Текст книги "Эльфийский порноспецназ в логове национал-вампиров (СИ)"

Автор книги: Тимоти Лирик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

«Ну, спасибо хоть не сразу в расход», – подумал Марлен и потерял сознание.

Глава 42. Владимир. С корабля на бал

Когда князь пришел в себя, он с несказанным облегчением обнаружил, что лежит не под обломками в разрушенном здании, а в некоем аналоге темницы сырой. Он зашевелился, инвентаризируя руки-ноги (они оказались связанными), и попытался обострить телепатические способности. Как всегда после сна или беспамятства, чтение мыслей не спешило возвращаться.

Зато был на месте слух. Рядом кто-то двигался. То ли полз, то ли елозил. Владимир скосил взгляд и разглядел в темноте Марлена. Тоже экономно, но эффективно связанного.

– Что, неудобно? – поинтересовался князь.

– Так я тебе и сказал. – Тем не менее, в голосе полукровки звенела радость. – Нас наверняка слушают.

– Тогда дай мне минут пять прийти в себя.

– Будь как дома.

Это время князь потратил на ловлю звуков в тишине. Тишина, кстати, сначала казалась ему кромешной, будто они попали в самое глубокое подземелье из тех, что можно себе представить. Однако постепенно в давящем на уши отсутствии звуков стали проступать шорохи, отдаленный звон (скорее всего, это были ключи) и, разумеется, дыхание Марлена.

– …а в тюрьме моей темно. Дни и ночи часовые стерегут мое окно… Дни и ночи часовые стерегут мое окно. Как хотите, стерегите, я и сам не убегу. Мне и хочется на волю – цепь порвать я не могу. Мне и хочется… На волю… Цепь порвать я не могу!

– Не пой, красавец, вах, при мне, – буркнул Владимир, и мысленное соло Востроухова сменилось вопросом: «Капсула в зубе? Не вынули?»

До князя не сразу докатился смысл вопроса, а потом он даже хлопнуть себя по голове хотел, но жалко стало. Он ощупал языком тонкую пломбу.

– Всё в лучшем виде, – произнес Владимир. – Я, между прочим, почти цел. Во всяком случае, шевелюсь и бодрствую.

– А у меня дырка в груди затянулась, – похвастался Марлен.

– Думаешь, вернулись?

«Уверен, – прочитал князь. – Я помню, как папаша велел меня подлатать и закрыть. Ну, тебя тоже, получается. Так что, отваливаем отсюда?»

– Наверняка сейчас придет кто-нибудь ушастый и любопытный. Можно ведь и поговорить, куда нам торопиться, а? – сказал Владимир.

«То же самое хотел предложить», – безмолвно согласился полукровка и через некоторое время добавил: «Похоже, я теперь упырь. Отлично вижу в темноте, обострилось обоняние. Слух тоже».

– Значит, всё куда реальнее, чем казалось. – Князь вздохнул. – Жаль, что ты не такой, как я.

«Да, телепатия сейчас пригодилась бы», – Марлен понял намек.

Спустя минуту-другую Владимир сказал:

– Если нас и слушают, то только через устройства.

«Тогда вряд ли, – ответил Востроухов. – Я тоже никого не слышу, но я параноик».

Потом они принялись вдохновенно вспоминать, как застряли в неведомом им лимбо, какие подвиги успели совершить, и как нужно было построить тактику, чтобы завалить мертвяка пораньше. Сошлись во мнении, что их приключение чертовски походит на компьютерную игру – стрелялку, состоящую из одного уровня с мощным оверлордом, которого следует убить, чтобы закончить победителем.

– А ящерица? – спросил Владимир.

– Ну, третий сетевой игрок, – предположил Марлен. – Хоть и оригинал.

– Тогда лже-Березовский – это роскошно обставленный финиш. Бывший жупел всея Руси вышибает себе мозги и, остывая, проявляет подлинную паразитическую сущность, а прекрасные герои сигают в разверзшийся портал и получают бонус в виде тюремной камеры.

– Вполне логично. Лишь бы это был конец игры, а не следующий уровень…

Примерно через час явился Амандил в сопровождении пятерых дюжих «арийцев». Блондины принесли огонь, встряхнули пленников, проверили путы и отступили в стороны, не опуская автоматов.

Отец Марлена уселся на услужливо поставленную эльфами скамейку.

– Вы двое – последние, кто остался на нашей святой земле. И вы, несомненно, будете убиты, – мрачно сказал он. – Но сначала – пытки. Ты, вампир, на этот раз не убежишь, не надейся. Ты тоже.

– Придут другие, – спокойно произнес Владимир.

«Он очень устал», – подумал Марлен, глядя на ссутулившегося отца. Под глазами эльфа залегли темные круги, руки подрагивали. Да, он был измотан.

– Не придут. – Амандил отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. – Благодаря вам совет наконец-то пересмотрел отношение к путешествиям в варварские миры. Мы свернули абсолютно все представительства.

– Даже Лондонское? – язвительно уточнил Востроухов.

Папаша проигнорировал его вопрос. Даже измотанным высокородный эльф оставался снобом.

– Ну и что ты из нас хочешь вытянуть? – спросил Владимир.

– Ничего. – В тусклом взгляде Амандила наконец-то зажглись огоньки. – Мне просто доставит удовольствие наблюдать. Нам предстоят насыщенные несколько недель.

Он встал, собираясь уйти.

«Нам тоже пора», – Востроухов посмотрел на князя.

Тот кивнул, и они раскусили капсулы с транспортным наркотиком.

– Слышь, Амандил, – окликнул Владимир эльфа, когда тот уже был на пороге. – Ты проиграл. Мы уже знаем формулу. Как, ты полагаешь, мы здесь очутились?

Отец Марлена замер. Упырь с удовлетворением прочитал в его мыслях дикий страх. Амандил стремительно вернулся и наклонился над князем.

– Лжешь, кровосос! Вас было мало, потому что вот этот червяк – он указал на сына – не припас больше доз! Ваша вылазка – последний шанс отчаянья. Я знаю, как наша кровь действует на вас, проклятых вампиров. И вы ее сосать не будете. Вы будете сосать хер!

Востроухов и Владимир переглянулись и засмеялись.

– Наконец-то, хоть одно слово человеческое, – выдавил сквозь хохот князь.

Он смотрел в лицо Марлена, и оно стало расплываться, темнеть, пока не погасло, чтобы снова вспыхнуть ярче прежнего.

Князь оторвал взгляд от фотографии Востроухова, вытер глаза. Он был абсолютно один в совершенно пустой комнате. Только фото Марлена на стене, диван, на котором материализовался Владимир, и халат, чтобы прикрыть наготу.

В соседней комнате должен был «приземлиться» полукровка.

Вообще-то, они заготовили несколько «посадочных комнат». На разные случаи.

При «отлете» из мира эльфов можно было даже посмотреть на удивленную рожу Амандила, была конура и с его портретом. Масло, холст, девятнадцатый век. Но Владимир предпочел физиономию Марлена. Как-то надежней, что ли…

Он вышел в коридор родного детинца, завязывая пояс халата. Из соседней комнатки появился Востроухов.

Они молча обнялись, будто путешественники после долгой экспедиции.

– Ну, у вас тут точно не запорожская гомосечь? – с притворной настороженностью спросил Марлен.

– Да ну тебя в пим дырявый!

В конце коридора появился упырь-дружинник.

– Давай связь с Бусом скорее! – крикнул ему Владимир.

Боец кивнул и полез за мобильным.

Полукровка и князь уселись в гостиной.

– Да? – голос Белояра показался Владимиру бодрее и как-то моложе, чем обычно.

– Здравствуй, княже.

– Володимир, сыне! – На том конце обрадовались вообще не в стиле князя князей. – Вернулся? Цел ли?

– Вернулись только мы с Марленом, княже. Остальные взорвались. Сам цел, Марлен тоже. Подвел я тебя.

– Приезжай, потолкуем.

– А Марлен?

– И его вези.

– Понял, выезжаем.

– Добро.

Владимир бросил трубку на журнальный столик.

– Ну, Амандилыч, поехали с отчетом.

– А отдохнуть нельзя сначала? – проворчал полукровка.

– Тебе как лучше: поспать, а потом отчитаться, или сначала отмучиться и поехать к Свете?

Востроухов энергично поднялся.

– Ну, и чего ты расселся? Поехали!

Со всеми пробками вышло полтора часа.

Москва не понравилась князю и полукровке. Тут и там виднелись следы погромов: сожженные машины и дома, разбитые окна и витрины, пустующие шоурумы автомагазинов, натыканных по МКАДу. Водитель рассказал, что вчера город вместе со всей страной едва не сошел с ума. По телевизору показывали непотребство, потому что террористы захватили Останкино. Ночью, в результате успешной спецоперации, террористов перебили, вещание восстановили. Но народ покуражиться успел.

– Ни на секунду нельзя Родину оставить, – пробормотал князь.

Родоначальник встретил гостей лично, долго держал Владимира за плечи, вглядываясь в глаза и, конечно, мысленно выспрашивая – с самого начала. Отвечая честно и подробно, князь не отводил взгляда, хотя и гадал, почему у Буса свежие следы ран на лице да явно сломанный нос, но Белояр упорно гнул свою линию и, лишь когда дело дошло до бесконечных «перерождений», заговорил вслух:

– Будет. Дальше потом. Заходите.

– Вот главное, княже. – Владимир передал ему последний разговор с Амандилом.

Белояр выслушал, нахмурился.

– Ну, может, он и не соврал. Пойдем, пропустим по коктейлю.

Пока шли в любимую комнату хозяина, он спросил Марлена:

– И как тебе новая жизнь? Жажды пока не было?

– Нет, – ответил Востроухов и сам удивился: а ведь и точно – никакого голода он не испытывал, хотя клыки заметно увеличились, даже с непривычки ранки появились на внутренней поверхности верхней губы.

– Есть у меня подозрение, что обращенные эльфы всеядны, – сказал Бус, предлагая гостям садиться. – Тут у нас легкая незадачка приключилась с нашим сибирским остроухим другом…

– У нас тоже! – выдохнул Марлен. – Он за нами мертвый бегал. С дырой в груди.

Белояр мысленно сверился с Владимиром, не без удивления промолвил:

– Так вот куда его тело делось! – И, видя замешательство князя и полукровки, пояснил: – Я вырвал ему сердце. Он стал падать и исчез. Ну, вы добили, значит.

А потом вежливый упырь в белом принес три «Кровавые Мэри». Владимир и Бус с интересом наблюдали, как поведет себя Марлен. Тот взял стакан, принюхался и едва не выронил.

– Кровь?!

– Да, – подтвердил родоначальник.

– Не дрейфь, Амандилыч, тебе же понравился запах, – подначил Владимир и мысленно обратился к родоначальнику: «Княже, а я ведь тоже не голоден. С самого момента обращения Марлена. А нас кромсали – никаких запасов здоровья не хватило бы…».

«Такой же расклад после обращения Таурохтара. Он ведь мне череп проломил, ключицу раздробил и легкое проткнул. И вот он я – как новенький, – ответил Бус. – Меж тем, очень особый был враг. Давно я не встречал такой силы воли. Мне его будет не хватать… Надо поставить один маленький опыт… Позже скажу».

Марлена тем временем обуревали смешанные чувства, которые читались не только в мыслях, но и по выражению лица: старые привычки боролись с новыми желаниями. Владимир видел, что в этой борьбе не было ничего срамного. Просто новый рацион. Но он и сам много лет назад никак не решался сделать первый самостоятельный глоток, хотя обращение прошло как по маслу. Но в этом-то и каверза инициации: когда тебе предлагают обращение, то фактически кусают первым и помогают внушением нанести ответный укус. Возможно, князь князей слишком хотел видеть шрамоносца среди своих детей…

«Ты прав», – согласился Белояр.

Востроухов сделал выбор – зажмурился и выпил разом половину коктейля.

– Вот за что я его и люблю как брата, княже! – прокомментировал Владимир. – Если решается, то идет до конца… Или хотя бы до полстакана!

– Не куражься, Володимир. – Бус улыбнулся.

– Я привык, – сказал Марлен, прислушиваясь к ощущениям. – Надо же, был полукровкой, стал кровопийцей…

Он грустно ухмыльнулся.

– И я боюсь, что Света меня не примет. Таким.

Допил остатки коктейля и уставился в дно пустого стакана.

– Глупости ты говоришь, Амандилыч. – Князь ткнул его в плечо. – Меня Вера приняла таким, каков я есть. Любовь зла.

– Ответишь за козла! – отшутился Востроухов.

Родоначальник хлопнул в ладоши:

– Ну, к делу.

И они еще раз, теперь сверхподробно, рассказали Бусу, как протекала их странная вылазка. Странно, конечно, но Белояра не расстроило спешное затворничество эльфов. Владимир попытался узнать, почему, но родоначальник отбросил все вопросы, не выдав ни малейшего намека на причины.

Потом князь князей отпустил Марлена домой и велел своему водителю доставить полукровку, куда скажет.

– А что с моим статусом? – вдруг спросил Востроухов, обернувшись.

Белояр посмотрел на него, подняв брови.

– А! Вот ты о чем! Ну, конечно, ты не будешь дружинником. Странные мысли. Князем? Почему бы и нет. Обзаведешься своим гнездом, будешь строить жизнь… Знаешь, Марлен, мы с тобой обязательно встретимся на днях и потолкуем, что делать дальше. И уж можешь не сомневаться, та сумма, которую назвал тебе в начале нашего дела Володимир, будет полностью выплачена. – Бус повернулся к Владимиру. – Завтра же.

– Будет исполнено, княже.

– Спасибо, – сказал полукровка и ушел.

«Счастливый! – Князь вздохнул. – Скоро свидится со своей Светой».

– Тебе тоже пора к Вере, – произнес родоначальник. – Я удивляюсь, почему ты не заглянул к ней, когда очутился дома.

– Тут, княже, тонкий вопрос, – произнес Владимир. – Достоин ли я ее? Что-то не уверен… А когда мы с Марленом были там, в том странно закольцованном месте, я почти поверил, что я…

– Бог, – закончил эту мысль князь князей, кивая. – А несколько дней тому назад, помнится, и вовсе в бога не верил. И вдруг поверил, да не в кого-нибудь, а в себя!

Родоначальник едва ли не смеялся, князь тоже улыбнулся, потирая макушку ладонью.

– А раз ты бог, в чём я всё ж таки сомневаюсь, – продолжил Бус, внезапно посерьезнев, – то ты должен, по идее, совершать несвойственные простым смертным поступки. Коль ты хоть сколько-нибудь к нему приблизился, пожелай очутиться перед своей Верой, и будь.

– То есть?!

– Вспомни, ты мне рассказывал: в моменты близости с ней видел миропорядок иначе, ощущал, что можешь перейти хоть к эльфам, хоть еще куда. Было?

– Было.

– А теперь вызови в себе это чувство и иди к ней.

Владимир таращился в сощуренные глаза Белояра. Похоже, родоначальник начинал слегка яриться. Или это было иное чувство. Может быть, азарт? Высшее вдохновение?

– Вот так вот просто? – переспросил князь. – «Встань и иди»?

– Ещё проще – «сядь и очутись». Вшивые ящерицы могут менять или расширять что-то там свое! Чем ты хуже?

Всё-таки Бус умел воспламенять, или, как говорят психиатры, индуцировать. Оторвавшись от безумных огоньков, пылавших в глазах родоначальника, Владимир зажмурился и попытался. Вселенная вновь распустилась бесконечно прекрасным цветком перед его внутренним взором. Где-то, на одном из лепестков жила его любовь. Он вызвал в памяти ее образ и тут же ринулся сквозь бесконечную пляску частиц и волн к ней, к ней, к ней!!!

– Вот! – услышал Владимир стремительно удаляющийся возглас торжествующего князя князей и распахнул глаза.

И одновременно с этим ощутил действие силы тяжести – кресла под его задом уже не было, а гравитацию он забыл отменить.

Владимир шлёпнулся на кафель ванной комнаты. Прямо перед ним стоял унитаз, а на унитазе, поддерживая трусики, сидела Вера.

– Ну, здравствуй, князь ты мой прекрасный, – сказала она, стыдливо улыбаясь. – Не так я представляла себе наше свидание.

– Ох, елки зеленые! – Он ощущал, как запылали его щеки, что для упыря, собственно, нехарактерно. – Я так соскучился, Вер…

Она рассмеялась.

– Очень романтично.

Глава 43. Яша. Охота пуще неволи

Мой переход в родное измерение был драматичен и зубодробителен, притом в буквальном смысле. Летя рыбкой сквозь время-пространство, я натурализовался напротив странного каплевидного объекта, гладкого и серебристого, притом отполированного с истинно маниакальной любовью к зеркальности.

Я столкнулся со своим отражением, и последним, что мне удалось рассмотреть до удара, была моя же слегка растянутая морда. Стыковка прошла болезненно – я отрубился на несколько секунд.

Очнулся, лежа ничком на куче осколков. В голове стоял жесточайший шум, как в кузнечном цехе. Надо мной висели дорогие сердцу лица. Оборонилов, Скипидарья и даже Эбонитий с Зангези тревожно вглядывались в мою персону, а она пялилась на них.

– Ты как раз вовремя! – прокричал шеф.

– Такой прибор убил! – не отстал от него комбинизомби, поднимая пару серебристых скорлупок.

– Затухни, Зангези! – подключилась к беседе Скипидарья. – Если бы шеф его не выключил, где бы ты сейчас был?

Я видел, комбинизомби было, что ответить, но он промолчал. Распрямился и отвернулся. А вот потом он ахнул.

– Разоряхер!

Мои соратники разом уставились в угол темного помещения, и я понял, что всё это время шумело не в голове, а за ее пределами. Мы были под трибунами «Лужников», а на трибунах неистовствовали болельщики. Прыгали, свистели, орали, может быть, даже кидались креслами, у вас это принято.

Я сел и огляделся.

Мертвый Разоряхер висел на проводах, голова его была цела, но я-то знал, где и как он расстался с жизнью.

В другом углу возвышалась гора матрацев, какой-то ветоши и прочего барахла. Ворох беспокойно шевелился. И мой нюх уже подсказал, кто прячется в куче тряпья.

Ноздри Оборонилова трепетали не меньше моих.

Скипидарья покачивалась от нетерпения.

Кульминация охоты!

Клопоматерь вот-вот разродится!

Я вскочил на ноги, стараясь привести раздвоившуюся картину мира к единому знаменателю.

– Он сдох!!! – прошипел Ярополк Велимирович. – Сволочь! Сволочь! Сволочь!..

Да, охота была явно смазана ранней смертью клопапы, это даже я знал.

Самый красивый, с точки зрения кодекса, сценарий предполагал то, что глава клопрайда смотрит, как уничтожают его самку и потомство. Такова высшая эстетика охоты.

– Сейчас попрут! – взвизгнула Скипидарья, становясь малиновой.

Лампы дневного света бросали на ее кожу вибрирующие блики, отчего впавшая в беспокойство шефская секретарша казалась мне древней богиней настигающего возмездия. Да, бытовала на заре веков в нашем народе вера и в такую небожительницу…

Оборонилов рыкнул что-то непередаваемое, и расширил контекст. Мне особого приглашения не требовалось – я последовал его примеру.

Секунда – и мы разбрасываем матрацы, прорываясь к беззащитной клопохозяйке.

Ну, жирная тварь, покажись своим охотникам!

Она была здорова! Больше, чем показалось мне тогда, в доме Разоряхера.

И она не могла ни бежать, ни защититься – тело ее ходило волнами, вспучиваясь и опадая. Клопята искали путь наружу.

Скипидарья подбежала вплотную к беззвучно орущей клопоматке и вопросительно поглядела на шефа.

– Во имя праящеров и будущих вылезавров! – возопил Оборонилов. – Да свершится святая месть!

Забыв обо всех приключениях разом, я выпустил на волю естество охотника и едва ли не раньше наставника впился в мякоть клопихиного бока.

Мякоть была восхитительна, но куда вкуснее были маленькие Разоряхеры, которых я стал доставать из открывшейся раны и поедать, не давая ускользнуть из цепких лап.

Оборонилов отправлял клопят в рот, орудуя двумя лапами, как мельничными лопастями. Скипидарья парализовала клопоматку ядовитым укусом и лакомилась ее глазами. Представители вида анакондоров любят глаза и мозг и равнодушны к выводку.

Я не видел, где были в этот момент Зангези и Эбонитий. Они сделали свое дело, верные помощники, и сейчас было не до них.

Мы добрались! Добрались!

Представьте самое любимое свое блюдо, самое вкусное. То, что доставляет вам наивысшее наслаждение. Теперь умножьте это наслаждение на сто и возведите в десятую степень.

Вот каков вкус едва не вылупившегося клопеночка!

Это рай в мире вкусов.

Предельный вкусовой оргазм.

У меня закончились слова.

Я метал эти пищащие теннисные мячики в рот, раскусывал и глотал, получая новые и новые атаки кайфа, и не было в мире ничего лучше и замечательнее, чем эта высшая трапеза!

Наиболее проворные пытались вырваться и убежать, но это было бесполезно.

Никогда больше эти твари не будут паразитировать на разумных существах!

Во имя чистоты разума и воли – сдохните и переваритесь в благородном чреве вылезавров!

В момент наисладчайшего переживания, когда брюшко мое стало растягиваться под тяжестью съеденного, я поднял глаза от дыры в еще дрожащем от боли боку клопоматки и встретился с глазами своей прекрасной Сонечки.

«Присоединяйся скорее!» – хотел крикнуть я, но я увидел, что моя любимая, мое божество и мой идеал… Что она… Она застыла от страха.

От страха и вселенского отвращения.

Я всё понял.

Нет!

В тот миг я, конечно, ни бельмеса не понял!

Я растерялся и замер, сжимая в лапе клопеныша. Он шевелил маленькими цепкими конечностями, проклятый ксеноморф…

«Будьте вы прокляты, паразиты! – кричал я мысленно. – Вы запрограммировали Соню на сочувствие к себе!»

Да, клопы отняли у наших соплеменников, оставшихся под их влиянием, саму возможность смотреть на них как на пищу.

Осознание чудовищной ошибки сковало меня, словно морозный ветер. Я потерял Соню!

– Идиот!!! – раздался крик шефа.

Один из клопят вырвался через мою дыру в боку матки и бросился к моей девочке!

Выстрел Оборонилова настиг живчика в прыжке, который закончился бы на мордочке Сони. А она! Великие предки!.. Она тянула к нему лапки, вы можете себе такое представить?

От боевого импульса клопеныш мгновенно вскипел и лопнул, забрызгав Сонечку с ножек до прекрасной ее головки…

Нас, вылезавров, не тошнит, конечно, но моя богиня задвигалась конвульсивно, то впадая в оцепенение, то выходя из него. Она упала на бетонный пол, бессмысленно водя лапками, бедная моя девочка.

– Зангези, Эбонитий! – взревел наставник. – Помогите ей!

Я взглянул на наших помощников.

Эбонитий сидел возле комбинизомби, который лежал, неестественно вывернув руки и ноги, и мелко трясся.

Да что же это такое!

Я сорвался в широкий контекст и мгновенно оказался возле Сони.

– Дурак! – донесся голос Ярополка Велимировича.

Потом были выстрелы излучателя. Очевидно, твари полезли из дыры бодрее.

Я обтирал личико моей красавицы, прижимая ее к полу.

Вскоре она затихла.

Где-то над нами взревела толпа футбольных фанатов. Очевидно, кто-то заколотил-таки дурацкий мяч в дебильные ворота. Ваши игроки так редко умудряются попасть, что каждый такой случай провоцирует едва ли не общенациональный праздник.

Я захотел выпустить недоеденных клопят на это стадо приматов, а потом сжечь этот город, а лучше – планету.

Я был зол на себя. И на шефа…

Мы возвращались с охоты, везя в фургоне два бессознательных тела.

Зангези лежал, словно мертвый. Синеватое лицо усиливало впечатление.

Моя Сонечка непрерывно подергивалась, будто ей снился кошмар, от которого она силилась пробудиться и не могла.

Мы с Оборониловым – две откормленные ящерицы в обличье уродливых людей с брюхами до пола, сидели рядом с пострадавшими, Эбонитий вел микроавтобус, аккуратно минуя следы погромов и группки праздно шатавшихся пьяных стай москвичей. Скипидарья молчала на переднем пассажирском, источая флюиды сытости и счастья.

Шеф тоже благодушествовал.

– Почему ты ей позволил с нами?.. – выдавил я.

– Я сказал, чтобы ты сам принимал решение, Яков. – Шеф деликатно рыгнул в кулачок. – И откуда мне было знать, как она отреагирует? Я – охотник, а не психолог.

Конечно, мы мало знали о наших угнетенных соплеменниках, предпочитая не общаться с ними, но в те страшные для меня минуты я не руководствовался холодным разумом. Вы меня поймете, теплокровные мои прямоходящие…

– Что делать? – задал я один из главных вопросов вашей интеллигенции, отложив «Кто виноват?» до лучших времен.

– На базе полечим. Рекреационная камера. На большее нельзя рассчитывать.

Оборонилов переваривал клопят. В детенышах клопоидола содержится особое вещество, которое приносит радость и наслаждение вкусом, притупляя остальные чувства. В силу этого шефу сейчас было совершенно до звезды, что творится вокруг.

Мне, должен признаться, тоже. Например, вообще не кольнуло состояние Зангези. Но чувства к Соне оказались сильнее химического удара по мозгу. Высшее наслаждение сменилось всепоглощающей злостью, и я врезал кулаком по соседнему сидению, проломив и смяв его, словно картонное.

– Полегчало? – равнодушно спросил Ярополк Велимирович.

До самой базы мы больше ничего не сказали.

Зангези очнулся наутро. Это была реакция на смерть носителя хапуговки. Его половинка симбиота погибла вслед за половинкой Разоряхера, едва не превратив комбинизомби в овощ.

А с Сонечкой оказалось все сложнее: медицинская интеллектуальная система проанализировала ее состояние и ввела мою красавицу (ах, мою ли?) в гибернацию. Глубокий сон продолжался почти трое земных суток, всё это время специальные боты лечили нервные связи в Сонечкином мозге.

Когда она очнулась, я сидел, прижав лоб к прозрачной стенке рекреационной камеры, в которой плавала моя девочка.

Она испугалась, я подумал было, что меня, но ее ужаснуло замкнутое пространство камеры. Соня заметалась и развоплотилась, расширив контекст. Медсистема отреагировала – выключилась, откачав физраствор и отодвинув крышку.

Я тоже перешел в широкий контекст.

– Вернись, Соня, камера открыта.

Наклонившись ко мне, моя любовь погладила меня по щеке и сказала:

– Мне и тут хорошо, милый. Здесь нет… – Она обвела широким жестом призрачное пространство, окружавшее нас. – Нет ничего плохого…

– Но и хорошего тоже нет! – Я уже распознал в ее глазах огоньки сумасшествия, но отказывался верить… – Пожалуйста, пойдем со мной.

– Ты иди, я скоро догоню.

Она одарила меня блаженной улыбкой и лизнула раздвоенным язычком в лоб.

Я вернулся в твердую реальность.

В комнате уже околачивался шеф.

– Проснулась, значит…

– Да.

– И как?

– По-моему, она не в себе. Говорит, там – лучше. И глаза…

Оборонилов запросил отчет медсистемы.

– Физическое здоровье пациентки отличное. Выявлены необратимые психические отклонения. Нарушены ассоциативные связи… – Я слушал и буквально погибал, а слово «необратимые» многократно отражалось от стенок моей пустой дурной башки.

Нет, безволосые мои приматы, это была уже не Сонечка. Она снизошла-таки до возвращения в текущий контекст, еще более кроткая, чем раньше. Послушно оделась, хотя обошлась бы и без нарядов, нагота не смущала ее. Потом ее разозлил вид Ярополка Велимировича, и шеф выслушал несколько обидных слов, сказанных неумело, но от всей покореженной души.

Уже в ее комнате, когда уложил ее поспать, ведь после гибернации мы, вылезавры, такие сонные, я удостоился еще более уничтожающего:

– Яша, ты же не убьешь меня, правда? Ты же меня не съешь?

Она выглядела такой… жалкой…

Зачем я это всё рассказываю?

Какая надобность заставляет меня выворачивать перед вами душу?

Только вина. Конечно, вина перед моей богиней, которую я сам, получается, лишил божественности.

Я покрылся красками величайшего стыда и ответил ей:

– О чем ты говоришь, милая? Сонечка, я люблю тебя.

– Я видела, как ты ешь клопов, Яша. Ты ешь разумных существ, наших лучших друзей.

– Это был сон.

– Тогда почему ты плачешь?

– …такими крупными слезами? – Я улыбнулся. – Ты болеешь, хорошая моя, и я очень хочу, чтобы ты выздоровела, чтобы стало, как раньше.

– Как на том песчаном острове? – В ее взгляде появилась какая-то детская лукавость, и меня передернуло от самой мысли, что мы воспламенимся с этим потусторонним, безвинно покалеченным мной существом.

Это как… Как с ребенком, что ли…

– Да, милая, как на острове, – тихо сказал я и лизнул ее в глазик. – Спи.

Она задышала ровнее, я посидел на краю ее постели, проклиная тот день, когда мне стукнуло в голову стать охотником.

В животе глухо ухнуло – остатки клопяток приветствовали своего пожирателя.

Кто пробовал это блюдо, тот никогда не откажется от новой облавы.

Я пошел к наставнику.

Скипидарьи на секретарском посту не было, дверь оставалась полуоткрытой, шеф сидел в кресле и барабанил пальцами по модной книге «Примерноноль», лежавшей на его коленях.

– Куда дальше, Ярополк Велимирович?

– А? – Он посмотрел на меня, как на чудесно возникшее явление. – А, это ты… Что там с Соней?

– С Соней полный пиздец, – устало вымолвил я. – Она боится, что я ее съем, и хочет снова на песчаник.

– А ты?

– А я хочу на новую охоту. Куда летим?

– Никуда я не полечу, Яша. – Оборонилов встал, бросив книгу на пол, прогулялся до бара, вернулся с коньяком и двумя стаканами. – Я дисквалифицирован за прошлую охоту. Да и эта сложилась совершенно неудовлетворительно. Кодекс…

– В жопу клопоматери ваш драный кодекс! – проорал я, ничуть, кстати, не удивив шефа. – Вся эта напыщенная самурайщина о высшей мести и эстетике возмездия – полная чушь! Охота – это счастливый шанс вкусить самой лучшей жратвы во вселенной, вот что такое эта ваша охота!

Я много чего еще наговорил, пока не заткнулся, а Ярополк Велимирович терпеливо ждал, держа два наполненных стакана.

– Всё? – ласково поинтересовался он, когда я залепил пасть. – Тогда выпьем.

И мы сделали это по-русски – до дна.

И мне полегчало.

– Да, Яша, кульминация охоты – это пир. Подлинный и идеальный. И о нём нет ни слова в нашем кодексе. Но не потому, что мы лицемеры, Яша… Пир – это наше предназначение и наказание. Сейчас у тебя первый в жизни отходняк. Гормоны счастья, которые содержались в юных клопах, подошли к концу. А тут еще такой удар с Соней… Хотя он, будь уверен, смягчил падение в эмоциональную яму. Если бы наша охота прошла идеально, ты сейчас либо рыдал бы у меня на плече, либо я вынимал тебя из петли.

Мы жахнули еще по чуть-чуть, потому что бутылка закончилась.

– Четвертый-пятый день после первой охоты – это как позорное поражение после великой победы. Но следующие отходняки будут легче. Но дальше – без меня. Я достал Разоряхера. Это был вопрос принципа. Он, тварь такая, смылся под занавес, конечно, но главное произошло – его презренное семя погибло, и он знал, подыхая, что проиграл. Отличный повод уйти на покой.

– А как же я? – я был растерян и подавлен, и мнилось, что более несчастного существа нет ни в этой галактике, ни за ее пределами.

– Найдешь команду, продолжишь карьеру охотника.

– После того, как участвовал в команде изгнанного?! – Я выразительно посмотрел в сторону бара.

– Решил выпить все мои запасы? – Наставник засвистел, что у нас означает смех. – Сейчас.

Он принес еще бутылку.

– Значит, слушай сюда, юный карьерист. Удар по твоей репутации невелик. Я нанял тебя, не поставив в известность о том, что моя лицензия отобрана. Мои объявления о найме хранятся в инфосети. Твой компьютер хранит информацию о том, что я блокировал доступ к своему профайлу и к списку изгнанных тоже. Ну и, наконец, завтра я дам интервью одной хвостатенькой ящерке. Она прилетает к скандально известному на родине охотнику-нелегалу, чтобы порадовать домоседов жареным. Я тебя всячески отмажу и превознесу, будь уверен.

Мы молча пили коньяк, а потом шеф спросил:

– Ее с собой будешь возить?

– Конечно.

– Ты хороший вылезавр, Яша. Я бы так не смог. А ты выдержишь, поверь старому цинику. Ну а теперь выполняй обещание – рассказывай, где болтался, когда дезертировал с охоты…