Текст книги "Шляпа Вермеера. XVII век и рассвет глобального мира"

Автор книги: Тимоти Брук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

В то время курение обозначалось стандартным выражением cbiyan, «поедание дыма». (Сегодня это ebon уап, «всасывание дыма».) Беда в том, что фраза cbiyan схожа по звучанию с фразой «поедание столицы». Слово уап означает «дым», но уап, написанное другим иероглифом, – древнее название региона Пекина. Именно «поеданием Пекина» угрожали в этот самый момент маньчжурские воины и крестьянские повстанцы. Так что даже безобидное упоминание о курении могло быть расценено как распространение слухов представителями «пятой колонны», которые стремились уничтожить династию. Если бы Янь узнал, что маньчжуры – заядлые курильщики, до того, как северные китайцы пристрастились к этой привычке, это только укрепило бы доводы против курения.

Первое известное дело, связанное с новым запретом, поступило в пекинские суды через год после издания императорского указа, в 1640 году. Студент из юго-восточной провинции Фуцзянь приехал в Пекин, чтобы сдать национальные экзамены, в сопровождении своего слуги. Слуга, видимо, чтобы помочь своему хозяину свести концы с концами вдали от дома, продал на улице немного табака, который они привезли с собой, и вскоре был арестован. Приговор вынесли однозначный: обезглавливание. Решение суда направили на одобрение императору Чунчжэню, и тот подтвердил вердикт – бедняга стал первой жертвой нового сурового закона. Приговор вызвал недовольство среди жителей Пекина. Военному генерал-губернатору региона потребовалось два года, чтобы добиться отмены запрета в начале 1642 года. Когда в том же году Янь вернулся в столицу после непродолжительного отсутствия, табак продавался повсеместно, и то, что раньше было экзотическим обычаем, больше не считалось странным.

Генерал-губернатор всего лишь проявил благоразумие. Слуги из Фуцзяни его не интересовали, но вот солдаты – другое дело, а солдатам нравилось дымить. Они верили, что курение помогает им защититься от холода и сырости. Зачем подрывать их моральный дух, отбирая у них это профилактическое средство? Слухи о том, что двор наложил запрет из опасения подстрекательства к мятежу, были живучи, и у жителей столицы были основания бояться повстанцев, маньчжуров и эпидемии. Диковинная новинка, табак каким-то образом был связан с переменами, с которыми, по мнению большинства, они не могли справиться. Так оно и было на самом деле, хотя и не совсем так, как предполагали жители Пекина. Чтобы увидеть полную картину, следует взглянуть на мир в целом.

Представьте еще раз мир XVII века как сеть Индры, которая, подобно паутине, постоянно разрастается, выбрасывая новые нити из каждого узла, повторяя каждое сплетение снова и снова. Плотность нитей увеличивалась, паутина становилась все более протяженной, запутанной и сложной, но в то же время более цельной. Много пауков-ткачей участвовали в процессе, и сотканная ими паутина опутывала мир неравномерно. Некоторые места были предпочтительнее с учетом того, где они располагались, что там производили и что туда привозили. Другие места строили укрепления и вводили запреты, чтобы изолировать себя от паутины. Тем не менее она росла и распространялась везде вместе с людьми, которые перемещались, завоевывали территории или торговали, – что и происходило в первой половине XVII века быстрее, чем когда-либо прежде.

По нитям этой паутины передвигались люди и товары, лодки и повозки, воины и оружие и многое другое: животные и растения, патогены и семена, слова и идеи. Движение по этой паутине не подчинялось чьим-то желаниям, но никогда не бывало случайным, поскольку перемещение растений или идей возможно только вместе с путешествующими людьми, а они колесили по свету, следуя своим потребностям и страхам, даже если в итоге оказывались совсем не там, куда хотели попасть. Американские представители семейства пасленовых: помидоры, картофель, острый перец, табак – распространялись по миру в процессе перемещения людей по всему земному шару, независимо от чьих-либо намерений, переделывая мир так, как никому и не снилось.

В 1492 году Христофор Колумб и его команда первыми из европейцев увидели, как курят коренные жители Северной и Южной Америки, хотя заслуга первого упоминания табака в печати в 1505 году принадлежит Америго Веспуччи. Жак Картье попробовал табак в 1535 году во время своей второй экспедиции в Новый Свет. Дым обжигал ему рот. Чтобы передать ощущение своим читателям, которые понятия не имели, на что это похоже, он смог придумать единственную аналогию, сравнив табак с перцем, – интересно, что оба растения принадлежат к одному и тому же семейству. Шамплен познакомился с табаком во время своего первого путешествия в Америку в 1599 году, описывая его как «разновидность травы, из которой извлекают дым». Когда в 1603 году вождь монтанье Анадабижу устраивал пир для французов в Тадуссаке, он приветствовал их, как и подобает радушному хозяину: предложил им табак Шамплен назвал это праздничное сборище табаги – сегодня в Квебеке это слово означает «табачную лавку».

Коренные американцы использовали табак для перемещения между реальным и сверхъестественным мирами и общения с духами. Курение помогало привлечь внимание духов, поскольку им нравился запах горящего табака. Шаманы с помощью табака впадали в транс, что позволяло им выйти за пределы естественного мира, увидеть, что замышляют духи, и заглянуть в будущее. Нынешние сигареты, как правило, не дают галлюциногенного эффекта, но в табаке коренных американцев содержание никотина зашкаливало, вызывая гораздо более сильные психотропные реакции. Шамплен не говорит, накурился ли «чародей», сопровождавший его отряд к озеру Шамплейн в 1609 году, до такого состояния, чтобы предсказать исход рейда, но, скорее всего, без табака дело не обошлось.

Целебные болеутоляющие свойства табака были частью его сакральной функции – эти области как раз пересекались в фармакологии XVII века. В большинстве докапиталистических культур болезнь сигнализировала о разрыве отношений между человеческим миром и миром духовным – из-за того, что дух вторгался в человеческий мир или душа больного заблудилась в духовном мире. Считалось, что табак не только облегчает самые разнообразные недуги – от зубной боли и укуса змеи до судорог, голода и даже астмы, – но и снимает любую проблему, возникающую между естественным и сверхъестественным мирами, которая и вызывает болезнь. Целебные свойства табака были прямым проявлением его духовного потенциала.

В повседневной жизни табак служил важным средством общения. Управление социальными отношениями на личном или общинном уровне требовало вдумчивости и осторожности, и лучше, чтобы духи были на вашей стороне. Сжиганием или курением табака можно было умилостивить духов, если они находились в дурном настроении – как это часто бывало, – и побудить их благословить ваше предприятие. Совместное курение на табаги происходило в присутствии духов, и это помогало курильщикам находить консенсус, когда возникали разногласия. Курение как коммуникативный фактор легко распространилось с формальных мероприятий на все стороны социальной жизни индейцев. Табак употребляли с друзьями, делились им с соседями, преподносили его в качестве подарка, чтобы попросить об услуге или в знак благодарности. Коренные жители и по сей день отличаются общительностью, вот почему многие из них – по-прежнему заядлые курильщики.

Табак перемещался по торговым сетям, которые Европа в своем стремлении добраться до Китая прокладывала между Америками и остальным земным шаром, путешествовал в новые земли и попадал в руки к тем, кто никогда раньше не курил, прежде всего к европейцам. Вместе с курением приходили религиозные, медицинские, социальные и экономические практики, занимая ниши в новой культуре. Кубинский историк Фернандо Ортис полвека назад назвал этот феномен транскультурацией: процессом перехода привычек и вещей из одной культуры в другую, проникновения настолько глубокого, что они становятся частью другой культуры. Ортис знал, что «интенсивный, сложный, непрерывный процесс» транскультурации может быть крайне разрушительным для уже существующего уклада, но эти процессы глобализации невозможно контролировать. Один культурный обычай может так быстро смениться другим, что уже трудно вспомнить, как все было устроено прежде.

Так было и с табаком. Везде, где появлялся табак, некурящая культура становилась курящей. Транскультурация происходила почти в одночасье и обычно заходила слишком далеко, прежде чем элиты удосуживались заметить, что все вокруг курят, и начинали придумывать обоснования пагубности этой привычки. Конечно, не все изначальные смыслы, вкладываемые аборигенами в процесс курения, перешли в другие культуры, но многие. В частности, вера в то, что табак открывает дверь в духовный мир. Религиозная составляющая курения естественным образом менялась в каждой новой среде, в которую оно попадало. В Тибете табак потребляли свирепые божества-защитники, чтобы стать еще свирепее. Так, статуя божества-покровителя в храме Трандрук в долине Ярлунг (Тибет) размахивает курительной трубкой из человеческой бедренной кости, демонстрируя, насколько безжалостным он может быть, когда обращает свой гнев на неверующих.

В Европе курение проникло в мир колдовства. Табак вызывал подозрение как средство для установления контакта с дьяволом. В 1609 году, когда Шамплен вышел на тропу войны, Генрих IV поручил инквизитору искоренить колдовство в сельских районах Франции. Первым делом инквизитор обнаружил, что ведьмы употребляют табак. Расследование показало, что у каждой ведьмы в саду имеется «растение, пусть даже маленькое, но его дым они используют, чтобы прочистить голову и сдерживать чувство голода». Разве нет более простого объяснения тому, что бедные женщины выращивали табак как средство от голода и несчастий? Но инквизитор искал признаки колдовства, а не бедности. Он не мог сказать наверняка, какое отношение курение имеет к тем злодеяниям, в которых обвиняли ведьм, но настаивал: «Не приходится сомневаться, что это растение делает их дыхание и тела настолько зловонными, что никто без привычки не может этого вынести, и они употребляют это зелье три или четыре раза на дню».

«Охота на ведьм» в Европе утихла в XVII веке. Вместе с ней ушло подозрение, что табак открывает каналы связи с дьяволом. Рассудили, что даже если какие-то подозрительные женщины курят, то лишь ради собственного удовольствия, а не из-за намерения заняться черной магией. Как только с курения было снято обвинение в принадлежности к колдовству, даже духовенство получило разрешение баловаться табаком, чем и воспользовалось. Иезуиты по-прежнему враждебно относились к этой привычке, и их орден запрещал курение, но среди священников они составляли меньшинство. Остальная часть христианского духовенства пристрастилась к табаку. Святые отцы стали такими заядлыми курильщиками, что Ватикану пришлось вмешаться. Как отметил папа римский в 1643 году, «благопристойные люди», направляясь на богослужение, находят запах табака оскорбительным и им неприятно переступать через табачный пепел, устилающий пол перед входом в церковь. Чтобы дурные привычки еще больше не повредили ухудшавшейся репутации духовенства, Ватикан запретил священникам курить в церкви и даже на папертях у церковных дверей. Священники, которые хотели покурить, могли это делать подальше от храмов.

У тех, кто впервые видел, как люди выпускают дым изо рта, появлялось не только любопытство, но и подозрения. Все это казалось и странным, и опасным. Бедняки, понятное дело, и без того были обречены проводить зимы в задымленных лачугах, вдыхая ядовитые испарения. Зачем же дышать дымом без крайней необходимости? Европейцы смиренно относились ко вдыханию благовоний в церкви, но только в качестве естественного ингалятора, а не как струи концентрированного дыма, поступающей прямо в легкие. Курение не присуще человеку от природы. Этому нужно научиться. Именно реконструкция процесса обучения делает раннюю историю курения такой интригующей.

В каждой культуре курению учатся по-разному. То, как люди курят, зависит от того, откуда взялась эта практика, кто ее ввел, какие местные обычаи могут объяснить эту странную новую привычку. Особой проблемой для европейских элит стало то, что табакокурение ассоциировалось с коренными американцами. Самая известная раннеевропейская обличительная речь против «мерзкого варварского обычая», с которой выступил британский монарх Яков I, затрагивала именно этот аспект. Яков предлагал соотечественникам «поразмыслить, позволяет ли наше доброе имя и благоразумие подражать варварским и животным манерам диких и безбожных индейцев, этой их гнусной и зловонной привычке». Называя индейцев «рабами испанцев, отверженными от всего мира и пока еще чуждыми Завету Божьему», король, как ему думалось, этими тремя ударами разбивал любой аргумент в пользу курения. Однако гневная проповедь монарха не произвела должного впечатления на его современников. Великий историк елизаветинской эпохи Уильям Кемден мог сколько угодно жаловаться на то, что англичане «выродились в варваров, поскольку испытывают восторг, полагая, что могут излечиться теми же средствами, что используют дикари»; но к 1615 году ему пришлось признать, что «за короткое время многие люди, кто-то из-за распутства, кто-то ради здоровья, с ненасытным желанием и жадностью втягивают в себя зловонный дым через глиняную трубку». В отличие от Кемдена или короля, простолюдинам было все равно, кто первый начал курить.

Историю появления табака в Европе в основном рассказывали представители элиты. В 1553 году врач Ремберт Додунс опубликовал в Антверпене на латыни популярную книгу о травах (голландское издание появилось в следующем году, а немецкое – годом позже). Додунс впервые привел в медицинском тексте ботаническую информацию о табаке.

Это первое письменное свидетельство того, что информация о табаке, а возможно, и само растение появились в Нидерландах. Додунс не знал его, поэтому позаимствовал название у уже известного растения с наркотическими свойствами – белены. Этот сорняк имеет пурпурно-желтые цветки с прожилками, похожие на цветки табака, так что название было выбрано по сходству. Тремя годами позже в Португалии Дамиан ди Гойш публикует заявление о том, что его родственник Луиш первым привез растение из Бразилии в Европу. Дамиан не указывает даты этого исторического события, но, поскольку Луиш позже присоединился к иезуитам и отправился в Индию в 1553 году, в год публикации гербологии Додунса, он, должно быть, перевез табак через Атлантику еще раньше. Так что расстояние между теоретическим и практическим знанием о растении сокращается. Португалец говорит, что выращивал это растение в своем саду в Лиссабоне, а если выращивал, то, вероятно, и курил.

Из Португалии табак попал во Францию благодаря тому же энтузиасту. Дамиан ди Гойш подарил Жану Нико семена из своего сада, и Нико увез их во Францию, чтобы посадить в своем саду. Вероятно, это произошло еще до 1559 года, когда Нико был назначен послом Франции в Португалии. Нико тогда утверждал, что первым привез табак во Францию, хотя другой француз, Андре Теве, первым подарил бразильский табак французской королеве Екатерине Медичи в 1556 году. Теве назвал его herbe de la rouge в ее честь, и название «королевская трава» на время перекочевало в английский язык. Но оно вскоре забылось, а вот Нико действительно связал свое имя с курением, поскольку Карл Линией в его честь дал табаку родовое название – никотиан (источник слова, которое мы используем сегодня для обозначения вызывающего привыкание азотистого соединения в табаке, никотина).

История транскультурации табака в Европу выглядит несколько иначе, если ее рассказывать с точки зрения обычных людей. Додунс включил табак в свою книгу о травах потому, что кто-то либо привез это растение из Америки, либо получил от того, кто побывал в тех землях. А поскольку в 1550-х годах Антверпен был самым оживленным портом Северной Европы (Амстердам переплюнул его только в следующем столетии), принимая до пятисот судов в день, кто-нибудь почти наверняка сошел с корабля с этим растением. Цепочка знаний заканчивается гербологией Додунса, но началась она с тех, кто действительно курил табак: с моряков. Ни один из них не назвал бы его «королевской травой» или «беленой». Скорее, использовал бы слово, принятое у коренных американцев, – «петум» (оно до сих пор с нами в названии родственницы табачного растения – петунии[25]25
  Слово петум перекочевало с американских земель в Европу вместе с французами, которые придумали название Реtuns (табаки) местному племени, не входившему в Конфедерацию гуронов. Туземцы из этого племени славились как торговцы табаком.


[Закрыть]). Но почему предпочтение отдано Антверпену, если первые корабли, пересекшие Атлантику, возвращались в португальские и испанские порты? Один источник предполагает, что табак попал в Португалию еще в 1548 году, за два десятилетия до того, как появилась запись Дамиана ди Гойша, – и попал, скорее всего, тоже в карманах моряков. По всему выходит, что первыми среди европейцев закурили моряки, солдаты и священники. Только позже аристократы и прочие джентльмены переняли эту привычку.

Испанский герболог Хуан де Карденас заинтересовался целебными свойствами табака и включил это растение в свое исследование аборигенных медицинских практик, опубликованное в Мексике в 1591 году. Карденас признает, что классифицировал его фармакологически на основе знаний о том, как испанские солдаты в Мексике использовали растение, чтобы превозмочь холод, голод и жажду, – точно так же, как это делали солдаты генерал-губернатора на северной границе Китая в 1642 году. Европейцы в Северной и Южной Америке узнали об этих свойствах табака у коренных жителей, которые рассказывали им, как и Жаку Картье в 1530-х годах, что курение сохраняет «здоровье и тепло». Так что табак был не просто варварской практикой. Он приносил облегчение. В 1593 году именно из-за целебных свойств табак настоятельно рекомендуется, особенно проживающим в сыром климате и подверженным ревматизму англичанам. Табак, отмечает некий англичанин, «был широко распространен и использовался в Англии против простуды и некоторых других заболеваний, возникающих в легких и внутренних органах, и не без эффекта». Его не только курили, но и превращали в мазь для наружного применения. Английский герболог Джон Джерард в своей книге о травах, опубликованной в 1597 году, отмечает, что «табак, применяемый в виде мази, побеждает все апостемы [абсцессы], опухоли, застарелые язвы, прыщи и тому подобные недуги». Уже в 1597 году каждый английский аптекарь выписывал подобное снадобье.

Спрос на лекарственный табак пролился на аптекарей золотым дождем. Как радостно признается Джон Джерард, он использовал табак для лечения «всех порезов на коже и болей в голове, на чем заработал и состояние, и авторитет». Другие отрасли табачной торговли приносили гораздо более ощутимую прибыль. Когда на рубеже веков виргинский табак был в Англии еще в новинку, говорили, что курильщики согласны платить за него серебром на вес. А когда курильщики готовы отваливать за что-то кругленькую сумму, государство тут как тут с огромными пошлинами на товары, пересекающие границу. Король Яков, может, и выступал против курения как варварского обычая, но, когда Виргинская компания, которая импортировала табак из одноименной английской колонии, предложила ему повысить импортную пошлину на табак до угодного ему уровня, он охотно это сделал. Похоже, выступая против табака, король на самом деле не столько радел о здоровье нации, сколько переживал из-за потери доходов, уплывающих мимо казны к контрабандистам.

Высокие цены и пошлины, конечно, подталкивали как контрабандистов, так и фермеров к развитию этого бизнеса, как это произошло и в Пекине. Голландские фермеры начали выращивать табак взамен импортного около 1610 года, что быстро превратило Нидерланды в крупнейшего производителя табака в Европе. Фермеры в Англии пошли тем же путем, хотя ни один из их сортов не мог сравниться по качеству с виргинским табаком. Поскольку местный табак был намного дешевле привозного и не облагался пошлиной, коммерсанты стали смешивать местный и импортный табак и выдавать эту подделку покупателю за чистый продукт. Голландские трейдеры использовали этот метод в 1630-х годах, чтобы подорвать английскую табачную торговлю на Балтике. Другой способ обмана предполагал томление импортного виргинского табака на огне и вымачивание местного табака в полученной жидкости для улучшения его качества, хотя результаты не впечатляли. Тем не менее, с одной стороны, удовольствие, а с другой – выгода побуждали европейцев к употреблению табака в те ранние годы. Двигателями торговли стали контрабанда и ложная реклама.

Долгосрочным решением стал контроль за поставками и качеством на месте производства в Северной и Южной Америке. Этого европейцы и добились, оттеснив местных производителей и основав табачные плантации. Так, табак стали выращивать английские плантаторы, и прибыль от этой торговли оставалась в руках англичан. К 1610-м годам спрос на табак был настолько высок, что колонизация стала уже не просто авантюрой, а экономически обоснованным предприятием. Как бобровые шкурки финансировали продвижение французских исследователей дальше на север, так и табак предоставил англичанам возможность переселиться в Виргинию и лишить коренных американцев их исконных земель.

Чтобы табак стал коммерческой культурой, должно было произойти кое-что еще. Фермеры-табачники обнаружили, что рабочей силы им требуется больше, чем имеется в их собственных семьях. Хотя иезуитам удалось привлечь индейцев Южной Америки к работе на табачных плантациях, местные, как правило, не желали гнуть спину на чужих хозяев. Даже если их заставляли, они попросту сбегали по ночам. Решение состояло в том, чтобы найти тех, у кого не было выбора, работать или нет, – рабов. Голландцы, знатоки деловых практик, взяли инициативу в свои руки. С 1630-х годов еще один монополист, Geoctroyeerde Westindische Compagnie – Голландская Вест-Индская компания (GWC, в отличие от VOC), занял прочные позиции по обе стороны южной Атлантики, покупая рабов в Африке и продавая их владельцам табачных плантаций в Карибском бассейне и Бразилии. GWC потеряла большую часть этих колоний в 1640-х годах, когда на рынок вторглись и другие игроки, однако в течение последней четверти XVII века компания отравляла в Карибское море по три-четыре невольничьих судна в год, и это не считая кораблей, обслуживающих Южную Америку.

Из этого нового разделения труда возникла новая схема торговли. Табак (наряду с сахаром) был культурой, которая могла сделать обе Америки прибыльными территориями. Африка поставляла рабочую силу на плантации в Северной и Южной Америке, а южноамериканским серебром оплачивались товары, отправляемые из Европы и обеих Америк в Азию. Вместе три основных товара той эпохи – серебро, табак и рабы для добычи первого и сбора урожая второго – заложили фундамент колонизации Америки. Такая транснациональная модель, постепенно охватившая и другие сырьевые товары, позволила Европе доминировать на большей части земного шара в течение следующих трех столетий.

Распространение табака по всему миру не осталось незамеченным современниками. В своей сатире на претенциозных молодых модников, опубликованной в 1609 году, английский драматург Томас Деккер обратился к табаку с таким призывом: «Назначь меня своим наследником, чтобы добродетели твоих дымов я мог распространить среди всех народов». Англичане, любители табака, были довольны тем, что все курят, так как табак «сделал (непревзойденного) англичанина-фантазера более искусным в различении табака сорта Тринидадо и „пудинга", чем самый белозубый арап во всей Азии»[26]26
  Деккер описывает сигару: табачные листья скатываются в цилиндрическую массу, вставляются в оболочку (pudding), затем раскуриваются. Это была излюбленная шутка Деккера – pudding на сленге елизаветинских времен обозначал «пенис». Тринидадо – так назывался табак, привезенный из Тринидада.


[Закрыть]. Пусть мир превратится в сообщество курильщиков, тогда англичане поднимутся до статуса самых умных знатоков табака и исключительных потребителей его вдохновляющих качеств.

Деккер не ошибся, предположив, что табак вскоре распространится «среди всех народов», особенно в Азии. Правда, он предсказал это слишком рано, не догадываясь о том, что Китай станет самой курящей нацией, а китайцы переплюнут англичан в своем стремлении быть «наследниками» табака. Потребовалось совсем немного времени, прежде чем табакокурение, казавшееся англичанам умеренной добродетелью, превратилось в неумеренный порок, когда дошло до Китая. Англичанка, посетившая Китай в XIX веке, критиковала страсть китайцев к курению, утверждая, что они «дымят, как турки». Это не было комплиментом. Дама не осуждала курение как таковое, разве что считала недопустимым злоупотребление табаком, свойственное туркам или китайцам.

Табак доставляли в Китай тремя маршрутами: португальским – на восток из Бразилии в Макао, испанским – на запад из Мексики в Манилу и третьим, состоявшим из серии перевалочных пунктов по всей Восточной Азии, до самого Пекина. Первый и второй маршруты появились примерно в одно и то же время; табак поступал в Макао и Манилу, а из этих торговых портов направлялся в Китай: из Макао в провинцию Гуандун, а из Манилы – в провинцию Фуцзянь дальше по побережью. Несомненно, привычка к табакокурению прочно укоренилась к первой четверти XVII века; когда Адриано де лас Кортес, летописец крушения «Путеводной» в 1625 году, сошел на берег недалеко от границы этих провинций, он обнаружил, что китайцы курят. Де лас Кортес сделал это открытие к концу своего первого дня в качестве заложника. У него пересохло во рту, и он жестами показал, что хочет пить. Охранники угадали правильно и дали ему миску с горячей водой, которую китайцы считают полезнее холодной. Де лас Кортес не привык пить горячую воду и продолжал пантомиму, надеясь, что ему дадут холодной воды. «Они подумали, что на самом деле я прошу о чем-то другом, – сообщает он, – поэтому принесли мне немного табака, чтобы я покурил». Де лас Кортес хотел воды, а не табака, и в любом случае иезуиту не разрешалось курить. Он снова попытался объясниться, и в конце концов развеселившая китайцев шарада была разгадана. Ему подали чашку не с холодной или горячей водой, а с тем, что он описывает как «горячую воду с травой под названием ча». Так произошло первое знакомство де лас Кортеса с чаем. Чаю еще предстояло проникнуть в европейское общество, но табак к 1625 году крепко прижился на китайском побережье.

Именно провинция Фуцзянь считается родиной табака в Китае. Табак прибывал на китайских кораблях, следовавших из Манилы через несколько портов, самым важным из которых был Мун Харбор, обслуживающий город Чжанчжоу в префектуре на южной оконечности побережья Фуцзянь. Фан Ичжи, блестящий ученый XVII века, увлеченный познанием внешнего мира, побывал в Фуцзяни в 1610-х годах – примерно за три десятилетия до того, как он пробрался сюда под видом бродячего лекаря, чтобы скрыться от маньчжурских армий, наводнивших Южный Китай в 1645 году. Фан упоминает семью Ма из Чжанчжоу как крупнейших переработчиков табака. Они явно преуспели в торговле новым товаром, который распространялся по стране со скоростью лесного пожара «Он постепенно охватил все наши земли, так что теперь каждый носите собой длинную трубку и глотает дым, предварительно разжигая ее с помощью огня. Некоторые предаются пьянству». Для обозначения табака Фан использует слово danrouguo, «плод растения danbagu». Данбагу — так китайцы на Филиппинах называли табак. Это грубая транслитерация испанского tabaco, а испанцы, в свою очередь, переделали его из карибского слова, обозначающего полую тростниковую трубку, которую жители Карибов начиняли измельченными табачными листьями и раскуривали. Данбагу звучало по-иностранному и неуклюже, поэтому китайцы адаптировали свое слово у ап (дым) и придумали выражение chiyan (поедание дыма). Китайский автор конца XVII века, оглядываясь назад, предположил, что именно японцы ввели слово уап (по-японски ей) для обозначения курения. Это вполне правдоподобно, поскольку Япония была одной из отправных точек на третьем маршруте поставок табака в Китай. Однако японское еп первоначально заимствовано из китайского языка, так что почти невозможно разобраться, как это слово циркулировало между двумя культурами, причем обе продолжали его использовать[27]27
  Японцы отказались от слова еп в пользу tabako в XIX веке, когда перешли с трубок на сигареты, но надпись «Не курить» по-прежнему красуется на табличках в форме kin'en.


[Закрыть].

Китайские интеллектуалы ломали голову над вопросом, откуда изначально взялся табак. Одни предполагали, что он произрастает на Филиппинах, поскольку именно оттуда его доставляли в Фуцзянь. Другие подозревали, что жители Филиппин «получали семена с земель по ту сторону Великого Западного океана» – этим расплывчатым термином обозначали дальние края, откуда пришли европейцы. Тысячи жителей Фуцзяни, которые торговали с испанцами в Маниле, знали, что те пересекали Тихий океан из места под названием Ямейлия (Америка), и, возможно, догадывались, что именно оттуда взялись и семена. Но эти люди не вели дневников и не публиковали записок. Когда дело доходило до знаний о табаке, пропасть между интеллигенцией и простыми людьми в Китае XVII века была так же велика, как и в Европе.

Из Фуцзяни привычка к курению распространилась вглубь страны и вверх по морскому побережью. По словам проницательного мемуариста Е Мэнчжу, в 1630-е годы она добралась до Шанхая. «Табак приходит из Фуцзяни, – начинает Е Мэнчжу, не утруждая себя догадками, откуда он взялся первоначально. – В юности я слышал, как мои дедушки говорили, что в Фуцзяни есть табак и если его курить, то можно опьянеть, поэтому его называли „сухим вином“. В наших краях его не было. – Затем он объясняет, что в конце 1630-х годов некий Пэн посадил немного табака в Шанхае. – Я не знаю, откуда у него семена, но он вырастил их здесь, собрал листья, высушил их в тени и попросил рабочих нарезать их на нити. Затем он отдал их бродячим торговцам для продажи где-нибудь. Местные жители не осмеливались пробовать это на вкус». Запрет на выращивание табака в Пекине, выпущенный в 1639 году, был введен и в Шанхае. По сообщению Е, в запрете было сказано, что «только бандиты употребляют табак, чтобы защититься от холода и сырости, поэтому жителям не разрешается выращивать его, а торговцам – продавать. Любой нарушитель будет наказан так же сурово, как и по закону о запрете на ведение дел с иностранцами». Запрет возымел действие в Шанхае. Пэн был первым, кого осудили, что отбило у всех остальных охоту выращивать табак, хотя и ненадолго. Как свидетельствует Е, уже через несколько лет солдаты поголовно курили табак, и вскоре уличные разносчики снова продавали его по всей стране. Табак стал прибыльным для произ-родителей, но все же не вытеснил хлопок в качестве основной товарной культуры Шанхая. «Табака здесь выращивается очень мало», – замечает Е в конце своего обзора.