290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » В плену отражения (СИ) » Текст книги (страница 1)
В плену отражения (СИ)
  • Текст добавлен: 26 октября 2017, 11:30

Текст книги "В плену отражения (СИ)"


Автор книги: Татьяна Рябинина






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Рябинина Татьяна
Отражение времен 2
В плену Отражения


1. Архивный файл

– И ты не боишься оставлять с ней Мэгги? – вполголоса спросила Люси, глядя на Свету, которая сидела у окна в качалке с дочкой на руках.

За два с лишним года в Англии она привыкла к этому имени. Люси, графиня Скайворт. Странное существо Lyudmila Dunner из российского загранпаспорта – это словно совсем другой человек. Люська – так звала ее только Светка. Звала… Будет ли еще когда-нибудь звать?

Больше двух месяцев, с того самого дня, когда родилась Мэгги, Света не разговаривала ни с кем. Вообще ни с кем. Да что там не разговаривала – не реагировала ни на кого, кроме Мэгги. Что с ней случилось, не мог сказать ни один врач. Она словно укрылась в неприступной крепости, подняла мосты и заперла ворота.

Люси вспомнила, как Света пришла навестить ее в клинику на следующий день после рождения Юджина. Веселая, красивая, с огромным животом. Поставила в воду цветы, привязала к детской кроватке яркий воздушный шар. Взяла ребенка на руки, но тут же охнула и отдала обратно: «Ладно, виконт, кажется, пора идти за твоей невестой». Рожала Света долго и тяжело, почти сутки. А потом пришел измученный Тони и сказал им с Питером, что родилась здоровенькая девочка, а вот со Светой… что-то не так.

Он рассказал, что все было хорошо, Мэгги родилась, ему дали перерезать пуповину, положили девочку Свете на живот. Света была такая счастливая, до слез. А потом потеряла сознание. И когда пришла в себя… В общем, не пришла. Так и осталась где-то – кто знает где?

Ее тщательно обследовали, исключили какую-либо органику. Реактивный психоз, послеродовое психическое расстройство – все это было под большим вопросом, потому что происходящее со Светой не вписывалось ни в одну клиническую картину.

– Мне сказали, что это может пройти в любой момент, а может не пройти никогда, – вздохнул Тони, поставив чашку на стол. – Насчет Мэгги… Нет, Люси, не боюсь. Мне кажется, Мэгги – единственное, что ее связывает с этим миром.

Они пили чай в гостиной в доме Каттнеров. Питер и Тони на диване перед маленьким столиком, Люси в кресле с Юджином на руках. Света сидела к ним спиной, поодаль. Кресло слегка покачивалось, но сама она была неподвижна. Казалось, в качалке сидит манекен.

– Интересно, она нас слышит? – спросил Питер.

– Не знаю, – пожал плечами Тони. – Но даже если и слышит… думаю, ей все равно. Что я только не делал, когда привез их домой. И разговаривал с ней, и обнимал-целовал, и кричал. Однажды даже чуть не ударил от отчаяния, но сдержался. Ноль. Она даже на меня не посмотрела ни разу. Все куда-то мимо.

– А может, попробовать?.. – неловко предложила Люси. – Ну, это самое… Все-таки два месяца прошло, уже можно.

– Спасибо, я понял, – горько усмехнулся Тони. – Я целовал резиновую куклу. Она даже не шевельнулась. Почему ты думаешь, что в постели будет по-другому? Ну да, сопротивляться не будет. Но кем я потом буду себя чувствовать?

– Мда… – пробормотала Люси. – Извини. Ты прав.

Она посмотрела на Тони, испытывая такую острую жалость, что защипало в носу. Он всегда выглядел моложе своего возраста, но за эти два месяца постарел лет на пять. В уголках глаз и у рта прорезались морщины, на висках поблескивала седина, пальцы нервно подрагивали.

– Она ничем не навредит Мэгги, – Тони взял со стола чашку, но пить не стал. – Все делает, как идеальная мать. Кормит, переодевает, купает. В общем, все. Ты знаешь. Держит на руках, гладит, целует, смотрит на нее. Они с ней смотрят друг на друга – как будто разговаривают. Мне даже жутко становится. Чувствую себя лишним. Хотя Мэгги меня узнает, улыбается, – его лицо немного посветлело, наверно, первый раз с тех пор, как Питер и Люси вошли в дом.

– А сама она как? Выглядит неплохо, вроде, – Питер посмотрел на аккуратно причесанные волосы Светы, красивое домашнее платье.

– Сама… – вздохнул Тони. – Сама она, извини, только в туалет ходит. Чтобы приняла душ, надо отвести в ванную и включить воду. Чтобы оделась, надо положить перед ней одежду. Чтобы поела – усадить за стол и поставить тарелку. Чтобы легла спать – разобрать постель. Но если Мэгги плачет, вскочит и побежит. Сначала я с ней сидел дома, но мне же работать надо. Мод приходит только убирать и готовить. Ну, по магазинам сходит. Пришлось найти женщину, чтобы присматривала за ней.

– А что Света днем делает, когда Мэгги спит?

– Иногда тоже спит. Но чаще сидит совершенно неподвижно и смотрит в одну точку.

– Кошмар! – Люси шмыгнула носом. – И как ты только терпишь?

– Не знаю, Люси, не знаю… Иногда кажется, что больше уже не могу. Но что делать? Отправить ее в какую-нибудь клинику? Так врачи не представляют, от чего лечить. Выходит, просто избавиться от нее, так? Или самому сбежать на край света?

– Послушай, мы с Питером как раз хотели тебе предложить…

– У меня в парламенте скоро каникулы начнутся, – Питер забрал у Люси сына, который начал хныкать. – Мы на следующей неделе поедем в Скайхилл до конца лета. Можем взять с собой Свету и Мэгги. А ты будешь приезжать на выходные.

– Ну и кто там будет за ней смотреть? – покачал головой Тони. – Энни и Салли?

– Ну почему сразу Энни? – поморщилась Люси. – Во-первых, я буду рядом. Во-вторых, можем взять эту вашу сиделку, если согласится. А нет – так я найду кого-нибудь.

– Спасибо, конечно, но нет. Лучше пусть будет рядом со мной.

– Тони, ты так сам свихнешься, – Питер положил руку ему на плечо. – Ты на себя не похож, тебе отдохнуть надо. Не хочешь на все лето – пусть побудет месяц, две недели. Ты хоть немного в себя придешь.

– Все-таки… нет.

– Ну, как знаешь. – Питер встал. – Нам пора уже.

Тони проводил их до ворот, постоял, глядя, как они идут по улице в сторону своего дома. Питер катил коляску, Люси держала его под руку. Зависть словно ножом полоснула – у них со Светой никогда такого не было. И, наверно, не будет. Сначала он надеялся – каждый день надеялся, что все пройдет, что завтра утром Света непременно проснется прежней: веселой, нежной, любящей. Но время шло, и ничего не происходило. Тони возил ее по врачам, те разводили руками: очень сложный случай. Выписывали какие-то лекарства, но он даже не покупал их, потому что знал: никакого толку не будет.

Тони вернулся в дом, собрал чашки, отнес на кухню. Света все так же сидела в кресле, Мэгги спала у нее на руках. Он подошел, чтобы забрать дочь и отнести в кроватку. Света покорно разжала руки, но ее неподвижный взгляд по-прежнему был нацелен на что-то за окном.

Вечером, покормив Свету ужином и уложив ее спать, Тони сидел в своем кабинете с документами. Разговор с Питером и Люси окончательно выбил его из колеи, на работе было не сосредоточиться. Заплакала Мэгги. Через открытую дверь он видел, как Света встала, быстро прошла в детскую, взяла ее на руки.

Тони стоял на пороге и смотрел, как она кормит дочь. В детской было темно, только свет крошечного ночника падал на ее лицо снизу, делая его невообразимо прекрасным. Мадонна с младенцем… Он снова почувствовал, как подступают слезы. С детства внушенное «мальчики не плачут» – он давно уже махнул на это рукой. Когда мальчикам очень плохо и когда их никто не видит – еще как плачут. Только сейчас изнутри рвались уже не слезы – рев самца, у которого отобрали самку.

Мэгги наелась и, сыто вздохнув, отпустила грудь. Света встала с кресла, походила по комнате, поглаживая Мэгги по спинке, положила ее в кроватку. Тони взял Свету за руку, отвел в спальню, подождал, пока она ляжет. Встал рядом с кроватью на колени, уткнувшись лбом в ее плечо.

– Я так скучаю по тебе, – сказал он. – Больше, чем тогда, осенью. Тогда я знал, что скоро ты приедешь, что мы будем вместе. А сейчас… Я не знаю, слышишь ты меня или нет… Но если слышишь… Пожалуйста, вернись ко мне… если можешь. Мне очень плохо.

Тони поднял голову, посмотрел ей в лицо, едва различимое в темноте. Света лежала на спине, ее глаза были широко открыты и все так же неподвижны. Вдруг ему показалось, что в них что-то дрогнуло, но это был лишь отблеск уличных огней – мимо дома по улице проехала машина. Он поцеловал ее и вернулся к себе. Собрал бумаги на столе – все равно ничего не сделал. Разложил диван, разделся, лег.

Все эти два месяца он спал в кабинете. Люси невольно задела незаживающую рану. Невозможно было лежать рядом со Светой, когда от желания выкручивало так, что темнело в глазах. Вот она, рядом, только руку протяни. Но… не она. Пустая оболочка. Кокон. Когда на последних месяцах беременности врачи категорически запретили интим, всегда находилась альтернатива. Даже просто лежать рядом, обнявшись, прижиматься к ней и чувствовать, как малыш возится в ее животе, – это уже было счастьем. Сейчас альтернативы не было. Никакой.

Сон не шел. Тони смотрел в потолок и думал, что еще можно сделать. Вернее, можно ли хоть что-нибудь сделать. Странно, но далеко не сразу до него дошло, что во всей этой истории может быть замешана – и наверняка замешана! – магия. Да, Маргарет упокоилась с миром, кольцо Анахиты уничтожено, но кто знает, какую еще дрянь оно притащило с собой в наш мир и в наше время. И не скажешь ведь врачам: ваши таблетки тут совершенно не в тему.

Все началось с Рождества, которое они провели в Скайхилле. До этого Света вспоминала свою средневековую жизнь в теле Маргарет мельком: это уже отошло в прошлое и напоминало то ли сказку, то ли сон. Тем более их настоящее было намного интереснее. Но в Сочельник произошло нечто странное.

Они сидели вчетвером в холле рядом с елкой, смотрели на огонь в камине, пили рождественский эгг-ногг[1], болтали. Света положила голову ему на плечо, пристроила ноги на дремлющую рядом с диваном собаку. И вдруг что-то случилось. Она вздрогнула и замерла. Ее тело не было ни расслабленным, как за секунду до этого, ни напряженным. Скорее, неживым. Словно кукла или плюшевая игрушка. Он осторожно повернул голову – Света смотрела широко открытыми глазами в одну точку, лицо ее было таким же застывшим, неподвижным, как и тело. В общем, в тот момент она была такой, какой теперь он видел ее изо дня в день.

Тогда все закончилось через несколько секунд. Он спросил, что с ней такое произошло, она прошептала: «потом». Когда они остались одни в своей комнате – той самой, где Света жила в свой первый приезд, – она рассказала, что внезапно вспомнила Рождество в Хэмптон-корте, при дворе Генриха VIII. Точнее, не вспомнила, а погрузилась в тот момент точно так же, как это было с ней, когда Маргарет показывала ей свою жизнь. Правда, с одним отличием: на этот раз в теле Маргарет не было ее сознания. Только одна она – Света.

Потом он не раз замечал нечто подобное. Света замирала и исчезала. Уходила куда-то в другой мир. В прошлое. Иногда на секунды, иногда на минуты. Тони пытался расспрашивать, но она старательно уклонялась от этих разговоров. Иногда он замечал на ее лице смесь раздражения, стыда, смущения, и тогда из глубины поднималось бешенство и тупая, иррациональная ревность. Тони знал, чем она занималась в те минуты прошлого, когда в настоящем неподвижно сидела в кресле, уставившись в никуда. Там ее сознание мучилось, а тело Маргарет со всем пылом страсти отдавалось возлюбленному. Художнику Мартину Кнауфу. Бернхарду, сыну немецкого маркграфа.

Когда-то Света сравнила это с эротическим сном – одновременно приятным и мерзким. И глупо, конечно, было бы ревновать к эротическому сну. Если бы не одно но. Это был не сон. Сон приснился – и забылся. А свидетельством близких отношений леди Маргарет и маркграфа Бернхарда был он сам, Энтони Каттнер собственной персоной. Их дальний, но прямой потомок. Света, его жена, там, в прошлом, пусть не по своей воле и в чужом теле, зачала и родила его предка – Мэтью Стоуна. Хотя Мэтью был и ее предком тоже. Боже, ну и бред… Рассказать кому – и кто первый окажется в сумасшедшем доме?

Вот поэтому он и не хотел, чтобы Света ехала в чертов Скайхилл. По правде говоря, ему никогда там особо не нравилось. С самого первого приезда, когда Питер привез его туда – показать замок, познакомить с дедом, с кузеном и кузинами. Тони всегда чувствовал себя там чужим. Даже когда согласился на должность управляющего. Но, с другой стороны, именно там он встретил Свету. Как могло случиться, что из миллионов, миллиардов людей, живущих в разных странах, встретились именно они – имеющие общего предка? Причем именно там, где этот самый предок родился почти пять веков назад. Тоже магия? Вполне возможно…

Тони вспомнил, как Люси и Питер попросили его отвезти куда-нибудь на прогулку их подругу, пока они в Париже. «Неловко так получилось, – сказал Питер. – Пригласили в гости и бросили здесь одну. Она еще и по-английски почти не говорит. Будет сидеть в своей комнате целый месяц и всего бояться». Тони согласился с большой неохотой. Очень трудно общаться с человеком, который тебя не понимает и сам толком не может ничего сказать. Почему-то подругу Люси он представлял себе такой же пышной, но только страшной, как ядерная война, в очках и с торчащими передними зубами. «Хорошо, – пробурчал он. – Отвезу ее в Стэмфорд, накормлю ужином. Но не более того». «Более и не надо!» – заверили его Питер и Люси.

Когда он вошел в библиотеку и увидел Свету, не поверил своим глазам. В кресле сидела молодая красивая женщина с великолепной фигурой. Она смотрела на него настороженно, но доверчиво и заинтересованно. Где-то он прочитал, что человеку нужно всего сорок пять секунд, чтобы влюбиться. Насчет влюбиться – это, пожалуй, было слишком, но вот чтобы понять: с этой женщиной при благоприятных обстоятельствах возможно все – для этого сорока пяти секунд было даже многовато. И дело совсем не в фигуре. И не в том, что по-английски она, как выяснилось, говорила прекрасно.

Ни с кем никогда ему не было так хорошо, так легко. Никогда еще Тони так не боялся, что ничего не получится, что он ей не нужен. И каково потом было его удивление, когда он узнал, что и Света боялась того же самого.

Дьявол, совершенно ни к чему было вспоминать, как все у них было прошлым летом. И без того тошно.

Но если подумать хорошо… Если все началось в Скайхилле, хоть прошлым летом, хоть на Рождество, может, как раз наоборот – там и найдется то, что поможет?

Тони встал, вышел на кухню, выпил воды из кулера. Встал у окна и долго смотрел в сад, пытаясь сложить паззл.

Что происходило, когда призрак входил в тело Светы? Маргарет вытесняла ее личность в прошлое, в свое собственное тело? Нет, пожалуй, не так. Когда душа Маргарет отправилась туда, где должны пребывать все нормальные умершие, ее сознания в прошлом уже не было. Света, очутившись в средневековом Хэмптон-корте на Рождество, оказалась в теле Маргарет одна. А это значит, что год назад они перемещались в прошлое обе, оставив в настоящем все ту же самую пустую оболочку Светиного тела.

Нет, это какая-то полная чепуха. Как в прошлом может быть Маргарет – без Маргарет?

И тут до него дошло – словно вспышка молнии.

Кто вообще сказал, что можно вернуться в прошлое?

Можно отмотать назад запись – просмотреть еще раз видео, прослушать аудио. Но это не означает прожить записанное еще раз. Нельзя вернуться в тот момент, которого уже нет. Прошлое – это то, что прошло. Закончилось. Исчезло. Но… почему бы каждому мгновению настоящего не оставить свое отражение? Слепок. Проекцию. Которые сольются в единое отражение, существующее где-то рядом. Может быть, отстающее от нашего времени на доли секунды. Там нет живых людей. Только объемные картинки, которые бесконечно повторяют то, что когда-то делали их оригиналы, полные жизни, полные мыслей и чувств.

Это – архив, где хранятся копии всех человеческих жизней от сотворения мира. Архив, дверь которого закрыта на замок, а ключа не существует. Возможно, призрак может показать человеку свой файл из этого архива. Свою жизнь. Но все же – как вышло, что Света оказалась там одна?

Голова привычно раскалывалась от боли. Тони теперь часто не мог уснуть, и всегда это заканчивалось одинаково. Он вытряхнул из полупустого пузырька таблетку снотворного, запил водой и вернулся на диван. Утром, добравшись до работы с тяжелой, будто с похмелья, головой, позвонил Питеру и сказал, что в конце недели привезет в Скайхилл Свету, Мэгги и сиделку.

[1] eggnog, egg-nog (англ.) – сладкий алкогольный или безалкогольный напиток на основе сырых куриных яиц и молока. Является традиционным рождественским напитком в Европе, США, странах Южной и Центральной Америки.

2. День сурка

Сначала я надеялась, что это просто очередной прыжок в прошлое. Все четыре месяца после Рождества подобные переходы были хаотичными и непредсказуемыми. Больше всего я боялась, что подобное произойдет где-нибудь в людном месте. А тем более за рулем. Я быстро привыкла к левостороннему движению, хотя и думала, что этого не произойдет никогда. Но все-таки Тони пока не разрешал мне ездить без него.

Он рассказывал, что происходило, когда я исчезала, – Тони так называл это. Просто сидела или стояла, не шевелясь, и смотрела в одну точку. Так часто делают кошки, говорил он, интересно, что они там видят. Но вообще я старалась избегать разговоров на эту тему. Особенно неприятно было, если воспоминание-погружение касалось Мартина. Я никогда не знала, куда попаду в следующий раз, чаще всего это был замок Невиллов, двор при Анне Клевской или Скайхилл с Мартином. Но до сих пор никогда беременность или то, что было потом, до самой смерти Маргарет.

В настоящем проходило несколько секунд или минут, в прошлом – дни, иногда недели. Но в этот раз месяц шел за месяцем, промелькнуло лето, началась осень. Просыпаясь, я каждый раз надеялась увидеть палату лондонской клиники, Тони, маленькую Мэгги, но снова и снова обнаруживала себя в комнате проклятого замка. Гобелен на стене, пыльный полог кровати, камин, умывальник, стол и кресло у окна, большой резной сундук с одеждой, еще один – с бельем. Во второй комнате, точнее, «дневной» половине спальни, мебели почти не было, только стол, кресла и широкие скамьи у стен. Из нее можно было выйти в последнюю комнату, где на лежанке спала Бесси, и дальше – в большой холл. Оттуда узкая винтовая лестница внутри башни спускалась вниз, в помещение с выходом под арку ворот.

Даже не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мне стало по-настоящему страшно. До этого меня не покидала привычная досада и раздражение. Когда со мной была Маргарет, я, как и она когда-то, проживала эту жизнь впервые, испытывая все ее эмоции и ощущения. Но теперь все было иначе.

Во-первых, я заранее знала, что произойдет. Разумеется, не каждую мелочь помнила отчетливо, но, по крайней мере, все более или менее значимые события. Ощущение постоянного дежавю, усиленное в сотни раз. Во-вторых, я не могла ничего изменить. Абсолютно ничего. Как будто в тело была заложена программа: говорить то-то, делать так-то. И только думать я могла по-своему. Но что толку, если мне хотелось, к примеру, врезать говорящему очередную гадость Роджеру ногой по яйцам и разодрать когтями физиономию, а сестрица Маргарет поворачивалась и в слезах уходила к себе.

В общем, день сурка[1]. Только еще хуже, потому что Фил Коннорс, пусть в рамках одного дня, но все же был свободен и мог хоть что-то изменить. Я – нет.

Поскольку бороться с этим я не могла, оставалось только поискать плюсы. Конечно, Маргарет превратила мою жизнь в кошмар, но, с другой стороны, дала мне столько положительного, что грех жаловаться. К тому же я могла досконально изучить доступный мне кусочек тюдоровской Англии и собственной семейной истории. Кто еще может таким похвастаться? Да никто. А когда становилось особо тошно, я убеждала себя, что уже совсем скоро все закончится, и я снова вернусь туда, где со мной любимый муж, ребенок, друзья. Не в первый раз. И, наверно, не в последний.

Но этот визит слишком затянулся. Впервые я подумала об этом, проснувшись дождливым августовским утром. Ветер швырял в стекло пригоршни капель, от окна ощутимо тянуло холодом. Еще ни разу я не оставалась в прошлом так долго – без Маргарет, конечно. Наверно, тогда мне и пришла в голову жуткая мысль: что, если я не смогу вернуться?! Каждый раз я оказывалась дома так же внезапно, как и проваливалась в эту кроличью нору. Но может, мне удастся сделать это усилием воли?

Как ни пыталась я заставить себя перенестись в настоящее, как ни представляла дом, ничего не получалось. И все-таки прошло, наверно, не меньше недели, прежде чем у меня началась настоящая паника. Причем – самое ужасное! – паника мысленная. Света орала и рыдала, а Маргарет в это время невозмутимо вышивала у окошка. Наверно, если бы я могла закатить настоящую истерику, было бы легче.

Через несколько дней бесконечных внутренних воплей и слез я смирилась и стала ждать смерти. Не своей, конечно, – Маргарет. До которой, кстати, оставалось чуть больше двух месяцев. Что-то ведь должно было после этого произойти. Я надеялась на лучшее – на возвращение домой. Но что, если я умру вместе с ней – и в прошлом, и в настоящем? Нет, об этом лучше было не думать.

Теперь я четко разделяла то, что делала и говорила Маргарет, и то, что чувствовала и думала я. Если позволяла погода, Маргарет часами гуляла в саду. Когда-то она при этом тосковала по Мартину, размышляла о том, что стало с ее ребенком, пыталась представить, что с ней будет дальше. Я, разумеется, думала совсем о другом. А еще – наблюдала за всем, что происходило вокруг. И за всеми.

Мне бросались в глаза те вещи, которые когда-то не заметила Маргарет, да и я вместе с ней. Например, что Роджер все лето частенько уезжал из дома один и возвращался с ухмылкой сытого довольного кота. При этом от него пахло не духами, конечно, но и не так, как обычно. К запаху мужчины, который сильно потеет, но не слишком часто моется и меняет белье, примешивался резкий аромат какого-то женского притирания – масло, цветы, пряности. Я не сомневалась, что он навещает леди Грайтон. Неужели Миртл не замечала этого, когда Роджер снова стал спать с ней каждую ночь? А впрочем, даже если и заметила – что она могла сказать?

А еще я как-то застала Бесси за разговором с парнем лет двадцати, которого и до этого видела среди слуг. Худой, сутулый, с тонким птичьим носом и мелко вьющимися светлыми волосами. Рассказывая что-то, Бесси машинально поправила его замявшийся рукав. Таким привычным материнским жестом.

– Роберт, – крикнул кто-то с хозяйственного двора, – тебя на кухне ищут.

Так вот ты какой, Роберт Стоун. Не могу сказать, что приятно познакомиться.

Обернувшись на зов, Роберт увидел Маргарет. Тогда она просто скользнула по нему взглядом, даже не заметив. Подумаешь, какой-то слуга. Но сейчас ее глазами смотрела я – знавшая то, о чем он еще и не подозревал. Что-то дрогнуло в его лице в то короткое мгновение, когда наши взгляды встретились. Он резко отвернулся, но я заметила это выражение – это была самая настоящая ненависть.

Мальчик, да ты прекрасно знаешь, чьего ребенка воспитываешь! Похоже, тебя не надо будет долго уговаривать подсыпать яду в мой ужин.

Однажды Маргарет пошла к Миртл попросить шелка для вышивки. Комнаты невестки находились там, где в настоящем была спальня Люськи и Питера. Эта часть замка раньше выглядела иначе. Например, холл был пиршественным залом без выхода наружу, намного шире нынешнего. Маргарет, не останавливаясь, прошла мимо того места на галерее, где когда-то будет висеть ее портрет. Так странно было видеть вместо него и других портретов Скайвортов шпалеры с библейскими сюжетами.

Кстати, все три портрета, которые написал Мартин, отправились в кладовые. Странно, что не в кухонную печь. Впрочем, разве можно уничтожать то, за что были заплачены деньги?!

– Еще только не хватало вешать на стены мазню мерзавца, который сделал тебе ублюдка, – заявил лорд Хьюго. Это для Маргарет он был отцом, а для меня – просто отвратительным стариком, не менее подлым, чем сын. – Ему повезло, что его убили. Я ведь мог предъявить обвинение в насилии – и его бы повесили.

Маргарет, как обычно, ушла в слезах. Ну-ну, папаша, минус в карму тебе за эти слова, подумала я, через пару месяцев придется скрывать целых два убийства, одно из них – собственной дочери, лишь бы выгородить сынка, которому могли бы предъявить точно такое же обвинение.

Наконец подошел к концу октябрь. Хьюго приказал Бесси собрать вещи Маргарет для королевской охоты. Я ждала этого момента с нетерпением и страхом. Ведь всего несколько дней, и… что будет со мной?

И вот мы снова оказались в Рэтби. Дул холодный ветер, с серого неба срывались редкие снежинки. Меховая оторочка на капюшоне теплого плаща пока еще согревала, но скоро должна была превратиться в мокрую холодную пакость. Маргарет с Роджером подъехали к Генриху – безобразно толстому, с бычьей шеей и заплывшими светлыми глазами. Коренастая лошадь под ним выглядела глубоко несчастной. Рядом на белом коне грациозно восседала леди Латимер. Как только Маргарет с Грейс Тилни окажутся одни, Грейс сразу начнет сплетничать о ней и Генрихе. Придворные дамы в XVI веке ничем не отличались от девчонок-подростков века XXI.

Генрих равнодушно скользнул сонным взглядом, вяло кивнул в ответ на приветствие, пробормотал невнятно: «леди Маргарет». Брр, если б не кольцо, возможно, нам с Маргарет пришлось бы спать еще и с ним. Хотя нет, если б кольца не было, мне бы уж точно не пришлось. Просто уже потому, что после смерти она спокойно предавалась бы вечной небесной любви со своими двумя красавчиками, вместо того чтобы гипнотизировать меня с портрета и заставлять жить ее жизнью.

Все шло по сценарию, эпизод за эпизодом. Маргарет и Грейс ехали потихонечку и болтали, вот сейчас птица взлетит, напугает лошадь – взлетела, напугала. Ярко-зеленая накидка Грейс скрылась за голыми деревьями. Кусты, голоса, Маргарет спешилась. Роджер, Хьюго, сэр Генри Грайтон, ссора, драка, глухой удар головы о камень, запах крови…

– Это Мардж! – голос Хьюго.

Наконец-то Полли выбралась на широкую тропу. Эх, Полли, знала бы ты, как я скучаю по твоей рыжей тезке, до которой почти пять веков. Увижу ли я ее когда-нибудь еще?

Где-то впереди должен был находиться портал в параллельный мир. Во всяком случае, мы с Тони остановились на этой версии, приняв на веру слова его приятеля Барта. Почему бы и нет? Интересно, насколько сильно тот мир отличается от нашего? Во всяком случае, в нем был и Иерусалим, и крестовые походы, и Генрих VIII с его религиозными реформами. И деревня Рэтби тоже. Но и различия, разумеется, тоже. Один дракон чего стоит! А сестры-рыцари!

Интересно, а что, если бы Маргарет осталась у сестры Констанс? Возможно, та не отказала бы в приюте. Впрочем, что толку, если кольцо все равно уже отмерило ей срок. Ну, умерла бы она как-нибудь в параллельном мире. Вот еще любопытно, а была ли в этом параллельном мире своя Маргарет? Или совпадали только какие-то ключевые фигуры? Если бы вдруг Генрих прошел через портал – а ведь охота как раз была рядом, – мог бы он встретиться с альтернативным собой?

А может, в этот параллельный мир могли попасть только те, кто как-то связан с кольцом или с Маргарет – Тони, лорд Колин? Хотя нет. Вместе с Тони там был Пол. И даже если предположить, что Тони открыл дверь, а Пол прошел через нее вместе с ним, то как быть со словами отца Присциллы: столько людей приходит посмотреть на дракона, обещают сообщить в газеты и на телевидение, но ни одного корреспондента так и не появилось. Возможно, когда портал открывается, через него может пройти любой, откуда мне знать.

Редкий снег сменился дождем, меховая оторочка, разумеется, сразу намокла. Пожалуй, как раз сейчас Маргарет и должна перейти границу между мирами. Словно в ответ на мои мысли вдали показался холм и хижина у его подножья. Полли почуяла запах дыма из трубы, подняла голову и тихо заржала. Порывы ветра пробирали до костей.

Я помнила то лихорадочное состояние, которое испытывала Маргарет, подъезжая к низенькому бревенчатому дому, крытому камышом. Ее знобило, все происходящее казалось сном, но это было следствием страха. Тогда почему все то же самое чувствовала я? Да, я ждала того дня, когда Маргарет должна была умереть, но с чего вдруг меня стало трясти именно сейчас?

Темный силуэт мелькнул за подслеповатым окошком, затянутым какой-то мутной дрянью вроде бычьего пузыря. Маргарет подъехала к крылечку из одной рассохшейся ступеньки. Открылась дверь, в темном проеме показалась сгорбленная фигура. Надо думать, когда-то сестра Констанс была высокой статной женщиной, наверняка с широкими плечами и царственной осанкой, но годы и заботы высушили ее, согнули спину. Я заметила, что ее голова и руки мелко подрагивают. Черная с белым иоаннитским крестом мантия настоятельницы монастыря потерлась и выцвела.

Вежливо поздоровавшись, Маргарет расспросила ее о дороге в город, узнала о том, что другого пути, кроме как через Рэтби, нет. Озноб становился все сильнее, и старуха это заметила.

– Вы продрогли, леди, – сказала она, – зайдите, согрейтесь у очага, выпейте горячего вина.

Маргарет привязала Полли у крыльца, сняла перчатки.

Что-то было не так. Определенно. В этот момент сестра Констанс должна была удивленно то ли вздохнуть, то ли ахнуть, увидев кольцо на руке гостьи. А Маргарет должна была обернуться и увидеть такое же у нее. Но аббатиса молчала – и я поняла, что не могу пошевелиться. Маргарет не может пошевелиться.

Прошло несколько секунд, наконец сестра Констанс вздохнула, и Маргарет – словно в детской игре сказали «отомри» – обернулась. Да, вот оно, кольцо с сине-лиловым сапфиром в золотой оправе. Как сказал мистер Яхо, зеленое золото, но без каких-то там примесей, поэтому не зеленое. Орнамент оправы, напоминающий арабскую вязь. Шестилучевая звезда играет на поверхности кабошона.

Сестра Констанс подошла к Маргарет, взяла за руку, поднесла кольцо поближе к глазам, внимательно рассмотрела, потом, не отпуская ее руку, повела в дом. Там она усадила Маргарет на скрипучую скамью у стены, пристроила ее плащ у очага. Налив в котелок вина, бросила туда горсть пряностей, повесила над огнем. Сейчас вино согреется, она разольет его по большим оловянным кружкам и начнет разговор.

Дом сестры Констанс состоял всего из одной комнаты. Из мебели, кроме широких скамей вдоль двух стен, в ней был только стол из грубо оструганных досок и полка с посудой, да еще в углу стоял большой сундук, который, похоже, использовался в качестве лежанки. В центре комнаты находился очаг, сложенный из камня. Дым уходил через отверстие в потолке. С закопченной балки свешивался железный крюк, на который можно было повесить котел. В углях я заметила глиняный комок – в нем что-то запекалось. Судя по торчащим из глины иголкам, это был еж.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю