Текст книги "Грязные истины (ЛП)"

Автор книги: Тейт Джеймс

Соавторы: Ева Джеймин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

пятнадцать

БИЛЛИ

Желание сесть на лошадь и просто ускакать навстречу закату было почти непреодолимым. Свобода была прямо здесь, в пределах досягаемости. Больше никаких Риччи, никаких угроз мафии, никакого «Беллероуз»… Я могла просто исчезнуть и заново обрести себя. У меня все еще был доверительный счет, на котором хранилась подозрительно большая сумма денег, оставленная моими родителями. Я никогда не прикасалась к ним раньше, почти уверенная, что они были получены незаконным путем и могли быть одной из причин, по которой кто-то пытался сжечь нас заживо. Но, черт возьми, может быть, это было лучше, чем подвергать смерти других людей, когда они пытались мне помочь. Даже если они были украдены.

Однако я не могла заставить себя уйти. Во-первых, я не могла оставить Анджело пострадать от гнева его отца из-за моего отсутствия. Неважно, насколько Джованни гордился своим сыном, он все равно причинит ему боль. И потом, были «Беллероуз». Ретт, Грей… даже Джейс. Может, сейчас они и ненавидят меня, но крошечная часть меня лелеяла надежду, что мы сможем оставить это в прошлом и вернуться к тому, как все было.

Кроме того, я никогда в жизни не ездила верхом и не собиралась учиться этому при побеге.

Так что в конце концов мне пришлось заставить себя вернуться в дом. Я еле волочила ноги, но мой желудок урчал от потребности в еде, так что мне пришлось собраться с духом.

К счастью, казалось, что все участники «Беллероуз» собрались в подвальной студии звукозаписи, так что я могла спокойно приготовить себе сэндвич. Пол заскрипел, когда я разрезала свой сэндвич на треугольники, и я ахнула, когда сильная татуированная рука схватила меня за бедро.

– Я искал тебя, – прокомментировал Анджело, другой рукой обхватив мое запястье, как будто боялся, что я могу попытаться пырнуть его ножом, который держала в руке. – О чем вы там болтали? Ты ведь не собиралась делиться нашими личными делами, не так ли, Белла?

Опасная нотка в его голосе заставила меня задрожать от страха. Он говорил тихо, его губы касались моих волос, когда он крепко обнимал меня. Стороннему наблюдателю мы могли бы показаться влюбленной парой, разделяющей мгновение. Это не могло быть дальше от истины. Я была так сосредоточена на скрытом наблюдении, что забыла, что Анджело не был моим другом.

– Конечно, нет, – прошептала я, пытаясь унять бешено бьющийся пульс. – Я не дура.

– Нет, ты не дура. – Его хватка на моем запястье усилилась до боли, и я ахнула, выронив нож. – Но ты безнадежный романтик, Белла. Мы оба это знаем. Так что подай на меня в суд за мою подозрительность.

Я захныкала от боли в запястье. – Ангел, ты делаешь мне больно.

Он резко вздохнул, мгновенно отпуская меня. Неужели он даже не понял?

– Просто не забывай, как много у нас обоих поставлено на карту, Белла, – прошептал он, делая шаг назад. – Боль, через которую ты прошла, будет похожа на щекотку, если мой отец узнает, что мы сфабриковали тест на беременность.

Я с трудом сглотнула, слезы защипали мне глаза. – Я не забуду. – В конце концов, на моем теле было множество шрамов от пыток, которым я подверглась после того, как меня похитили с концерта.

Анджело глубоко вздохнул. Я по-прежнему стояла к нему спиной, поэтому не могла видеть выражения его лица и не была уверена, что мне понравится то, что я там увижу.

– Как Ви? – Спросила я, по какой-то причиненуждаясь в том, чтобы добиться от него человеческой реакции. – Она знает, где мы находимся?

Он помолчал лишь мгновение, прежде чем ответить. – Конечно, знает, – сказал он холодным тоном. – Она моя жена, и ничто этого не изменит. Ты просто моя любовница и мать моего наследника. Не более того.

Его голос был твердым и ясным. Мне нравилось думать, что это было сделано в интересах наших наблюдателей, но… Я не была уверена.

Затем он ушел, оставив меня наедине с моим сэндвичем, к которому у меня больше не было никакого аппетита.

Вот только я была не одна. Кто-то вышел из тени двери, ведущей в подвал, и я чуть не выпрыгнула из собственной кожи от страха.

– Джейс, – выдохнула я, прижимая руку к груди. – Черт возьми, ты меня напугал.

– Это правда? – требовательно спросил он, придвигаясь ближе. Я развернулась к нему лицом, не желая, чтобы он стоял у меня за спиной, как Анджело только что. Глупая я, что поставила нас лицом к лицу, когда он оперся руками о стойку по обе стороны от моих бедер. – Я слышал, что он только что сказал тебе, Билли. Это...

– Тсс, – я успокоила его, прижав пальцы к его губам, чтобы физически остановить вопрос. Анджело говорил тихо; Джейс даже не пытался. Он в замешательстве нахмурился, но я встретилась с ним взглядом, умоляя его простодоверять мне, и слегка покачала головой. – Пожалуйста, Джейс... ты слышал не то, что думаешь.

Он резко прищурился, когда я убрала руку от его мягких губ. – Понятно.

Но понял ли он на самом деле? Я молча молилась, чтобы понял. Чтобы он осознал, что всене то, чем кажется, и что дело не только в задетых чувствах, а происходит нечто гораздо большее.

Как только я подумала, что он собирается отступить и оставить спящих собак лежать, он схватил меня за запястье – то самое, которое только что повредил Анджело, – и потащил за собой, выбегая из кухни.

– Джейс! Что ты делаешь? – Я запротестовала, спотыкаясь, чтобы не отстать.

Он не ответил, просто продолжал тянуть меня за собой, пока мы не вырвались на заднюю веранду. Затем он обхватил меня рукой за талию и без усилий спустил вниз по лестнице, спасая от спотыкания и падения, а затем продолжил путь по заросшему травой пространству.

– Джейс, ой! Отпусти, ты делаешь мне больно! – Я попыталась высвободить запястье, но это только усилило боль, полностью благодаря синякам, которые только что оставил Анджело, и неумолимой решимости Джейса вытащить меня на середину поля.

– Как насчет сейчас, Билли? – потребовал он, поворачиваясь ко мне лицом, когда мы были на приличном расстоянии от дома. – Теперь ты будешь честна со мной? Потому что с момента твоего приезда ты, черт возьми, ни разу не была честна, и у меня складывается отчетливое впечатление, что там, внутри, за нами наблюдают. Итак, что происходит?

Я прикусила язык, не зная, что сказать. Что, если...

– Билли, – прорычал Джейс, слегка встряхнув меня. – Поговори со мной. Здесь нас никто не услышит. Никто не подслушивает. Здесь только мы. Ты и я. Поговори со мной.

Паника подступила к моему горлу, и я с трудом сглотнула, пытаясь унять учащенный пульс. Предупреждение Анджело все еще ясно звучало в моей голове, и… Я была напугана.

– Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Джейс, – солгала я. – Вся эта ситуация неудобна, я знаю, но это не похоже на...

– Чушь собачья, – оборвал он меня, качая головой. – Я знаю тебя, Роза. Я знаю, когда ты лжешь, и прямо сейчас… весь день… тылгала, и я не могу понять, почему. – Он отпустил меня, отвернувшись, чтобы в отчаянии провести руками по лицу.

Я огляделась. Мы действительно были одни. Если бы у кого-нибудь из нас физически не было жучка на теле, нас бы никак не услышали. Конечно, здесь безопасно ослабить бдительность? Но опять же, что, черт возьми, Джейс вообще сделал, чтобы завоевать мое доверие? Особенно зная из первых рук, что может случиться со мной, если Джованни почувствует себя обманутым.

– Но ты не понимаешь, – с горечью сказала я, не в силах удержать эти слова при себе. – Ты не знаешь, когда я лгу. Ты не верил тогда и не веришь сейчас. Так что не разыгрывай карту "Язнаю тебя", когда мы оба знаем, что это полное дерьмо. Ты вычеркнул меня из своей жизни, когда подписал контракт с «Биг Нойз» иникогда не оглядывался назад. Даже когда Ретт буквально спас мне жизнь, ты ни разу не остановился, чтобы усомниться в том, через что я прошла, так что можешь забирать свои эмоциональные манипуляции и засунуть их себе в задницу, Джейс Адамс. Я знаю, что делаю.

Он уставился на меня с удивлением и возмущением, но меня трясло от эмоций, и мне нужно было убраться к чертовой матери подальше от него, пока я не выдала еще больше секретов, чем просто то, чем мы с Анджело здесь занимались.

Я бросилась прочь, но он легко догнал меня и снова схватил за запястье.

– Роза, остановись, – приказал он, заставляя меня замереть. – Просто скажи мне честно, это ребенок Анджело?

Я коротко, холодно рассмеялась, затем покачала головой. – Какое это имеет значение, Джейс? На этот раз он не твой. Так какая разница? Возвращайся в подвал и запиши гребаный альбом, чтобы мы все могли разойтись по домам. Пожалуйста.

Паника накрыла меня ледяными волнами, когда я поняла, что только что сказала. До Джейса это, похоже, не дошло, но я не собиралась оставаться рядом и ждать, пока он сложит все воедино. Вместо этого я резко выдернула запястье и побежала обратно к дому, не останавливаясь, пока не оказалась в безопасности своей спальни с запертой дверью.

Черт возьми. Черт возьми. Я почти девять лет хранила свою тайну от Джейса, и всего один разговор наедине едва не заставил меня все ему выложить?

На этот раз. Это то, что я только что сказала. На этот раз он не твой.

Потому что его былв прошлый раз. Ребенок, о котором Джейс даже не знал. Ребенок, которого восемнадцатилетний Анджело обещал воспитать как своего собственного, солгать своим родителям, что он отец, после того как я уже разбила сердце Джейсу.

Мы с Анджело оба сделали выбор, единственный бескорыстный выбор, который мы могли сделать. Оба из любви к Джейсу. Мы хотели, чтобы он добился успеха. Мы хотели, чтобы он осуществил свою мечту стать крупнейшей рок-звездой в мире, и то, что его шестнадцатилетняя девушка была беременна, разрушило бы все это.

Итак, тогда мы солгали, и он так и не раскусил наш спектакль. Он так и не узнал, что мы скрывали тогда, точно так же, как никогда не узнает сейчас.

Я рухнула обратно на кровать, слезы текли по моему лицу, а грудь болела от всей лжи, которую я держала внутри. Я ненавидела это. Все это. Но если бы у меня был выбор уйти, я бы этого не сделала. С этими мальчиками было слишком много незавершенных дел… со всеми четырьмя.

Так или иначе, мне нужно было наладить отношения с Реттом. Грей знал, что что-то не так; я видела вопросы в его глазах. Но Ретт? Он ненавидел меня, и это причиняло боль больше, чем следовало.

шестнадцать

РЕТТ

У нас с Фло снова все было хорошо. Может быть, я не совсем простил ее запопытку подставить Билли, за сговор с целью ее похищения мафией семьи Риччи, после чего хрен знает, что могло с ней случиться. Но, учитывая, что с Биллиявно все было в порядке, я мог немного ослабить свою неприязнь к Фло.

Когда мы лежали на ковровом полу в подвале, покуривая ее контрабандный косяк, она объяснила, как Том все это подстроил и использовал ее как пешку. Такеру очень хотелось избавиться от Билли любыми необходимыми средствами, а Фло была просто удобным средством для достижения цели, чтобы подставить ее.

– Такер такой ублюдок, – протянул я, чувствуя, как у меня кружится голова, и закрыл глаза. Затем я хихикнул. – Это рифмуется.

– Ты только до этого додумался? – Грей спросил, добивая косяк Фло, затем затушил его в пепельнице. Он был не первым, но, к сожалению, почти последним. Нам нужно было воспользоваться нашим новообретенным спокойствием, вот почему мы были в комнате звукозаписи.

Мы сделали перерыв, чтобы Джейс мог сходить за своим блокнотом, но казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он ушел.

– Где Джейс? – Спросил я, пытаясь сесть. Черт возьми, травка Фло была превосходной.

– Он пошел выпить, – сказала Фло.

В то же самое время ответил Грей. – Пошел посрать.

Я прищурился на них обоих, затем посмотрел на лестницу. – Такое чувство, что его не было очень долго.

Фло хихикнула, наигрывая случайные ноты на своей бас-гитаре. – Это говорит травка, братан.

– Я должен вам кое-что сказать, ребята, – сказал Грей из гребаного ниоткуда. – Я нанял парня следить за Билли. Но он никогда не говорил мне, что она залетела. Это плохо, верно?

– Угу, – согласилась Фло. – Отзыв на одну звезду точно.

– Тебе нужен возврат денег, или скидка, или что-то в этом роде, – добавил я, ложась обратно на ковер.

Грей промычал что-то в знак согласия, затем зевнул и провел рукой по волосам. Гребаная дива.

Затем я снова сел. – Подожди, у тебя кто-то следил за ней? Все это время? И ты мне не сказал?

– Если бы я сказал, ты бы запомнил? – Грей приподнял темную бровь, глядя на меня.

Я сердито посмотрел на него в ответ, но он был прав. Многое из последних нескольких месяцев было мутным и частичным. Так что, я думаю, у меня не было никаких аргументов в пользу того, чтобы быть не в курсе событий.

– Полагаю, это объясняет поств «Грязной Истине» о том, что Билли растолстела, а? – Пробормотала Фло с дурацкой ухмылкой.

– Что он узнал? – Пробормотал я. Меня бесило, что мне интересно узнать о ее жизни вдали от нас. – Хорошо ли с ней обращалсяэтот придурок и его мафиозная семья?

Отказ произнестиего имя заставил меня почувствовать себя немного лучше – особенно если учесть, что он был отцом ее ребенка, когда это должен был быть я. Черт возьми, я действительно хотел быть отцом? Я должен был праздновать то, что избежал пули, а вместо этого я горевал, как тупая пизда.

– Очевидно, я был не так информирован, как следовало бы, – выпалил Грейсон, и это прозвучало устрашающе даже в его возбужденном состоянии. – Но, похоже, с ней все было в порядке. Достаточно счастлива, и о ней хорошо заботились.

Последняя реплика прозвучала отрепетированно. Или, может быть, я просто был слишком обкурен, чтобы уловить тонкие намеки, но мне показалось, что он пытался сказать все, ничего не раскрывая, и я задался вопросом, какого хрена это было. Разве мы не могли здесь свободно безопасно разговаривать?

– Значит, она нас бросила? – В голосе Фло звучала горечь, когда она сильнее заиграла по струнам. – Тому даже не пришлось ничего делать. Билли дала ему то, что он хотел, без какой-либо гребаной помощи с нашей стороны.

Грейсон хмыкнул, прежде чем подтянуться повыше. – Все сложнее, чем кажется, и это не значит, что этому ублюдку не достанется заслуженная взбучка, но да… это все равно должно было случиться – с ним или без него.

Снова в его тоне было что-то, что намекало: он не говорит всей правды, но кому вообще были важны детали, когда главный факт оставался неизменным – Билли ушла от нас и залетела от того мудака, который разбил ей сердце много лет назад. Ее абьюзера.

Если только она не лгала, и ребенок был моим. Впрочем, зачем лгать?

Заставив себя сесть, я отполз назад и прислонился к стеклянной стене студии, одновременно поднимая гитару. Травка превращала меня в плаксивую сучку, и я мог бы с таким же успехом использовать это, чтобы вложить немного тоски в песню. Нам просто нужно было, чтобы Джейс пришел в себя после выпивки и – или дерьма, что бы из этого ни было правдой. Или ни то, ни другое.

Скорее всего, он он сейчас ненавистно трахает Билли, прижав ее к стене.

Ублюдок.

Я бы, наверное, сделал тоже самое. Беременна она от другого мужчины или нет.

Это был новый уровень облажавшегося, и я понимал это.

– Это мило, – пробормотала Фло, пока я рассеянно наигрывал мелодию, с более темными, насыщенными оттенками, чем мы обычно использовали. В нашем саунде звучал хард-рок с редкими балладами для фанатов. Но у этой песни был темный, медленный, приторный бит, который обволакивал тебя и отказывался отпускать.

– С тех пор как Билли ушла, я спал трезвым часа три, не больше, – хрипло признался я. – И когда мне все же удается уснуть, в голове бушует именно эта чертова песня. Я чувствую ее душой, но я отказывался проигрывать ее вслух, потому что она чертовски навязчива. – И это напоминало мне о ней. Черт возьми, неужели я превращаюсь в Джейса?

– Это уместно, – добавил Грейсон, уже звуча более четко благодаря быстрой переработке наркотиков в его гигантском теле. – Она преследовала всех нас неделями – Джейса годами, и я, наконец, понимаю почему.

Я тоже. Я, блядь, понимал, и я, блядь, ненавидел это. Джейс пытался предупредить нас, а мы не слушали.

Фло подхватила мелодию через несколько секунд, присоединившись ко мне, добавив еще один аспект к истории, которую я рассказывал, не произнося ни единого слова. Грейсон пересел за свои барабаны, добавив такт для полноты звучания. Мы с Фло тоже поднялись на ноги, и звук стал сильнее. Это была моя мелодия с призраками, но мои товарищи по группе были музыкальными гениями, и к тому времени, когда Джейс вошел в комнату с таким видом, словно увидел призрака, у нас была почти законченная новая песня.

Он уловил конец такта, и часть пустого, широко раскрытого взгляда исчезла с его лица, сменившись голодом, который он обычно демонстрировал каждый раз, когда мы писали вместе. Джейс жил и дышал музыкой, но где-то за последние несколько лет он утратил часть этого драйва. Потерял искру. Однако сегодня я увидел это снова, когда он остановился перед нами.

– Что, черт возьми, это было? – прорычал он, переводя взгляд с меня на Грея. – И вы можете сделать это снова?

Следующие два часа мы играли наш трек "Разбитые сердца и истерзанные души", пока не довели его до совершенства. Джейс уже вставил несколько текстов, но мы все признали, что в этом произведении было меньше слов. В этом просто не было необходимости. Бит, мелодия и гитарный рифф в середине, которые дали мне шанс раскрепоститься, рассказали историю боли без излишней лирики.

– Трахни меня насмерть, – сказал Джейс, качая головой, и все мы глотали воду, как будто пробежали марафон. – Кто знал, что возвращение Билли в дом и немного качественной травки приведут к такому результату. Возможно, Бренда знала, что делала.

Грейсон опустил полотенце, которым вытирал пот со лба, и, прищурившись, посмотрел на Джейса, изучая нашего солиста в течение многих нервирующих минут. Если бы этот взгляд был направлен на меня, я бы скривился, но Джейс просто отмахнулся от него. – Не анализируй меня, братан. Я могу говорить о Билли в несколько позитивном свете, не будучи пораженным молнией. Она мне не нравится и я ей не доверяю, и это никогда не изменится, но в какой-то момент я должен двигаться дальше.

Теперь не только Грейсон пялился на него. Мы с Фло отнеслись к этой перемене в характере с таким же подозрением. Джейс ненавидел Билли с той горькой страстью, которая могла возникнуть только от любви к ней всем своим существом. Никто не переходил от любви к ненависти и безразличию только потому, что нам удалось создать по-настоящему захватывающую песню в ее присутствии.

Нет.

Что, черт возьми, делал Джейс во время своего – пьянства / дерьма.

– Давайте, еще раз, и мы вставим это в трек, чтобы отправить в «Биг Нойз», – сказал Джейс, возвращая нас всех на свои места, а сам занял свое у студийного микрофона. – Это ненадолго отвлечет их от нас, поскольку до сих пор мы не отправляли никаких отчетов о ходе выполнения.

Он сделал паузу, явно ожидая, что мы, в сию же секунду начнем играть, как в дрянном музыкальном фильме, но вместо этого мы уставились на него мертвыми глазами, ожидая, что он сломается и объяснит, что, черт возьми, происходит. Что-то произошло между ним и Билли; я знал это так же, как знал, что найду ее в ту же секунду, как мы сегодня вышли из студии. Навязчивый зуд, от которого не помогало никакое почесывание.

– Не сейчас, – прорычал Джейс. – Не здесь.

Выражение его лица стало еще более серьезным, и я был поражен тем же инстинктом, который у меня был раньше с Грейсоном. Обсуждать здесь важное дерьмо было небезопасно, и это навело меня на мысль, что, возможно, за нами наблюдают. Или, по крайней мере, слушают. В таком случае лучше всего было вести себя нормально, пока мы не выясним, где мы можем в безопасности свободно разговаривать.

Но также… какого хрена?

Я взял вступительный аккорд. Фло присоединилась ко мне двумя ударами позже, а затем Грейсон добавил свой барабанный бой. Джейс убедился, что мы записываемся, а затем он начал с припева, единственного текста, который у него пока был, но я не беспокоился об этом. Остальное придет; оно уже парило в воздухе вокруг нас, просто ожидая голоса. Музыка была во многом похожа на это; в чем-то мы ее создавали, а в чем-то она уже существовала, просто ожидая, когда кто-нибудь озвучит ее.

Когда прозвучала последняя нота, добрую минуту никто из нас не произносил ни слова и не двигался. Подобная музыка жила в твоей гребаной душе, и я почти забыл это чувство. Какой бы мрачной ни была эта мелодия, она на самом деле наполнила меня светом, и впервые за несколько недель я не жаждал блаженного кайфа от наркотиков или алкоголя. Мне не нужно никакого оцепенения, чтобы существовать в моем собственном теле.

Музыка была таким кайфом, который я никогда не мог воспроизвести, даже с самым лучшим дерьмом в мире.

– Пора обедать, – наконец объявила Фло, снимая гитару и убирая ее в футляр. – Думаю, я действительно сегодня проголодалась.

Я тоже убирал свою драгоценную гитару, но это заставило меня поднять глаза, чтобы рассмотреть ее поближе. После того дерьма с Билли я игнорировал существование Флоренс и каким-то образом упустил из виду, какой худой она стала. Я упустил то, что она отказывалась есть или функционировать каким-либо продуктивным образом.

Я имею в виду, черт возьми, у нее могло не хватить половины лица, и я бы не заметил это в том наркотическом состоянии, в котором находился. В последнее время я был настоящим куском дерьма. – Обед звучит заманчиво, – признал я. – Я приготовлю, и мы должны поесть вместе на улице. Отдохнуть от этого дома.

Очевидно, в доме, где мы не могли свободно разговаривать.

Нам пора было найти место, где мы могли бы поговорить о том дерьме, которое происходило вокруг нас, и убедиться, что мы все на одной волне. Мы уже давно не вели себя как сплоченная группа, и пришло время вернуться к этому. Возможно, мы сбились с пути – я больше, чем кто-либо другой, – но мы не были мертвы. Мы могли бы вернуться к этому, и хит-парад, который мы только что создали вместе, был доказательством этого.

«Беллероуз» не сломят внешние силы, по крайней мере, пока я, черт возьми, еще жив. И чтобы остаться в живых, мне нужно было разобраться в себе. Какие бы ублюдки ни наблюдали за нами и контролировали наши жизни, им лучше быть осторожными, потому что Ретт Сильвер больше не жил в стране наркотиков.

Нет, этот ублюдок, который говорил о себе в третьем лице, потому что мог, покончил со всем этим дерьмом.

Кроме травки, конечно. Давай не будем слишком сходить с ума.

Впрочем, остальное было сделано. Пора сосредоточиться на музыке и «Беллероуз».

И, возможно, Билли, пока я не смогу навсегда вычеркнуть ее из своего сердца и мыслей.