Текст книги "Вчерашнее возрождение (ЛП)"

Автор книги: Тесса Бейли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

И да поможет ей Бог, она чуть было не подтолкнула его к этому. Велела ему сделать это. Выдать ей всё самое худшее. Потому что она ненавидела любую часть Джонаса, которая удерживалась в заложниках, вдали от неё. Ей нужен был каждый кусочек, каждая грань этого мужчины, которого она любила. Но он никогда не простил бы себя, если бы ей причинили вред, и это – на удивление, не из чувства самосохранения – заставило Джинни мягко поцеловать его. – Спокойно, Джонас. – Она погладила его по щеке. – Спокойно.

– Проклятье. Слишком поздно, – прохрипел он, качая головой и начиная вбиваться в неё, катая её вверх и вниз по двери в потрясающем ритме. – Слишком поздно.

Джинни пыталась заговорить и не могла. Только не тогда, когда её задние зубы стучали друг о друга, а давление его размеров заполняло её снова и снова, её лодыжки дрожали от ударов там, где они беспомощно свисали по обе стороны от его бедер. Его руки оставляли синяки на её ягодицах, удерживая её на месте для его мощных толчков. Позади неё дверь протестовала против непрекращающегося издевательства над её петлями, ручка громко дребезжала.

– Я не хочу делать больно, любовь моя. Я не хочу этого. Я не хочу.

Она отпрянула от края тревоги, когда её тело начало откликаться на яростный темп и интенсивность Джонаса внутри неё, преследующего свой финал в безумии. Её собственный монстр проснулся там, где он дремал внутри неё, и она закрыла глаза, прислушиваясь к повторяющимся шлепкам их сталкивающихся тел. Её будоражила хватка его рук, собственничество его пальцев, впивающихся в её плоть. Ликование пробежало по её спине при звуках голодных хрюканий, которые он издавал ей в шею, и звука вырывающихся наружу его клыков.

– Я держу весь свой мир в этих руках, – хрипло сказал он, слизывая пульс у основания её шеи. – Я пью из тебя с благодарностью и поклоняюсь каждому удару твоего сердца.

И когда он вонзил клыки ей в шею, прерывисто зарычав, кульминация её полученных наслаждений столкнулась, и она была повержена. На долгие, упоительные мгновения она не могла пошевелиться. Могла только слушать, как он питается из её шеи и черпает силы, его тело пульсировало обновленной жизнью прямо перед её глазами. Её эрогенные зоны сжимались, трепетали и искрились, его пирующий рот соткал внутри неё эмоциональное ощущение завершенности, особенно когда он освободил свои клыки, залечил её рану лизком и посмотрел на неё как на какого-то ангела.

Она им не была. Не сейчас.

Её ногти одной руки полосовали его плечи, другая терзала его волосы, и она начала двигаться сверху, насколько могла при ограниченном пространстве, его тело прижимало её так плотно к двери, что покачивания её бедер были почти тщетными, но они были хоть чем-то. Они были чем-то, и ей нужно было двигаться. Чтобы перебраться через край утеса, маячившего всё ближе, ближе.

– Идем со мной, – умоляла она, хныча, когда его грубые толчки возобновились, их тела двигались как чувственная машина. – Я люблю тебя, я люблю тебя, останься со мной. Не забирай себя у меня.

Он обрушил свой рот на её губы, целуя её с той страстной жестокостью, по которой она изголодалась, дверь за её спиной сильно отскакивала от косяка. Бам-бам-бам-бам-бам. – Прости меня, любовь моя, – хрипло выговорил он. – Моя чертова жизнь.

Джинни сорвалась с края так быстро и так сильно, что её климакс был почти болезненным. Её бедра тряслись вокруг талии Джонаса, её тело выгибалось от двери, её крик эхом разносился по стенам ванной. Он прижался своим лбом к её лбу, глядя ей в глаза, пока следовал за ней с утеса, его бедра дико дергались, имя Джинни было на его губах. Позади него лампочки в ванной выстрелили искрами и погасли, оставляя их в самом скудном свету, который пробивался из-под двери.

– Отпусти меня со своей любовью, а не со злостью, – сказал он, когда самая грандиозная волна страсти улеглась, его пальцы убирали назад её волосы. – Скажи мне, что выйдешь за меня замуж, когда и если я вернусь к тебе. Дай моему сердцу повод продолжать биться. Пожалуйста.

– Сделай меня такой же, как ты, и я выйду за тебя прямо сейчас, – умоляющим голосом сказала она, готовая просить обо всем, что у неё было, лишь бы сохранить ему жизнь. – Сейчас. Сегодня.

Агония сочилась из каждой его поры, но его слова были переплетены со сталью. – Я не сделаю этого.

Желание обнять Джонаса было яростным. Сказать ему, что она любит его и простит ему даже самые худшие прегрешения. Но страх в самом центре её груди не позволял ей солгать. И в любом случае, он узнал бы по её пульсу, если бы она не была правдива. Её голос дрожал, когда она ответила: – Я провожаю тебя и со своей любовью, и со своей злостью.

Глаза Джонаса впились в неё, полные страдания, но она держалась стойко.

После того, что показалось вечностью, он нагнулся и поднял её халат, заворачивая и подпоясывая её в него вместе с тяжелым молчанием. Как только его штаны вернулись на место, он пристально уставился в никуда, видя что? Она не знала. Слова, оставшиеся невысказанными, создавали ужасное давление в её горле, но она не произнесла их вслух. Её гнев мешал ей. Как он смеет отвергать единственное решение, которое удержит их вместе? Как он смеет принимать решения за неё?

Слезы обжигали глаза, когда она отошла от двери ванной и открыла её, позволяя ему пройти. Перспектива его постоянного отсутствия превратила её ноги в желе, и она опустилась на пол, прижимая к себе халат, слезы обжигали её щеки. Она слушала, как он открывает дверь гостиничного номера и уходит, а её сердце занимало так много места в горле, что она едва могла дышать.

– Подожди, – прошептала она. – Подожди.

Снова открылась дверь, и она вскочила на ноги, намереваясь забрать назад всю свою злость. Проводить его с любовью. О чем она только думала? Он шел навстречу расстрельной команде, а она должна была заставить его быть уверенным в том, что она чувствует, а не опустошенным из-за их ссоры. Но когда она вбежала в комнату, из теней её встретил Элиас, а не Джонас.

– Мы можем спасти его, знаешь ли, – сказал Элиас.

Надежда хлынула волной, облегчая часть ужасной тяжести в её желудке. – Мы можем?

– Он возненавидит меня за это. Но я не могу позволить ему разыгрывать из себя жертву.

– Я тоже этого не хочу.

– Хорошо. – Элиас сделал один шаг в её направлении, затем другой, отчего по её рукам побежали мурашки, впервые обнажая сердитый шрам, который делил его рот пополам. – Тогда мы отдадим им тебя вместо него.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Джонас

Каждый дюйм, который Джонас проезжал в противоположном от Джинни направлении, был подобен новому гвоздю, вбиваемому в его грудь. Сжимая до боли руль машины, которую он одолжил у Такера, он делал глубокие вдохи, стараясь сглатывать как можно реже, чтобы не растерять слишком быстро её вкус и не сойти с ума.

Она имела полное право ненавидеть его.

Он превратил её в служанку. Не мог даже заняться с ней любовью, не проколов её чертовски идеальную кожу и не высосав вещество, поддерживающее в ней жизнь. И то, что они устроили сегодня в ванной отеля, вовсе не было занятием любовью. Он был слишком груб. Боже, а вдруг ей больно? Что, если он нужен ей?

Потребовались все остатки его самообладания, чтобы не развернуть машину на двухполосном шоссе, но каким-то образом он держался курса, уже нарушая собственное правило и жадно сглатывая. В любом случае, он ни за что не вернулся бы на Стейтен-Айленд до рассвета. Его единственным выходом было выжать педаль газа в пол и добраться до Нью-Гэмпшира прежде, чем рассвет расколет горизонт.

Хотя разве не решило бы всё, если бы он просто лег где-нибудь в поле и позволил себе сгореть? Если бы он перестал существовать на этой земле, Джинни не была бы вынуждена служить его вечной пищей. Она ходила бы по улицам без страха перед насилием со стороны монстров, которых он принес в её жизнь просто тем, что оказался её парой.

Её парой в двух жизнях.

Он едва мог это осмыслить, но на каком-то другом уровне не мог поверить, что ему потребовалось столько времени, чтобы осознать: она – его перевоплотившаяся первая любовь. Когда он сел на бальзамировочном столе и заметил её на другом конце комнаты, он ощутил глубокое чувство узнавания. Но тот зов из прошлого быстро утонул в настоящем. Его непреодолимое безрассудное увлечение Джинни – и отчаянные попытки не поддаваться ему – требовали его полной концентрации. То первоначальное узнавание отошло на второй план, хотя он продолжал сталкиваться с ним на каждом шагу, не признавая этого до конца.

Сердце Джонаса стучало в груди быстро и тяжело. Сбивающийся с ритма темп новопробужденного органа выстукивал свое бедствие азбукой Морзе. Вернись, я скучаю по ней, вернись, она мне нужна. Почему, почему, почему? Почему они уносились прочь от своего смысла жизни? От женщины, чья необычайная суть переплелась из одного века в другой и снова упала прямо к нему в руки? Если это не было велением судьбы о том, что у них есть связь, которую нельзя разорвать ни местом, ни временем, ни обстоятельствами, то ничто не было.

И поскольку он любил Джинни, он встал бы между ней и опасностью.

В первый раз он был слишком неопытен, чтобы спасти её от падения с утеса, но на этот раз он не подведет её. Она останется в безопасности, даже если это будет его последним деянием на этой земле. Не было сомнений, что её лицо станет последним образом, запечатленным в его мозгу, и он был рад этому. Его сердце всё еще будет шуметь, умоляя вернуться к её стороне, но разум будет спокоен, зная, что он устранил угрозу вреда из её жизни.

Однако сейчас его разум был далек от покоя. Он продолжал прокручивать зернистый фильм ужасов, в котором Джинни падала с моста Верразано, выкрикивая его имя, а он всё еще оставался на въездном пандусе, в четверти мили от центра моста, откуда она сорвалась. Этот страх не успеть добраться до неё вовремя никогда не уйдет, никогда не угаснет, как и его любовь к ней.

Картинка сменилась, и теперь она падала с утеса, а он оставался в неведении, гадая, куда она исчезла. Прекращал свои изнурительные поиски и оплакивал её, служа по правую руку от человека, который, возможно, её и убил.

В этот раз он не будет слеп.

Только не с Джинни.

Джонас заставил себя ослабить хватку на рулевом колесе, чтобы не вырвать его с корнем.

Я люблю тебя. Пожалуйста, прости меня за то, что ухожу.

Существовал шанс, что она не простит его, и он учел это при принятии решения. Это казалось единственным вариантом. Сделать всё, чтобы она дышала. Но теперь, когда он приближался к съезду, который приведет его к обители Высшего Ордена, зияющая пустота открылась в его желудке. Весь прогресс, которого они достигли в компромиссе, стерт одним взмахом его руки по доске. Неужели каждая секунда их отношений теперь навсегда будет отравлена в её памяти его самоуправством?

Съезд, на который он повернул, был узким и закрытым на ремонт, как и на протяжении десятилетий, и он вел машину между дорожными конусами и заграждениями, прежде чем повернуть налево на дорогу, густо заросшую лесом с обеих сторон. Он ехал десять минут, мышечная память заставила его замедлить ход на тринадцатом повороте и прижаться к обочине. Он перешел дорогу, чтобы раздвинуть в стороны ветки деревьев, открывая заросшую тропинку, как раз достаточную для того, чтобы протиснулась машина. Въехав в проем, он снова вышел и вернул ветки на место, после чего продолжил путь. Спустя несколько ухабистых минут он выехал к короткому ответвлению, ведущему ни к чему иному, как к ветхой лачуге.

Джонас оставался в машине, глядя на полуразрушенную хижину, и воспоминания нахлынули на него – о том, как он впервые вошел в её ржавую дверь. Молодой человек, погрязший в горе и смятении из-за исчезновения своей пары. Нуждающийся в опоре, в чем угодно, что удержало бы его от того, чтобы быть стертым с лица земли в атмосферу.

Тогда он доверился своему создателю, вампиру внутри себя – и больше он такой ошибки не совершит.

Инстинкт побуждал его вырвать с корнем окружающие деревья, обрушить их на хижину и разнести её в щепки. Спуститься вниз и устроить хаос для всех, кто обитал в Высшем Ордене. Что касалось его, все они были соучастниками попытки причинить вред его любви. Его жизни.

Вернись.

Вернись, извинись и найди компромисс.

Если ты выживешь в этом, ты потеряешь её.

Рука Джонаса взметнулась к груди, где его сердце продолжало едва биться в знак протеста против разлуки с Джинни. Он ударил кулаком туда, чтобы заставить его качать кровь правильно, его тело обмякло от облегчения, когда оно задергалось и заработало снова, пусть и глухо.

Он закрыл глаза и подумал о ней перед тем, как выйти из машины. О восторге на её прекрасном лице, когда кто-то сделал ставку на её белое шелковое платье. О её храбрости, когда она забралась к нему на колени и подставила шею, пока он гремел серебряными цепями, как зверь. О её умиротворенности, когда она спала, о её голосе, повторяющем слова из фильма вслед за Морин О'Хара. О том, какими были её ладони на его лице, в его волосах, на его плечах.

С несчастным звуком он заставил себя выйти из машины и приблизился к хижине, глядя вверх на игольное ушко камеры, пока не услышал щелчок. Он открыл дверь и подошел к другой, проходя внутрь и спускаясь по лестнице, которая вела к стальным дверям лифта.

Этаж за этажом проносились мимо, пока он работал над тем, чтобы держать свой пылающий гнев под контролем. Странно, но он не чувствовал никакого опасения перед встречей со своим создателем после стольких лет, как всегда представлял себе. Он больше не был заблудшим юнцом. Он побывал в мире, зачищая хаос, порожденный злонамеренным руководством, и каждая капля преклонения перед героем, которую он когда-то питал к королю, теперь угасла. Всё, что оставалось, – это требование ответов и неотложная мотивация сохранить Джинни в безопасности.

Двери лифта разошлись, открывая взору вампира в костюме, со сложенными на талии руками. Его глаза с тем же успехом могли быть сделаны из стекла, настолько ничего они не выражали. Он просто наклонил голову в сторону Джонаса, развернулся на каблуке туфли и зашагал прочь по вестибюлю с высоким потолком. Джонас последовал за ним, не смущенный отсутствием приветствия. В конце концов, он хорошо знал этот процесс. Каждому, кто требовал аудиенции у короля, сначала давали понять, что они ничтожны, независимо от того, стары они или молоды. Очень похоже на то, как он сам обходился со своей публикой.

Звук их шагов заглушался королевским синим ковровым покрытием. Лампы мерцали на стене и отбрасывали тени, которые смещались по мере их продвижения. Каменные лестницы пересекались над головой, ведя к гостиным и спальным покоям. Где-то одинокая скрипка выводила преследующую мелодию, и Джонас закатил глаза, потому что всё это было так чертовски драматично.

Одной из его менее важных причин ухода из Высшего Ордена был их отказ обновлять свое устаревшее существование. Члены союза и их прихлебатели бродили по этому месту как призраки, их мантии волочились за ними, пока они пили кровь из золотых кубков и тому подобного. Честно говоря, золотые кубки были самой постыдной частью. Покажите ему правило, в котором сказано, что вампирам не разрешается закупаться в Bed Bath & Beyond.

При всей своей показухе, однако, Высший Орден был опасен. Каждый из них обладал сверхчеловеческой силой и знаниями, которые зарабатывались лишь веками жизни. Он мог находить их и их мишуру отчасти нелепыми, но он не собирался терять бдительность или недооценивать их.

Только дурак поступил бы так.

Мужчина в костюме провел Джонаса по самому правому коридору и вниз по лестнице, которая расширялась книзу, открываясь в Большой Зал.

И вот они были там, прямо на тех местах, где он их и оставил – четверо старейших вампиров земли, восседающих на стульях с высокими спинками, обитых бархатом тронах, выстроившихся вдоль дальней задней стены. Джонас был удивлен, обнаружив, что кресло подле короля – его кресло – всё еще оставалось пустым, но не выдал никакой внешней реакции.

Они ожидали его прибытия, это было очевидно.

Высший Орден не собирался в Большом Зале, если только не было важного дела на повестке дня, но вот они здесь, наблюдают за Джонасом с видом ожидания.

Создатель Джонаса был поджав губы и бесстрастен, его волосы с проседью волнами ниспадали на плечи, хотя глаза были острыми от юмора. Как и всегда. Наблюдает, соразмеряет, решает, как лучше развлечь себя. Если в глазах создателя и промелькнул мимолетный блеск привязанности, он либо вообразил это, либо ему было наплевать.

Остальные три кресла были заняты лицами, которые он узнавал. Лицами, которые не постарели ни на день за сотню лет, а в некоторых случаях и дольше. Там была Гризельда, немка, которая была Заглушена во время Второй мировой войны. Дэвид, шотландец, чья жена была так безутешна, когда он занемог, что выследила и заключила сделку с вампиром, чтобы Заглушить его, дабы он жил вечно. К несчастью, тот же самый вампир потерпел неудачу, пытаясь успешно Заглушить и её саму. Наконец, там был Девон, стальноглазый темнокожий мужчина из Чикаго, который когда-то был техником у блюзового певца Роберта Джонсона.

Наконец, его создатель подался вперед, едва на дюйм. – Возможно, со своим причудливым новым сердцебиением ты начал вести себя как обнаглевший человек, смея обращаться к этому совету в спортивных штанах?

– У меня выдалась бурная ночь, – парировал Джонас без секундного колебания. – Как, я подозреваю, тебе хорошо известно.

Кларенс медленно наклонил голову. – Полно, что бы это могло значить?

Разрывающее внутренности воспоминание о том, как его Джинни летит вперед с моста, прошило его белой яростью. В то время как он делал всё возможное, чтобы сдерживать свое возмущение, поскольку потеря самообладания никому не послужила бы на пользу, играть в эту чертову игру он не собирался. Только не после трех покушений на жизнь Джинни. – Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Ты ждал, пока я догадаюсь.

Тишина тикала, сменяясь тихим смехом короля. – Каково это – быть лицемером, сын мой? Такой идеалист и блюститель правил, не так ли? Разъезжаешь по стране, настраиваешь моих сторонников против меня своим истекающим кровью сердцем. – Он побарабанил пальцами по подлокотнику, движение было очень точным, проблеск раздражения, которое он так усердно пытался скрыть. – Пока не появляется хорошенькое личико – человек – и правила становятся неудобными. Не такие уж мы теперь и благородные, верно?

– Хорошенькое личико? – Джонас сделал невольный шаг к четверке. – Ты говоришь о моей паре. Моя преданность ей – не прихоть. Я так же не мог держаться от неё в стороне, как не мог бы снова превратить себя в человека.

Воцарилась тишина. – Значит, она еще жива?

Они понятия не имели, верно? Они понятия не имели, что он никогда не смог бы стоять здесь и складывать слова, будь она мертва. Он был бы не более чем пылинками, уносимыми ветром. Более того, они понятия не имели, что он спас её. Или как. И он уцепится за любое потенциальное преимущество. – Да. Она жива, – ответил Джонас четким голосом.

Глаз короля дернулся. – Правило было нарушено. Ты самым дерзким образом вступил в отношения с человеком. Ты хочешь, чтобы мы проигнорировали твое неповиновение?

– Кто вынесет решение о том, что совершил ты? – закричал Джонас. – Оставить её в положении, где она должна умереть – всё равно что убить её. Как и подослать другого вампира, чтобы подвергнуть её опасности.

– Ах да, Сеймур. Он согласился на задание в обмен на свободу своей пары. Когда он не отчитался о своих успехах, я предположил, что он потерпел неудачу, и казнил её за преступление – питание от человека. – Он постучал по губам. – Хотя не могу представить, что случилось с Сеймуром. Не хочешь просветить меня?

Джонас смотрел в ответ непреклонно, интуиция подсказывала ему оставить вопрос без ответа. Чем дольше он сможет держать свои новые способности при себе, тем лучше для него будет, если придется драться. – Не отвлекайся от сути. Ты пытался убить мою пару тоже. Дважды.

Самая малая крупица сожаления расцвела в глазах Кларенса, но тут же была замаскирована. – Мне было интересно, догадаешься ли ты. Отличная работа.

– Зачем? – Джонас трудился над тем, чтобы выровнять голос. Как легко его создатель признавался в том, что подвергал его невообразимой боли. – Зачем убивать её, а не меня?

– Неужели это так дико, что я желаю, чтобы мой единственный сын правил рядом со мной? – закричал король. – Что ты возжелал бы награду, за которую многие пошли бы на убийство?

Джонас скрыл свой шок от неистовства Кларенса. – Если это так, если ты говоришь правду и я тебе хоть сколько-то дорог, пожалуйста, прими мою клятву верности в обмен на… жизнь с ней. Жизнь вне досягаемости этого Ордена.

Глаза короля расширились самую малость, достаточно, чтобы дать Джонасу понять, что он его удивил. – Сначала ты выбираешь свою драгоценную совесть вместо жизни, которую я тебе предложил. Теперь ты выбираешь человеческую девушку вместо чести заседать в Высшем Ордене? Сколько раз, по-твоему, я позволю тебе унижать меня?

– Я не стремился унизить.

– Это не имеет значения. Возможно, я дам тебе то, чего ты хочешь, сын мой. Возможно, я приговорю тебя к смерти. Как только ты исчезнешь, у меня больше не будет причин бояться вызова. – Он устремил взгляд чуть дальше плеча Джонаса. – Не так ли, Ларисса?

Джонас пошатнулся от шока, когда мачеха Джинни плавно прошла мимо него в багровой мантии, её движения были такими гладкими, что она, казалось, вообще не касалась земли. Она присела в реверансе перед Высшим Орденом и сложила руки на талии. Она только открыла рот, чтобы заговорить, когда вампир в костюме, который встретил Джонаса у лифта, снова вошел в комнату. – Король, у нас посетители.

Рот короля опустился по углам. Он поманил слугу в костюме вперед, жестом приглашая его подойти ближе. Вампир прошептал Кларенсу на ухо, и тот начал смеяться, сначала тихо, затем всё громче и громче.

Страх впервые уколол кожу Джонаса. Он наблюдал за лестницей с тревогой, извивающейся в его костях. Это не могла быть Джинни. Не могла быть. Но ему не нравилось, как его создатель наблюдал и ждал его реакции, почти ликуя в своем предвкушении.

Боже, нет. Что это такое?

Чистый аромат Джинни достиг его, и рев отрицания вырвался из его горла с такой силой, что он почувствовал вкус крови. И когда она появилась в поле зрения, он едва мог осознать то, что говорили ему его глаза, сцена была таким надругательством над его чувствами. Элиас тащил – тащил – его Джинни в гигантский зал за волосы.

– О Боже мой. Что это такое? – кричала она, вырываясь из хватки Элиаса. – Зачем вы это делаете? Пожалуйста, отпустите меня, отпустите, отпустите. Я просто хочу домой.

Зрение Джонаса утроилось и снова слепилось воедино, его равновесие покинуло его почти полностью. Каким-то образом он оставался стоять под тяжестью отрицания. Джинни в этом месте. Его пара в окружении существ, способных сломать ей шею щелчком пальца. Беззащитная. Напуганная. Приведенная сюда человеком, которого он считал своим лучшим другом. Нет. Нет.

Была ли она ранена? Иисус Христос. Это предательство не могло происходить наяву.

Он был готов отдать свою жизнь за её безопасность, и теперь она оказалась посреди волков. Без прикрытия. Нет. Пожалуйста, Боже, нет.

– Элиас, – закричал Джонас, звуча и чувствуя себя как раненый зверь. – Что ты наделал? – Элиас швырнул Джинни на землю, и она посмотрела на Джонаса…

…так, словно не знала его. Никогда в жизни не встречала. Её взгляд прошел прямо сквозь него, как меч, рассекающий воду, её пульс был прерывистым и диким, каким он был, когда она падала с моста. – Джинни? – С протянутой дрожащей рукой он направился к ней, намереваясь поднять её, прижать к себе, найти раны и попытаться исцелить их. Сейчас, сейчас, сейчас. Это был его долг, и он жаждал этого даже посреди своего абсолютного ужаса. – Иди ко мне, любовь моя. Я всё улажу. Я не позволю им причинить тебе вред.

– Откуда ты знаешь мое имя? – выдохнула Джинни, отползая назад, прочь от него. Прочь. От. Него? – Я не понимаю, почему я здесь! Что происходит?

Джонас наткнулся на невидимый барьер, лед образовал морозный слой на его коже. Его голос вырвался наружу, напоминая хрип. – Что значит «откуда я знаю твое имя»?

Темный смех Элиаса разнесся эхом. – Я сделал то, для чего ты был слишком слаб. Она ничего не помнит о Джонасе Кэнтрелле. – С ненавистной ухмылкой в сторону Джонаса он повернулся лицом к Высшему Ордену и отвесил размашистый поклон. – Годами я призывал его вернуться к своим обязанностям, а он отказывается. Он не заслуживает этой чести – чести, которую я жажду больше всего на свете. – Он крутанул запястьем в сторону Джинни. – Примите это как знак моей доброй воли. Рассмотрите меня на его место в совете вместо него. Я буду тратить каждый свой вздох на то, чтобы исправить ущерб, который он нанес вашей репутации – способом, доступным только мне. Я знаю каждое место, где он бывал, каждого вампира, с которым он встречался, каждое безопасное убежище, которое он основал.

Мука выжигала внутренности Джонаса.

Его сбросили в ад, чтобы поджаривать среди грешников.

Яростный звон начался в его ушах и завибрировал вниз по позвоночнику, и если бы у него был функционирующий желудок, он опустошил бы его на землю в это мгновение.

Нет.

Нет.

Нет.

Да, это предательство было равносильно колу, вбиваемому в его живот, но он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме Джинни. Его любовь смотрела прямо сквозь него, словно никогда его не встречала. Никогда не проводила часы, разговаривая с ним, никогда не целовала его и не восхищала его своим смехом. Каждая волшебная минута с тех пор, как он очнулся на её столе… исчезла? Как такое могло быть? Как могли такие ценные, идеальные часы перестать существовать? Его пара не знала его прикосновений. Она не знала, что он защитит её. Не знала его вообще. Эти осознания били быстро и сильно, оставляя его опустошенным, заставляя покачнуться в сторону перед Орденом и едва не рухнуть.

– Посмотрите на него, – изумился король. – Пустая оболочка. Из-за несущественного человека.

– Я убью тебя, Элиас, – выдавил Джонас, согнувшись пополам и уперевшись руками в колени. – Как ты мог это сделать?

Не только с ним. Но и с Джинни.

Сколько раз она умоляла его оставить её разум нетронутым? Когда-то, давным-давно, неужели он действительно подумывал стереть себя из её воспоминаний? Боль от осознания того, что ты не занимаешь никакого места в её разуме – а значит, и в её сердце – была непостижимой. Его кости превращались в прах там, где он стоял.

– Я развлечен, – проворковал король, соединив пальцы домиком под подбородком. – Кто-то еще?

Высший Орден пробормотал свое согласие.

Кларенс устроился поудобнее на своем троне. – Ты хочешь знать, почему я подвергал мисс Линн таким опасным ситуациям? – Он махнул кому-то или чему-то, Джонас не мог быть уверен, не мог ничего чувствовать или делать выводы. – Ларисса, пожалуйста, подойди ближе.

Джонас заметил, как глаза Джинни расширились, самую малость, её внимание переключилось на Лариссу. Её кожа стала на самую малую долю светлее, словно часть крови отлила от её лица. Узнавание? Шок? Всё это произошло в долю секунды перед тем, как она вернулась к растерянному и испуганному виду.

Это было странно.

– Бедняжка так растеряна, – пробормотал король.

– Разве она не помнит меня? – спросила Ларисса, откидывая красный капюшон с лица. – Боже. К-как далеко назад он стер её воспоминания?

– Далеко. На годы, – быстро вставил Элиас.

Слишком быстро?

Что ты ищешь? Надежду в пустоте?

Прекрати.

Элиас предал его.

Его единственной миссией в этой жизни было вытащить Джинни из этого места невредимой. Его предадут смерти, и, таким образом, она больше не будет проводником для его приступов голода. Других вариантов не существовало. Никаких. Он не мог поддерживать свое существование на её крови, когда она, черт возьми, даже не знала его. Это было бы против её воли, и он скорее умрет. Он скорее умрет.

– Ларисса – провидица. Бессмертная, подобная нам, – сказал король. – Она пришла ко мне примерно в то время, когда я сделал тебя вампиром, выторговывая у нас защиту в обмен на видение, которое ей явилось. Всегда высматривает свой следующий куш, моя дорогая провидица. – Он нежно посмотрел на Лариссу, но его выражение лица быстро скисло. – Она сказала мне, что однажды ты оспоришь мое право на трон – и победишь. – Он вытянул указательный палец и указал на Джинни. – Но это случится только в том случае и тогда, когда ты найдешь свою пару.

– Пару? – эхом отозвалась Джинни, глядя на него с обновленным ужасом. – О чем вы говорите? Кто вы такие?

Её слова были ударом в грудь Джонаса, и он закрыл глаза, чтобы впитать этот толчок, одновременно пытаясь переварить то, что открыл Кларенс. – Вот почему ты пытался убить Джинни еще до того, как я встретил её. Ты не хотел, чтобы мы нашли друг друга. – Он перевел свое внимание на Лариссу. – Всё это время угроза находилась прямо в коридоре.

Ларисса, казалось, с трудом отводила взгляд от Джинни. – Мне наняли следить за девчонкой. Убивать её не казалось необходимым, пока ты не прибыл в Кони-Айленд. – Её подбородок приподнялся на шаг. – После этого у меня не было выбора, кроме как предупредить короля. Пророчество пришло в движение.

– Но пророчества можно изменить, – подчеркнул Кларенс, поглядывая на провидицу. – Теперь, когда я приговорил Джонаса к смерти, ты предвидишь меня королем до бесконечности.

После малейшего колебания Ларисса наклонила голову, и король выглядел удовлетворенным. – Я нашел бы это бедное создание и в её следующей жизни, благодаря Лариссе, и сделал бы то, что должно было быть сделано, – сказал король. – Зачастую правила приходится слегка нарушать, чтобы сохранить целостность Ордена.

Мачеха Джинни наблюдала за Джинни с неуютным выражением лица, но вздрогнула при упоминании своего имени. – Да, – сказала она сиплым голосом. – В этот раз это заняло довольно много времени. Но если бы она вернулась еще в каком-то обличии, по следам, оставленным её душой, было бы легче следовать.

– Пожалуйста, нет, – прохрипел Джонас, склонив голову в покаянии. – Пожалуйста, заберите меня сейчас и отпустите её жить своей жизнью. Если я исчезну и не смогу занять твой трон, у тебя не будет нужды вредить ей. Пророчество потеряет силу.

– Невероятно, – пробормотал король. – Ты пришел сюда готовым добровольно пожертвовать собой, чтобы спасти её человечность. Разве разлука с ней настолько предпочтительнее, чем сделать её вампиром?

Джонас думал, что знает ответ на этот вопрос. Если бы кто-то спросил его вчера, он дал бы недвусмысленное «да». Ничто не стоило того, чтобы останавливать биение её изысканного сердца. Но теперь он словно слышал, как она умоляет его обратить её. Слышал храбрость в её голосе, и он уже не был так уверен, что поступил правильно, отказав ей. Будущее вместе. Бесконечное будущее с его любовью. Неужели он честно отверг его, даже не приняв во внимание желания Джинни?