Текст книги "Эльфийский порноспецназ в логове национал-вампиров (СИ)"

Автор книги: Тимоти Лирик

Глава 18. Зангези. Грани мнемокристалла

Утренняя запись. Номер 456852.

Самоидентификация.

Я – Зангези Абабанга.

Моя текущая публичная роль – помощник ссиссов (это настоящее название тех, кого молодой Яша называет вылезаврами) по разным вопросам.

Поэтому я верен охотничьему отряду, работающему на Земле.

Моя текущая внутренняя роль – русский поэт.

Поэтому я люблю наш язык, наш прекрасный русский язык.

Мои создатели канули в Лету космоса, дабы когда-нибудь вернуться и удивиться тому, что ничего не меняется, ибо сама суть бытия – изменение.

Я не люблю философствовать, я сторонник делания, а не созерцания.

Это свойство очень помогает в исполнении публичной роли и страшно затрудняет реализацию образа поэта.

Я мог бы рифмой заговорить сразу и тем подчеркивать роли статус, но отличить талант от заразы тогда вряд ли бы вы взялись…

Поэтом человека делает не способность рифмовать, а способность наблюдать видимое и из него рождать невиданное.

Мы, комбинизомби, созданы в качестве многочисленной труппы театра предельной реальности, и грош цена любой земной театральной системе, ибо редкому местному актеру удается войти в профессию так, как мы входим в свое бытие.

Что землянину профессия лицедея, то смысл существования комбинизомби.

В этих рамках трудно не спятить.

Иногда, дабы выжить, приходится выжить из ума.

Я веду дневник и каждый день пишу: «Я веду дневник».

Это способ делать зарубки.

Я должен помнить, кто я и зачем.

Тягу к ведению дневников в нас также заложили создатели.

Теперь, по традиции, насущное за вчера.

Я играл в эпизоде «почини автомобиль» и в целом справился, спасибо завтраку за помощь.

Потом я гениально вжился в роль уборщика.

Чистый дом тому лучший «Оскар».

Такова природа комбинизомби – предельное служение замыслу.

Оттого нас так ценят те, кто якобы нанимают нас на работу, а на самом деле становятся нашими сложнейшими партнерами по сцене…

Но действительной проблемой моей остается хапуговка.

Скоро установится связь, и я получу колоссальный опыт по совершенно новому способу взаимодействия с партнерами на сцене жизни!

Я жду этого момента со страхом и радостью, как юный любовник ждет назначенный час свидания с той, ради которой он, как ему кажется, дышит.

А если ему так кажется – так тому и быть!

…О, я часто играю роль влюбленного, и отдаю должное земному искусству любви.

Здесь я вспоминаю удивительные дни участия в одной занятной секте.

Я как раз постигал земную любовь, и главный в отряде ссисс, то есть вылезавр посоветовал обратиться к тантристам.

Они оказались забавными, ибо почти никто не верил в то, что пытался практиковать.

Верили трое: их учитель, художница-ученица и я.

Учителю положено верить.

Я не могу иначе играть свои роли.

Художница была рождена, дабы любить по-настоящему.

И мы соединялись с ней, но она топталась у золотого порога счастья, не в силах перешагнуть его, потому что у нас, русских людей, много вериг: стыд, например, или еще подмена старой, органически присущей нам веры новой, чужой…

Как переступить через порог, если мысленно шепчешь: «Только через мой труп»?

И я оказал помощь милой прекрасной художнице.

Я перевел ее через «ее труп», ибо настоящая любовь есть воскресение от смерти.

Вот почему русская невеста в белом – цвете погребальных одежд.

Как жаль мне, душе поэтической и оттого ранимой, что для многих девушек фата так и остается погребальным нарядом!

Разве не на смерть обрекают их многие и многие парни, теряющие к женам интерес, воспринимающие их как домработниц широкого профиля?

А жить такой жизнью – всё равно что писать «Пра боль в галаве», не зная глубин настоящего слова!

Люди-человеки, вы суть могильщики своего счастья!

И если бы только своего, увы вам!..

…Я отвлекаюсь.

Что еще важного?

Сегодня ночью я проснулся в слезах, и по мотивам сновидческих скитаний мне пришли стихи:

 
Обращаясь в галактический ОВИР,
Декларирую и ценности, и глюки:
Мне вчера приснилось, я вампир,
Ищущий дорогу к остроухим.
 
 
А потом я эльфом был зачат
И земною женщиной красивой…
Мне в ОВИРе снова пробурчат:
«Приходите век назад за ксивой».
 
 
Я встречаю Свету: «Боже мой!
Расцвела, как лотос! Ты – богиня!»
В Свете растворяюсь и – немой —
Воплощаюсь, дабы где-то сгинуть.
 
 
И напившись крови и любви,
(Света, где ты?!) возвращаюсь к Вере,
Дабы с ней в любови и крови
Щедро миру новый век отмерить.
 

Я пока не знаю, о чем это, но меня пробирает дрожь, когда я возвращаюсь к этим строчкам.

Удивительно, но в распахнутую форточку моего разума за сегодняшнее утро не залетело больше ни одной снежинки стихотворения.

Возможно, это указание на активацию слоя предсказаний – мой разум устроен прихотливо.

Пора работать.

Конец записи.

Послеобеденная запись. Номер 456853.

Прекрасна кухня этого мира!

Благословенны его маринованные грибочки и ядреный настоящий квасок!

Но сегодня я ел макароны по-флотски.

Считаю это блюдо макаронами по-скотски, ибо плох тот повар, кто делает из прекрасных продуктов ленивые блюда.

Плох и лох.

Хорошая рифма, надо запомнить для литсайта.

Что бы написать сегодня?

Давно я не возбуждал активность своей поэтической страницы.

То ли устроить склоку, то ли обнять всех теплыми виртуальными руками?

Я подбросил монетку, выпали склоки.

Но после обеда не хочется.

После обеда даже пишется ленно.

Я иногда деконструирую себя во время сиесты.

Все мои роли, все мои маски.

Этот вид медитации лично я называю по-русски: «Сидит дед, в сто шуб одет», только, раздевая его, снимая слой за слоем, я не проливаю слез, ибо уныние есть грех.

Сейчас я наговариваю эту запись на мнемокристалл и одновременно готовлюсь к такой медитации, но я не уверен, стоит ли затеваться, ведь в любой момент может заработать хапуговка.

Что станет с моим разумом, если в него начать заливать чужие мысли, пока я отключаю свои?

Лучше вернуться к недавним рассуждениям о природе конфликта.

Я задумался о ней, когда ушел на задание молодой ссисс.

Ему не нравится, как название его расы звучит на местном языке, поэтому с его легкой лапы они вылезавры.

Он очень игрив, этот Яша…

Итак, конфликт.

Вылезавры достигли такого уровня развития, который позволяет им уничтожать клопоидолов едва ли не мгновенно.

Но они, понеся когда-то чудовищный урон, обставляют месть как священнодействие.

Высший эстетизм и предчувствие сладчайшей расправы создают невиданный по мощности полюс магнита.

На другом полюсе – клопоидолы.

Они присасываются к планете, а потом, когда процесс вынашивания запущен, там появляются их враги.

Клопоидолы знают, что высадка вылезавров на планету – верный признак близкой расправы, но никто не бежит: они слишком увязли в чьем-то популяционном теле, эти высшие космические паразиты.

Они похожи на крестьянина, который знает о приближающемся наводнении, но не решается бросить дом, амбар, кур и погреб с припасами, ибо жалко.

И вот этот крестьянин смотрит, как тонут его дом, погреб и овин, сидит на крыше и плачет.

Но иногда паразитам случается обвести охотников вокруг пальца, тогда вылезавры принимают поражение и смерть.

Я давно гастролирую в труппе вылезавра по имени Оборонилов.

Большой трагедии персонаж, вселенский автор должен гордиться таким героем.

Невероятно противоречивый вылезавр.

Вылезавр, вылупившийся и далеко отползший от скорлупы типичного ящериного мировоззрения.

Он охотник в галактиках, потому что дома, на своей планете, он стал бы революционером.

Моя следующая роль вберет в себя многое от этого характера, я не сомневаюсь.

О, мой конфликт!

Я не могу найти себя под ворохом масок, а стоит лишь мне сбросить их все – выясняется, что некому и не на кого смотреть!

Оборонилову легче, как легче любому некомбинизомби: одна из масок намертво к нему прилипла, и потому он знает, от чего плясать.

Всё, что я могу сказать о себе: я должен плясать, но кто я – решает… танец.

Даже сейчас, перед мнемографом, есть несколько Зангези.

Зангези говорящий, Зангези подсказывающий, Зангези слушающий…

Мне не нравится это имя, его предложил на время этого спектакля вылезавр.

Он великий эстет, я верю в его чутье.

Велимир Хлебников – настоящий русский поэт, гений и провидец.

Сверхпоэма, давшая мне имя, предугадывает нас, комбинизомби, как явление.

Мне пора заняться садом.

Я буду прекрасным и внимательным садовником.

Люблю роли, требующие смирения и драматического безмолвия.

Конец записи.

Вечерняя запись. Номер 456854.

Номер этой записи – 456854.

Если разделить ее на три записи (я делаю три в течение местных суток), получится 152285 дней.

По земному времени – 417 лет.

Но мне больше.

Просто каждые 500000 записей я начинаю новый цикл.

Меня по-прежнему зовут Зангези, я – комбинизомби.

Сейчас мне важно помнить это, важно как никогда раньше, ведь час назад я слышал голос чужой мысли.

Это божественный опыт, хотя и получается в результате жизнедеятельности симбиота.

Липкая натура клопапы запачкала мою душу и отравила разум.

Я хочу уйти из жизни, посетив камеру дезинтеграции.

На Земле нет камер дезинтеграции, посему поживу еще.

Разоряхер Иуда Каинович. Оборонилов Ярополк Велимирович. Вылезавр Яша. Очаровательная в своей безвкусной яркости Скипидарьюшка.

Все носят маски, не подозревая, что это маски носят их.

Я смотрю через прорези для глаз и вижу зеркала!

Хотел сказать что-то важное о конфликтах.

Возможно, вспомню, переслушав дневную запись.

Разоряхер – окончательный и бесповоротный венец Вселенной.

Он заложник роли, получающий удовольствие даже не от игры – от самой обязанности.

Это двигатель, работающий впустую.

Я проник в его мысли и чувствую, что он жаждет поражения, однако слишком высокомерен, дабы просто так его допустить.

Оборонилов тормошил меня и спрашивал, где клопохозяйка, куда дели Яшу…

Но Разоряхер почти не думал о клопохозяйке.

Он перепрятал ее и испытывал нескрываемое наслаждение одиночеством.

Он хотел бы отослать свою охрану, избавиться от пленника, и жить спокойно, посасывая энергию печали и боли, которой так богат великий русский народ.

О, мой прекрасный угнетенный страдалец!

Когда же ты проснешься и своими руками построишь храм своего счастия?

А клопапа…

Клопапа не может отослать охрану, избавиться от клопоматери, послать вечную цепь размножения в тартарары!

Он слишком животное, оттого он должен заботиться о будущем потомстве.

Он слишком ненавидит Оборонилова (я так ему и сказал, но тот не поверил!), вот почему…

Стоп, Зангези! Открылся поток вдохновения!

 
И снова вампир возвращается к Вере.
И вновь полукровка купается в Свете.
Мне кажется, я за всё это в ответе.
Не кажется даже – я в этом уверен!
 
 
Возможно, достаточно будет желанья:
«Живите, счастливые! Бросьте пустое!»,
И кинет вампир ремесло непростое,
Откажется эльф от бессмысленной брани.
 
 
А женщины их – божества и подмога —
Утешат объятьями пламенный норов,
Избавят их память от мести и споров.
…Но вижу, что слишком я требую много.
 

Да, вышло неудачное стихотворение, только пусть пока звучит именно так.

Когда я разберусь в себе и помогу Оборонилову и Разоряхеру встретиться для финальной сцены их локального спектакля, я еще вернусь к этому странному квартету.

Пора работать.

Послушаю клопапу – и на боковую.

Конец записи.

Глава 19. Марлен. Что, сынку, помогли тебе твои упыри?

– Считай, что я немного маг, – сказал Востроухов, ведя свою женщину за руку через лабиринт.

Полумрак создавал ощущение нереальности, будто свет – самое реальное, что может быть в жизни человека.

– У меня ориентационная шишечка сошла с ума, – пожаловалась Светлана, сжимая ладонь Марлена еще крепче.

Востроухов остановился и посмотрел ей в глаза.

– Ты самое гениальное и прекрасное существо, которое я когда-либо знал, – сказал он. – Мы сейчас находимся в специфическом поле, оно искажает пространство, делая этот этаж практически безразмерным. Если сюда сунется чужак, он сгинет в глубине лабиринта.

– Ариадн ты мой, – бодро прокомментировала Светлана, хотя ей стало явно неуютно.

Он, конечно, бегло пояснил перед путешествием, дескать, его работа расположена, с одной стороны, на грани фантастики, а с другой, в темном лесу фэнтези. Только всякие слова – всего лишь звуки, пробренчат, и поминай как звали. А вот зловещий лабиринт, чьи стены можно потрогать и чьи коридоры подхватывают и похищают любой твой звук… И полная потеря ориентации… Брр!

– Не волнуйся. – Марлен коротко обнял подругу. – Осталось недолго.

Вскоре они вышли к табличке «Кабинет 001. Вход ТОЛЬКО сотрудникам ФСБ. Допуск не ниже 01-ГТ».

– Ты чекист?! – удивленно промолвила Светлана.

– А? Нет, что ты, – рассмеялся Востроухов. – Круче. Не обращай внимания, это для отвода глаз.

– Но ты же сказал, что чужак не дойдет…

– Ну, как недавно выяснилось, иногда удается.

И мысленно закончил, почесывая шею: «Только его табличка не остановила…»

Он распахнул перед Светланой дверь, вошел следом.

– Добро пожаловать в эльфийское представительство!

Она прыснула в кулачок:

– Хорошо хоть, не гоблинское.

– Гоблинское в Хамовниках. – Марлен ткнул кнопку на столе.

Стены комнаты преобразились: по ним пробежал муар, и вместо евроремонта Свету, Востроухова и офисную мебель теперь окружили древние деревья. Ворвались звуки – шелест, еле слышный треск, дальние вскрики птиц.

Девушка взглянула вверх. Стволы стремились ввысь, где оканчивались пышными кронами.

Под ногами Марлена и Светланы лежал ковролиновый прямоугольник, соответствующий площади кабинета. За границами покрытия раскинулась земля, присыпанная слоем листьев, чешуек коры да сухих веточек.

Светлана присмотрелась и удивилась – лес был живым: по земле ползали мураши, деревья медленно качались от ветра, вдалеке промелькнула меж стволов птица вроде сороки.

Но самое поразительное – запах. Запах леса.

Девушка подошла к краю ковролина, протянула руку и уперлась в стену.

– Это суперпроекция, – сказал Марлен. – Видишь, даже переход «стена-потолок» не заметен. Это не японское чудо, а соединение эльфийской магии и человечьей компьютерной техники. Мне эту диковину подарил один геймер, который «ролил» жизнь компьютерного гения.

– «Ролил»?!..

– От слова «роль». Эльфы сюда, кхе-кхе, приезжают, чтобы играть.

– Что это за «кхе-кхе»? – насторожилась Светлана.

– Ну, не совсем приезжают. Переносятся меж мирами… Я не идиот, у меня и справка есть!

Девушка надула губы:

– Сейчас за деньги можно и не такие справки достать. Выключи лес, пожалуйста, мне не по себе.

Марлен ткнул кнопку. Снова материализовался евроремонт.

– Понимаешь, Свет, я и сам по отцу эльф.

Ему нравился смех его девушки – музыкальный, естественный… Он не однажды видел красавиц, которые смеялись отвратительно: их личики искажались гримасками, голос становился резким, как визг пенопласта, трущегося о стекло… А у Светланы – колокольчик, как банально это ни звучит.

– Фух, уморил!.. – Она никак не могла отдышаться. – А уши-то, уши-то где, Востроухов?

– Уши мамины.

Она подступила к нему вплотную, взяла руками его голову.

– От тебя перегаром несет всю дорогу. Ты пьешь с утра и городишь пьяный вздор. И если мы сейчас же не займемся любовью – прямо здесь, и не забудь снова включить свой лес этот, – я тебе откушу мамины уши и скажу, что так и было. Только, чур, без поцелуйчиков, перегарный хлопец с луком.

И они распылили свои атомы так, как хотела Светлана, и через долгий час сказали, что это было хорошо.

– Nusquam est qui ubique est, – вымолвил Марлен, глядя в голографическое эльфийское небо. – Кто везде, тот нигде.

– Ну и пока ты не везде, а здесь, нужно кое-что обсудить, – раздался голос Амандила.

Востроухов вскинулся. Отец сидел в дальнем кресле. Когда он там очутился и как долго присутствовал на бесплатном порносеансе?

Светлана тоже подскочила и уставилась на незнакомца.

– Это мой папаша, – отрекомендовал Амандила Марлен, начиная одеваться. – Гражданин весьма премерзкий, а теперь еще и подглядывающий.

– Вношу поправку. – Амандил поднял указательный палец вверх, обращаясь к Светлане. – В вашем случае, юное создание, я откровенно пялился. Кстати, более отталкивающей и смешной картины, чем соитие двух людей, я не могу представить. А вот подглядывать мне действительно пришлось, но несколько ранее. О впечатляющих результатах я и хочу поговорить со своим сынишкой. Если не трудно, оставьте нас.

Светлана подхватила одежду, Востроухов проводил девушку в комнату отдыха.

– Выруби эту подделку! – потребовал Амандил, когда они остались наедине.

Марлен нажал кнопку.

– У нас мало времени, сынок. – Каким издевательским тоном это было сказано! – Я установил здесь кое-какую аппаратуру. Она транслировала картинку и звук в лондонское представительство. И знаешь, я был крайне изумлен, хотя где-то в глубине души и не удивлен. Ты нас предал, ошибка моей молодости!

Достав из ящика стола и неторопливо раскурив сигару, Марлен пустил в потолок струю дыма и снизошел до ответа:

– Я тебя предупреждал? Предупреждал. Ты отмахнулся. Теперь ты либо всё свалишь на меня, либо постараешься замять дело так, чтобы отстранить меня от дел и решить проблему вампиров. Лучше всего, конечно, меня прикончить.

– Потуши сигару!

– Да хрен тебе, – с подчеркнутым безразличием сказал Востроухов. – Потерпишь. И не перебивай. Мне ваша долбанная эльфийская родина никоим рогом не уперлась. Кровососы пригрозили более дорогими мне вещами, я согласился на сотрудничество. И честно тебя предупредил. Ты же старый дипломат… А не чемодан из крокодиловой кожи. Не расслышал предупреждения? Твой косяк. Давай, твой ход.

«А я хамло», – с внутренней усмешкой подумал Марлен.

Амандил поднялся, шагнул к сыну.

– Думаешь, сейчас аппаратура тоже работает? – Эльф едва не лопался от ненависти. – Нет, я ее отключил. Твоя версия не увековечится. Даже если бы твои оправдания записались, кто бы их увидел кроме меня и верного мне сотрудника, настоящего эльфа? Ты глупый самодовольный ублюдок.

– Я в папу уродился. – Марлен выпустил в отца струю дыма, и Амандил закашлялся. – Что дальше?

– Я тебя зачал, я тебя и… – тихо процедил сквозь зубы эльф, доставая из-за спины старый, времен первой мировой, маузер.

– Где ж ты его взял, Тарас Бульба?! – изумился Востроухов. – Неужто в жопе провез?

– Не городи чушь, здесь припрятал!

Не допускающий иронии в свой адрес Амандил в раздражении мотнул дулом в сторону, и Марлен прыгнул.

Ему было несподручно – пришлось стартовать из кресла, отталкиваясь рукой от края стола. Он не верил в отцовские чувства Амандила, значит, надо бороться.

Эльф среагировал на бросок сына.

Марлен летел к отцу и видел, как медленно разворачивается маузер. Вот выплывает дуло… Слева направо… Черное-черное…

Надо тоже принять правее…

Востроухов сомкнул пальцы на правом запястье Амандила за полмгновения до выстрела.

Бабахнуло.

Марлен ничего не почувствовал, было некогда.

Он врезался в отца, сшиб его с ног, отводя руку с маузером в сторону. Раздался второй выстрел. И еще один.

Амандил, конечно, был медленнее. За пару секунд сын успел выбить его оружие и нанести несколько неслабых ударов в голову и грудь эльфа.

Отец потерял сознание.

Из комнаты выскочила испуганная Светлана.

– Тихо, тихо, милая, – проговорил Марлен. – Я его вырубил.

Внезапно обожгло левый бок. Боль включила в голове яркий свет.

Востроухов завалился на папашу, и всё стемнело.

Очнулся он опять-таки от боли.

Увидел сквозь туман тревожное лицо Светы. Оно нависало над Марленом, словно полная луна, а еще очень хотелось пить, и было холодно.

– Где он? – прошептал Востроухов.

– Рядом лежит.

– Свяжи его… И маузер…

– Молчи! – Девушка закусила губу, поднесла к лицу дрожащие руки. Голос тоже вибрировал: – Как тебе скорую вызвать? В лабиринт этот…

– Свяжи его! – выдохнул Марлен, схватив Свету, кажется, за подол платья, и снова провалился в чернила.

Второй раз он вынырнул мгновенно, боль не ушла, просто топталась где-то на периферии восприятия. Ощутил под головой что-то мягкое. Чуть повернул голову.

Светлана крутила вокруг запястий Амандила веревку, найденную в ящике стола. Молодец, девочка!

Марлен прислушался к организму. Дышалось вполне сносно, было холодновато, значит, он потерял заметное количество крови.

«Вампиры бы сдохли, видя такое расточительство», – Востроухов слабо усмехнулся.

– Шутишь, значит, жив, – то ли прошептал, то ли подумал он.

Светлана посмотрела на него.

– Почти всё.

– Ноги… Ноги тоже, – просипел Марлен. – Потом по коридору прямо, вторая дверь справа. Медикаменты.

Затем он плавал у поверхности сознания, выныривая и снова погружаясь в полузабытье, а Света, его ангел-хранитель, хлопотала, прижигала, перевязывала, и плакала, почти беззвучно всхлипывая.

Всхлипы звучали регулярно, по два, и Востроухову казалось, это ритм-секция неведомой ему композиции, состоявшей из шумов. Он слышал еще и свое сердце (оно отбивало в слабые доли), кровь шумела в ушах, шелестел вентилятором компьютер, урчала сплит-система.

В какой-то момент сознание прояснилось окончательно, Марлен впал крайнюю тревогу:

– Света, Света… – нетерпеливо позвал он.

Девушка подскочила к нему, положила прохладную ладонь на лоб.

– Молчи, Востроухов! – велела она. – И не смей умирать, поганец, я без тебя не смогу…

На его щеку упала ее слеза и обожгла.

– Не дождешься. – Постарался улыбнуться. – Что он-то?..

– Лежит в оттопырке, думала, ты его вовсе угандошил…

– Как ты изъясняешься!

– Мне можно, я в шоке, – сказала Светлана, вытирая глаза свободной рукой. – А уши у него и вправду острые.

– А ты думала, вру, – с укоризной произнес Марлен. – Слушай, мне надо вон в ту комнату. Позарез!

Он указал на дверь кабинета, где располагался вход в секретную часть представительства.

Следующие три минуты ушли на пыхтение, сдавленный мат и стоны.

Голова Востроухова теперь лежала на пороге нужной комнаты. Света сидела, прислонившись к стене, и отдыхала.

– Со стороны послушать, мы сексом занимались, – продышала она. – А еще я затрахалась тебя волочь.

– Получается, это был секс, – тихо закончил мысль Марлен.

Он поглядел на тайный вход. Японское панно висело, где положено.

Хорошо.

– Экстренное запирание. Тревога, – отчетливо проговорил полукровка, и поверх циновки с графикой упал отполированный до зеркального состояния толстый металлический лист.

– Может, ты наколдуешь воды? – спросила девушка, впечатленная спецэффектом.

– Вода есть на кухне. Это туда. – Марлен махнул в сторону коридора. – А это – на случай если кто-то еще из эльфов захочет нас посетить. Их, знаешь ли, много.

– Ясно. – Она встала. – Ты как?

– На мне быстро зарастает. Притащи воды.

…Несколько часов они провели, прислушиваясь, не скребется ли кто с той стороны.

Вскоре очнулся Амандил, но с ним разговор был короткий – Светлана неумело, но с азартом залепила ему рот пластырем, хотя эльф не сказал ни слова. Она не спускала с него глаз, и держала пистолет Марлена и маузер поближе к себе.

Амандил хранил такой гордый вид, какой только может иметь связанный по рукам и ногам пленный с залепленным ртом. Эльфийское воспитание.

Незадолго до семи вечера во входную дверь постучали и вошли князь Владимир с командой вампирских контрас.

– Ну, у вас тут и мизансцена, – сказал Бранислав, поглаживая бороду.

– Круто ты с батькой, – сказал Владимир Марлену.

Упыри, конечно, прочитали мысли полукровки и Светланы.

Бойцы осторожно подняли Востроухова, положили его на диван, стоящий напротив секретного входа. Один остался возле Амандила.

Марлен ощущал напряжение, которое испытывали вампиры – кровь была повсюду, она проступила сквозь бинты, наложенные Светланой, пробуждая аппетит. Но выучка есть выучка. Никто ни на секунду не ощерился. И то хорошо, а то загрызут еще.

– За кого ты нас принимаешь? – весело спросил князь и подмигнул. – Жить, как я вижу, будешь. Теперь стройно изложи, что тут было. Вслух не трудись.

Светлана в растерянности смотрела то на Востроухова, то на его странных знакомцев.

– Вы, Света, не волнуйтесь. – Владимир взял ее за руку. – Присядьте рядом с Марленом. Он, я смотрю, вам ничего не рассказывал, и правильно. У нас тут боевая операция, но вам ничего не грозит.

Бранислав деликатно кашлянул, привлекая внимание.

– Княже, там – четверо. Нет, уже пятеро.

Палец седобородого указывал на лист полированного металла.

С той стороны что-то глухо стукнуло.

Лязгнуло.

И железный занавес стал подниматься.

– Семеро, – снова поправился Бранислав.