Текст книги "Эльфийский порноспецназ в логове национал-вампиров (СИ)"

Автор книги: Тимоти Лирик

Глава 26. Владимир. Анатомический театр одного актера

Упырь чувствует боль, но не так сильно, как простой человек. Князь Владимир умел отключать болевые центры почти полностью. Именно поэтому иголки под ногтями, которые методично всовывал ему экзекутор, доставляли лишь смутное беспокойство вроде зуда.

Чуть позже, когда ему придется ослабить концентрацию, боль, конечно, придет. Но сейчас Владимир спокойно ждал верного момента, слушая бессвязное бормотание палача-евнуха и стараясь не читать его мысли. Мысли экзекутора походили на водоворот, устроенный в гигантской чернильнице – эльф был окончательным психопатом.

А вот содержимое головы Амандила, который зашел проведать пленного, интересовало Владимира весьма и весьма… После упоминания Чигирь-звезды Амандил тут же вызвал художника, татуировку князя срисовали, и, как он подслушал, собрались попробовать спонтанный переход с ориентацией на знак Велеса.

Амандил задумал послать сначала разведчиков, потом штурмовиков. Князь выяснил, что боевикам дают пониженную дозу, которая позволяет перемещаться между мирами без отключения сознания. Разведчики и десантники – эльфийская элита, не только лучшие бойцы, но и носители крепких разумов, способных переносить процесс перемещения.

Владимир уловил в мыслях Амандила страх перед «сознательным переходом»: отец Марлена избегал им пользоваться, потому что ощущение растворения в мировой энергии, которое так нравилось князю во время занятий любовью, оказалось мучительным для эльфа. Он леденел от ужаса потерять свое драгоценное спесивое «я».

«А было бы некисло обойтись без Веры и вдруг раствориться на глазах у этих уродов», – подумал Владимир и тут же усмехнулся двусмысленности своей мечты: «обойтись без Веры» возможно, если прибегнуть к помощи Дуньки Кулаковой, но не факт, что вдохновенный онанизм откроет ворота в родной мир.

Усмешку князя писклявоголосый маньяк принял на свой счет, и только вмешательство Амандила уберегло Владимира от легкого акта расчлененки.

«Странный русский, – прочитал упырь в разуме отца Марлена. – Другой бы уже сорвал голос и пустил слюни, а этот молчит, будто всё происходит не с ним… Стоп! Он не чувствует боли!»

Амандил остановил экзекуции. Евнух поогрызался, поогрызался, полоснул Владимира на прощание ножом по плечу, да и уселся в уголке рыдать и рвать на себе волосы. Прелестный персонаж.

– Итак, тебе не больно, – обратился Амандил к Владимиру. – Ты, насколько мне известно, крупный начальник, командир над суровыми бойцами в штатском, а?

В его мыслях отчетливо читалась уверенность: упыри являются какой-то секретной спецслужбой.

– Есть такое дело, – спокойно ответил князь.

– А как ты смотришь на то, чтобы стать любовницей одного нашего извращенца?

Владимир с удивлением обнаружил, что Амандил свято верит в мощь этой угрозы. Здесь и собственный страх, и убежденность: в среде русских спецслужбистов, как в уголовной среде, пассивная роль в гомосексуальном контакте хуже увольнения по статье.

Князь едва не рассмеялся. Но не оттого, что был готов принять участие в отношениях, обрисованных Амандилом. Просто в мыслях эльфа отчетливо прозвучало: нет такого извращенца, весь разговор – блеф чистой воды.

Ну-с, клин клином вышибают, и Владимир изобразил внутреннее напряжение и речевую поспешность:

– Думаю, до таких крайностей доводить не надо. Разумные люди всегда найдут консенсус.

– Люди, – с отвращением передразнил Амандил. – Уже за эту оговорку надо позвать нашего гомоспециалиста.

– Хватит угрожать. Можно подумать, я вам нужен живым. Так какая разница, что вы сделаете до того, как меня убьете?

– Ну, скорой смерти не жди. Утром проверим, правда ли, что вампиры боятся света. Потом посмотрим, сколько вампиры могут протянуть без пищи… К тому же, опыты, анализы, разговоры по душам… – Амандил присел на край стола, и князю подумалось: «Дурацкая эстафета. Буквально на днях я так же сидел над его сыном…»

А ведь эльфу доставляло неподдельное удовольствие нести чушь и верить, что Владимир в ужасе. Наоборот, новости ободряли. Остроухие обязательно сделают ошибку.

На рассвете князя вынесли во двор. Не развязывая. Как был на съемной столешнице, так и оттащили. С первыми лучами эльфийского солнца Владимир снял внутреннюю блокировку, и в пальцы пришла боль. Он заорал, отнюдь не стесняясь, забился, расшатывая путы.

– Занести! – поспешно приказал Амандил, испугавшись, что вампир сгорит раньше времени.

Из глаз князя текли слезы, лицо было, несомненно, красное. Пусть обманываются.

– Ну, как? – не без садизма поинтересовался эльф, когда упыря вернули на стол.

– Терпимо. – Владимир уже снова взял под контроль боль. – Ваше солнце не такое горячее, как наше. Да и воздух вонючий. И народец гниловат.

Амандил едва не вспыхнул, но посчитал ниже своего достоинства терять лицо перед пленником. Князь оценил.

– Продолжайте пытать, – бросил Амандил и удалился готовить очередную акцию устрашения на территории противника.

А через десяток минут евнух-палач подарил князю роскошный путь к бегству. Приготовив какую-то мерзкого вида костедробилку, экзекутор отвязал левую руку Владимира. Тот мгновенно сгреб мучителя за одежду и притянул к лицу.

Укус пришелся в плечо евнуха. Это был короткий сеанс единения, в процессе которого упыри обычно отдавали жертве команду спать. Князю спящий истязатель не требовался.

«Развязывай», – мысленно распорядился Владимир, и замороченный эльф медленно, но верно исполнил поручение.

Пойманные в упырий транс жертвы были чрезвычайно неловки, но элементарные желания вполне исполняли. Князь вспомнил недавние ежеутренние упражнения с блудницами и снова испытал своеобразное неприятное чувство повторяемости событий – вот стол, и вот он, голый с послушной жертвой. Правда, евнух-палач был настолько отталкивающим соседом, что, едва освободившись, Владимир велел ему взять нож и изо всех сил воткнуть в глаз. Экзекутор безропотно проделал эту нехитрую последовательность действий. Князь соскользнул со стола и бережно помог телу эльфа осесть на скамью без лишнего шума.

За дверью околачивалась пара охранников, лучше не привлекать их внимания раньше времени.

Владимир поискал одежду. Полный, как говорится, голяк, а шмотки рыхлого палача ему были велики.

Походил, размялся, ошупывая мысли охранников. Остроухие болтали о будущей операции. Судя по всему, Амандил планировал более подготовленные вылазки. Теперь эльфы рассчитывали качественно новые акции. Если первые нападения были во многом спонтанными и подчинялись цели ошеломить противника, перехватить инициативу и вынудить отказаться от экспансии в мир лесного народа, то теперь речь шла об истреблении источника угрозы.

Амандил готовил скрытые плацдармы для прибытия бойцов, а также занимался вооружением и экипировкой. Отследив новые детинцы, эльфы накроют их средь бела дня, когда упыри ослаблены.

«Отстрелялся, отбомбился и кусай капсулу, гляди на руны, начертанные на ладони», – сказал охранник, которого уже отобрали в один из штурмовых отрядов.

«Педантичные сукины дети. И планируют борзо и просто», – оценил князь.

Сочтя себя готовым, он распахнул рывком дверь «экзекуторской» и стремительно вытек в коридор. Владимир именно что «тёк» – при всей молниеносности движения его были плавными и беспрерывными, одно вытекало из другого.

Шаг, другой, захват, укус. Эльф даже удивиться как следует не успел. Шаг, еще, и еще, отклоняем поспешный удар второго охранника, захват, укус.

Команда: «Зайти в комнату!»

И пока оба атлета топают в «экзекуторскую», смотрим, чтобы никто новенький не нарисовался.

Закрыв за собой дверь, Владимир вышел из боевого режима.

Охраннику, который больше подходил ростом и фигурой, отдал приказ раздеваться.

Вторым просто подкрепился, ощущая, как силы умножаются, а ущерб, причиненный экзекутором, компенсируется – раны затягиваются, оставляя под ногтями лишь легкий зуд.

Насытившись, князь безыдейно свернул эльфу башку, засунул его в дальний угол и оделся в костюм второго, тупо ожидавшего своей участи.

Барахлишко было смешное – кожаные сапоги с мягкой подошвой, кожаные же портки, шелковая рубаха (ну, во всяком случае, она производила впечатление шелковой), пояс, на нем ножны с ножом, и всё, кроме лезвия – сплошь зеленого цвета. Тоска, да и только.

Да и сидела одежонка не ахти.

Итак, я – русоволосый коротко стриженый худой упырь в тылу патлатых блондинов-атлетов, подумал Владимир. Просто все шансы смешаться с толпой.

– Ложись на стол, – велел он голому эльфу, тот повиновался, и упырь стал его привязывать: вдруг эта шалость собьет остроухих с толку?

– Где мы находимся? – спросил он между делом.

– В комнате для допросов, – на своем языке ответил охранник, но мысли-то князь уловил.

– Где находится эта комната?

– В здании.

Голос эльфа был монотонным, ответы тупы – истинный зомби.

– Что это за здание?

– Врата миров.

Владимир рассмеялся. Настолько напыщенного названия этого благословенного учреждения он услышать не ожидал.

– И где же у этих врат э… ну, зал отправки?

– Не понял вопроса.

– Ну и дурак. – Владимир ухмыльнулся. – Откуда вы отправляетесь в другие миры?

– Из зала рун.

– Где он?

– В здании врат миров.

Князь в зародыше придушил желание оторвать эльфу башку.

– Этот твой зал рун далеко от комнаты для допросов?

– Идти направо до конца коридора.

«Вот так удача!» – упырь думал, разговор растянется на пару часов, которыми он не располагал.

– Так, а где хранятся наркотики?

Он опасался, что остроухий не поймет этого слова, но язык мыслей, к счастью, нивелировал разницу понятий. Удивительная штука телепатия.

– Я не знаю, откуда их приносят, кажется, из комнаты, смежной с залом рун.

– Ах ты, мой румяный! Еще и рассуждаешь! – умилился Владимир, дал ему установку забыть последние полчаса и закончил общение: – Ну, спи-усни.

Эльф усердно засопел. Послушный мальчик, мечта всех родителей.

Князь прислушался, что там творится за дверью. Всё было тихо.

И почему Амандил выставил охранников без автоматов? Недооценил…

Ну-с, потанцуем!

Упырь смертоносным вихрем несся по коридору. К счастью, никто не попадался. Перед широкими створками входа в зал рун он свернул левее и пинком распахнул дверь. Она оказалась запертой, поэтому открылась с громким треском – засов вырвал кусок косяка.

Владимиру всё еще везло: в темной комнате (а он отлично видел в полутьме, хватало света из коридора) стояли шкафчики с необходимым веществом. Склянки точь-в-точь, как в московском представительстве, хотя их-то как раз вряд ли пронесешь контрабандой в задницах. Наверное, педанты-эльфы просто заказывали похожие у наших стеклодувов.

Меж тем, за стеной зашевелились. Вероятно, эльфийская стража, ждавшая в гости упырей.

Князь открыл один из шкафчиков, схватил склянку, раскусил ее и выпил содержимое. Выплюнул осколки с первыми каплями крови.

– Ну, Вера, выручай, – прошептал он, шагая навстречу первому остроухому автоматчику, заглядывающему в полумрак склада с транспортной наркотой.

Глава 27. Бус Белояр. К пращурам

Пуля попала в позвоночник. И разворотила грудь.

Но прошла выше сердца.

Князь князей упал на тело умерщвленного им эльфа.

Боли не было, ведь он инстинктивно погасил чувствительность, едва заслышав лязг затвора за спиной, но повреждение обездвижило не только низ тела, но и руки – шок передался по нервам и полностью отрубил мышечную активность.

Кто-то бесцеремонно перевернул Буса на спину, скинув с трупа остроухого.

Как любой упырь, Белояр отлично видел в темноте. Лицо врага ему не понравилось: три грубых шрама, один из которых проходил через переносицу и уродовал нос, над этим великолепием – пустые глаза убийцы, довершал картину приоткрытый рот, в котором явно не хватало нескольких зубов.

Враг что-то прокаркал гортанно, глядя на тело мертвого эльфа.

«Брат! Черный алмаз!» – услышал мысленный перевод Бус. За брата могут и башку отвалить, с легким беспокойством подумал он.

Стрелок отложил ствол. С характерным шипением вышло лезвие из ножен, в пределах видимости появился угрожающего вида нож. Все мысли «красавца» свелись к краткой формуле: «Прирезать гниду».

Со стороны детинца послышались крики дружинников. Парни оценили молчание огневых точек и начали продвигаться к проломам. Стрелок повернул голову на звук. Бус рассмотрел острое ухо и длинные волосы, прибранные в «хвост».

Уродливое эльфийское рыло снова уставилось на князя князей, и он почувствовал, как нож входит в бок, впиваясь в печень. Тонко работает.

Глухо чавкнуло – остроухий вынул лезвие из раны. И тут же полоснул Белояра по шее, вскрывая сонную артерию. Левой ладонью эльф прикрылся от возможного фонтана крови.

Фонтана не случилось. Кровь выходила из упыря медленно, унылыми толчками.

Убийца нахмурился, но голоса дружинников были уже близки. Он двумя движениями обтер нож о рукав Бусовой одежды и спрятал.

Князь князей внимательно смотрел в его глаза, стараясь не улыбаться и читая деловые мысли: «Сейчас на точку отхода. Пару гранат. Связь с Амандилом».

Сгреб свою пушку и зашуршал в темноту.

Через несколько секунд нагрянули ребята, стали прочесывать место Белоярова боя.

– Княже?! – удивленно произнес над Бусом один из дружинников, по счастью, телепат.

– Тихо. У меня перебит хребет, проткнута печень и вскрыта сонная артерия. – Мысленно заговорил князь князей. – Пятерых автоматчиков – в зал переговоров. Там десант. Без оружия. Меня осторожно в дом и эльфа мне на закусь. Готовиться к срочному отходу. Здесь и в соседнем проломе оставить по паре часовых. Выполнять!

Через полчаса Бус уже дремал, лежа в позе младенца на заднем сидении автомобиля.

Эльфийская голытьба почти вся ретировалась из подвала, зато несколько надкушенных князем князей осталось в распоряжении упырей. Убитых также пришлось вывезти отдельным рейсом, чтобы, в случае чего, не запалиться. При детинце осталась лишь официальная охрана. Из людей.

Раны Белояра почти заросли. Один остроухий – и князь князей как новенький.

Единственно, сначала пилось тяжко, но верные дружинники деликатно поддержали донора, а там и подвижность начала возвращаться, но Бус не торопил события, пусть всё срастется как надо.

Прикатили в резервный детинец, куда не наведывались больше полугода. Подальше от Москвы, чтобы тише и спокойнее.

Хвоста не прицепилось, здесь тоже всё было в порядке – разведчики прибыли за полчаса до князя князей и тщательно проверили коттедж и прилегающие земли.

Сосны, воздух, что еще нужно мужчине возраста Белояра?

Телефон.

Несколько часов он собирал доклады и координировал действия по подготовке ответных мер. Двух мертвых наемников из людей удалось пробить у оборотней в погонах. Одного эльфа подтянули через авиаторов. Остроухий прибыл самолетом из Копенгагена. Солдаты удачи – из Дагестана.

– Мне нужен эльф с развороченной рожей, – повторял Бус каждому из князей. – Три шрама, нос набок.

Никто такого никогда не выпасал.

А об исчезновении Владимира князь князей узнал с первым же звонком, который сделал на его мобильный. На вызов ответил Бранислав – опытный дядька-наставник.

С ним Белояр выстроил план дальнейшего удержания эльфийского представительства, а самому велел допросить полукровку.

– Вот где эти проклятущие телефоны сгодились, – пробормотал Бус после всех обзвонов. – Два века назад накрыли бы нас, и мечись мы, гадай, кого уж нет, а кто остался.

Он отчасти преувеличивал: система связи у упырей всегда была людям на зависть. Многое у ночного народа позаимствовал в свое время Чингисхан, учредивший в своих владениях ямской вариант почты. В городе упырская связь была еще крепче – особые человечешки по первому приказу прыгали на коней и мчались, куда надо.

Так что потеряли бы время, но не княжество.

Строго говоря, полети голова Белояра, упыри не рухнули бы. Уклад действий был прописан давно и на все случаи жизни. Лично князем князей.

Единственное… Схрон с первородными.

Бус мысленно вызвал одного из помощников, отдыхавших за стеной.

– Могута, слышишь ли?

– Да, княже.

– Надо бы съездить в старый детинец. В зале советов, в столе есть тайник. Там книжица. – Белояр объяснил, как найти секрет и добавил: – Бери с собой четырех бойцов, не менее.

– Всё понял, княже.

– Ну, добро. Передай всем, до темноты меня не будить. Только если что от Бранислава.

Вот теперь можно забыться целительным сном, чтобы к вечеру не ныл позвоночник, да кололо в боку. А то даже трубку тяжко держать, старость не радость…

Лег удобнее, стал читать в уме древнейший упырский заговор: «Ховала, ховала, приходь, забери хворобу, забери хворобу, оставь только здравие, здравие да удаль, удаль да ясен глузд, не тронь ни ятр, ни уст, Ховала двенадцати глаз, двенадцати глаз для двенадцати нас, ярый да тихой, Велес с тобой…»

Ум привычно погрузился в небытие, и князь князей забылся дремотой. И сквозь черную завесу выплыл Бус на мягкое зарево, дрожащее вокруг лучины, а из полутьмы запел знакомый и незнакомый женский голос:

 
Сидит Дрёма,
Сидит Дрёма,
Сидит Дрёма на скамейке,
Сидит Дрёма на скамейке, да.
 
 
Плетёт Дрёма,
Плетёт Дрёма,
Плетёт Дрёма шёлков пояс,
Плетёт Дрёма шёлков пояс год.
 
 
Не столь плетёт,
Не столь плетёт,
Не столь плетёт, сколь дремлет,
Не столь плетёт, сколь дремлет, ох.
 
 
Поспишь, Дрёма,
Проспишь, Дрёма,
Проспишь красную девицу,
Проспишь красную девицу ты.
 
 
Будешь, Дрёма,
Будешь, Дрёма,
Красну девицу жалети,
Красну девицу жалети ты.
 

Чуть-чуть прояснилось. Вроде бы, изба. Вроде бы, женщина у темного окна сидит, прядет. Кудель топорщится серым облаком, нить из нее вытягивается ловкими пальцами, веретено крутится-пляшет на полу.

Всё видит Бус: и пальчики женщины, и как малые волокна в нить впадают, только лица не разглядеть – свет мешает, затуманен овал певицы-мастерицы.

Рядом колыбель. К матице подвешена, из цельного куска дерева вырезана.

«Дома?» – думает Бус, но отказывается верить. Он родился у высоких родителей, его дом больше, а чаще – шатры, когда в походе. Упыри не любили дома сидеть.

Приближается взгляд к колыбели, а на ней резной рисунок. Скалы, сосны, поле, а под полем люди лежат. Люди лежат, но не мертвые, спят они. Умелец художник, передал главное. А по краям – узоры древние, которых Бус веков десять уже не видывал. Слева главный знак Ярилы, а Велесов под ним придавленный лежит, змеистой вязью соединен, справа наоборот Велес верх одерживает.

– Ну, чего смотришь? – обращается к Белояру женщина.

Марево перед ее лицом растворяется, и он видит то ли мать, то ли старшую сестру проститутки Веры, фотографии которой рассматривал в отчете, подготовленном оборотнями. А может, это сама Вера.

– Вот же глупОй какой! – смеется женщина. – Я и мать, и сестра, и сама она.

– Рожаница.

Князю князей давно не снились боги, столетий пять, не меньше. Впору спросить, чем обязан.

– Это не я к тебе явилась. – Рожаница насмешливо вскинула бровь. – А ты ко мне пожаловал.

Вот уж о ком Белояр не помышлял в последние жаркие часы, так это о ней. Проблема будущего ребенка Веры и Владимира была отложена на лучшие времена, здесь завертелись вещи более насущные.

Рожаница засмеялась, лучась, и Белояр заметил, что не сможет назвать возраст, на который она выглядит: подумаешь, мол, молода, и она вдруг становится более зрелой, а решишь, лет тридцать пять – тут же получишь улыбку семнадцатилетней, но лишь на миг.

– Насущные, говоришь? – Она махнула белой рукой, что лебедь крылышком. – Сунулись со своими жданками, получили по лбу. Кто кого переупрямит, не столь и важно. Ни вы там жить не станете, ни остроухие здесь. Прощение Ярилово чужой кровью не вымолить.

– Много бы ты понимала в наших желаниях, – устало промолвил Бус.

– Да уж получше тебя, неспокойный. – Рожаница нахмурилась, и в избе стало темнее. – Мудрость материнскую-то не сбыть никуда.

– Мудрость?! – изумился князь князей. – Прости, матушка, но тебя зовут Рожаницей, а не Разумницей. За способность жизнь давать, а не ум. Женским розмыслом ты, душа богов, крепка, но мудрость…

Буса раздражало то, что здесь он как бы присутствовал, но бестелесно: дотронуться бы до Рожаницы, да рук нет, сесть бы напротив нее, да задницы и той не наблюдается.

Таковы законы ее светлицы – нет здесь никого настоящего, лишь она. Ну и иногда случается заехать к ней на ночку-другую Сварогу. И вскоре на земле нарождается девчоночка вроде Веры, которая Владимиру подвернулась на тропках судьбы… А девчонка вырастает и рожает мать вождя.

Эта тройственная история косвенно всплыла в народных взглядах на Мороза и его внучку. Только никто не понимает, что за Мороз, почему внучка? А потому, что когда-то и Чернобог попробовал запустить свою ветвь среди людей, но Морана, увы, бесплодна.

И здесь Бусу Белояру впору схватиться отсутствующими руками за пропавшую голову и спросить себя: «А ты, рожденный прошлой внучкой Рожаницы, всё сделал, что мог для народа, чьим вождем был назван?»

– Народ твой лежит в мерзлоте, ты накусал себе то ли преступную шайку, то ли теневую дружину. Живете соглашательством, презираете людей, из которых вышли. Ждешь верных знаков и ищешь способы вернуть первородным день. – Голос Рожаницы и сочувствует, и журит, и обдает лютым холодом. – Но за многие века не нашел, не распознал, не вернул. Считаешь себя негодящим?

– Наверное.

– Да не мучай ты себя, пустое. До тебя кто был? Колядой его переиначили. В честь ромейских календ. И что осталось? Ни имени, ни памяти о его подлинной жизни. Так, праздник глупый с козой, да и тот забыт. А прошло меньше двух с половиной тысяч лет…

Рожаница вдруг остановила веретено, и стало тихо до боли, до желания хлопать в ладоши и говорить, но Бус ничего не мог сделать, только безотрывно смотрел на замершее пламя лучины.

Сколько продолжалось это времястояние, князь князей не ведал. Рожаница, очевидно, отдохнула, и всё снова зазвучало, задвигалось.

Веретено тихо поет, ритмично подскакивая с громоподобным стуком. Дыхание Рожаницы задает ровный такт пению и стуку. Хрустит-потрескивает лучина. Тени и те, кажется, шуршат по бревенчатым стенам.

Иногда просто слышать – уже наслаждение.

– Да ты любомудр, князь, – подтрунивает Рожаница. – Сказывай, зачем пожаловал. Отвечу на вопрос и поди уже, негоже мне с тобой подолгу шушукаться. Взревнует еще, сам знаешь, кто.

Она смеется, словно колокольчик звенит. Непременно серебряный, так всегда говорят, сколько себя помнит Бус.

– Я не знаю, зачем… Глупо, конечно… – Были бы у него руки, он развел бы ими, но и тут не потрафило.

– Вот те и шишки-потешки! – изумляется она. – Сколь прожил, а мудрости мужской своей не прижил.

– Вот и скажи, зачем я пришел! – раздраженно говорит Бус.

– Хороший вопрос, – неожиданно серьезно отвечает Рожаница. – К родне потянуло, не иначе. Чувствуешь, что время твое кончается. Готов передать власть?

Князь князей вспоминает, как совсем недавно с холодным интересом ждал, обезглавят его или нет, и признает:

– Готов, давно уже готов.

– Ну, а кто следующий? Владимир?

– Хорошо бы и Владимир, – соглашается Бус, думая о плененном молодом князе как о сыне.

– Ну и добро. – Голос божественной прабабки успокаивает и затихает, чтобы в уши упыря вонзился басовый крик:

– Княже, Бранислав тебя требует!

И в ладони появляется прохладный камень, то есть мобильник, конечно. Мобильник, да…