Текст книги "Эльфийский порноспецназ в логове национал-вампиров (СИ)"

Автор книги: Тимоти Лирик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Глава 30. Марлен. Время решений

К вечеру появился Владимир. Марлен и Светлана, вынужденно согласившиеся погостить в его детинце и сидевшие в зале, узрели то ли киношного сутенера, то ли не скрывающегося гомосексуалиста, в котором с трудом признали князя.

– Ничего смешного, – раздраженно сказал он, снимая фиолетовый пиджак. – Просто другой одежды не подвернулось.

В гостиную стремительно вошел Бранислав.

– Княже! Слава Велесу!

Он распахнул объятья, но затем перевел радостный взгляд с лица Владимира на одежду и скоропостижно растерял энтузиазм.

– Что они с тобой сделали?!.. – выдохнул дядька.

– Полно те, Бранислав! – Князь отмахнулся. – Как нянька, заохал. Так, потыкали иглы под ногти, побили слегка. Ничего анального.

Дядька насупился, запыхтел.

– У вас всё более-менее, – обратился Владимир к Марлену со Светланой. – Пойду, приведу себя в порядок, и поедем к Бусу. Он уже ждет.

Полукровка и его девушка переглянулись.

– Ну, ладно вам. – Князь поморщился. – Я же не приказываю, а прошу. Нам сейчас лучше быть всё-таки вместе. А что так прозвучало – простите, я с устатку.

– Хорошо, – буркнул Марлен.

В машине почти не говорили. Почти на подъезде Владимир отпустил комментарий:

– Батя у тебя, Марлен Амандилович, просто зверь, как я убедился. Держал при себе штатного маньяка-истязателя…

– Держал?! – спросил полукровка.

– А! – Князь прочитал его тревожные мысли и хмыкнул. – Жив твой родитель, не волнуйся. А вот жирному идиоту с инструментиками я прописал полную амбу. В общем, твоя родня по отцу – категорические засранцы.

– Зато ты весь в белом и обтягивающем, – проворчал Марлен, чувствуя себя не то чтобы предателем, скорее, болтуном, который выметает сор из избы, а вместо помела у него – язык.

Впрочем, он уже не сомневался в своем выборе: эльфы были ему чужими, причем садистов среди них было действительно много. Он подумал о тех, кого не считал задницами. Старый учитель, не питавший к нему ни презрения, ни жалости, а принимавший его как есть… Девочка-эльфийка, с которой ему довелось танцевать на празднике… Но она сама была изгоем, какая-то запутанная история с позором рода и прочими извечными снобистскими заморочками остроухих…

Он оборвал себя и стал читать Маяковского: «По морям, играя, носится с миноносцем миноносица. Льнет, как будто к меду осочка, к миноносцу миноносочка. И конца б не довелось ему, благодушью миноносьему…»

Светлану он проинструктировал раньше, и она вперила взгляд в покетбуковую Донцову. Марлена, конечно, скрутило при виде такого чтива, но лучше уж травить телепатов этой гадостью, чем раскрывать перед ними душу.

– Да зря ты так, – с досадой сказал Владимир. – Мы редко лезем под чужую черепушку. Во-первых, это поначалу интересно, потом наедаешься. Во-вторых, зачем мне ваше грязное белье? В-третьих, читай стихи дальше, не отвлекайся, очень интересный рисунок.

Вот и верь после такого в остальные пункты.

Доехали, оставили Бранислава в гостиной, сами спустились в роскошный подвал. Бункер что надо, Гитлер бы позавидовал. Даже фальшивые окна с имитацией натурального пейзажа наличествовали.

Хозяин встретил гостей в просторном зале без семилучевой эмблемы.

Бус Марлену не понравился.

Востроухов успел пожить и повидать многих людей, в том числе тех, чья власть или иная сила приближалась к безграничной. В Белояре безошибочно угадывалась сверхмощь, притом холодная и отстраненная, будто носителю давно уже наскучили люди, мир и он сам. Похожие ощущения, наверное, возникают рядом с атомной бомбой. Ну, разве что, она чуточку человечнее вампирского князя.

Разумеется, Бус мгновенно распознал, какое впечатление оставил, и, глядя Марлену в переносицу, сказал:

– Так или иначе, нам придется друг друга терпеть, Марлен Амандилович. – Он обратился к Свете. – Думаю, вам не интересны наши дела, и предлагаю воспользоваться гостеприимством…

– Я предпочитаю быть с Марленом, – перебила девушка. – Востроухов, дай сигаретку, будь другом.

Бус посмотрел на нее пристально и с легким намеком на интерес.

– Мы теряем время, – раздраженно сказал ему Марлен, передавая пачку и зажигалку девушке.

– И то верно, – задумчиво проговорил князь князей. – Давайте присядем.

Они расположились в старинных креслах перед не менее антикварным столиком. Света закурила.

За всё это время Владимир не сказал ни слова, и Марлен понял, что они общаются с Бусом телепатически.

А еще подумал: если бы Владимир не наводил по пути критику на Амандила, то первое впечатление о Бусе могло бы быть и помягче.

Посидели, помолчали.

Потом Белояр хлопнул в ладоши и напористо начал:

– Итак, пока у Марлена Амандиловича не иссяк запас Маяковского, а Светлана не досчитала до тысячи, между счетом выдавая то, чего не хотела бы выдавать, давайте подведем стратегические итоги.

Востроухов и его спутница бросили заниматься ерундой и обратились в слух.

– Что мы узнали о врагах? Они умеют перемещаться, ориентируясь на уникальную картинку или надпись. Тебе, Володимир, вовсе повезло с этим Рэмбой, или как его там… Прибывают голыми, что хорошо. Было бы хуже, если бы они поперли вооруженными. Мне тут довелось отмахиваться от толпы ваших. – Бус посмотрел на Марлена. – Да, да, не ваших, понимаю. Но я бы на месте вашего отца (быстро же на вас зарастает, надо заметить) устроил бы оружейку не слишком далеко от Москвы, а то и в самой. Хотя спешно ввезти и держать оружие в столице, конечно, хлопотно. Получается, с одной стороны, нам безопаснее было бы переместиться ближе к центру, но при наглом нападении с использованием наемников или собственных вооруженных бойцов, мы, даже если не понесем ощутимых потерь, будем скомпрометированы или даже рассекречены. Главная моя думка сейчас о том, что нас в любом случае постараются вытянуть за ушко да на солнышко.

Князь князей улыбнулся, ему ответила только Светлана, да и то с особой какой-то кривизной улыбки – этакая Джоконда, замышляющая геноцид.

– Нет-нет, девица, чего удумала! В буквальном, говорит, смысле. – Бус отмахнулся от Светы, глядя на Марлена. – Мы повременим. Значит, имеем две угрозы: атака извне и провокации с целью рассекретить.

– Вас еще изнутри пытались достать, – заметил Марлен.

– Боюсь, в помещениях, куда способны попасть эльфы, сейчас чрезвычайно высока концентрация сильнейших отравляющих веществ. – Белояр развел руками.

Востроухов мельком отметил, что упыри не трясутся над своими символами и вполне спокойно отнеслись к прорыву врага к святыням. То ли дело киношные вампиры, которые ведут себя, словно дети, испытывая к бессмысленным вещам иррациональную привязанность. «Наверное, в глазах киношников так выглядит патриотизм», – решил Марлен.

– Да и не полезут они, – прервал его размышления князь князей. – Давайте, переберем их знания. Что они выяснили? Мы живем скрытно. Мы пьем кровь. При укусе жертва теряет волю к сопротивлению. Они знают, что после укуса будет приступ зуда. Нас трудно убить. Они видели нас в деле и понимают, насколько мы быстры в бою. Один из них, пока что самый опасный, скорее всего, наблюдал за моей работой. Я двигаюсь раза в два быстрее тебя, Володимир. Пусть думают, что нас таких много. Так что вряд ли они предпримут вылазки голышом… Что еще?

– Я сделал вид, что боюсь света, – добавил Владимир. – Они поверили и спешно заволокли меня в помещение. И, кроме того… Мне показалось, что тамошнее солнце не такое злое. Было бы интересно узнать, как оно подействует на… Ну, понимаешь.

Бус кивнул и обратился к Востроухову:

– Теперь главное, о чем я хочу вас, Марлен Амандилович, спросить. Так уж случилось, что вы единственный специалист по нашему врагу. Первый вопрос. У меня была схватка с одним особенным эльфом. Три шрама поперек лица, здоровенный, как лось, и очень умелый. Подстрелил, представьте себе, а потом в два приема продырявил ножом печень и артерию. Если бы он был чуточку осведомленнее, я бы сейчас не наслаждался нашей беседой… Что ж, я вижу в ваших мыслях, что вы не знаете такого бойца.

– Через мое представительство не проходил, это факт, – подтвердил Марлен. – А из здоровенных…

– Вот те на! – воскликнул Белояр, выхватив нужный образ из памяти полукровки. – Да это же наш пропавший сибиряк! Где же он так морду располосовал?..

Князь князей показал пальцами на лице, как пролегли шрамы.

– Медведь, – предположил Владимир.

– Может быть… – Бус прищурился, словно высматривал где-то в далекой Сибири, как это могло случиться. – Этот, я так понял, упорен. Вполне мог подготовить несколько схронов. Настоящий головорез. Ну, добро. Есть от чего плясать. Второй вопрос, Марлен Амандилович. Нам нужна своя точка входа в мир эльфов.

Востроухов растерялся.

– Не буду вас томить, – продолжил Белояр, впрочем, дав понять, что разочарован недогадливостью собеседника. – Нужно подобрать уникальное место, которое вы хорошо знаете и можете воспроизвести важный его признак. Примерно как эльфы воспользовались нашим символом.

До Марлена дошло. Да, верно. Если атаковать, то в новом направлении. Эх, засиделся он в представительстве, заплыл мозг жирком…

– От вас, разумеется, нужно не одно местечко, а максимально полный список точек, какие вы можете обозначить этим вашим капканом из рун, или как там вы его называете. Если ваш отец не дурак, а он точно не дурак, то он предвидит наше желание получить преимущество в их владениях. Мы с Володимиром сейчас пойдем, а вам принесут бумагу и ручку. Согласны?

– Да. – Мысль Марлена уже начала работу.

– Конечно, идеальны места без… безэльфные, скажем так. Чтобы одежду раздобыть, оружие, хотя это я уже слишком размечтался… И чтобы недалеко от места, где у них хранится дурман для путешествий. Наша первая цель – обзавестись «транспортом».

– Понял, понял, – раздраженно пробормотал Марлен.

– Часа три хватит?

– Угу.

– Ну, добро.

Бус и Владимир встали и ушли.

Полукровка закрыл глаза, сомкнул пальцы рук в замок и расположил его на затылке, потянулся и откинулся в кресло.

– Востроухов, – окликнула его Светлана, и голос ее был тих, но требователен. – Ты им всё сдашь?

Марлен резко раскрыл глаза, расцепил руки и сел прямо, не сводя взгляда с подруги.

– Свет, а ведь я об этом мечтал двадцать юных лет, – произнес он со спокойствием маньяка. – Двадцать драных лет я каждый вечер засыпал в эльфийской школе, проглотив ежедневную порцию говна и ожидая очередную подлость, которую «истиннорожденные» (они так себя называли, а меня, естественно, полукровкой), так вот, ожидая, как я уже сказал, милый розыгрыш, который «истиннорожденные» припасли на глубокую ночь. Ну, в начальных классах так, по мелочи, – ушат лягушек под одеяло или одежду сожгут. А в старших и пожестче было.

– А что ты?

– Колотил их по одному. – Марлен улыбнулся. – А потом они все колотили меня.

– А потом? – В глазах Светланы стояли слезы.

– А потом я лечился, выходил из лазарета и колотил их по одному. И так могло продолжаться долго, затем пауза (нас разнимали и наказывали всех). И до следующей крупной проказы моих возлюбленных однокашников.

Молодой на вид упырь зашел в комнату, положил ручку с несколькими листами бумаги на столик и глухим баритоном проговорил, указывая в угол:

– В комоде вы найдете напитки.

– Спасибо, – сказал Марлен.

Упырь удалился.

Востроухов отправился к комоду и невольно им залюбовался: красивые старые вещи почти осязаемо излучают особую энергию. Провел рукой по резьбе на дверцах.

– Знаешь, мне всегда было обидно за нас, за русских людей, – произнес Марлен.

– Русский эльфийского происхождения, – с неясной ему обидой прокомментировала Света.

– Да хоть нигерийского. – Он справился с накатившим гневом, мягко стукнул кулаком по верху комода, открыл дверцу. – Мартини с соком? Водка? Коньяк?

– Коньяк без закуси – это как смех без причины.

– Здесь шоколад.

– Тогда давай. И не забудь досказать, почему тебе обидно за нас, за русских людей, – продолжила язвить Света.

Востроухов вернулся к столику с бутылкой «Мартеля», двумя стаканами и плиткой горького шоколада. Разлил, разломил закусь, не распаковывая, и только затем разорвал обертку.

– Итак, почему мне обидно за нас, за русских. Мы не ценим свою историю, вот почему. Посмотри на этот комод, на кресла, на столик. Это всё – наше, сделанное здесь, русскими мастерами. Еще при царе. Вон те вензеля – отвратительная подделка под итальянцев. Когда-то от этого комода ценителя тошнило, а какой-нибудь невежественный толстосум заплатил бы золотом. Сегодня эта вещь охренительна, несмотря на то, что ее ваяли крепостные мастера без специального среднего образования а-ля ПТУ.

– Коньяк испарится, – вставила слово Света.

– Следи за мыслью, женщина! – с притворной грозой в голосе ответил Марлен. – В России ужасающе мало старых вещей. Это парадокс: казалось бы, шмотки никто не выбрасывает, а бабушкины сундуки куда-то испаряются. Найти что-нибудь, оставшееся от прадеда, почти невозможно. Я, конечно, утрирую, чтобы вычертить общий смысл. Никто не теряет свою историю беззаботней и быстрей нас.

– Вещи еще не история. И вообще, сейчас историей станет коньяк, если мы не выпьем.

– Тогда за память.

– Да хоть за видеокарту.

Востроухов скорбно выпил.

Светлана выпила зло.

Некоторое время хрумкали шоколадкой.

– Отношение к вещам – индикатор отношения к истории, – назидательно сказал Марлен. – Нельзя долго помнить то, что невозможно потрогать. Портреты, фотографии, дедовы награды, бабкина вышивка, кортик прославленного предка, пуля, вынутая из груди прадеда… Это всё и есть твоя история, а не хрень, которую пишут в учебниках.

– Ну и где кортик твоего прадеда? – подковырнула девушка.

– У моего прадеда по материнской линии не было кортика, потому что он был крепостным. А прадед по отцу, старый козел с лощеной мордой, заседает и по сей день в эльфийском совете старейшин и решает, как будет развиваться искусство игры на струнных инструментах в ближайшее столетье. Очень важная историческая роль.

– К чему ты это всё рассказываешь?

– К тому, что я знаю, куда мы отправимся с моими кровососущими друзьями.

Светлана застыла, едва не открыв рот от удивления.

– Ты отправишься… туда?!

– А кто ж ляхов до Москвы кроме Сусанина доведет-то? – Марлен подмигнул. – Не пугайся, я еще не в таких переделках бывал.

– Гад ты, Востроухов…

Она плакала, спрятавшись у него на груди.

А он наконец-то почувствовал себя предателем – предателем девушки, которую любит.

Глава 31. Яша. Остекленеть можно!

Просыпаться от анабиоза – это, мое вам откровение, штука гадкая.

Несколько часов ты бредишь, то увлеченно участвуя в каких-то нереальных событиях, то отстраненно наблюдая, как сознание будто бы проламывает слой ледяного беспамятства. Даже не проламывает, а давит, греет, точит, простукивает, ища слабину этого толстого пласта.

Лабиринты бреда были настолько причудливы и бессмысленны, что я не рискну пересказать хоть какую-нибудь мало-мальски простенькую ветвь глюков. Мне интересна двойственность положения разума, переживающего пробуждение от анабиоза: ты словно и внутри событий, и одновременно смотришь на них чуть сверху и со стороны. Каждый миг ты и там, и тут, и даже когда этот навязчивый сон ведет тебя тропой триллера, ты и боишься, и не без иронии оцениваешь разворачивающийся перед тобой спектакль.

Когда я, наконец, прорвался в явь, первым, что предстало предо мной, было любопытное лицо Зангези. Оказывается, он здесь дежурил по распоряжению Ярополка Велимировича. Или по своей инициативе, я так и не понял.

Комбинизомби с жадностью расспросил меня, каково это – впадать в летаргическую спячку, и я порадовал его цветастым рассказом о бреде. Особенно Зангези очаровался байдой про спектакль глюков, где ты и действующее лицо, и наблюдатель. Он вообще, как я погляжу, неровно дышит к театру. Ох, уж этот наш тишайший комбинизомби…

Тем не менее, я ему благодарен. За разговор, за необходимость формулировать. Ум чрезвычайно долго и нехотя обретал обычную силу, а медленность и примитивность мышления меня всегда злит.

Потом в припадке благодарности я подумал, что, в сущности, скверно знаю старину Зангези. Мы все относимся к нему как к интеллектуальному помощнику, этакому дворецкому вроде развитой компьютерной системы – услуги принимаем, мнения не спрашиваем. А ведь он-то, хоть и генный проект ну-вы-и-странников, но живой разум. В общем, пришла моя очередь задавать вопросы.

Оказывается, у меня был странный посетитель, и даже случилась своего рода драка, в которой чуть не сплоховал самолично шеф. Комп дал голографическую картинку. Совершенно незнакомый человек. То есть, вампир.

Вы, люди, меня удивляете. Еще и вампиров в своей среде воспитать смогли и прячете. Мне, прибывшему сюда из другой галактики и повидавшему разное, истории о кровососах казались местными сказочками. Но космос велик, контексты бесчисленны. Значит, бывает и не такое.

Телепортация тоже поразила. Данных, естественно, мало, а факт налицо – не было гостя, и вдруг появился. Неужели работа с контекстами как-то завязана на кровопийство?!

Странные вы зверьки.

Затем я вспомнил наконец-то, как докатился до нынешнего состояния. Ну, то есть, про хапуговки и Разоряхера.

– Так ты слышишь мысли клопоидола? – ненавязчиво поинтересовался я у Зангези и получил в ответ целый пятнадцатиминутный монолог, какой это неожиданный и сложный опыт, и насколько информация из головы клопапы помогает шефу.

Я покорно делал вид, что крайне заинтересован в откровениях Зангези, а сам думал и думал о Соне, об этом цветке в пустыне скорби, о прекрасном роднике в лесу забвения. Хе-хе, купились? Думаете, Яша поэт? Ни на секунду нет!

Тьфу, рифма получилась…

И Соня казалась мне в те минуты то ли настоящей, то ли порождением долгих сновидческих скитаний. Чертов анабиоз! Признаться, блуждая по дорогам бреда, я потерял связь с миром настолько, что засомневался в реальности Сони. Я помнил, как говорится, чудное мгновение. Я даже мог ручаться, что сделал ей предложение. Но наяву это случилось или во сне? Я, честное слово, не знал ответа на этот вопрос.

Зангези всё молотил языком про «липкое сознание Разоряхера», и я вспомнил, что сам подключен к голове Оборонилова. Попробовал включить трансляцию. Тишина.

Опять попытался. Снова ничего.

Тишина стала какой-то всеобъемлющей.

Я поглядел на Зангези и понял, что он заткнулся и с любопытством смотрит огромными своими глазищами на меня.

– Я заметил у себя небольшую пропажу, – доверительно произнес комбинизомби. – И, имея несколько предположений, могу сказать, что… – Тут он сделал паузу, подбирая слово. – Что некий прибор при длительном отключении центральной нервной системы носителя теряет свои передающие свойства и отмирает.

– На редкость удобный прибор, – пробормотал я.

– И на том конце тот же результат, – добавил Зангези, хитро прищурившись. – К счастью Ярополка Велимировича. Было интересно?

Вот так стервец наш ассистент! Раскусил меня, как сыщик!

Я честно поведал ему, что не успел в полной мере насладиться обществом шефа в своей голове, скорее, наоборот – едва не погорел из-за несвоевременных подключений.

– Надо было инструкцию читать, – наставил меня на путь истинный комбинизомби.

Задним умом…

Я аж зарычал.

Поверьте, вылезавры могут и рычать.

Зангези спасло то, что в мою юдоль медицинской скорби пожаловала сама Соня. Я мгновенно забыл о проницательном зануде и расцвел похлеще тюльпана.

С появлением в моей комнате Сони всё встало на место. Ее прохладная лапка коснулась моей, я ощутил не передаваемое по-русски блаженство.

Я даже задышал чаще и полнее. Мне вспомнились долины родной планеты, те самые, в которые удаляются новобрачные на медовый месяц…

– Пожалуй, я позову Ярополка Велимировича. – В голосе Зангези звенела тревога, но я не придал ей значения.

Передо мной явилась моя идеальная половинка, моя богиня, сошедшая в мир из великого океана любви! Скулы ее, казалось, раздались еще шире, цвет глаз стал янтарным… О, моя драгоценная Соня!

Внутри меня всё горело.

– Лежи, не волнуйся, – прошелестел ее волшебный голос, заставляя меня содрогнуться до самого кончика хвоста.

В комнату грузно вбежал шеф.

– Так! Соня, пожалуйста, в свою комнату, – скомандовал он. – Яша! Давай подумаем о наших следующих действиях против Иуды. Сконцентрируйся!

– Да что это с вами?! – вспылил я, выпуская струю огня из пасти.

С потолка тут же полилась вода – сработала пожарная система.

И тут до меня дошло.

Великие праящеры! Я же метаморфировал!

О, дорогие мои высшие приматы, вы, конечно, сейчас обзавидуетесь, но драконы сношаются феерически.

Да-да, когда у нас брачный период, мы переживаем метаморфоз – особые железы, которые в обычном нашем состоянии еле заметны, претерпевают гиперразвитие. И вуаля, как говорят французы, – перед вами огнедышащий ящер. Он же вылезавр. Он же, в медовый период, дракон.

Крыльев, конечно, нет, но мы – трансформеры. Можем и отрастить, если сексуальные фантазии увлекут нас в небеса. Кстати, надо обязательно попробовать.

Так вот почему я сейчас дымлюсь, как вулкан!

Так вот почему скулы моей ненаглядной столь эротично расширены!

Я посмотрел на Сонечку по-новому.

Она зажимала свой ротик ладошкой, и, клянусь, из уголков ее губок струились возбуждающие струйки дыма.

Она, я, дождь из-под потолка… и Оборонилов.

– Соня! – властно крикнул он. – В свою комнату, бегом! Долбанная молодежь!

Моя очаровательная драконочка залилась краской стыда и побрела прочь.

Мой вздох тоски совпал с выбросом еще одного факела. Потолок стал черным.

– Прими это! – Шеф протягивал какую-то таблетку.

Сзади уже топтался Зангези со стаканом минералки.

– Что это? – просипел я, заполняя комнату первоклассным дымом.

Дым был черный, потому что я испытывал досаду по случаю разлуки с любимой.

– Ингибитор, дурень, – проворчал Оборонилов. – Как же не вовремя, мать моя ящерица!

Я послушно проглотил таблетку. В организме сразу заурчало – сильный препарат, однако… На меня постепенно навалилось вселенское успокоение. Безразличие достигло высшей отметки пофигизма. Всё стало настолько не важным, что даже думать расхотелось. Похоже, меня снова загоняли в беспамятство.

– Вот где я вас должен разместить? – сокрушенно вопросил шеф. – Вы же полгорода спалите… Зангези, пойди, отнеси таблетку и ей, что ли…

Ярополк Велимирович передал ему белую шайбочку, проводил его взглядом, и вновь обратил всю тяжесть внимания на мою скромную персону.

Мне же было попросту по фигу. Я знал, что действие таблетки рано или поздно пройдет, и тогда мы соединимся с Соней в огненном смерче любви. И горе тому, кто захочет нам помешать.

Ловкий всё-таки товарищ мой шеф: поймал в самом начале. Теперь, когда безразличие придавило эмоции, я смотрел на ситуацию отстраненно и ясно видел, что минута-другая, и не помогли бы никакие таблеточки.

– Отвезите нас за город, – сказал я, зевнув.

– Академик! – саркастически произнес Оборонилов. – Куда? В леса Подмосковья? Погода сухая, вы там такое устроите – этот их МЧС повесится. В полном составе!

– Ну, тогда в горы.

– С удовольствием скинул бы вас с вертолета в кратер какого-нибудь потухшего вулкана. – Ярополк Велимирович присел на край кровати. – Только далековато вулканы-то, не довезу.

– Шеф, я засыпаю, – я блаженно улыбнулся, потому что мне было, не побоюсь повториться, по фигу, а наставник так неподдельно волновался, просто цирк.

Нет, я отлично его понимаю: пара любящих вылезавров – это катастрофа. Природа наделила нас многими непривычными прочим видам особенностями. Например, получать из атмосферы промышленные объемы водорода и воспламенять его на выдохе. Такого «В мире животных» не увидишь.

Проснулся я внезапно.

Рядом дремала царица моих грез (и вообще, простите мне эти пошлые эпитеты, так я глумливо описываю подлинные чувства). Свежий утренний ветерок задувал мне в глаза песчинки. Фу, бяка!

Я сел и огляделся. Мы лежали на песчаном острове. Ярополк Велимирович всё устроил по высшему разряду, остается лишь в очередной раз поразиться великолепному рассудку шефа. Река и специально намытый добытчиками песчаник. Не для нас специально намыли, а чтобы отгружать строителям, разумеется.

Интересно, Москва или Ока? Думаю, нас везли сюда всю ночь. Вон, моторная лодка к берегу привязана. Наверняка мы сюда на ней приехали.

Вокруг – никого. Или мои друзья тактично спрятались.

Я развернулся к моей Сонечке, лизнул ее в подбородок, пощекотал веки…

Она распахнула бездонные глаза, в каждом из которых вращалось по галактике и отражалось по влюбленному Яше.

Вокруг нас запахло озоном.

И через несколько мгновений начался пламенный танец любви.

Если вы хотите подробностей, то вот вам кукиш. Я же не расспрашиваю, как вы пыхтели, что шептали, куда совали язык и пристраивали гениталии, насколько активно ворочались в постельке и через сколько секунд виновато чмокали партнершу, мол, прости за скорострел, надо чаще встречаться…

Я сволочь и язва, знаю-знаю.

Вечером мы лежали с ней в метре друг от друга, замерев, словно древние изваяния, на большом остывающем куске стекла. Именно так теперь выглядел наш уютный остров.

Нас фотографировал судорожно и жадно какой-то олух царя небесного. В камуфляже, с удочками и недешевой камерой. Велосипед валялся поодаль. Рыбачок, блин. Не знаю, что он там наснимал с берега. Может быть, его привлекала вода, кипящая возле нашего островка. Пар поднимался – мое почтение. Возможно, этот папарацци околачивался здесь давно и захватил огненное шоу, не знаю. Нам было не до этого. Мы готовились ко второму, кхм, акту нашей любовной драмы.

Я знаю, найдутся буквалисты, которым неясно, почему мы не сгорели в собственном пламени, да и откуда у нас такая энергия. Ну, ребятки, когда-то люди вроде вас не знали, почему солнце всходит и заходит.

Любовь между вылезаврами – это высшее переживание опыта расширения контекста, когда ты и здесь, и шире, и одновременно растворен в объекте своей страсти.

Не умею сказать лучше. А значит, сойдет и так: толковый додумает, глупый в очередной раз обидится.

А обижаться не на что. Просто один втюрившийся огнедышащий ящер приобрел первый сексуальный опыт.

Занятно устроена жизнь. «Зной любви», «пылать любовью» – что для вас просто метафоры, то для вылезавров буквальные понятия.

– Я хочу сочетаться с тобой законным браком, – промолвила моя красавица, выдыхая пару восхитительных клубов ароматного дыма.

– Боюсь, мы сожжем загс, – ответил я, напуская на себя вид прожженного мачо.

Хотя «прожженный» в нашем случае звучит глупо, понимаю.

– Глупый, не прямо сейчас. Или ты… не хочешь?

Мне не понравилось, как раздувается шея моей Сонечки. Слово «прожженный» начало приобретать оттенок трагического.

– Я хочу этого больше всего на свете! – сказал я абсолютно искренне, внутренне морщась от банальности фразы.

Зато Соня сменила гнев на милость. И, как все самки в нашей вселенной, мгновенно перешла к делу:

– А кто нас поженит?

– Наш завтрак.

Шейка снова стала раздуваться и пунцоветь, губки опасно приоткрылись.

– Издеваешься?! – прошипела моя судьба.

– Да нет же! – Надеюсь, мой голос не дрогнул. – Завтрак – это Эбонитий, наш заведующий тракторным хозяйством. Ты наверняка его видела. Биомеханический алкоголенезависимый автослесарь. Ну? Старина Эбонитий.

– Не видела.

Ох, и не нравится мне этот черный дымок… Милые бранятся – только тешатся, говорите? У нас милые бранятся – впору вешаться! Поэтому я трещал без умолку:

– Значит, Эбонитий был в мастерской. Разминулись. Он застенчивый по природе. Но главное, он – выпускник пропофака, то есть проповедник. Священник. Мулла. Раввин межзвездной категории. Галактический кардинал. Миссионер широкого профиля…

– Хватит, хватит! – прервала мою пулеметную стрельбу Соня. – Он знает наши духовные законы?

– Он знает духовные законы ста сорока трех галактик! А те, которые не знает, сам выдумывает на ходу! Силой пасторского слова он запрещает птицам летать, рыбам плавать, а львам жрать мясо. Если в радиусе ста парсеков кто нас и обвенчает, то это он – Эбонитий.

Под градом увещеваний мое сокровище разомлело и тихо потребовало:

– Ползи ко мне, змей-искуситель!

Я вдохнул свежего озона, окинул сумеречное небо томным, как мне чувствовалось, взором и решительно двинулся навстречу новым приключениям.

Ну, папарацци, не сожги теперь оптику.