Текст книги "Грязные истины (ЛП)"
Автор книги: Тейт Джеймс
Соавторы: Ева Джеймин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
тридцать один
ДЖЕЙС
Слепая ярость заставила меня вылететь из трейлера. С поляны. От нее.
Гребаный трах. Была причина, по которой я давным-давно вычеркнул ее токсичность из своей жизни: она была единственным человеком в этом чертовом мире, который был способен уничтожить меня. Та, кто могла превратить меня в сломанное, жалкое месиво на полу, в то время как она топтала меня своими заляпанными дерьмом ботинками.
Я был для Билли ковриком для ног. И в тот момент, когда она так легко выбросила нас из своей жизни много лет назад, я понял, что должен сделать то же самое. Что бы ни случилось, что бы я о ней ни слышал, я должен был закрыть к черту глаза и уши и притворяться, что мне похуй.
Ее родители умерли, это все, что я слышал, но только спустя годы после того, как это произошло. До этого каждый раз, когда мама пыталась рассказать мне о Билли, я обрывал ее. – Не мое гребаное дело, – огрызался я.
Я знал, что Билли жива, и это было все, что имело значение. Я убедился, что она жива, и узнал о ее приблизительном географическом местоположении – в основном, чтобы избегать ее, – но ее повседневная…
Да, если бы я знал и это тоже, я бы пошел за ней.
Ретт мог думать, что не смог бы сочинять музыку без травки и бухла, но его мелкие пристрастия не идут ни в какое сравнение с Билли Беллероуз... ничего нахрен общего с Билли Беллероуз. Факт, который он открыл для себя не так уж и давно. Единственный способ существовать без нее – это выбросить ее из головы и никогда больше о ней не думать, но меня убивало осознание того, что она страдала без меня. Физические шрамы, которые она носила, говорили о жизни, которую я не мог понять, и когда я думал о шрамах, которые не мог видеть… Я хотел сжечь этот гребаный лес дотла.
Черт.
Я ударил кулаком по дереву, кора раскрошилась под моим ударом, и я почувствовал резкую боль в костяшках пальцев. Это помогло мне справиться с бушующими внутри эмоциями. Большая часть меня так сильно ненавидела ее, в то время как другая часть, которая набирала силу, хотела броситься обратно в фургон и погрузить свой член в нее. Дважды за последние два дня я чувствовал, как ее влагалище пульсирует вокруг моего члена, и это сбивало с толку мою голову. Раньше я думал, что наш секс был интенсивным, но мы были детьми по сравнению с тем, что произошло между нами в поле.
Господи. Я так облажался.
– Братан.
Веселый тон Ретта отвлек меня от попыток сравнять с землей еще несколько деревьев, и когда я повернулся к нему, он поднял обе руки с огромной гребаной ухмылкой на лице. – Не убивай посыльного. Я здесь только для того, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, и сообщить тебе, что с Билли все в порядке. Не нужно изображать из себя Чака Норриса, бегающего по лесу.
Пошел к черту этот засранец за то, что он забавный и симпатичный. Мне не нужно было гадать, что Билли в нем нашла – он был моим лучшим другом не просто так. Однако сегодня я бы предпочел Грейсона. Тот, с кем можно крушить деревья.
– Я, блядь, не могу этого сделать, – прорычал я, потирая лицо руками и отчаянно втягивая воздух, нуждаясь в успокоении. Верно.
– Что сделать?
Ретт не подошел ближе, вместо этого он прислонился спиной к ближайшему дереву, как будто мы были просто двумя друзьями, ведущими непринужденную беседу. Ни один друг не пытается отговорить другого друга от метафорического падения. – Находиться с ней в этом фургоне. Быть вынужденным, черт возьми, видеть ее каждый день, каждый час. Чувствовать ее чертово присутствие.
Прикасаться к ней. Вдыхать ее запах. Зарываться лицом в ее кис…
Ретт рассмеялся, и я подумал, удастся ли мне нанести удар до того, как он двинется. Может быть, если я действительно наброшусь на него.
– Просто сдайся этому наваждению, которым является Билли, – сказал он. – Признай, что в прошлом вы были детьми и что вы оба облажались – Билли, не доверившая тебе ту правду, которую она скрывает, и ты, позволивший ей просто уйти, даже ни на секунду не усомнившись в ее действиях. Ты был – и остаешься, на самом деле, – гордым ублюдком, и цепляние за свою обиду почти десять лет влияло на лучшую часть тебя. Пришло время отпустить это.
Это прозвучало так чертовски просто, когда он сказал это вот так. – Я не могу, – честно признался я ему. – Это запечатлелось в моем существе, в моей крови, в моей музыке. Я не смог бы существовать без этой боли, я вырос вместе с ней, так что ее невозможно вырвать из моей души.
Ретт все еще улыбался, но глаза его были пусты. – Тогда ты снова ее потеряешь. И, испытав это однажды на себе – по общему признанию, далеко не так сильно, как ты, – я бы сказал, что для тебя не было бы возможности выжить во второй раз.
Как бы отчаянно я ни пытался с ним спорить, я не мог. Он говорил правду.
– Ей было больно, – прошептал я в ярости. – Она голодала. Я позволил этому, черт возьми, случиться, и этого уже не вернуть.
Тот факт, что Билли, казалось, не ненавидела меня так сильно, как я ненавидел ее, поразил меня, когда я принял во внимание, какой жизнью она, должно быть, жила. – От чего, черт возьми, все эти ее шрамы?
Юмор Ретта окончательно иссяк. – Я думаю, это ее история, которую ей стоит рассказать, не так ли? Она поделилась со мной кое-чем, наверняка большим, чем с тобой, но мне кажется неправильным делиться ее секретами за ее спиной. Спроси ее снова, может быть, когда твой темперамент остынет. Я знаю, что прямо сейчас ты думаешь о худшем и, вероятно, хочешь сравнять этот лес с землей.
– И убить каждого ублюдка, который когда-либо поднимал на нее руку, – согласился я, скривившись. Я не мог заставить его рассказать мне; он был прав, что так уважал ее.
Он кивнул, темнота отбрасывала тени на его лицо, пока он не стал почти неузнаваемым.
– Если я узнаю, что Анджело ответственен хотя бы за один из шрамов Билли, я уничтожу его, – сказал я. Гнев Риччи был бы небольшой ценой, если бы до этого дошло.
– Я помогу тебе похоронить тело, – сказал Ретт, понизив голос. – Но… как бы сильно я ни хотел, чтобы этот красивый ублюдок исчез из ее жизни, я не думаю, что он когда-либо причинил бы ей боль.
Я чертовски ненавидел то, что он был прав. Или я думал, что он был прав. Анджело, которого я знал, мой лучший друг на протяжении первых восемнадцати лет нашей жизни, скорее покончил бы с собой, чем причинил вред Билли. Мне оставалось только надеяться, что некоторые вещи не изменились.
Мы оставались в облаке тестостерона несколько секунд, прежде чем сумели успокоиться. В данный момент убивать было некого, так что нам придется приберечь свою ярость для другого дня.
Может быть, в тот день, когда Билли наконец раскроет все свои секреты.
– Как мне пережить следующие несколько дней? – Спросил я, мои мысли были в смятении. У меня в голове промелькнуло с дюжину или больше текстов песен, и я надеялся, что в этом фургоне есть какая-нибудь бумага, потому что мне нужно было записать эту музыку. Выбросить это из головы, пока это не свело меня с ума.
– С затычками в ушах, потому что я собираюсь трахать нашу девушку при каждом удобном случае, заставляя ее выкрикивать мое имя, – сказал Ретт, и его ухмылка вернулась на место. Затем он в шутку имитировал девичий голос и простонал: – О, Ретт, да, сильнее, Джейс никогда не трахал меня так хорошо. Его член такой крошечный по сравнению с твоим оружием, Ретт!
Посмеявшись над его выходками, я ударил его по руке. – Заткнись, придурок. Ты же знаешь, что это неправда.
Он хихикнул. – Пошли, нам пора возвращаться. Мне не нравится оставлять ее надолго одну. С тех пор, как она исчезла в последний раз, когда я это сделал.
Если быть честным с самим собой, а я чертовски ненавидел это делать, то меня также беспокоило, что я был так далеко от нее, когда за нами охотились убийцы.
Мы вместе двинулись обратно, и когда показался серебристый трейлер, до нас донеслась гитарная музыка. Вместе с запахом готовящейся еды.
– Кто развел огонь? – Спросил я, охваченный паникой, что, возможно, кто-то нашел нас. Нашел Билли.
Но какого хрена им понадобилось устраивать костер? Может, Грейсон вернулся?
Секунду спустя вместе с аккордами донесся пронзительный голос.
Ретт помолчал, склонив голову набок. – Билли… поет?
Несмотря на полное отсутствие чувства юмора в данный момент, у меня вырвался короткий смешок. – Билли – это многое, но певица – это не одно из них. Девушка не может делать ничего большего, чем напевать в такт, но у нее есть музыкальный слух, по сравнению с которым остальные из нас выглядят дилетантами.
Ретт присоединился ко мне в смехе. – Слушай, она звучит восхитительно. Чертовски фальшиво, но, тем не менее, очаровательно. И эта мелодия чертовски запоминающаяся. Неудивительно, что с ее помощью тебе удалось написать несколько наших лучших хитов.
Так и было. И я никогда больше не создавал ту же магию, даже со своей группой. Мы с Билли вместе сочиняли идеальную музыку, и когда мы заканчивали на день, я раздевал ее догола и трахал под звуки наших треков. Часто прямо там, на полу нашей импровизированной студии звукозаписи. Иногда на глазах у Анджело, иногда с его участием. Это была часть моей жизни, к которой я никогда не хотел возвращаться, и все же, черт возьми, я был здесь, снова сочинял музыку и трахал Билли. Я только поменял одного лучшего друга-гитариста на другого. Какой-то мудак здорово подшутил надо мной.
Ретт ускорил темп, явно желая застать Билли в середине ее песни. Я не отставал, потому что это имело смысл, а не потому, что я спешил сделать то же самое. Черт возьми, нет. Мы с Билли были токсичны, и мне просто нужно было пережить следующие несколько дней, не срываясь на ней снова.
Конечно, я мог бы с этим справиться. Мы были взрослыми. Пришло время начать вести себя соответственно.
Когда мы обогнули переднюю часть фургона, то увидели небольшой костер, который она развела, с подвешенным сверху котелком. У Билли на коленях лежала старая акустическая гитара, она с закрытыми глазами напевала и взяла еще несколько аккордов, прежде чем нашла звук и ритм, которые искала.
Сейчас не было слов, но у меня в голове уже формировались строки, подстраиваясь под ее мелодию. Так всегда работал мой мозг – это был дар, который у меня был задолго до любого формального музыкального образования. Моя сводная сестра была такой же, и, несмотря на то что мы знали друг друга всего последние пять лет, оказалось, что у нас общего гораздо больше, чем просто музыка.
Мне показалось странным, что Билли и Тесс никогда не встречались, учитывая, как близко я сейчас был к своей сестре. Я не был уверен, что они вообще знали друг о друге, поскольку я никогда не говорил о Билли, если это было в моих силах.
– Билли, – позвал Ретт, опускаясь на бревно рядом с ней. – Ты сочиняешь, как гребаный эротический сон. Почему ты не сказала мне, что ты музыкальный гений?
Ее глаза распахнулись, и она, казалось, испытала облегчение, увидев его рядом с собой. Ее лицо смягчилось, щеки порозовели, – она была счастлива. Билли была красива, но не только своим лицом в форме сердечка, полными розовыми губами и большими карими глазами. Дело было в теплоте, которую она излучала, когда полностью сосредотачивалась на тебе. У Билли был такой способ привлекать людей, обволакивать их и заставлять чувствовать, что в выражении ее лица восходит и заходит солнце.
Она заманивала тебя в ловушку, как черная вдова, а потом, когда тебе было уютно в ее объятиях, она наносила смертельный удар.
Было бы в высшей степени глупо еще раз попасться в ее ловушку, и все же я обнаружил, что обхожу костер и опускаюсь прямо напротив нее. Прямо там, где я был бы вынужден пялиться на нее весь вечер. – Извини, я хотела приготовить что-нибудь к твоему возвращению, – тихо сказала она, позволив гитаре упасть к ее ногам. – Я не думаю, что костер достаточно велик, чтобы привлечь к нам внимание.
Это было не так, но нам, вероятно, не стоит давать ему гореть слишком долго.
Ретт, должно быть, согласился. – Давай просто закончим разогревать фасоль, а потом мы сможем взять того хлеба, который я принес, чтобы вымакать соус.
Вот мы и оказались идеальной картиной домашнего уюта, и я точно знал: если мы не уберемся отсюда в ближайшие пару дней, у меня будут серьезные проблемы.
Не из-за того, что я могу влюбиться в Билли.
А из-за того, что я перестану ее ненавидеть.
А это чувство я не мог себе позволить потерять, если хотел пережить остаток этой недели… и остаток своей жизни.
тридцать два
БИЛЛИ
Семейное блаженство было кучей дерьма. На самом деле это требовало, чтобы все участники вели себя как здравомыслящие, зрелые люди, и этого было чем-то, чего сильно не хватало нашему маленькому тройничку под открытым небом. Черт, нетройничку. Трио. Неа, это тоже не то. Втроем? Черт возьми. Моим мозгам требовалось немного отбеливателя, чтобы я могла перестать думать о том, как трахаю Джейса и Ретта одновременно.
Проблема была в том, что это был далеко не первый секс втроем, участниками которого были мы с Джейсом. Так что в моем сознании было множество ориентиров, которые можно было вплести в мои яркие грезы наяву.
Ребята вернулись после своего маленького братского общения в лесу, казалось, полные решимости вести себя хорошо. Это было великолепно и длилось целый час, пока мы ели бобы и хлеб на ужин, затем Ретт настоял на том, чтобы вымыть посуду в маленьком ручье, который мы проезжали на лошадях этим утром.
Что, опять же, было здорово. За исключением того, что мы с Джейсом остались наедине в неловком молчании.
– Итак… Полагаю, ты продолжала играть на гитаре, да? – спросил он, кивая на старый инструмент, который теперь был прислонен к стене трейлера.
Я нахмурилась, сбитая с толку. – Нет, я не играла. С тех пор, как... – С тех пор, как я рассталась с Анджело, который изначально был ведущим гитаристом «Беллероуз». Мое сердце не могло вынести воспоминаний о том, как Джейс учил меня, а Анджело совершенствовал мой стиль. – Просто... нет.
Он прищурился. – Хм… не похоже, что ты разучилась. У тебя неплохо получалось. – Подозрение было настолько явным в его голосе, что вывело меня из себя.
– О, так теперь я лгу насчет игры на гитаре? Что за дерьмо, Джейс, зачем мне вообще это делать?
Он пожал плечами. – Черт возьми, это ты утверждаешь, что не играла, но, очевидно, это так. Это совершенно точно не звучало так, будто ты не играла почти девять лет, Билли.
Возмущенная глупостью этого спора, я вскочила на ноги. – Джейс, ты когда-нибудь слышал о езде на велосипеде? Это называется мышечной памятью. ГосподиИисусе, тебе обязательно затевать ссору буквально из-за всего? Я собиралась подарить вам песню для этого альбома, над которым вы все катастрофически отстаете от графика, но теперь я думаю, хм, может быть… иди нахуй.
У него отвисла челюсть, но он быстро пришел в себя, и выражение его лица сменилось раздражением. – Мне это все равно не нужно. Это был отстой, и я никогда не смог бы написать под это текст, соответствующий эстетике «Беллероуз».
– Чушь собачья, – огрызнулась я в ответ. – Мне нужно напоминать тебе, чтоя Беллероуз? Какого черта тебе вообще понадобилось красть мою чертову фамилию, Джейс? Ты подписал контракт с «Биг Нойз» под названием «Снэйк Суп».
Он хмуро посмотрел на меня в ответ. – Я думаю, мы оба знаем, чтоБеллероуз звучит чертовски сексуальнее, чемСнэйк Суп.
Я не могла этого отрицать; оригинальное название его группы они придумали, когда им было по двенадцать. Это было ужасно. Но это не означало, что он должен был украстьмою чертову фамилию. – Ты сделал это, чтобы разозлить меня, и ты это знаешь. Ты хотел посылать гигантский "пошла нахуй" каждый раз, когда ты появлялся на рекламном щите, или плакате, или сбоку гребаного автобуса. Это жалко и по-детски, и тебе нужно перестать думать о себе так чертовски свысока. За все эти годы ты почти не приходил мне в голову.
С этими словами я ворвалась в трейлер и захлопнула маленькую дверцу, прежде чем он смог разглядеть ложь на моем лице. Как у меня вообще хватило наглости извергать такую чушь было выше моего понимания, но… к черту все. Эго Джейса нуждалось в том, чтобы в него вонзили булавку.
Запустив руки в волосы, я испустила беззвучный крик. Из-за него мне захотелось что-нибудь сломать, но я не была гребаной пещерной женщиной. Я могла бы контролировать свои неистовые порывы чуть лучше, чем это.
Я оставила гитару снаружи, и моя гордость не позволила мне вернуться туда, так что я просто сдалась и приготовилась ко сну. И под этим я подразумевала, что просто сняла позаимствованные спортивные штаны и забралась под одеяло в трусиках и фланелевой рубашке. Я не могла почистить зубы или переодеться в чистую одежду. Может быть, утром я бы постирала что-нибудь из нашей одежды в реке, пока мы понастоящему не начали вонять.
Тишина давила тяжелым грузом, пока я лежала там, и прошло совсем немного времени, прежде чем навалилась усталость и мои веки опустились.
– Где Билли? – Вопрос Ретта вывел меня из полудремы, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он разговаривает с Джейсом снаружи. Трейлер с таким же успехом мог бы быть сделан из картона, учитывая его звукоизоляцию.
– Внутри, – ответил Джейс низким и спокойным голосом.
Последовала пауза, прежде чем Ретт заговорил снова, и я попыталась убедить себя не подслушивать. Но было трудноне делать этого, так что...
– Что-нибудь случилось?
Джейс хрюкнул. Вот и все. Просто хрюкнул. Он что, свинья? Используй свои гребаные слова, Адамс.
Ретт разочарованно вздохнул. – Я люблю тебя, Джейс; ты мой лучший друг и брат. Но трахнименя, ты мудак.
– Никаких возражений, – пробормотал Джейс в ответ. – Она выявляет худшее во мне.
Ретт усмехнулся. – Не вини ее. Ты мужчина. Прояви мужество и прими ответственность за свои действия.
О, чепуха. Я напряглась, затаив дыхание, ожидая, что Джейс затеет драку, которую я буду вынуждена прекратить. Но, к моему удивлению, он этого не сделал. Он просто снова хмыкнул.
Они замолчали, и я почти снова погрузилась в сон, прежде чем звуки гитары достигли моих ушей. Это была моя песня, та, которую я только что сочинила, пока они были в лесу. Но я готова поспорить на свои штаны, что ее играл Ретт, а не Джейс.
– Я бы этого не делал, – сказал Джейс, подтверждая мою догадку. – Она сказала, что мы не можем записать эту песню для «Беллероуз».
Ретт усмехнулся, продолжая наигрывать мою мелодию на гитаре. Я так живо представила, как его длинные пальцы перебирают струны, точно так же, как он играл с моим телом... – Почему она так сказала, хм? Ты, должно быть, разозлил ее. Кроме того, мне это нравится.
– Неважно, – пробормотал Джейс.
– Ты помнишь какие-нибудь слова, которые она уже подобрала под нее? – Спросил Ретт, продолжая играть и добавляя свой творческий подход к моей оригинальной мелодии. – Я не смог расслышать, что это были за слова.
Джейс застонал. – Нет. Но...
Ретт усмехнулся, беря паузу. – О, вот и мы. Ты уже написал текст в своей голове, да? Что ж, тогда выкладывай. Я начну сначала. – Он не стал дожидаться, пока Джейс начнет спорить, просто начал играть снова.
Последовало мгновение колебания, в течение которого я даже не дышала, затем Джейс начал петь.
– Боль написана в моей душе, лезвие слишком тупое, чтобы освободить тебя,
Даже когда я жажду агонии. Она питает мое существо. Мое существо.
Это конец чего-то реального, момента, который мы отчаянно пытаемся спасти.
Отчаянно пытаемся спасти.
Черт. Теперь я плакала. Не в силах больше ничего слышать, я натянула одеяло и прижала подушку к голове. Я все еще слышала их, но теперь они были приглушенными и неразборчивыми. Спасибо, черт возьми, и за это.
Должно быть, я заснула, потому что снова проснулась оттого, что Ретт забрался ко мне, его холодные руки нашли мою талию и притянули меня в свои объятия. Затем матрас прогнулся с другой стороны, и я напряглась, как доска.
– Я не буду спать на диване, – тихо пробормотал Джейс. – Он слишком короткий, а эта кровать более чем достаточно большая, если ты не будешь вести себя как сучка.
– Господи, братан, ты можешь пожалуйста заткнуться? – Простонал Ретт, прижимая меня крепче, будто мог таким образом физически защитить меня от оскорбления.
Впрочем, мне хотелось спать настолько, что мне было наплевать на мелкие перепалки. – Просто не прикасайся ко мне, черт возьми, – пробормотала я, прижимаясь к груди Ретта. – Или я убью тебя.
– Взаимно, – ответил он, устраиваясь поудобнее.
Ретт вздохнул, затем поцеловал мои волосы. – Вы двое невыносимы. Сладких снов, красавица.
– Приятных снов, красавчик, – самодовольно ответил Джейс, как будто он былтаким забавным. Мудак.
Однако я уже снова засыпала, поэтому просто переплела свои ноги с ногами Ретта и позволила себе расслабиться. По-настоящему расслабиться. Черт, мне было за что быть благодарной, и его прощение за уловку с фальшивым ребенком было первым в этом списке.
Мои сны, когда я снова заснула, были, мягко говоря, хреновыми, полными людей в масках, вооруженных ножами, которые превращались в бананы, прежде чем они пырнули меня, в результате чего я была вся покрыта банановым пюре, пока люди в масках скакали по полю, распевая песни из" Звуки музыки".
Это был напряженный, сбивающий с толку и нелепый сон, который затем превратился в серьезный сексуальный сон с участием всех трех участников «Беллероуз»… все трое были внутри меня одновременно... и никто не был у меня во рту. Было ли это возможно физически? Мой сон сказал "да", и я была бы рада узнать это лично.
Я застонала, когда мой сон снова переключился, все мои воображаемые партнеры заняли разные позиции, и я протянула руку, чтобы погладить твердую длину, трущуюся у меня между ног о мои промокшие трусики.
– Черт, – прошептал Джейс, его теплое дыхание касалось моего затылка. – Билли, мы не можем...
Затем мои трусики были сдвинуты в сторону, и он скользнул в меня. Толькотогда я полностью осознала, что это больше не сон. Я ахнула, выгибая спину, чтобы оттолкнуть его, и мои веки затрепетали, приоткрывшись на миллиметр. Ровно настолько, чтобы увидеть, что Ретт уже встал и солнечный свет струится через полуоткрытую дверь Airstream.
– Джейс, – выдохнула я, моя киска сильно пульсировала, когда он медленно и уверенно трахал меня сзади.
– Заткнись, – пробормотал он в ответ, его рука обвилась вокруг моего тела, притягивая нас ближе друг к другу. – Просто… заткнись. Мне нужно выбросить тебя из головы, Роза, и как мне это сделать, пока ты теребишь свой клитор во сне прямо рядом со мной? А?
Вот дерьмо. Я это делала?
– О чем ты грезила, Билли? – Джейс двигался сильнее, наша кожа соприкасалась. – Ты кончила во сне, ты знала? Черт, это было горячо.
Ах, это объясняло, какой болезненной и мокрой я уже была. Ой, виновата.
– Прости, – выдохнула я, уже чувствуя, как очередной оргазм сжимает мой живот.
– Я сказал, заткнись, – прошептал он в ответ. На этот раз его рука закрыла мне рот, чтобы физически заставить меня замолчать, пока мы трахались. Или когда он трахал меня, а я просто согласилась прокатиться. И, черт возьми, какая это была поездка.
Я прикусила его пальцы, когда кончила, мои пальцы ног впились в простыни, а мышцы живота напряглись, когда я подавила желание закричать.
– Тихо, – прорычал он мне на ухо, пока я задыхалась и корчилась, его рука все еще зажимала мне рот. – Ретт готовит нам кофе, и ему не обязательно знать.
Чувство вины и стыда захлестнуло меня, но их быстро сменило возбуждение, когда другая рука Джейса нашла мой клитор. Ретт на самом деле был бы не против… Я думаю. Или его это устраивало только тогда, когда он присоединялся? Черт, это, наверное, нужно было обсудить для ясности, но прямо сейчас…
– Кончи для меня снова, Роза, – приказал Джейс низким, спокойным голосом, его пальцы сжимали мой клитор сильнее, чем это было необходимо. – То, как твоя тугая киска доит мой член, пока ты кончаешь, вызывает невероятное привыкание.
Меня так и подмывало послать его к черту, что я не его марионетка и не секс-рабыня. Но мне былотак хорошо, что я была не в силах отказать в этой просьбе. Черт, я бы кончила снова, хотел он этого или нет.
Он трахал меня сильнее, его член, вероятно, получил ожог от ткани моих трусиков, а затем мой оргазм снова сковал мои мышцы, мои внутренние стенки сжали его, как тиски, и потащили к собственному освобождению. Горячая сперма заполнила мое влагалище, когда его пресс напрягся у меня за спиной, шепчущие проклятия срывались с его губ вместо более громкой реакции.
Затем, как только он закончил, он отпустил меня, одним плавным движением потянулся и выбрался из кровати. Я едва успела натянуть трусики на место, а он уже исчез, вылетев из трейлера, даже не потрудившись натянуть рубашку.
Какого хрена?
Мое дыхание все еще было неровным и быстрым, мои щеки, несомненно, покраснели, и я села в замешательстве. Сглотнув и пытаясь взять под контроль свое учащенное сердцебиение, я запустила пальцы в спутанные волосы. Ой.
– Доброе утро, красавица Торн, – позвал Ретт, снова просунув голову в дверь. – Я только что набрал свежей воды из ручья, который нашел вчера. Кофе будет готов в мгновение ока!
Моя ответная улыбка была неуверенной. – Ты лучший.
Он действительно был таким. И он понятия не имел, что мы с Джейсом занимались трахом на почве ненависти, пока он занимался чем-то милым. Будь проклят Джейс Адамс за то, что возложил наменя ответственность. Я должна была поговорить с Реттом.
Только после кофе.
