Текст книги "Вчерашнее возрождение (ЛП)"

Автор книги: Тесса Бейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Одно дело – быть изгоем в клубе «Обними кружево». И совсем другое – когда столько людей становятся свидетелями твоего очевидного бойкота.

Джинни выделили демонстрационный стол в самом затхлом и темном углу церковного подвала, в комплекте с паутиной и дребезжащим радиатором отопления. Световая панель над головой больше не работала, оставляя её в тени. Существовало четкое разделение между ней и всеми остальными: другие столы были залиты светом и окружены друзьями и родственниками, которые пришли посмотреть на тяжелый труд своих близких и сделать ставки на готовые платья.

У Джинни же были Роксана и Такер.

Они, по сути, вошли вразвалочку, усаживались на два металлических раскладных стула, которые ей причитались, и свирепо смотрели на каждого, кто хотя бы подумывал посетить далекий ледник, коим являлся её стол.

Сделав последний штрих, Джинни отступила от манекена, к которому прикрепила свое рождественское платье, и вытащила изо рта булавку. – Я уже говорила, как я рада, что вы оба здесь?

Эта парочка лишь хмыкнула и продолжила свой пристальный, тяжелый осмотр каждой живой души в подвале.

– С учетом сказанного, если бы вы могли постараться выглядеть хоть чуточку менее опасными для жизни, это помогло бы увеличить поток людей к моему столу.

– Это просто мое обычное лицо, – протянула Роксана.

– Этот подвал – настоящая огненная ловушка, а переулок сзади не имеет выхода на улицу. И так уж совпало, что если с тобой что-нибудь случится, Джонас сожжет меня изнутри. – Такер поднял руки ладонями вперед. – Его слова, не мои.

– Как я должна выставлять свои платья на аукцион, если вы пугаете всех вокруг?

Роксана пожала плечом. – Мы могли бы сделать ставки.

Такер похлопал ресницами. – У тебя есть что-нибудь в бирюзовом цвете?

Джинни сникла. Она не питала иллюзий, что придет сегодня вечером и внезапно станет королевой бала. Но она надеялась, по крайней мере, что её платья будут говорить сами за себя. Что, в отличие от собраний, выставка поставит членов клуба в равные условия. Ведь не все же в этой комнате знали, что она «Девчонка-Смерть»?

Решив сохранить оптимизм, Джинни достала следующее платье из чехла и расправила его на манекене. Пока она этим занималась, кто-то окликнул её по имени с другого конца комнаты, и она повернулась, чтобы помахать Гордону. Он стоял вместе со своей матерью у стола с печеньем и кофе, в костюме и галстуке. И разве это не мило с его стороны – нарядиться для дамского клуба своей матери, пусть даже он выглядел явно не в своей тарелке, то и дело поправляя воротник?

Да, это было мило. Намного милее, чем покупать половину её похоронного бюро, даже не предупредив сначала, а затем окружать её людьми-репеллентами в лице Такера и Роксаны.

Боже, это прозвучало малодушно с её стороны. Она была благодарна за защиту своих друзей, но то, что Джонас вел себя столь властно и по-принцевски, могло сработать только в том случае, если бы она сама принимала хоть какое-то участие в решениях, которые её касаются.

Горячий штырь кольнул Джинни в грудину.

Гнев?

Да, это был гнев.

На самом деле, она не могла дождаться прихода Джонаса, чтобы высказать его. Как только он войдет, она направится прямо к нему и… и попросит поговорить с глазу на глаз! В конце концов, она не хотела устраивать сцену. Ей просто нужно было, чтобы он понял: она не собирается жить как любимая косточка собаки, которую постоянно закапывают ради её же собственной безопасности – причем без её согласия!

К столу подошла пожилая женщина со сладкой улыбкой. Джинни бросила предупреждающий взгляд через плечо на Роксану и Такера, прежде чем поприветствовать потенциальную клиентку. Клиентку для платьев, а не для похоронного бюро, хотя её преклонный возраст, строго говоря, подходил для обоих вариантов. Не думай о мрачном. Ты продаешь сегодня платья, а не гробы. – Здравствуйте, – ярко произнесла Джинни. – Вы хорошо проводите время?

– Да, хорошо. Спасибо. – Женщина поправила сумку на плече и наклонилась, чтобы полюбоваться рождественским платьем Джинни. – Это платье привлекло мое внимание еще с другого конца комнаты. Посмотрите на эти детали из падуба – мне очень нравится!

– Меньше разговоров, больше ставок, – выкрикнула Роксана, прищелкивая жвачкой.

Джинни замахнулась булавкой на охотницу и вонзила её в стол, точно в букву V между указательным и средним пальцами Роксаны.

Роксана выглядела впечатленной. – Я просто пытаюсь помочь.

– Вообще-то, я хотела бы сделать ставку. – Женщина, казалось, опасалась подходить ближе к столу. И разве можно было её винить? Она только-только умудрилась взять маленький квадратный бланк для ставок, когда воздух прорезал чей-то голос.

– Я бы не стала ставить на это, – на распев произнесла Галина. – Оно было сшито в похоронном бюро. Кто знает, какие мерзкие болезни на нем остались. Честно говоря, должно быть правило, запрещающее ей продавать их здесь.

В церковном подвале замерло всякое движение. Если до этого Джинни чувствовала холод в своем углу, то теперь она просто замерзла, внутри и снаружи, хотя её лицо пылало от жара. Как она умудрялась выслушивать подобные комментарии всю свою жизнь, и они всё равно вонзались, как кинжалы, ей в грудь – оставалось выше её понимания. Ей следовало бы уже стать закаленным профессионалом. Но под ударом слов Галины она пошатнулась. Её руки задрожали. Каждая пара глаз в комнате была устремлена на неё, и ей потребовались все внутренние силы, чтобы не сбежать из помещения.

Скрипнул отодвигаемый стул.

– Не мог бы ты, пожалуйста, прикрыть Джинни спину, пока я убью эту тупую суку? – спросила Роксана странно формальным тоном, получив незамедлительное – и пугающе скучающее – «конечно» от Такера, что и вывело Джинни из оцепенения.

– Нет, – промурлыкала она Роксане, хотя ей даже собственной подруге было трудно смотреть в глаза после такого позора. – Я думаю… я справлюсь с этим.

Еще недавно она, возможно, улыбнулась бы и прошептала какое-нибудь альтруистичное изречение о том, что нужно убивать людей добротой. Но не теперь. Позволение людям наступать на неё, чтобы возвыситься самим, слишком долго прижимало её к земле. И теперь, когда она узнала, каково это – быть возвышенной благодаря друзьям и цели, она не хотела оставаться внизу.

Роксана поджала губы и снова села.

– Галина, – позвала Джинни, снова поворачиваясь лицом к комнате. – Раз уж ты так беспокоишься о правилах, они гласят, что для вступления в клуб нужно быть жителем Кони-Айленда, а я почти уверена, что ты обитаешь в Герритсен-Бич.

Галина ахнула и с драматичным стуком выронила свой клатч на собственный раскладной стол.

Гости повернулись, чтобы посмотреть на неё, и она издала пронзительный смешок. – Да, но… очень, очень близко к границе. И не важно, где я живу, мои платья не осквернены, Девчонка-Смерть.

Самообладание Джинни пошатнулось, когда женщина отложила свой бланк для ставок и поспешно ретировалась обратно на светлую сторону комнаты. Она чувствовала, как трещина пробежала от лба до самого живота, но она продолжала стоять лицом к подвалу и держать подбородок высоко поднятым, игнорируя горячее давление, подступающее к глазам. Она не заплачет. Она не заплачет…

Воздух в комнате изменился.

Он завихрился, приподнимая её волосы, словно от ветерка.

И она была не единственной, кто почувствовал этот сдвиг. Все, кто находился поблизости, заозирались по сторонам в поисках источника этой новой энергии, некоторые люди начали потирать руки, другие зашептались между собой. Даже Гордон перестал дергать воротник своей парадной рубашки и повернулся к входу – как раз вовремя, чтобы увидеть входящего размашистым шагом Джонаса.

Время замедлилось, и Джинни… она попросту перестала дышать.

Помни, что ты на него зла.

Как, черт возьми, она должна была помнить об этом, когда он целеустремленно шел в её направлении сквозь море ошеломленных гостей, глядя на неё так, словно она только что завершила работу над Сикстинской капеллой? Или, может, превратила воду в вино. И правда, того, как он смотрел на неё – с таким благоговением, – было бы достаточно, чтобы обрушить её башню гнева, но он к тому же выглядел…

Праведно сексуально.

Растрепанные черные волосы. Глаза, хранившие в себе груз опасных знаний. Атмосфера полного командования – именно та часть, из-за которой она злилась. Или должна была злиться. Что с ней происходило? Она что, таяла?

Он всегда так выглядел?

Да. Да, но… в комнате, полной обычных, приземленных людей, он был трансцендентен. У каждого, мимо кого он проходил, отвисала челюсть, а один человек и вовсе выронил свой пластиковый стаканчик с фруктовым пуншем.

На нем были джинсы. Темные, намного лучше той пары, что он надел в ночь их знакомства. А также сапоги, белая рубашка и пальто мягкого шоколадно-коричневого цвета.

Цветы. В его руке были цветы.

Для неё.

– Джинни, – выдохнул он, останавливаясь перед ней. – Прости, я опоздал.

Она кивнула. Или покачала головой. Трудно сказать наверняка.

Он передал ей цветы, затем обхватил её лицо ладонями, проводя по скулам обожающими движениями больших пальцев. Их губы встретились, и они оба вздрогнули, а целлофан зашуршал под её сжимающимися пальцами. Джинни не нужно было оглядываться по сторонам, чтобы понять, что они оказались в центре внимания, да ей и было абсолютно всё равно. Она видела только Джонаса.

– Почему ты здесь, в темноте, любовь моя?

– Разве я в темноте? – прошептала она, пока его зеленые глаза вселяли в неё своего рода любовный бред. – Мне больше так не кажется.

Выражение его лица смягчилось. – Я распоряжусь, чтобы тебя перевели.

– Нет, – выпалила она, мгновенно вырываясь из этого «Гипноза Джонаса». – Правильный способ сформулировать этот вопрос: «Не против ли ты, если я распоряжусь переставить твой стол?» Или еще лучше: «Давай посмотрим, можно ли его перенести?»

Осторожно он забрал букет из её рук и положил его на стол. – Я не улавливаю мысль.

– Ты купил половину моего похоронного бюро, Джонас.

– Да, – медленно произнес он. – Совместное владение имуществом – это ведь способ, которым люди выражают преданность друг другу, верно? Я думал, ты будешь довольна.

Тот факт, что Джонас казался искренне озадаченным её гневом, значительно притупил остроту её раздражения. Он действительно думал, что она будет в восторге от его поступка. И всё же, она не могла просто так легко спустить ему эту властность, верно? Только если не хотела, чтобы подобное поведение стало нормой.

– Полагаю, я довольна тем, что ты подумал обо мне…

– Я никогда не перестаю думать о тебе, – прохрипел он, положив руку ей на бедро и сжав его. – Никогда, Джинни.

Она растеряла еще больше запала. – Я тоже никогда не перестаю думать о тебе.

Его брови сошлись на переносице. – Тогда не сердись на меня.

– Я не хочу сердиться, но еще совсем недавно ты планировал стереть мои воспоминания против моей воли. Меня перетасовывают между телохранителями и… и я должна случайно узнавать, что ты собираешься покончить с собой. А сегодня ты покупаешь похоронный дом. Ты должен посвящать меня в свои планы, иначе я буду чувствовать себя так, словно стою в темноте. – Она соприкоснулась с ним пальцами, и он тут же крепко вцепился в неё, поднося её руку к своему рту и прижимая её костяшки к своим губам. – Больше партнерства, меньше отношений «принц и подданный», Джонас. Пожалуйста?

Мысли зароились в его глазах. – Я сделаю всё возможное, чтобы обсуждать с тобой определенные вопросы. Если буду чувствовать, что возможно прийти к приемлемому компромиссу.

– Ты имеешь в виду – прийти к компромиссу, который понравится тебе.

Его челюсть дернулась. – Каждое решение, которое я принимаю, продиктовано намерением сохранить тебя в безопасности и рядом со мной. Я отказываюсь прекращать это делать.

– Я не прошу тебя прекращать, я прошу тебя доверять мне. Я прошу о том, чтобы быть частью этих решений.

– А если ты будешь не согласна с моим решением?

– Тогда мы вместе поработаем над новым.

Он выдохнул мятный воздух и уже собрался ответить чем-то, что ей почти наверняка не понравилось бы, но его плечи внезапно напряглись.

Легкий поворот головы Джонаса – и он оказался лицом к лицу с Гордоном.

Ну, точнее, подбородком к лицу. Джонас был как минимум на пять дюймов выше этого то и дело дергающего воротник рыжего парня.

– П-привет, я Гордон, – сказал тот, пятясь от давящей интенсивности Джонаса.

Свет в подвале затрещал.

С чувством надвигающейся катастрофы Джинни попыталась вклиниться между человеком и вампиром, но Джонас удивил её, протянув руку Гордону. – Рад познакомиться, Гордон. Насколько я понимаю, вы друг Джинни.

– Да. – Тот издал легкий смешок. – Ну, в каком-то смысле…

Глаз Джонаса дернулся. – В каком-то смысле?

Гордон выпрямился, словно собираясь с духом. Неужели у него напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения? – Мы действительно ходили на одно свидание… и я надеялся, что, возможно, сходим снова…

Хлопающий звук раздался над их головами. Искры посыпались с потолка, а радиатор за столом Джинни начал свистеть, выстреливая паром в трех направлениях. Изумруды в глазах Джонаса вспыхнули пламенем, а земля под ногами начала дрожать.

Ропот тревоги пронесся по церковному подвалу.

– Джинни, – произнес Джонас таким тоном, будто его душили. – Могу я поговорить с тобой наедине?

Где-то на заднем плане Джинни показалось, что она слышит, как Такер и Роксана хохочут словно гиены, но она не посмела обернуться, чтобы проверить. Нет, она переплела свои пальцы с пальцами Джонаса и потащила его за двадцать ярдов к запасному выходу в переулок, плотно закрыв за ними дверь.

Джонас подошел прямо к стене напротив церкви и голыми руками вырвал два куска кирпича, растерев их в пыль у своих ног. – Джинни, – процедил он. – Мы можем прийти к компромиссу по поводу его убийства?

– Нет.

– Вот тебе и ответ. – Он смахнул целый ряд кирпичей так же легко, как смахивают муху, оставив их лежать обломками на земле. – Доказательство того, что дискуссии не работают.

– Я не собираюсь вести дискуссию о том, можно ли убить человека просто за то, что я ему нравлюсь. Мы сходили на одно свидание еще до того, как я встретила тебя, – сказала Джинни. – Кроме того, я ведь не первая девушка, с которой ты был.

Он повернулся к ней с невероятно скептическим выражением лица. – Ты – мой пир. Не забивай себе голову крошками.

– И не забиваю. Потому что вижу, что это бессмысленно перед лицом…

Джонас подошел ближе. – Перед лицом чего?

– Того, что у нас есть.

Он продолжал идти, пока не прижал её к стене. – Что у нас есть? Мне нужно услышать, как ты это скажешь. То, что ты злилась на меня, уже было достаточной пыткой, а тут еще этот человек думает, что может приближаться на десять футов к моей паре. – Он уткнулся лицом в её шею, глубоко вдыхая воздух. Перехватив её запястья, он прижал их над её головой. – Ты не знаешь, любовь моя. Ты не понимаешь, что происходит внутри меня, когда между нами возникает трение. Это как гореть в аду.

– Мне это тоже не нравится. – Пряные, покалывающие мурашки разбежались по её коже, концентрируясь в местах, где их тела соприкасались. Грудь, живот, бедра, лоно. – Но я рада, что ты попросил меня выйти на улицу вместо того, чтобы поддаться своему первому желанию.

Его смех был лишен юмора. – Вырвать ему глотку зубами, к черту правила?

– Да. – Она отстранила его лицо от своей шеи и соединила их губы в глубоком поцелуе, заставив его издать низкий мужской стон. – А то, что у нас есть? Это навсегда. Ничто не сравнится с этим, и уж точно не одно неудачное свидание.

Бедра и грудь Джонаса подались еще ближе, вжимая её в стену еще сильнее, почти до такой степени, что стало трудно дышать. Его беспокойство и агрессия взывали к чему-то глубоко внутри Джинни. Интуиция пронзила её – сырая, честная и новая. Уникальная для них двоих. – Тебе нужно подкрепиться, – прошептала она.

Джонас издал надломленный звук и развернул её лицом к стене, плотно прижав свое тело к её спине. – Скажи мне еще раз, что у нас есть, – прорычал он, зажимая её волосы в кулак. – Скажи мне, любовь моя.

– Навсегда, – выдохнула она. – И когда мы вернемся внутрь, я скажу ему об этом тоже, если тебе от этого станет легче.

Он замер, прижавшись губами к её шее. – Мне это нравится. Не так сильно, как идея убить его, но нравится.

– Вот это и есть компромисс, – сказала она, улыбаясь ему в ответ. – Разве это было так уж плохо?

Несколько секунд он просто смотрел на неё, словно завороженный. – Ничто из того, что заставляет тебя так красиво улыбаться, никогда не может быть плохим. – Бросив последний, тоскующий взгляд на её бьющийся пульс, он отпустил её волосы и отступил на шаг. – Давай вернемся внутрь. Я не допущу, чтобы твоя репутация пострадала из-за того, что я не могу контролировать себя рядом с тобой.

Повернувшись обратно, Джинни выдавила смешок. – Я бы не отказалась от перемены в моей репутации.

Его брови сошлись. – Что это значит?

Разве это было так уж много – просить, чтобы этот мужчина, который считал её чудесной, продолжал в это верить? – Меня засунули в этот пыльный угол у радиатора, потому что я «Девчонка-Смерть». Я просто аутсайдер. – Она приподняла плечо и опустила его. – Они думают, что со мной что-то не так из-за того, что я хочу работать с умершими. Я привыкла к этому. Или, может быть… думала, что привыкла.

Еще несколько кирпичей вылетели из здания на противоположной стороне переулка. – Слепые идиоты, – произнес он, и вена на его виске заметно запульсировала. – Внутрь, любовь моя. Ты сейчас всё распродашь.

– О нет. – Она схватила его за руку прежде, чем он успел открыть дверь церковного подвала. – Джонас, ты не можешь внушать людям делать ставки на мои платья.

Его рука сжалась в кулак на двери. – Компромисс, компромисс, – недовольно проворчал он. – Я не буду никого принуждать делать ставки, но я собираюсь… мы можем хотя бы уравнять шансы?

Улыбка едва не сорвалась с её лица. – Да.

Пристально глядя на неё, его губы приоткрылись, словно в молитве. – Люди, которые добры и чисты, внутри и снаружи, служат зеркалом для окружающего их зла. Я хожу по этой земле почти девяносто лет и никогда не встречал никого, кто воплощал бы эту истину более полно, чем ты, Джинни. Ты хорошая во всех смыслах этого слова. А зло ненавидит напоминания о том, каким оно не способно быть. – Он мягко поцеловал её в губы. – Пусть они бьются в конвульсиях и брызжут слюной в своей неполноценности. Ты богиня среди плодовых мушек.

Ему пришлось потянуть Джинни за руку, чтобы заставить её сдвинуться с места.

Когда она пошла за ним, у неё возникло мимолетное желание представить себя одной из своих любимых кинозвезд, чтобы укрепить уверенность. Но после того, как она дала отпор Галине ранее, и теперь, когда слова Джонаса звучали у неё в голове, ей больше не требовались эти иллюзии. Не сегодня вечером.

И, возможно, больше никогда.

Она шла рука об руку с Джонасом сквозь море любопытных лиц, остановившись, когда они подошли к Рут.

Джонас посмотрел на неё сверху вниз и подмигнул.

– Рут, – сказала Джинни, откашлявшись. – Я хотела бы познакомить тебя со своим парнем, Джонасом. – Она посмотрела Гордону прямо в глаза. – Он мой парень. Извини.

– Ей не жаль, – протянул Джонас, улыбаясь Рут.

– Нет, не жаль, – поспешила продолжить Джинни, чувствуя, как толпа смыкается вокруг них, чтобы лучше слышать. – И в любом случае, я интересуюсь, если это не слишком обременительно, можем ли мы перенести мой стол в одну из более освещенных зон?

Рут не ответила. Она была слишком занята тем, что буквально пожирала Джонаса глазами.

Джинни быстро проверила, не внушает ли он ей что-то, и расслабилась, когда увидела, что его глаза сохраняют свой обычный оттенок соблазнительного зеленого цвета.

– Мама, – подтолкнул её Гордон, раздраженный бесстыдным разглядыванием своей матери. – Серьезно.

Основательница клуба любительниц платьев вздрогнула. – О, прошу прощения… я… да, да, конечно. – Она приложила ладонь к шее, и её лицо окрасилось в легкий оттенок розового. – Гордон, помоги, пожалуйста, Джинни перенести стол…

– В этом нет необходимости, – вмешался Джонас. – Спасибо, Рут. Вы, очевидно, справедливый и разумный лидер.

Хихикая, та помахала на себя рукой. – Ну, я делаю всё, что в моих силах.

Джонас приобнял Джинни за плечи и увел за собой. Они отошли всего ярдов на пять, когда Галина окликнула её от своего стола, где она была окружена своей свитой из клуба. – Джинни! – Её улыбка была почти хищной. – Разве ты не собираешься познакомить нас со своим другом?

– Парнем, – поправил Галину Джонас, заправляя прядь волос за ухо Джинни. – Парнем вечного формата. Если вы нас извините. – Он провел её мимо стола, наклонившись, чтобы прошептать ей на ухо: – Плодовые мушки.

Пять минут спустя, с помощью Роксаны, Такера и, конечно же, Джонаса, её стол оказался не просто на свету, он оказался в самом центре комнаты.

Джинни переступила с ноги на ногу. – Может, мы сдвинем его чуть-чуть обратно к стене…

Джонас заставил её замолчать поцелуем. – Это то место, которому ты принадлежишь. – Затем он коснулся губами её лба, словно завороженный её линией роста волос «мыском». – Тебе нужна моя помощь?

– Ты уже сделал более чем достаточно. – Её кончики пальцев скользнули по его ребрам, и он издал низкий стон, крепко перехватив и остановив её руку. – Всё остальное я должна сделать сама.

Он казался неохотно отпускающим её руку, но в конце концов разжал пальцы. Не теряя Джинни из виду, он обошел её стол сзади и опустился на металлический раскладной стул так, как короли опускаются на трон, закинув одну лодыжку на противоположное колено.

Джинни сделала глубокий вдох и повернулась лицом к комнате, что, надо признать, было чертовски легче с Джонасом, стоящим за её спиной. Половина гостей всё еще глазели на него… и всё же, сам он неотрывно глядел на неё. До Джонаса внутри неё были лишь крошечные семена находчивости, которые не могли расти без солнечного света. Но они тем не менее там были. Они были продуктом самой Джинни. Возможно, им просто требовалось немного поощрения, чтобы расцвести.

Она расправила плечи и сделала долгий вдох, болезненно осознавая, что люди кружат вокруг её стола, изучая месяцы её работы, и всё равно не останавливаются.

Всё равно не останавливаются.

Пока кто-то наконец не остановился.

– Привет, – прошептала молодая женщина с брошью в виде взрыва звезды, сжимая стаканчик с пуншем пальцами в митенках. – Все только и говорят, что о рождественском платье, и оно мне очень нравится. Правда, – заверила она Джинни с хриплым бруклинским акцентом. – Но… я положила глаз на белый шелк. Этот воротник из искусственного меха – просто умереть не встать. Я могу сделать ставку?

– Да, – выдохнула Джинни, отступая в сторону. – Пожалуйста.

Пока женщина присаживалась у стола и вписывала свой номер на белом квадратике бумаги, Джинни повернулась и встретилась взглядом с Джонасом через плечо.

Он подмигнул ей и одними губами произнес: «Это моя девочка».

Она улыбнулась так широко, как никогда в жизни, кажется, не улыбалась. Эта улыбка проникла до самого её бешено бьющегося сердца – и в то мгновение она поняла, что никогда не полюбит никого и ничто сильнее, чем Джонаса Кэнтрелла.