?

– Лучше бы спросил, в чем я. – Света подпустила в голос хрипотцы.

– В чем ты?

– В ванне. И мне, Востроухов, скучно. Мне скучно, бес.

Марлен растер висок свободной рукой.

– Поверь, мне еще скучнее. Но я просто обязан задержаться еще на пару-тройку часиков.

– У тебя есть другая? Я выцарапаю ей глаза. Когтями ног!

– И ради вендетты ты пожертвуешь педикюром? – Он притворился удивленным, казня себя за то, что и со Светланой прибегает к этому своему второму «я», которое остается в лавке, когда первому хреново.

– Не такой уж он и педик, Юра-то. Взревнуй же! – витийствовала она, и Востроухов слышал плеск воды, рассекаемой воинственной дланью.

– Я тебя люблю, – сказал настоящий Марлен и повесил трубку.

Включил радио, откинул спинку кресла, закрыл глаза и стал слушать.

Говорило одно безграмотное ничтожество с другим. Оба старались убедить друг друга в том, что более прекрасных и умных людей, чем собеседник, не существует. За каждым пассажем Марлену отчетливо слышалась уверенность ничтожества в своей истинной крутости. Когда эти двое возвели друг другу языками по памятнику нерукотворному церетелевых масштабов, Востроухов не выдержал и переключился на другую станцию. В салон автомобиля плавно и упруго втек лаундж.

«Все мы, как эти два клоуна, – подумалось Марлену. – Только они гротескны в силу своей неизощренности, простоватости этакой. Потому и клоуны. У каждого за душой ни шиша, только статус, урванный у таких же дурилок картонных. Вот прошел я войну, но доблести в этом не вижу. Не с тем я к ней подступился, с чем было бы не стыдно… Дурак по молодости был. А теперь, выходит, стал дурак постарше. Служу менеджером игрового салона для эльфов. Пожалуйте в мой мир стратегии разворачивать. Один развернул – тысячи людей без денег остались. Еле успел домой сбежать. Другой убивать стал… А я их, подлюка, покрываю. Знаю об этом и десятилетиями продолжаю служить и защищать».

Остановив приступ самобичевания, Востроухов стал думать о Светлане – персональном луче света в его темном царстве.

Незаметно он задремал, и ему приснилась то ли периодическая таблица наркотических веществ, то ли третий закон психодинамики. Очнулся Марлен внезапно, будто в мозгу сработал тайный включатель.

Глянул на часы, как раз два часа прошло. Вроде бы, и цветность в норме.

Завел мотор, покатил к дому. Да, восприятие откалибровалось – скорость воспринималась адекватно, мысли не путались, жизнь наладилась.

Втиснув машину между соседскими, Марлен зашел в подъезд. На площадке первого этажа было темно – снова перегорела лампочка… Или ей помогли.

Востроухов почуял чье-то присутствие. И тут же ему в спину уперлось что-то твердое.

– Не двигайся, полукровка. – Голос был густым, как обступавшая Марлена тьма. – Где Владимир?

Кроме говорившего здесь было еще не меньше двух человек. Точнее, упырей.

Услышав их специфический запах, Востроухов пожалел, что действие дури прошло, а новая доза, как назло, в кармане пиджака…

Его тут же обыскали и лишили заветного пузырька.

Значит, вампиры. Телепаты.

– Ваш князь у меня в офисе. Отсыпается, – спокойно сказал Марлен. – А еще мы договорились, что вы снимете слежку за мной и моей девушкой.

– Не врет, – прогудел прежний голос, остальные сохраняли безмолвие.

«Унылая пора, очей очарование, приятна мне твоя прощальная краса», – стал декламировать в уме Востроухов.

– Тоже мне, телеканал «Культура», – оценил кто-то помоложе.

– Поедем за князем, – приказал первый. – И не дергайся.

Выйдя из подъезда, Марлен рассмотрел гоп-команду упырей: седобородый немолодой мужик и пара вампирчиков лет по двадцать пять каждому. Пехота.

– Сам ты пехота, – огрызнулся тот, что пощуплее.

– Шавку приберите, – сказал Востроухов седобородому.

Тот, очевидно, отдал мысленный сигнал. Щуплый зыркнул недобро и начал подчеркнуто пялиться по сторонам.

Сели в BMW.

Всю дорогу Марлен работал маленькой литературной радиостанцией. Телепаты прослушали несколько стихотворений Пушкина, потом случился прозаический отрывок из «Мертвых душ»:

«Что ж за притча, в самом деле, что за притча эти мертвые души? Логики нет никакой в мертвых душах, как же покупать мертвые души? где ж дурак такой возьмется? и на какие слепые деньги станет он покупать их? и на какой конец, к какому делу можно приткнуть эти мертвые души? и зачем вмешалась сюда губернаторская дочка? Если же он хотел увезти ее, так зачем для этого покупать мертвые души? Если же покупать мертвые души, так зачем увозить губернаторскую дочку? Подарить, что ли, он хотел ей эти мертвые души? Что ж за вздор, в самом деле, разнесли по городу? Что ж за направленье такое, что не успеешь поворотиться, а тут уж и выпустят историю, и хоть бы какой-нибудь смысл был… Однако ж разнесли, стало быть, была же какая-нибудь причина? Какая же причина в мертвых душах? даже и причины нет. Это выходит, просто: Андроны едут, чепуха, белиберда, сапоги всмятку! это, просто, чорт побери!..»

– На что вы намекаете, Марлен Амандилович? – тихо спросил седобородый. – «Мертвые души», «мертвые души».. Зачем ребят злите? Мы никакие не мертвые, это чепуха киношная.

Марлен промолчал, мысленно повторяя фразу о сапогах всмятку.

– Не дает ответа, – сказал главный подручным, улыбаясь.

Полукровка затянул «Демона» и сам для себя незаметно зачитался. Ему органически нравился Лермонтов, хотя разумом он понимал: как поэт Михаил Юрьевич не столь блестящ, нежели иной Пушкин. Чувство естественности только посещает его стихи, но не живет в них. И штампы эти вечные… Однако цепляет и несет вслед за печальным духом изгнанья.

Так, подменяя мысли чтением наизусть и стараясь не вспоминать о «Защите Лужина», Марлен привез упырей к представительству. Всё же установка «не думать о белом кролике» сыграла с Востроуховым злую психологическую шутку: вампиры подслушали обрывки его воспоминаний о беседе с Владимиром.

Выходя из машины, седобородый сказал:

– Если вы содеяли с князем что-то непоправимое, эльфам потребуется новый наместник в Москве.

– Дешево выступаете, а ведь немолоды. – Вот пригодилась и эльфийская заносчивость.

Седобородый лишь хмыкнул.

Пока поднимались по лестнице и шлепали по лабиринту, Востроухов изводил свой эскорт кусочком из «Мцыри»: «Ко мне он кинулся на грудь, но в горло я успел воткнуть свое оружье, он завыл, рванулся из последних сил, и мы, сплетясь, как пара змей, обнявшись крепче двух друзей, упали разом, и во тьме бой продолжался на земле: ко мне он кинулся на грудь…»

Гоняя в уме закольцованный бой, Марлен то галопировал, то изображал эпический порыв, то пел эти строки на мотив «Всё хорошо, прекрасная маркиза», как если бы отвечавший ей по телефону конюх перечислял вместо ущерба действия Мцыри и барса.

К концу путешествия гневно засопел даже седобородый.

Довольный собой Востроухов отпер дверь представительства. Здесь царил полумрак, свет давала только настольная лампа. Полукровка привел вампиров к комнате отдыха, отпер и ее, затем отступил в сторону:

– Добро пожаловать! Забирайте своего князя.

Упыри мягко, но настойчиво втолкнули Марлена в комнату, зашли сами.

Хозяин щелкнул выключателем.

Зажглись галогенные лампы.

– Ну и? – спросил седобородый.

Диван, на котором Востроухов оставил Владимира, был пуст.

Седобородый посмотрел на Марлена, ожидая пояснений. Тот молчал.

– Может быть, господин наркоман, вы здесь заперли галлюцинацию? – Подозрений во вранье-то у телепата не было.

Востроухов лишь развел руками, глядя на одежду князя.