Текст книги "Вчерашнее возрождение (ЛП)"

Автор книги: Тесса Бейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Приехав в «П. Линн» на следующую ночь, Джинни открыла свой цифровой календарь, и у неё буквально отвисла челюсть, когда на экране всплыло напоминание.

День рождения Джинни! Завтра?

Судя по всему, эта приближающаяся дата совершенно вылетела у неё из головы на фоне драматических событий последних пары дней, но завтра ей исполнялось двадцать пять лет. Возраст Джонаса, хотя технически он был намного старше. Вообще-то, он годился ей в дедушки. Лучше не зацикливаться на этом слишком долго.

В конце концов, у неё была работа. Их «гость» прибыл еще днем, и, к счастью, Ларисса заполнила все документы при приеме и обсудила с семьей их пожелания. Теперь, пока Джинни проводила химическую очистку Кристофа, владельца хозяйственного магазина с татуировкой русалки в центре груди, Джонас сидел неподалеку в морге и читал потрепанный экземпляр «Графа Монте-Кристо».

Но действительно ли он читал? Каждый раз, когда она поднимала глаза, ей казалось, что он наблюдает за ней поверх черно-бежевой книжной обложки. Да и звуков перелистывания страниц почти не было слышно. Её щеки обдало жаром, когда она снова поймала его на этом, прежде чем его взгляд стремительно вернулся к тексту. Вся её спина будто ожила, покалывая и искрясь под его пристальным взором. Её внимание рассеивалось на девяносто разных вещей одновременно, а ведь ей нужно было сосредоточиться на Кристофе.

Сосредоточься. На гробовщиков часто смотрят как на холодных, циничных людей. Жутких. Но в этом ремесле была своя эстетика, о которой большинство людей не знали. Или, скорее, не хотели знать. Отец учил её «знакомиться» с покойными. Пытаться понять, какими они были и откуда пришли. Теперь, когда она закончила химическое промывание и сняла трупное окоченение с помощью аккуратного массажа тела, пришло время придать лицу гостя нужное выражение, поскольку на панихиде гроб будет открыт.

Напевая под нос, Джинни наклонилась и посмотрела на предоставленную семьей фотографию, стоявшую на её столике с инструментами. На ней Кристоф стоял, опершись одной рукой о нос лодки, а другую засунув в дождевик. На обрушившийся ливень он не обращал никакого внимания. Кристоф, похоже, был человеком суровым. На его лице и вокруг глаз почти не было мимических морщинок от смеха или улыбок, так что не стоило придавать его губам едва заметную, умиротворенную улыбку, как она часто делала. Нет, им предстояло провожать в последний путь упрямого рыбака, и, более того, именно таким Кристоф хотел бы предстать перед теми, кто остался. Настоящим.

Джинни только начала погружаться в работу над чертами его лица, когда в дверях морга появилась Ларисса с бокалом для мартини в руке. – О, ты здесь. Хорошо. А я уже не была уверена, не придется ли мне теперь управлять этим местом в одиночку.

Как можно незаметнее Джинни оглянулась через плечо и увидела, что Джонаса нигде нет. Она даже не услышала, как он ушел. Повернувшись к Лариссе с искренним раскаянием, Джинни стянула перчатки и положила их рядом с головой Кристофа. – Прости за прошлую ночь. Надеюсь, работы было немного.

– Нет. Нет, я оставила всё тебе. – Она прижала большой палец к центру лба. – Я едва справляюсь со своими сменами, чтобы брать еще и твои. Что это за подруга, с которой ты пропадала со вчерашней ночи?

– Кое-кто из моего клуба любителей шитья, – выпалила Джинни слишком быстро и неубедительно. «Только не добавляй никаких лишних деталей. Это классический признак того, что человек врет». – Она брюнетка. С челкой. У неё челка… и она обожает платья А-силуэта.

Ларисса отпила мартини. – Хм-м.

Джинни провела пальцем круг по металлическому столу. – Дело в том, что я, возможно, буду проводить с ней больше времени. Мы работаем над совместным проектом… для предстоящего немого аукциона платьев. Ну, это на случай, если ты потеряешь меня.

Мачеха указала бокалом мартини на Кристофа. – Полагаю, встречать людей на панихиде придется мне?

– Да. Если можно, хотя бы в этот раз. Я позвоню в церковь и закажу водителя. Как только закончу здесь, отправлю поминальные карточки в печать.

– Цветы?

– Прибудут завтра утром, самым первым делом.

– Хм-м. – Она осушила бокал. – Тогда я лучше пойду спать. Впереди у меня еще один депрессивный день, не так ли?

– Не знаю, – пробормотала Джинни. – Но ведь есть какая-то радость в том, что все собираются вместе и делятся воспоминаниями? Гарантируя, что эти моменты не умрут вместе с их близкими. То, что люди изливают душу, не требует подталкивания, это просто человеческая реакция. В каком-то смысле это красиво.

На стороне её отца не осталось ни одного живого родственника. А без родственников со стороны матери, которые могли бы пополнить список гостей, на его похоронах было очень пусто. У Лариссы была семья во Флориде, но она никогда не привозила их в гости, редко о них говорила, и они не приехали.

Как ни странно, положение спас парикмахер её отца. Сидя слева от Джинни в первом ряду, он слушал её воспоминания об отце и даже добавил несколько своих историй. До дня его похорон Джинни и не подозревала, что её отец читал вслух эпитафии знаменитостей в парикмахерской и покупал кофе каждому, кто правильно угадывал их имена. Это было абсолютно в его стиле – жутковато, но именно эта история принесла ей умиротворение, когда казалось, что её уже ничто не утешит.

Джинни резко очнулась от своих мыслей и заметила, что Ларисса замерла у двери. – Ты что-то сказала?

Мачеха покачала головой. – Ничего. Доброй ночи. – О! – Она мотнула подбородком в сторону вестибюля. – Чуть не забыла сказать: там Гордон пришел, хочет тебя видеть.

Верхний свет мигнул.

Она сглотнула. – Оу. Передай ему, пожалуйста, что я сейчас выйду.

Ларисса закатила глаза и скрылась из виду, оставив после себя шлейф духов от Диор. Джинни повернулась в поисках Джонаса, ожидая, что он вернется теперь, когда Ларисса ушла, но его стул оставался пустым.

Сняв через голову резиновый фартук, Джинни вымыла руки и не спеша вышла в вестибюль, который был пуст, если не считать расхаживающего взад-вперед Гордона.

– Привет, Гордон. – Джинни остановилась примерно в десяти шагах, сцепив пальцы на коленях. – Ларисса сказала, ты хотел меня видеть?

Он почесал за ухом. – Да, но можно мы подойдем к причине постепенно?

– Конечно. – Она издала короткий смешок. – Прекрасная осенняя погода стоит, правда?

– Да. Я наконец-то достал зимние свитера. – Он указал на свой шерстяной топ в рубчик. – Возможно, это было ошибкой, потому что я определенно потею, а пот явно плохо сочетается с шерстью… в плане запаха. – Наконец он перестал расхаживать. – И зачем я тебе это рассказываю?

– Никакого осуждения. От меня самой немного пахнет бальзамирующей жидкостью.

На лице Гордона появилась мечтательная улыбка. – Ты такая добрая. Сейчас уже почти никто не проявляет доброту. – Он потянул за воротник свитера. – И, по-моему, от тебя пахнет потрясающе.

Свет снова мигнул, погрузив комнату во мрак, а затем вспыхнул с такой силой, что помещение стало похоже на гигантский светящийся рентгеновский аппарат.

Джинни нервно рассмеялась.

– Что-то не так с проводкой? – Гордон внимательно огляделся по сторонам. – У меня есть дядя, который мог бы взглянуть.

– В этом нет необходимости, но спасибо.

Честно говоря, Джинни уже начинала немного раздражаться из-за той наглости, с которой Джонас баловался с её электричеством. Она быстро начинала подозревать, что это выливается в банальный приступ ревности. Если он так сильно хотел Джинни, то выражал это очень странным способом, учитывая, что он планировал сбежать вместе с её воспоминаниями о нем и жить дальше, как только она окажется вне опасности. Как только она забудет Джонаса, она сможет ходить на свидания, и он ничего не сможет с этим поделать. И ничего не станет делать. Были ли эти выходки с мигающим светом классическим примером принципа «сам не ам и другому не дам»? Похоже, мужчины везде одинаковы – хоть люди, хоть вампиры.

Джинни скрестила руки на груди и сердито уставилась на дрожащее бра. Раздражена она была или нет, но, возможно, лучше было увести Гордона от греха подальше.

– Гордон, я так рада, что ты заглянул, но я сейчас в самом разгаре бальзамирования…

– Завтра твой день рождения, – выпалил он, заставив её осечься. – Я… это так неловко, но у тебя есть профиль на Фейсбуке, и ты там ничего не постишь. Вообще ничего. – Он выдохнул на одном дыхании. – Но там есть твоя размытая фотография и дата рождения, так я и узнал. Я не нанимал детектива или… что-то в этом роде.

– Конечно нет.

– Я просто объясняю, откуда узнал. – Он на мгновение пробормотал что-то себе под нос о том, что звучит как психопат. – Короче говоря. Я пришел узнать, эм… у тебя есть планы на день рождения?

Входная дверь «П. Линн» распахнулась от мощного порыва ветра, ворвавшегося внутрь вместе с листьями, выброшенными проездными билетами метро и сыростью бог весть откуда. Джинни отскочила с линии огня, увлекая Гордона за собой. – Ого, – крикнула она сквозь шум. – Погода действительно испортилась. Тебе пора домой, пока не стало хуже.

– Да, – замялся Гордон. – Насчет твоего дня рождения…

Дверь с грохотом захлопнулась, и один за другим патроны ламп в вестибюле начали взрываться: лоп, лоп, лоп.

– Гордон, тебе нужно уходить, – взмолилась она, выталкивая его к выходу.

– Ни за что, Джинни, – заикаясь, ответил он. – Я… я не могу оставить тебя здесь. Это небезопасно.

Входная дверь «П. Линн» открылась в последний раз, и тело Гордона двинулось назад, как будто само по себе – хотя Джинни-то знала правду, – и через пару секунд он оказался на крыльце похоронного бюро, а дверь с треском закрылась прямо перед его ошеломленным лицом.

– Джонас Кантрелл, – ахнула она, всматриваясь в темный вестибюль в поисках его силуэта, но ничего не находя в кромешной тьме. – Надеюсь, ты планируешь убрать этот беспорядок и заменить лампы. Панихида Кристофа уже утр…

Ноги Джинни оторвались от земли, и вот она уже оказалась лицом вниз, переброшенная через ставшее уже привычным плечо Джонаса. – Она еще толкует мне о лампах, – прорычал он.

Как бы ни были нескоординированы её движения, она попыталась вырваться, и, пожалуй, впервые осознала, насколько в действительности, нечеловечески силен был Джонас. Попытка преодолеть его хватку лишила её сил за считанные секунды. – Куда ты меня тащишь? – спросила она, внимательно прислушиваясь к его четким шагам, чтобы понять, идут они по паркету или по ковру. – Мог бы заранее упомянуть, что умеешь передвигать предметы и взрывать вещи.

Ответа не последовало. Дверь закрылась – с силой.

Мир Джинни снова перевернулся, её попка опустилась на что-то твердое, и она зажмурилась в темноте. Она почувствовала дерево под кончиками пальцев и узнала бы офисный стол, даже если бы слева от неё не вспыхнул свет лампы. Джонас стоял перед ней с холодным и непроницаемым лицом, очевидно, включив свет без помощи рук.

И она требовала ответов. – Ты только что… сделал всё это, – только и смогла выдавить она. Прекрасная попытка, Джинни.

Джонас уперся руками в край стола по обе стороны от её бедер. – Тебя интересует этот мальчишка?

– О, я не собираюсь отвечать на это.

– Почему?

– По нескольким причинам, первая из которых – то, как ты это сформулировал. Гордон одного возраста со мной, но это не меняет сути. Ты сказал это свысока. – Она наклонилась достаточно близко, чтобы сосчитать отдельные зеленые искры в его глазах. Четырнадцать. – По крайней мере, он не громил мой вестибюль.

– Это было непроизвольно, – процедил он сквозь зубы. – Эти способности обычно просыпаются в вампире, когда он или она переживает что-то мучительное. С каждым разом всё сильнее. И ты, любовь моя, определенно подходишь под это описание.

– Я мучительная?

– То, что твоя безопасность находится под угрозой – вот что мучительно. Как и то, что другой мужчина хочет пригласить тебя на свидание в день рождения. Или слушать, как он делает комплименты твоему запаху. Мучительно.

Джинни вздернула подбородок. – Он просто был милым.

– Да, мужчины обычно ищут женщин на Фейсбуке и тому подобном исключительно потому, что планируют быть милыми. Я слышал его пульс, не забывай.

Это напомнило Джинни, что Джонас слышит и её пульс тоже. Слышит, как он колотится, словно она снова бежала домой от Белг-Паркуэй. Жаль, что она мало что могла с этим поделать. – Может, я ему действительно нравлюсь. И это хорошо, разве нет? У меня останется еще от пятидесяти до семидесяти лет на этой земле после того, как ты умоешь руки. – Она проигнорировала его предупреждающий взгляд. – Кто знает? Может, я даже схожу на свидание раз или два.

Резкий звук рассекаемого воздуха заставил её осечься. Джонас обнажил клыки.

У Джинни зазвенело в ушах, и она замерла на месте, не в силах пошевелиться. Она была почти загипнотизирована их видом. Острота, то, как свет лампы придавал им почти красивый блеск. Дерево под ней затрещало – верный знак того, что Джонас сжал стол до такой степени, что тот едва не сломался. Её инстинкт «бей или беги» взревел, как двигатель, но здравый смысл подсказывал, что бежать бессмысленно, когда Джонас может преодолеть звуковой барьер. И, возможно, глупо, но она всё еще твердо верила, что он скорее вонзит кол в собственное сердце, чем причинит ей вред. Как она могла верить в это с такой настойчивостью?

– Прости, – хрипло сказал он, и на его лице отразилось отвращение к самому себе. – Я думал, что эта животная часть меня давно мертва, но это не так, Джинни. Каждый раз, когда мне кажется, что я справляюсь со своей потребностью…

– Потребностью в чем?

– Обладать тобой, – прорычал он, припадая открытым ртом к её шее, пока его руки скользили под её колени, притягивая ближе. – Каждый раз, когда мне кажется, что я всё контролирую, я мучительно ошибаюсь. Я почти обманул себя, поверив, что стал почти человеком. Но стоит мне встретить тебя, почувствовать твой запах – и мне напоминают, что я чудовище. Разум понимает, что не может и не должен обладать тобой, но животное отказывается делиться.

Оу, ого. – Нельзя делиться тем, к чему ты еще не… прикоснулся, – прошептала она, едва удерживая шею от того, чтобы та не обмякла перед лицом такой откровенной чувственности. «Укуси меня», – хотелось ей сказать. Разве это может быть плохо, если принесет ему такое удовольствие?

Без предупреждения Джонас рванул её к самому краю стола, усаживая её внутреннюю часть бедер на свои бедра. – Прикоснулся, – повторил он, вдыхая воздух у её шеи. – Ты хоть представляешь, что это значит?

Плотный бугор, прижавшийся между её ног, давал ей некоторое представление. Но это было лишь представление. Идея. Она никогда не была с мужчиной и знала лишь механику того, что происходит в постели. Быть с вампиром? Об этом она не знала ничего. Безопасно ли это вообще физически, учитывая, насколько он сильнее? Насколько важную роль сыграет питье крови? Почему у неё возникало почти головокружительное чувство, когда она думала о том, что он применит свои клыки на ней? Будет поддерживать свои силы той самой жизненной кровью, что течет в её венах?

– Твое возбуждение мешает мне взять себя в руки.

– Хм, да, – выдохнула она. – На самом деле я немного переживаю, что то, что все обо мне думают – правда.

Джонас поднял голову и уставился на неё с беспокойством. – И что же все о тебе думают?

– Что мне слишком комфортно со смертью, кровью и всякими жуткими вещами.

Он издал короткий смешок. – Разве я жуткая вещь?

– Нет, – промурлыкала она, не в силах солгать, глядя ему в глаза. – Ты прекрасен. Когда не портишь мое имущество.

Его клыки снова спрятались, сменившись сокрушенной паузой. – Как я могу в один миг хотеть поглотить тебя, а в следующий – качать на руках? – Он на мгновение опустил глаза. – Мне не следовало об этом спрашивать, но я начинаю чувствовать, что уже влип по самые уши. – Прошла пауза. – Ты переживаешь, потому что мысль о том, что я буду обладать тобой – всей тобой, телом и кровью… она тебя возбуждает?

– Да.

Ноздри Джонаса раздулись, и ему потребовалось немало времени, чтобы снова заговорить. – Каждая вещь в тебе идеальна, естественна и правильна. Никогда в этом не сомневайся.

– Ты льстец в дополнение к тому, что разрушаешь имущество.

Джонас зажал прядь её волос между пальцами и принялся изучать её. – Заканчивай с Кристофом, пока я исправляю повреждения. – Казалось, на него навалилась тревога. – У нас есть еще одна остановка до того, как взойдет солнце.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Такер забрал их у черного входа в «П. Линн». Оба вампира шли по бокам от Джинни, сканируя залитые лунным светом крыши, пока торопливо усаживали её на заднее сиденье. Она и так нервничала от одной мысли, что какое-то потустороннее существо желает ей смерти, но сверхопека Такер и Джонаса заставила её осознать это в полной мере. «Кто-то хочет моей смерти». Они могут это сделать, а она, возможно, так никогда и не узнает причину. Конечно, они не могли убить её напрямую, но в лучшем случае её могли бросить в каком-нибудь опасном месте, где ей пришлось бы выживать благодаря собственному уму – и это никак нельзя было назвать лучшим исходом. Это было ужасающе.

Джонас, должно быть, почувствовал, что она напугана, потому что притянул её к себе и начал нежно баюкать, едва касаясь губами её волос. Какое-то время они ехали в тишине, а потом Джонас со вздохом достал из кармана повязку и завязал ей глаза. – Для твоей безопасности, – промурлыкал он у её уха. Джинни не ответила. Честно говоря, на этот раз она ему верила. Между Джонасом и Такером чувствовалось необычное напряжение, почти хищное оцепенение, словно они готовились к грядущей битве. К битве ради неё. Что, если с ними что-то случится, пока они её защищают?

Машина остановилась, прервав её тревожные мысли и заставив мышцы напрячься. Передняя пассажирская дверь открылась, и автомобиль просел под тяжестью четвертого пассажира. – Элиас, – поприветствовал Джонас вошедшего, после чего понизил голос, обращаясь к ней. – У меня нет другого выбора, кроме как взять тебя с собой сегодня, но ты будешь под защитой. Ты ведь знаешь это, верно? Бояться нечего.

Пульс Джинни пустился вскачь. – Куда мы едем? – У меня встреча с тем, кого только что «Заставили замолчать» (Freshly Silenced). – Оу. – Она завозилась на сиденье. – Конечно. – Всё будет хорошо, Джинни, – подал голос Такер с переднего сиденья. – У тебя в телохранителях три крутых сукиных сына. – Могло бы быть четыре телохранителя, если бы Джонас не прогнал истребительницу. – Её подопечную выбросили прямо посреди оживленного шоссе, – сухо отрезал Джонас. – Я сказал лишь правду.

Элиас помолчал мгновение. – Если она сгоряча отправилась мстить тому, кто это сделал, я выпорю её, положив на колени. – Что я тебе говорил? – протянул Такер. – Извращенец до мозга костей. – Она вернется, – вздохнул Джонас. – Она никогда не исчезает надолго.

У Джинни было стойкое ощущение, что Роксана вернется именно из-за их очевидной связи с Элиасом, но сейчас явно был не лучший момент, чтобы упоминать об этом. Да и вообще, подходящего момента могло не найтись, учитывая, что Элиас казался ей крайне пугающим, хотя она даже ни разу не видела его лица. – А как те, кого только что «Заставили замолчать», узнают, что нужно идти к тебе, Джонас? – У него высокие рекомендации на вампирском Йелпе (Yelp), – вставил Такер. – Правда? – ахнула Джинни. – Он находится в даркнете или типа того? – Он шутит, – сказал Джонас, и она почувствовала, как он шлепнул Такера по подголовнику. – Новичков легко заметить. Часто нас связывает кто-то из знакомых. В этот раз Элиас случайно… наткнулся на него, пока искал Роксану. – Он пожирал голубя под настилом набережной, – произнес Элиас. – И очень шумно.

У Джинни отвисла челюсть. – Бедный маленький голубь. – Она повернулась в защитных объятиях Джонаса. – Ты сказал, что вас иногда связывают знакомые. А сколько вообще вампиров в округе? Никто не ответил. – Ого. Так много, да?

Джонас провел большим пальцем по тыльной стороне её ладони. – Они могут быть довольно… буйными, так что ты останешься в машине. Для них всё это поначалу немного сбивает с толку. – Ага, – согласился Такер. – Внезапно ты загораешься по дороге за утренней газетой, а твое утреннее пиво на вкус становится как моча. – Да, классический опыт, – иронично заметил Элиас. – Я так понимаю, мы остаемся в машине с человеком? В конце концов, для вампиров за пределами нашего близкого круга будет неразумно узнать, что мы с ней водимся. Высший Орден может использовать эту информацию против нас.

Прошло несколько секунд. – Мне трудно выпускать её из виду, – неровным голосом произнес Джонас. Такер присвистнул сквозь зубы. Элиас промолчал, но Джинни почувствовала его… возможно, ужас? Она не могла этого понять. Может, ей и самой следовало испытывать ужас, но признание Джонаса заставило её почувствовать себя легкой и трепещущей, словно колибри. – Мне тоже не нравится выпускать тебя из виду, – прошептала она. – Что ж, чертовски хорошо, что она скоро тебя забудет. – Переднее пассажирское сиденье заскрипело. – Не так ли, Джонас?

– Мы на месте, – резко оборвал Джонас. – Если с ней что-то случится… – Даю слово, когда ты вернешься, она всё еще будет мила как пуговка, – выкрикнул Такер через shoulder. – Ума не приложу, зачем ты продолжаешь устраивать эти тайные встречи, – проворчал Элиас. – Те, кого только что «Заставили замолчать», – не твоя ответственность. – Кто-то должен брать за них ответственность, – спокойно ответил Джонас. – Иначе этот цикл продолжится. Обращают невинных людей. Без официального руководства или места, куда можно обратиться, они в слепой жажде крови убивают человека, и Высший Орден предает их смерти. – Мы же твердим тебе об этом годами, – начал Такер уже серьезным тоном. – Ты единственный, кто в состоянии бросить вызов Королю… – Довольно.

Тишина опустилась в машине, словно занавес. Через мгновение она почувствовала, как ладонь Джонаса скользнула по её щеке, и жадно прильнула к ней. – Я очень расстроюсь, если с тобой что-то случится так близко к моему дню рождения, – сказала она. – Моя единственная забота – это ты, любовь моя, – пробормотал он, коснувшись губами её рта. – Не снимай повязку и сиди смирно, что бы ты ни услышала.

Джинни не стала соглашаться вслух, чтобы не попасться на лжи из-за скачущего пульса. Вместо этого она скрестила пальцы в складках своей юбки.

Джонас

Без звука её дыхания Джонас мгновенно ощутил внутри себя пустоту. Волокна, ещё продолжавшие функционировать в его руках и шее, скручивались, словно бечевка вокруг бейсбольной биты, чем дальше он отходил от «Импалы», в которой осталась Джинни. Он успел сделать всего два шага, прежде чем обернуться, чтобы лишний раз удостовериться, что она цела и невредима. Хотя, боже правый, ну и вид у неё был через заднее стекло. С этой повязкой на глазах она выглядела точь-в-точь как жертва похищения.

Уголок его рта дернулся. Да ни за что на свете она не просидит с этой повязкой долго. Это напоминание о её строптивом характере одновременно приносило ему покой и терзало душу. Он не мог удержаться от того, чтобы не заучивать наизусть каждую черту её личности, хотя они, несомненно, будут преследовать его вечно. «Обеспечь её безопасность, пока ты не стал проклятием для её жизни». Он так и сделает. В этом заключалась его миссия, и ему нужно было немедленно вернуть свои мысли в рабочее русло. Нужно было перестать тосковать по тому, чего он не мог получить, словно какой-то зеленый, неопытный человек. Отношений между ними быть не могло. Не могло быть.

Разумеется, это напоминание не помешало ему повернуться и проверить её еще трижды, прежде чем он добрался до задней двери заведения. Она уже начинала терять терпение. Даже не видя её рук, он знал, что её пальцы теребят подол платья, выбирая участок ткани, чтобы потереть его о колено. Джонас знал это, потому что каждый раз, когда она предавалась этой очаровательной привычке, это сводило его с ума от дикого желания отодвинуть ткань и зацеловать натертую кожу. Или, возможно, устроить её колени так, чтобы они обнимали его талию – тогда она просто не смогла бы до них дотянуться.

Он снова смотрел на машину. На её приоткрытые губы и растрепанные ветром каштановые волосы, на мягкое приподнимание и опускание груди. Было настоящим преступлением закрывать эти невинные карие глаза даже на секунду. Они были эпицентром жизни, души и надежды. Прекрасная, прекрасная девушка.

Даже на таком расстоянии запах её крови затаился в глубине его горла. Жажда, не похожая ни на одну другую, пустила корни так глубоко, что они останутся здесь еще долго после того, как он сделает то, что должен – оставит её, черт возьми, в покое. «Как я вообще смогу это сделать?» Он едва мог заставить себя пересечь переулок и дойти до двери, не говоря уже о том, чтобы переехать в новое место, где она окажется вне зоны его досягаемости. Свободная ходить на свидания, свободная выйти замуж…

Джонас едва не сорвал дверь с петель на входе в «Убежище» (Haven). С тех пор как он встретил Джинни, он то и дело задавался вопросом, а не течет ли в его жилах до сих пор определенное количество крови, потому что узкие каналы, пронизывающие его тело, обрели способность становиться раскаленными, словно он заглотнул жидкое серебро. Образ чужой руки на её коже вызывал рой саранчи в его ушах, груди и желудке, а вкус гнили во рту пробуждал желание убивать. Он так упорно трудился, чтобы избавить себя от жестокости, присущей вампирам. Но она, казалось, шла в комплекте с той безудержной радостью, которую заставляла его чувствовать Джинни. Он мог колебаться между этими двумя состояниями в мгновение ока. Чувствовать так много, так масштабно – это вызывало зависимость. Она вызывала зависимость. И при этом была до глубины души доброй. Смешной. Великолепной. Мечтательной. Смелой, пусть и немного грустной.

Гладкая. Кожа на её шее была такой гладкой и теплой. Она трепетала с чуть большей настойчивостью, когда она произносила его имя.

Джонас остановился прямо у входа в «Убежище» и схватился за горло, приказывая своей жажде к Джинни вернуться под контроль. Кого он обманывал? Она никогда не будет под контролем. Сейчас она прокрадывалась сквозь него, словно ягуар, держащий в поле зрения оленя, наваливаясь на Джонаса и перехватывая горло, обжигая глаза и заставляя руки дрожать. «Сосредоточься. Тебе нужно сосредоточиться».

Джонас воззвал к своей решимости, расправил плечи и зашагал вглубь «Убежища». Этот небольшой трактир был назван так Джонасом потому, что именно это место он собой и представлял. Место, где можно собраться без осуждения или страха. Место, где можно обсудить ресурсы для их вида и создать системы поддержки. Миссия, которую Джонас возложил на себя, должна была быть обязанностью Высшего Ордена, но они вместо этого предпочитали оставлять свое население выживать в одиночку – до тех пор, пока не приходило время вершить наказание. Эту сторону власти они, конечно, обожали, но наотрез отказывались выполнять хоть какую-то тяжелую работу, необходимую для того, чтобы избежать казней своих же или хотя бы помочь «Заставшим замолчать» обрести подобие покоя.

Джонас не возвращался в «Убежище» с тех пор, как открыл его десять лет назад, поскольку путешествовал, разыскивая и помогая стольким из тех, кого только что «Заставили замолчать», скольким мог. Но с тех пор как он вернулся на Кони-Айленд, он заглядывал туда часто. Слишком часто.

Он остановился в небольшом, слабо освещенном обеденном зале и кивнул управляющему, который тут же зашел за барную стойку, чтобы налить для Джонаса крови. Как будто тот был способен насладиться ею. Сейчас всё на вкус казалось отбросами. Джонас присел у стены и подавил желание вернуться в переулок, чтобы бросить последний взгляд на Джинни. Напомнить Такеру и Элиасу, что он сожжет их заживо, если к его возвращению хоть один волосок на её голове окажется не на своем месте. Его ладонь сжалась на столе, тоскуя по шелковистости её кожи. «Оставайся на месте».

Джонас заглянул глубоко внутрь себя, обретая равновесие, и окинул взглядом бар. «Убежище» состояло из восьми столов, и сейчас все они были заняты. Тишина опустилась на зал, словно тяжелая ткань, едва он переступил порог, и теперь, один за другим, присутствующие вампиры прикладывали руки к своим мертвым сердцам. Присягая на верность Джонасу – верность, о которой он не просил и которой не ожидал. Он был лишь рад, что они знают: он здесь, чтобы помочь, а не запугать или сделать эту жизнь еще тяжелее. Высший Орден и так делал для этого более чем достаточно для каждого.

Один из стульев отодвинулся с приглушенным стуком, и поднялся молодой человек, крутя в руках бейсболку. Несколько вампиров похлопали его по спине, пока он пересекал таверну по направлению к Джонасу. Прямо перед тем, как тот присел на противоположную сторону стола, Джонас заметил, что одна из его ног была протезом, хотя хромота была минимальной. – Привет. – Он кивнул. – Я Джонас. – Добби, – представился вампир, вешая кепку на спинку стула. – Мне сказали, что ты можешь помочь, но буду честен, чувак, я не уверен, что мне вообще хоть что-то поможет. Я всю жизнь ходил мимо этого места, и оно всегда выглядело так, будто здесь идет ремонт. А теперь я сижу тут и пью кровь. – Он поперхнулся воздухом. – Думаю, это всё же лучше, чем голуби. – Мне жаль, что с тобой это случилось, – коротко произнес Джонас. – Я предложу несколько вариантов дальнейших шагов, а затем отвечу на любые вопросы, которые у тебя могут возникнуть.

Всегда возникало желание посочувствовать тем, кого только что «Заставили замолчать», поделиться собственным сумбурным опытом, но Джонас никогда не позволял себе этого. Теперь они находились в более темном, более суровом мире, и если подставить им плечо, чтобы поплакаться, это лишь даст им ложные ожидания от такой жизни. Она была тяжелой, одинокой и вечной. Его мысли снова унеслись к Джинни, оставшейся в машине, и он почти физически ощущал отпечаток её тела, прижатого к его боку – такого доверчивого. Боже, но с ней жизнь казалась куда менее одинокой. «Тебе нельзя быть с ней».

Джонас засунул подрагивающую руку в пальто, достал кожаный кисет, положил его на стол и пододвинул к Добби. – Есть три правила, которым ты обязан подчиняться, если хочешь продолжать жить. Добби посмотрел на свою мертвую грудь. – И это называется жизнью?

Управляющий поставил перед Джонасом бокал рокс с кровью, и хотя тот поблагодарил вампира, он не сделал ни единого движения, чтобы взять его. Хотя глоток мог бы помочь ему заглушить желание извиниться перед Добби за то, через что тому приходится проходить. Сказать ему, что пусть легче и не станет, но в этом может появиться смысл. – Правило первое: никаких отношений с людьми. Второе: не пить из людей. Третье: не убивать людей. Нарушишь одно из них – рискуешь нарушить все три. Нарушь их, и Высший Орден будет оповещен, чтобы явиться и отмерить твое наказание.