Текст книги "Вчерашнее возрождение (ЛП)"

Автор книги: Тесса Бейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Сегодня ночью Джонас выглядел иначе.

Ночь опустилась, пока она говорила с Ларисой, но солнце, должно быть, только-только скрылось за горизонтом. Неужели он ждал того самого мгновения, когда оно опустится за линию горизонта, чтобы прийти к ней?

– Не будь смешной.

Ладони Джинни стали влажными при виде его, и она попыталась незаметно вытереть их о бедра своего А-образного платья цвета румян. Однако его нечитаемые глаза проследили за этим движением, поэтому она остановилась и опустила руки, не зная, что с ними делать.

В прошлый раз, когда она видела Джонаса, на нем были джинсы и помятая футболка. Хотя он выглядел в этой одежде привлекательно, она казалась неуместной на его крепком теле кузнеца. Они казались слишком современными для человека, чья энергия напоминала ей фильмы «Золотой эры», которые она смотрела. Фильмы, воспевавшие времена, когда мужчины целовали женщин так, будто вкладывали в это весь смысл, а мимолетный взгляд через комнату мог сказать больше, чем слова. Или разжечь любовную историю.

Если бы только она была в шелковом халате, расчесывала волосы и выглядела гламурно, когда вампир влез в ее окно. Она бросила бы на него холодный взгляд через плечо в стиле Грейс Келли и велела бы вернуться, когда принесет цветы.

– Ты не Грейс Келли.

Точно.

Джинни вернулась к реальности.

Нет, джинсы и футболка с надписями, сделанными перманентным маркером, нисколько не подходили Джонасу – возможно, ничто ему не подходило, – но серые шерстяные брюки и черная рубашка на пуговицах, которые были на нем сейчас… они определенно были фантастическим началом. Вот он – принц, о котором говорила Роксана. Царственный указ мог бы легко слететь с его губ.

Руки Джонаса были сжаты в кулаки по бокам. – Здравствуй, Джинни.

То, как он произнес «Джинни», напомнило ей самую низкую ноту фортепиано и заставило ее пальцы ног поджаться в ковер. – Здравствуй, – смогла выговорить она.

Он медленно покачал головой. – Я не должен был приходить.

– И тем не менее, ты здесь.

– Да. – Его челюсть напряглась. – Роксана, не могла бы ты выйти из-под кровати? Мне нужен отчет, прежде чем ты уйдешь.

– О, я просто живу ради того, чтобы исполнять твои приказы, кровосос, – сказала она с фырканьем, выкатываясь из своего импровизированного укрытия, прежде чем вскочить на ноги и отдать Джонасу насмешливое приветствие. – Это мачеха угрожает ее жизни.

– Что? – Джинни нахмурилась, все еще пытаясь осознать тот факт, что Роксана последние двадцать минут пряталась под ее кроватью. – Что насчет моей мачехи?

Роксана проигнорировала ее, расхаживая перед Джонасом, который продолжал наблюдать за Джинни, как ястреб. – Мачеха хочет продать это место, Джинни – нет. Возможно, она планирует убить Джинни, продать эту развалину и забрать всю прибыль себе. Это старая как мир история. Семья, жадность, и так далее, и так далее.

– Нет, – выдохнула она. – Нет, Лариса не сделала бы этого. Если бы она планировала убить меня, зачем ей утруждать себя вопросами о продаже? Почему не действовать сразу? И вообще, у нее нет такой физической силы, чтобы…

– Чтобы что? – подсказал Джонас, сузив глаза.

Зная, что она не может выдать слишком много, иначе рискнет тем, что ей сотрут память, она прикусила язык. – Неважно.

Прошло добрых десять секунд. – Чтобы я правильно понял: тот, кто угрожает тебе, обладает значительной физической силой. Ты знаешь об этом, потому что они использовали ее против тебя? Это ты мне говоришь, Джинни?

– Нет. Я тебе этого не говорю. Нарочно.

Джонас издал звук в горле. – У тебя все равно будет моя защита…

– Независимо от того, будешь ли ты копаться в моей голове? Это огромное «независимо от того». – Она скрестила руки на груди и задала вопрос, который действительно хотела узнать. Вопрос, который мучил ее весь день. – Джонас. Почему ты так полон решимости защитить меня?

Его холодная маска осталась на месте. – Возможно, я тебе этого не говорю. Нарочно.

Джинни охнула от того, что ее же слова были брошены ей в лицо.

Джонас поднял бровь, словно говоря: «Твой ход».

Роксана перевела взгляд с одного на другого и захохотала. – Наблюдать за вами двоими лучше, чем притворяться потерянной девственницей, чтобы приманить вампиров.

– Ни за что, это не работает, – прокомментировал Джонас, бросив мимолетный взгляд на Роксану, прежде чем снова уставиться на меня. – Ты свободна, Рокс. Пожалуйста, вернись до рассвета, чтобы сменить меня.

– До свидания. – Роксана выбросила ногу в открытое окно и исчезла из виду. Ушла. Вот так просто.

Оставив ее и Джонаса наедине.

– Мне действительно не нужны услуги телохранителя двадцать четыре часа в сутки, – сказала она в наэлектризованную тишину. – Должно быть, я отвлекаю тебя от чего-то важного.

Не подтверждая и не отрицая, Джонас сделал медленный круг по комнате, изучая ее постер к фильму «Глубокий сон», швейную машинку Singer на комоде, наперстки, разбросанные у ее основания. Он наклонился к одному из флаконов с ее духами, но, казалось, спохватился, прежде чем вдохнуть аромат, бросив на нее слегка смущенный взгляд исподлобья.

Джонас продолжал двигаться по дуге вокруг ее кровати, гирлянды, свисающие с балдахина, подсвечивали его густые черные волосы. Он приближался к ней, и с каждым уверенным шагом порхание внутри нее усиливалось. Она могла буквально чувствовать вкус звуков, его присутствие делало всё вокруг таким ярким – от гула тишины до резкости красок.

– У меня сегодня нет клиентов, – сказала она, облизывая пересохшие губы. – Когда у меня пустой морг, я обычно иду на крышу на некоторое время, прежде чем заняться документами.

На кратчайшее мгновение, когда он обернулся, она поклялась, что его внимание приковано к пульсу у основания ее шеи. Это совершенно не вязалось с его вежливым кивком. – Крыша. – Его выдох коснулся ее кожи, и она вздрогнула. – Веди меня туда.

Она повернулась и медленно вышла из комнаты, чувствуя покалывание в спине от того, что Джонас следовал за ней. Комната Джинни располагалась в центре верхнего этажа, Лариса – в конце коридора, рядом с ванной. Возле третьей спальни/кладовой находилась узкая лестница, ведущая на крышу. – Так, эм… – Будь спокойной. Будь интересной. – Я заметила, что ты дышишь.

– Сила привычки. Хотя мне говорили, что это желание со временем проходит.

– Разве это не здорово – иметь что-то, чего можно ждать? – Она повернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как его губы дернулись. – Эм. – Она снова повернулась вперед, чтобы скрыть свою бредящую улыбку. – Не будет ли это «мертвой» выдачей того, что ты не человек?

– «Мертвая» выдача, – тихо усмехнулся он. – Я не провожу много времени среди живых, так что выдать себя – это не то, о чем я беспокоюсь.

Джинни открыла дверь, ведущую на лестницу, и включила верхний свет, слишком поздно вспомнив, что лампочка перегорела год назад. Точно. Просто самый обычный вечер: подъем по абсолютно темной лестнице с вампиром по пятам. Ничего особенного.

– Итак… – начала она, сглотнув, делая шаг за шагом по скрипучей лестнице. – Почему ты не проводишь много времени среди живых?

Джонас ответил не сразу, но когда он это сделал, его дымный, с южным оттенком голос прозвучал совсем близко, так близко в темноте: – Есть правила, по которым мы живем, Джинни, – сказал он грубо. – Ни одно из них прямо не запрещает находиться среди людей, но каждое было придумано, чтобы нас никогда не обнаружили. Позволяя тебе знать о моем существовании, я могу так же легко их нарушить.

– Что происходит, когда вы их нарушаете?

– Отлучение. Смерть. Иногда милосердие. Это зависит от того, в каком настроении пребывает Высший Орден в конкретный день.

– О. – На слове «смерть» Джинни остановилась и повернулась так резко, что потеряла равновесие, ее каблук скользнул по старому, изношенному ковру. Ноги вылетели из-под нее, но прежде чем она успела приготовиться к жесткому падению спиной, за которым последовал бы неизбежный полет вниз, она обнаружила себя на крыше в лунном свете, прижатой к груди Джонаса. – Что только что произошло? Как мы так быстро оказались здесь?

– Я поймал тебя. – Изумруды вспыхнули в его глазах. – Тебе было бы разумно помнить, как легко.

Ее пульс застучал в ушах. – Что это значит?

– Это значит… – Он осекся с разочарованным звуком, поставив Джинни на ноги, но, казалось, не хотел отходить полностью. – Это значит, что есть причины, по которым мы живем по определенным правилам. Они высечены в камне, потому что оберегают таких, как ты, и не дают нас обнаружить.

Она покачала головой: – Но я в безопасности с тобой, ведь так?

Последовала пауза: – Что привело тебя к такому выводу?

– Если бы ты хотел причинить мне вред, ты бы сделал это прошлой ночью.

Ее ответ удивил его, но лишь на мгновение: – Возможно, у меня сильнее сила воли, чем у большинства. – Он сделал шаг дальше в ее пространство, даря Джинни удар своего притягательного аромата. Гвоздика и мята. – Ты задумывалась о том, что у нее может быть предел?

Нет, она об этом не задумывалась, и, честно говоря, она начала сомневаться в своей убежденности, когда дело касалось Джонаса. Была ли она действительно так безрассудна, что оставляла себя в темных, уединенных местах с человеком, который мог явно одолеть и убить ее? Или в Джонасе было что-то почти… знакомое, что заставляло ее так доверять его намерениям? – Почему тебе нужно столько силы воли? – пробормотала Джинни. – От чего ты себя удерживаешь?

– О, Джинни. – Он взял ее подбородок в свою руку, изучая ее рот с… восхищением? Голодом? Прежде чем повернуть ее голову вправо и обнажить шею под лунным светом. – От чего я себя не удерживаю?

Скорость, с которой ее соски затвердели, заставила Джинни часто заморгать. Она уже вполне осознавала свое влечение к Джонасу, но неужели он только что намекнул, что хочет ее крови? Она ведь не вообразила это, правда? И вместо того, чтобы отпрянуть, как следовало бы, пламя лизнуло ее вены, как язык дракона. Неожиданно, это точно.

Очень неожиданно.

Ей нравились представители противоположного пола и раньше. Она даже позволяла Гордону Коллингсворту однажды пригласить ее в кино – событие, которое он с тех пор жаждал повторить, – но она испытывала лишь легкое любопытство, когда дело касалось поцелуев с Гордоном. В том смысле, будут ли они такими же липкими и влажными, как его ладони? Как долго это будет продолжаться? Если она позволит ему целоваться взасос, перестанет ли он умолять ее прийти на воскресный обед к его матери?

Вещи в таком духе.

Это был не неловкий вечер с Гордоном. Она была на крыше в лунном свете, с Джонасом, возвышающимся над ней, и намек на то, что он чего-то от нее хочет, всё еще висел в воздухе. Она пульсировала с головы до ног, ее губы и шея покалывали под его пристальным вниманием – и даже в ее состоянии гормонального возбуждения возникло чувство завершенности. Наконец-то. Наконец-то она была здесь, с ним.

Джонас слегка наклонил голову: – О чем ты думаешь?

– В основном о том, что… это совсем не похоже на мое свидание с Гордоном, – пробормотала Джинни.

Он и так был неподвижен в силу своей природы, но стал еще неподвижнее, его левый глаз дернулся. – Гордоном?

Она махнула рукой: – Он ни к селу ни к городу.

– О? Тогда где он?

– Ни здесь. Ни там.

– Ну, он должен где-то быть.

– Я просто думала… ну, я никогда не целовалась с ним. Но я никогда не хотела, чтобы он целовал меня, так, как… – Ее выпаленные слова выдохлись, когда его выражение лица стало закрытым. – Так, как я думаю, поцеловал бы ты.

– Я не собираюсь тебя целовать, – прохрипел он, наклоняясь, чтобы говорить в дюймах от ее лица. – Ты этого не узнаешь.

Его отказ смутил ее. Тот факт, что ее соски все еще были в виде твердых бутонов, не помогал. Неужели она предположила слишком много? Неужели она была среди так малого количества мужчин своего возраста, что ухватилась за малейший признак интереса?

Он не человек.

Он вампир.

Ее тело и сердце явно не делали этого различия, как бы сильно она ни пыталась их заставить. Однако ее сердце затрепетало, как пятидневный воздушный шарик с вечеринки, который кто-то наконец собрался лопнуть и выдавить из него тусклый воздух. Джинни повернулась и пошла на другую сторону крыши, надеясь на несколько драгоценных секунд, чтобы собраться, прежде чем задавать новые вопросы.

Джонас вздохнул, когда она отошла. – Джинни…

– Так какие остальные правила? – спросила она бодро, положив предплечья на прохладную каменную стену по периметру. Джонас подошел к ней, прислонившись бедром к барьеру со скрещенными руками, на безопасном расстоянии. Она жаждала посмотреть на него, увидеть его великолепное лицо, окруженное звездным светом и мерцающим парком аттракционов на набережной вдали. Вместо этого она проследила силуэты зданий через дорогу и позволила осеннему ветру охладить ее раскрасневшееся лицо.

Его ответ пришел спустя некоторое время, голос был более приглушенным, чем раньше: – Существует три правила, хотя нарушение одного обычно означает, что ты нарушил все три. – На периферии она могла видеть, как он отсчитывает пункты на пальцах. – Первое: никаких отношений любого рода с людьми. Второе: не отнимать человеческую жизнь. И третье…

Наконец она решила, что ее лицо потеряло достаточно розового цвета, чтобы посмотреть на него. – Да?

– Не пить из людей. – Он опустил руку на стену периметра, казалось, крепко сжимая ее. – По крайней мере, не напрямую.

Ее разум лихорадочно работал с необычным знанием: – А что, если использовать соломинку?

Напряженное выражение Джонаса уступило место изумлению. Медленно он повернулся и посмотрел в сторону побережья. – Как я мог не хотеть защитить тебя, Джинни? Как мог кто-либо? – Его подбородок упал на грудь. – Ты забавная, смелая и такая чертовски красивая, и Боже, я действительно не должен быть здесь.

Орган в ее груди раздулся и затанцевал так неожиданно, что она чуть не перевалилась через стену. – Но… я думала, ты не хочешь меня целовать.

Он двигался быстрее, чем можно было моргнуть, его образ размылся, пока внезапно ее спина не оказалась прижата к стене, а нос Джонаса – в дюйме от ее собственного. – Ты слышала, что я сказал о трех правилах? Нарушение одного ведет к нарушению всех трех. – Их губы соприкоснулись, и они оба покачнулись, пальцы переплелись в одежде друг друга. – Подумай об этом, Джинни. Я не могу смотреть на твое доверчивое лицо и объяснить это.

– Ладно… – Она потянулась мысленно, пытаясь ухватиться за нити информации, но воздушные шары улетали вместе с ними. Как она могла думать, когда его глаза пылали на нее триадой восхищения, боли и нужды? – Ты не можешь быть в отношениях со мной, потому что нарушишь правило номер три. Я думаю, верно? П-пить?

– Да, – прошипел он, опуская рот к шее Джинни и глубоко вдыхая, те сильные руки притягивали ее ближе за талию платья. – Я имел в виду то, что сказал прошлой ночью. Между тобой и всеми остальными есть разница. Как будто я уже знаю, какая ты на вкус. Я узнаю тебя. – Его губы коснулись ее пульса. – Я узнаю это, как будто это приветствует меня дома.

Если бы ее мысли не были рассыпанными крошками из-за их обжигающей близости и его тела, о Боже, его тела, она могла бы вспомнить свое раннее ощущение дежавю. О том, что доверяла ему без причины или повода, потому что знала, без сомнения, он никогда не причинит ей вреда.

Джонас поднял подбородок и прижал их лбы друг к другу. – Ты забываешь о втором правиле, Джинни.

– Никаких убийств людей, – прошептала она. – Я помню.

Сожаление прозвучало в его тоне, когда он заговорил: – Нарушишь одно – нарушишь три.

– Нет. Это звучит как что-то, что было придумано, чтобы контролировать твое поведение. Типа: «яблоко в день избавляет от доктора». Явно фермер-яблочник это придумал. Никто никогда не останавливается, чтобы подумать о происхождении… почему ты смеешься?

– Ты. – Его губы коснулись ее волос. – Ты отказываешься перестать заставлять меня смеяться. И…

– И ты не должен быть здесь.

– Это уже устаревает, не так ли? Но это правда. – Его взгляд изучал ее лицо. – Моя сила была бы «дикой картой», если бы я поддался этому. Я не могу предсказать, как я отреагирую на поцелуи с тобой – или на что-то большее, когда я едва понимаю, что ты делаешь со мной, не добавляя… большего в смесь. – Он сделал паузу. – Это необычно, Джинни.

Больше.

Это хрипло произнесенное слово заставило ее бедра захотеть раскрыться. Он прижался бы к ней, и она бы обхватила его…

– Перестань, – выдохнул он. – Ты искушаешь катастрофу.

– Может, один поцелуй?

Он рассмеялся без юмора. – На этом бы не закончилось, – сказал он густо, опираясь руками на стену по обе стороны от Джинни. – С тобой было бы либо всё, либо ничего.

Джонас бросил на нее обжигающий взгляд, и она поняла, что он имел в виду. О, она определенно поняла. Соответствующее движущееся изображение ожило в ее сознании. Джонас, грубо двигающийся поверх нее, ее юбка вокруг талии… его зубы, вонзившиеся в ее шею. Ее мысли, должно быть, отразились на лице, потому что Джонас размылся с проклятием, оставив ее почти лужицей у стены.

– Осталось всего одиннадцать часов и семнадцать минут до рассвета, – пробормотал он. – Вниз, пожалуйста, Джинни.

– Да, Красавчик, – съязвила она, прежде чем покраснеть до корней волос. Избегая его вопросительного взгляда, она проскользнула мимо него вниз по лестнице.

– Я знал, что слышал, как ты назвала меня так прошлой ночью. – Его голос был бодрым – и прямо позади нее. – У тебя есть прозвище для Гордона?

– Я не уверена, что это твое дело.

– Ты хотела, чтобы это было моим делом, иначе ты бы не заговорила о нем.

– Я была сбита с толку, когда сделала это.

Джонас издал скептический звук: – Откуда ты его знаешь?

– Я… подвергаю его благополучие риску, рассказывая тебе?

– Нет. Помни правила.

Джинни остановилась и повернулась внизу лестницы. – Правила – это практически единственное, о чем я сейчас думаю.

Он коснулся кончиком языка верхней губы. – Взаимно.

Они устроили напряженную мини-битву взглядов. – Что произойдет, когда ты найдешь человека, который угрожает мне? Ты собираешься дать им по рукам и вежливо попросить остановиться? Любое другое действие было бы против правил.

– Ты не думаешь, что я учитывал это?

– К чему ты пришел?

Он взял Джинни за запястье и направил ее в сторону ее кабинета. – Ты сменила тему с Гордона. Откуда ты его знаешь?

– Его мать – основательница моего клуба кройки и шитья. Она отдает предпочтение полиэфирной смеси.

– Чешется.

– Да, – согласилась она горячо. – И совсем не дышит.

Уголок его рта дернулся. – Значит, ты в клубе кройки и шитья. Не думаю, что ты нажила там много врагов.

– Нет… – замялась она, следуя за ним в кабинет и включая настольную лампу, заливая маленькую комнату сумеречным светом. – Никаких врагов, как таковых…

– Менее убедительно.

– Ну, я бы не сказала, что нажила и друзей. – Она провела указательным пальцем по старому краснодеревому столу своего отца и инициалам, которые нацарапала там циркулем, когда ей было одиннадцать. Ее отец отругал ее за это, а потом из чувства вины купил ей рожок мороженого Carvel. – Они называют меня «Девочка Смерти», так что мы не особо сплетничали за чашкой кофе.

Выражение лица Джонаса стало каменным.

– Ты злишься от моего имени, – выдохнула она. – Ты уверен, что мы не можем поцеловаться?

– Если бы был способ, я бы уже сделал это. Несколько сотен раз. – Он на мгновение закрыл глаза. Когда он открыл их, они сканировали комнату, а желудок Джинни все еще был на полпути к кувырку. – Как насчет недовольных клиентов? Кто-нибудь, кто выделяется?

Она села за стол, распластав ладони на стопке бумаг. – Все, кто приходит сюда, недовольны. Трудно выбрать кого-то одного.

Вспышка белых зубов. – Я понимаю твою точку зрения. Это будет непросто. – Он сел на стул перед ее столом. С рукой, перекинутой через спинку стула, и волосами, падающими на лоб, он был как будто из одного из ее фильмов. Все, что ему было нужно, – это сигарета и мужские брюки с завышенной талией.

Хотя, подумав, зачеркните последнее.

Некоторые вещи лучше в современную эпоху.

– Было бы легче, если бы ты рассказала мне, как тебе угрожали, Джинни. Было бы легче, если бы ты рассказала мне хоть что-то.

– Я не знаю абсолютно ничего. Я только знаю… что произошло.

В его виске пульсировала жилка. – Начни с этого.

Она покачала головой: – Расскажи мне о своих соседях по комнате.

На этот раз Джонас покачал головой: – Одно дело – рисковать разоблачением самому, но я не могу подвергать опасности и их.

– Ты мне не доверяешь.

– Я не доверяю своему желанию доверять тебе. Это не имеет смысла, когда мы встретились только прошлой ночью.

– Взаимно, – прошептала она, немного потрясенная тем, насколько идеально совпадали их чувства. – Я понимаю твое желание защитить их. Тебе не обязательно мне ничего рассказывать. – Она достала ключ из верхнего ящика стола и использовала его, чтобы отпереть нижний, вытащив свой ноутбук и запустив его. – Я просто собираюсь ответить на несколько писем клиентов…

– Я встретил их на работе, – прорычал он. – Моих соседей.

– О. – Она закрыла ноутбук. – Почему ты решил рассказать о них?

– Может быть, если я доверюсь тебе, ты сделаешь то же самое в ответ.

– Не раньше, чем я внезапно обрету способность сбегать с твоими воспоминаниями. – Она сглотнула. – Все еще планируешь это сделать?

Он ничего не сказал, но мышца дернулась у него на щеке.

Иными словами, да. Как только тайна будет раскрыта.

Она проснется однажды утром и даже не будет подозревать о его существовании.

Пытаясь избавиться от дискомфорта в горле, она тихо откашлялась. – Все равно расскажи мне о своих соседях?

Он пристально смотрел на нее, казалось, желая ответить на ее комментарий о воспоминаниях, но в конечном итоге оставил это лежать между ними, как девятисотфутовую гориллу. – Один очень серьезный. Другой не воспринимает ничего всерьез. – Он изменил позу в кресле, наклонившись вперед и сцепив руки в замок между коленями. – Как я сказал, я встретил их на работе. Многое уходит на поддержание нашего прикрытия. Большинство из нас не имеет проблем с соблюдением правил, установленных Высшим Орденом, но новые вампиры… ну, им трудно приспособиться. – Он сделал паузу. – Очень трудно. И я помогаю им.

– Ты помогал своим соседям, когда они были…

– «Заглушенные». Вот как мы называем недавно обращенных… потому что их сердца были заглушены. И да, я тренировал их, помогал адаптироваться, когда они не знали, как позаботиться о себе. – У Джинни было по крайней мере сорок пять уточняющих вопросов. Например, как превращали людей? Что делали новые вампиры, что составляло «трудности с адаптацией»? Как Джонас находил новых вампиров, чтобы помочь? Но ее насущные вопросы были отложены, когда Джонас покачал головой: – Ты уже знаешь больше, чем должна.

Джинни неохотно кивнула.

Джонас ждал, наблюдая, очевидно надеясь, что будет какой-то эквивалент за то, что он рассказал ей о явном преступном мире, который действовал без ведома людей. Когда она промолчала, он встал и направился к двери. – Я буду прямо за дверью, пока ты работаешь.

– Хорошо.

Комната казалась пустой без интенсивного присутствия Джонаса, и было трудно сосредоточиться на чем-то, зная, что он всего в нескольких ярдах, но она справилась с ответами на письма клиентов и даже внесла некоторые коррективы в AdWords, которые она использовала, чтобы привлекать клиентов через Google. Лариса не была бы счастлива, узнав, что она держит бюджет, выделенный на рекламу, но в наши дни невозможно вести бизнес без маркетинга в той или иной форме. Ее отец был большим сторонником «сарафанного радио», и, честно говоря, именно поэтому большинство людей переступали их порог, но не было причин, почему Джинни не могла добавить несколько современных штрихов.

Гордился бы ее отец тем, как она вела бизнес?

Это то, чем она задавалась каждый день. Иногда она даже поднимала глаза от своего стола и ожидала увидеть его, возящегося с каталогами или подрезающего выбившиеся нитки на ковре в вестибюле. Иногда он даже использовал увеличительное стекло и настолько погружался в деятельность, что клиентам приходилось перешагивать через его ползающую фигуру, пока Джинни приветствовала и провожала их в задний кабинет.

Со вздохом она убрала ноутбук в ящик и встала, уверенная, что завтра будет лучший день для бизнеса. Да, это означало, что люди должны умирать, но раз уж они всё равно это делают, ее желание не принесет никакого вреда, ведь так?

Открыв дверь кабинета и обнаружив Джонаса, прислонившегося к противоположной стене, она лишилась дара речи. Он выглядел так, будто считал секунды, пока она снова не появится. Или она слишком много читает в том, как его кулак сжался, в то время как плечи одновременно расслабились?

– Сколько тебе лет, Джонас?

– Двадцать пять.

Настенные часы пробили в вестибюле. – Сколько тебе лет на самом деле?

Она лишь мельком увидела призрачное качество, которое пронеслось в его глазах, прежде чем он перевел внимание на землю. – Мне двадцать пять с тысяча девятьсот пятьдесят шестого года.

– О-о, – выдохнула она, желая калькулятор.

Он посмотрел вверх на нее. Ждет официальной реакции?

Возможно, даже нервничает из-за этого?

– В том году вышло много хороших фильмов, – сказала она наконец, облизывая пересохшие губы. – Хочешь пойти посмотреть один?

Он, казалось, был удивлен собственным резким кивком.

– Я не должен быть здесь, – пробормотал Джонас, беря Джинни за руку и идя рядом с ней обратно в ее спальню. – Ты не будешь этого помнить.

На этот раз в его тоне было гораздо меньше уверенности.