Текст книги "Большая птица не плачет (СИ)"

Автор книги: Татьяна Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Когда полог шатра раскрылся и Зурха вышла первой, он на мгновение даже забыл, что сказать. Обеим девушкам было не во что переодеться, но обгоревшие платья выглядели совсем позорно, и Зурха каким-то образом приладила к своему подолу пеструю ткань так, чтобы закрыть колени. По красной юбке тянулся пестрый узор из мелких белых и красных цветов. Однако когда из шатра вышла следом Айрата, парни покатились со смеху: у нее было другое платье, но точно такая же юбка. Задумчиво оглядев плоды своих трудов, Зурха прищурилась и, сорвав травинку, провела вдоль юбки Айраты – цвет ее подола тут же сделался зеленым, узор окрасился ярче, и теперь они выглядели по-разному. Пока Аюр восхищенно разглядывал ткань, взявшуюся из ниоткуда, Мирген нахмурился:

– Это колдовство?

– Это пустяки, – лучезарно улыбнулась Зурха. – Для отвода глаз. Не стоит девице голыми коленями сверкать, даже если на то уважительная причина. А здесь, в горах, еще и обгореть проще простого. Верно я говорю?

Сразу же вслед за этим последовал легкий пинок. Вздрогнув от неожиданности, Мирген обернулся – Аюр схватил его за воротник и прошептал:

– Да скажи ты уже, что нравится!

– А… славно получилось, – кивнул охотник, опомнившись. Девушки снова переглянулись и захихикали, а потом Зурха хлопнула в ладоши, стряхивая с пальцев землю и травинки и собираясь с мыслями, и откуда ни возьмись появившиеся в воздухе легкость и веселье куда-то исчезли.

Первым делом Миргену не терпелось прийти к шаману и убедиться в том, что девчонка не обманула. Да и расспросить о Птице хотелось подробнее: раз уж он нашел ее и привел сюда, старик не станет отрицать и увиливать, и в этот раз, быть может, им удастся узнать что-нибудь об отце. Раз уж домой им все равно дороги нет, можно искать себе новое место, поставить новый стан отдельно, а попутно – он очень на то надеялся – они что-нибудь выяснят про охотника Саина. В горах наверняка его хорошо знали.

Когда все переоделись в чистое и привели в порядок разворошенную повозку, Мирген вдруг осознал, что понятия не имеет, где искать шамана, но Зурха пришла на помощь и повела всех сама. С легкостью ориентируясь в темноте, они обогнули поселок по самому краю и вошли в лес; ветки и хвойные кроны закрыли луну, и его больше не было видно, только холодный серебряный свет проливался с небес на тропу, позволяя не споткнуться о всюду торчащие корни и камни.

Шаман жил чуть поодаль от поселка, от людей не прятался, но и не делил с ними одну землю. Лес надежно скрывал его избу от посторонних глаз: ее до последнего не было видно, пока тропа не вывела на широкую поляну между двумя ручьями. Зурха первой взлетела на крыльцо и, от волнения глубоко вздохнув, осторожно постучала.

Шаман выглянул из дома, и его хмурое, смуглое лицо вдруг просветлело, даже в темноте стало видно, как вокруг глаз разбежались лучики морщин, а тонкие поджатые губы смягчила улыбка. Дрогнувшими руками он потянулся к девушке, его пальцы слепо исследовали ее лоб, виски, благоговейно прикрытые глаза и длинный нос с горбинкой – а потом неожиданно крепко обняли, прижали к худой, впалой груди.

– Птичка моя, – обрадованно прошептал старик. – Прилетела, родная…

– Прилетела, дедушка, – улыбнулась сквозь слезы Зурха. – Как же хорошо, что ты дождался.

В избе у шамана было тихо и пусто. Без умелых женских рук в беспорядке были разбросаны вещи, брошены открытыми и разворошенными сундуки, по углам скопилась паутина, а со стены, прямо напротив небольшого оконца, безразлично взирала пестрая маска из черной кожи, украшенная яркими полосками и перьями. Зурха и Айрата быстро навели порядок, чтобы всем нашлось, куда сесть, а старик, устроившись на одном из больших сундуков, уже рассказывал, словно вспоминая:

– Шесть весен тебя не было. Я уж думал, не вернешься ты к старому Бхагавану. Улетела, забыла. Или не захотела вспоминать.

– Как же я тебя забуду, дедушка? – вздохнула Зурха. – Ты меня вырастил. И сила моя – твоя сила.

– Я знал, что ты живая. Сердцем чуял. И духи тебя ко мне во сне приводили. А потом я увидел, что ты совсем рядом. Идешь куда-то, ищешь кого-то. Недалеко, только где?.. А потом сжалились надо мной духи, и я его увидел, – старик обратился слепым лицом к опешившему Миргену. – Я сказал ему, чтоб искал Птицу. Потому что проклятые горцы найдут ее быстрее, если он не поторопится. И вот ты здесь. И вы все здесь.

– Так ты знал, что гийнханцы нападут на нас! – воскликнул Мирген. – Знал и ничего не сказал мне!

– Если бы тебе не пришлось защищать ее, ты бы не увидел ее силу. А не увидел бы – не поверил, не пошел за ней. Тебе разум нужен, чтобы миру поверить, а ей – сердце.

– Послушай, Бхагаван, – с трудом взяв себя в руки, Мирген отхлебнул холодного молока, что Зурха поставила на стол перед всеми, и сцепил пальцы замком, волнуясь. – Я сделал все, как ты сказал. Нашел Птицу. Передал ей твои аметисты. Теперь-то ты мне можешь про отца рассказать?

– Помнишь тот день, когда ты нашел меня в пустыне? – Зурха заговорила сама, опустившись на лавку рядом с ним и накрыв своими ладонями его напряженные руки. От ее пальцев веяло мягкой, успокаивающей прохладой, от нее самой так сладко и по-домашнему пахло травами и земляникой, что он не мог рядом с ней злиться. – Я тогда еще не знала, что это ты, но Айя мне все рассказала. Я прошла через эти горы и почти целиком всю пустыню, чтобы найти тебя… Шесть лет назад, когда Салхитай-Газар страдал от засухи, неурожая и голода, гийнханцы решили, что он достаточно слаб, и обрушились на горные поселения лавиной. Им было невдомек, что хан Мандухай и лама Ньяти объединились с правителем Ороса, и их встретила целая армия – не в сапогах и с луками, а огромная конница и пешие воины с мечами и копьями. Их тогда удалось прогнать… но наша сторона гор сильно пострадала. Они выжгли за собой леса, к тому же, палило солнце, и сухая трава и деревья горели, как лучины. Завалили, засыпали истоки рек, чтобы лишить нас пригодной к питью воды. Они убивали животных и домашний скот, но еще забрали с собой множество пленных. Увели всех, кто не смог тогда сопротивляться. И все, кто пропал в ту пору… значит, они тоже оказались в плену на чужой земле, по ту сторону перевалов. И самое горькое – что никто даже не попытался узнать, что с ними произошло.

Мирген тяжело вздохнул и потер лоб. Выходит, отец в плену у проклятых горцев, и вот уже шесть лет как. Значит, он не виноват в том, в чем его обвиняли родичи. Значит, это не он убежал от войны, а война сама пришла к нему и забрала все самое дорогое. Но сколько всего произошло за это время! Жив ли он, здоров? Помнит ли своих детей?

– Когда гийнханцы вели нас через перевалы, было очень тяжело. Сезон охоты и восхождений уже заканчивался, погода над нами крепко издевалась: то снег, то дожди, то палящее во всю мощь солнце. Люди шли голодные, раненые, измученные, умирали, срывались в пропасти, погибали от лихорадки, падающих камней и простой усталости. Я тоже ослабла и как-то раз упала прямо под ноги солдату.

– Они тебя били? – Мирген взял ее руку и встревоженно заглянул в лицо, но она отвела глаза, прикусив губу.

– Сначала пытались заставить меня встать и идти, потом хотели добить, чтобы не оставлять живой на свободе. Ваш отец вступился за меня. И всю оставшуюся дорогу поддерживал под руку, делился теми скудными лепешками и порциями сухого холодного риса, что доставался мужчинам. Девушку за человека не считали, но когда узнали о моей силе, то я, конечно, сразу стала полезной. Они хотели с моей помощью подчинить горы себе. Разрушить их и перестроить так, чтобы в Салхитай-Газар осталась одна пустыня, а горы, реки и плодородные земли принадлежали им. Конечно, я отказалась. И жестоко поплатилась за это.

– А что же отец? – в нетерпении воскликнула Айрата. Зурха посмотрела на нее долгим и грустным взглядом.

– Он всегда был рядом. Защищал меня от их ужасной жестокости. Не знаю, чем я ему приглянулась, или просто он меня жалел, как слабую, но так или иначе – если бы не его забота, меня бы здесь не было. Я навсегда в долгу перед ним, не знаю, как и благодарить. Но однажды прошел нехороший слух… На землях Энитхэг произошло сильное землетрясение. Горы рушились, погибли под камнями и лавинами целые поселения, и нас считали виновными в том, что бедствие пришло из Салхитай-Газар вместе с нами. А если уж говорить всю правду… то конкретно одного человека.

– Тебя, – прошептал Мирген, с ужасом осознавая собственную догадку. И отчего-то ему казалось, что эта худенькая хрупкая девушка была на такое способна. Обрушить горы на целый город, чтобы лишить врага силы. Отдать себя до капли, чтобы спасти несколько невинных жизней. Есть люди-камни, а есть люди-огни; кажется, что у первых нет сердца, а у вторых не достает хладнокровия, но главное не то, что видится снаружи, а то, что лишь человек с огромным сердцем, тот, кто изо всех сил любит жизнь, может так легко с нею расстаться, сгореть, чтобы осветить путь другим.

– Они думали, что если отнимут у меня силу, если убьют меня, то все закончится. Но Саин и двое его товарищей помогли мне бежать. На прощание Саин попросил лишь одно: чтобы я нашла его сына и дочь и передала им, что он жив и помнит их.

Голос Зурхи задрожал и сорвался, и она умолкла, вытерла уголки глаз. За окном уже начинало светать, и тусклый золотистый свет просыпающегося солнца озарил ее лицо легким, живым румянцем. На ресницах, словно драгоценные камни, тоже блестели слезы. Мирген взял в свои теплые руки ее ладони, похолодевшие от волнения, и долго держал так, согревая, пока она не продолжила, глядя куда-то вниз:

– Мы очень рисковали, только с чудом и с помощью Великого Неба мне удалось уйти и спрятаться. Саин подробно рассказал мне, как вас найти, но я была слишком слаба и истощена. Дойти до перевала Ветреного я дошла, но не смогла перейти его. И так я оказалась в обители. Монахи из монастыря Ча Дзаронг, что прячется далеко и высоко в горах, совсем рядом с Небесным престолом, подобрали меня и быстро поставили на ноги. Я прожила там почти месяц, прежде чем немного окрепла. Учитель предложил мне выбор: уйти или остаться. Остаться мне очень хотелось, к тому же, там бы никто не нашел, но я дала слово твоему отцу. Поэтому я все-таки оставила обитель… А когда дошла до пустыни и уже видела, как вдали зеленеет степь, то силы подвели меня. Ну, и дальше ты знаешь…

Договорив, Зурха обвела взглядом всех собравшихся. Айрата и оба парня смотрели на нее с нескрываемым восхищением, но и со страхом: сколько же довелось вынести этой хрупкой девушке! Но еще страшнее был ее рассказ. Война всегда ходила рядом, но теперь она подобралась слишком близко. Так, что Мирген и Айрата увидели ее пустые, равнодушные глаза.

Глава 8

Во что ты веришь?

Неизвестно, сколько кружек горячего молока было выпито и сколько пролито слез радости, облегчения, тоски и печали, – за окном вовсю разливался рассвет и на все лады пересвистывались птицы. Дом шамана, ночью показавшийся страшным и неуютным, к утру превратился в обыкновенную избу: под потолком сушились целебные травы, жуткие маски на стене с наступлением утра совсем потеряли свой ужас, обернувшись кусками разрисованной шкуры. Только к утру было единогласно принято решение попытаться хоть немного поспать; на правах хозяйки Зурха постелила парням в большой комнате, а сама вместе с Айратой ушла в маленький угол за печью, отгороженный занавеской. Вскоре тихие смешки и перешептывания стихли, и из дальней комнаты доносилось только сонное похрапывание старого шамана.

Мирген лежал без сна, закинув руки за голову, и разглядывал пучки сухих цветов и трав на поперечных балках под крышей. В доме так хорошо и спокойно пахло лугом, лесом и степью, и этот запах словно обнимал теплым, сухим воздухом, успокаивал, напоминая о собственном доме. Охотник не держал зла на прогнавших его родичей, но теперь его взяла страшная досада: Зурха прошла такой трудный путь, и все напрасно. Она не успела им рассказать, а они даже не попытались ее выслушать, заклеймили чужой. Он долго думал, почему гийнханцы тогда не забрали ее, и теперь понимал, увидев, как слушается ее земная стихия: наверняка ей не составило труда отвести им глаза, обмануть, запутать. Или призвать на помощь древние силы, что дремали в глубине ее души.

Иногда только на эти силы и оставалась надежда. Когда не остается ничего и не на что надеяться, то человек обращается к самой природе, призывая на помощь богов и духов, силы стихии и погоды, да и просто – кого-нибудь, кто услышит. Уважительное отношение, умение прислушиваться в ответ – лишь малая благодарность за ее бесконечную безотказность и доброту.

Пока человек живет в ее окружении, пользуется ее благами и заботой, он этого не замечает, принимая, как должное. Дающие же люди способны не только брать и благодарить, но и с не меньшей благодарностью делать добро в ответ. Кто посадит деревья на выжженном пролеске, кто выкормит и отпустит осиротевшего детеныша, а кто покормит птиц по зиме, когда страшный степной ветер, несущий в себе ледяные морозные иглы, будет сбивать их с полета. Таким людям, с теплом в руках и светом в сердце, легче живется: дурной погоды они не замечают, в неурожайные годы у них что-нибудь да вырастет. Может быть, зря он плохо думал о рыжей ведьме, и она как раз из таких – идущих по жизни с улыбкой и сильнейшим древним покровительством.

Наконец, не выдержав тишины, Мирген тихо сунул ноги в сапоги и выбрался на улицу. Луна шла на убыль, таяла на голубом небосводе, а солнце уже вовсю пригревало, выхватывая из тени темные очертания корней и сучьев, превращая их из чудовищ обратно в части деревьев. Теплая тайга, согретая и освещенная солнцем, совсем не вызывала опасений, и казалось даже странным, что ночью этот же самый лес внушает суеверный страх. Пройдясь по двору кругом, размяв затекшие после долгого сидения на лавке плечи и спину, Мирген хотел было уйти в лес, но на пороге дома послышались легкие шаги, а потом и знакомый голос окликнул его:

– Не спится?

– Нет, – охотник невольно оправил дэгэл и пригладил растрепанные со сна волосы. – Думаю.

– Я тоже, – призналась Зурха, спрыгнув с крыльца. В доме для нее нашлось новое чистое платье – простое и скромное, но по-своему манящее, цвета красного вина с белой вышивкой по краю рукавов и воротника. Сверху него ведьма надела самодельную деревянную подвеску на простом и грубом шнурке и сделалась живым воплощением того, к чему принадлежала. Она сама была, словно ожившая стихия: легкая, насмешливая, как будто только тронь – растает в воздухе.

Мирген невольно вспомнил, как Аюр подтолкнул его оценить старания девушки, а та посмеялась над его нерасторопностью – на этот раз говорить с ней об этом хотелось подольше: чужая сила всегда притягательна. Но Зурха, словно почувствовав его неловкость, предложила сама:

– Пойдем, покажу тебе кое-что.

Вокруг дома сгущалась тайга. Они шли недолго, петляя по узкой тропе и перебираясь через большие замшелые камни, но вскоре лес расступился, тропа неожиданно закончилась, круто обрываясь вниз, и – на сколько хватало глаз – распахнулся изумрудный простор. Над обрывом стеной стояли вечные стражи – стройные сосны и ели, далеко внизу, на такой высоте, что кружилась голова, лежала степь, жарко дыша пустынным ветром. Горы поднимались за спиной, обещая защиту перед этим простором, таким родным и в то же время опасным. Отсюда, глядя с опасных скальных выносов, можно было увидеть, как среди тайги белеет священная ступа с золотым навершием. А совсем рядом, так близко и так недоступно из-за крутого обрыва, стремительно несся вниз водопад – Шургатай, один из притоков реки Улай-Су. Его поток был так силен, что брызги долетали до тропы и едва ощутимо холодили кожу.

На отдельно стоящих деревьях легкий утренний ветер колыхал цветные ритуальные ленточки – чалама, и от их разноцветной яркости казалось, что меж ветвей мелькают огонь, вода и пестрые цветы. Пробежав под особенно низко висящей веткой и проведя руками по лентам, Зурха закружилась, засмеялась. Ленты скользнули по ее огненно-рыжим волосам, красное платье метнулось всполохом.

– Великое Небо, как же я скучала, – прошептала она, запрокинув голову и раскинув руки. И до Миргена донесся шорох ветра, как будто он ответил на ее слова.

Они сидели рядом на краю пропасти, свесив ноги в страшную бездну. От высоты здесь захватывало дух. В пронзительно синей вышине, то исчезая в облаках, то вновь появляясь, парили снежные птицы.

– Снизу они кажутся красивыми. А вблизи – жуткие чудовища, – заметила Зурха, задумчиво глядя на больших птиц.

– Никто никогда не видел их вблизи, – нахмурился Мирген и отодвинулся от нее, покосившись недоверчиво. – Разве может быть некрасивым то, что создали боги?

– «Страшный» не совсем то же самое, что «некрасивый». Во всем есть свое очарование, но не всем дано ее видеть. Что-то должно оставаться вдалеке, чтобы не утратить собственную сказку… Нашел бы ты красоту в огромной, мерзкой твари с загнутым клювом и лысой башкой, которая стонет по ночам и съедает мертвые тела, проделывая в них дыру? Но в размахе крыльев, в белоснежных перьях над горными вершинами, в этом парящем полете и в легенде о том, что снежная птица уносит душу в небеса, все мы видим особенную, загадочную красоту. А ведь это одна и та же птица.

Услышав о птицах и вспомнив происшествия на ярмарке, Мирген поискал во внутренних складках дэгэла и извлек маленький, но тем не менее заботливо перевязанный бечевкой холщовый сверток. В ярких лучах солнца сверкнуло чистейшее белое золото, и он на ладони протянул девушке кольцо.

Зурха растерянно подняла глаза.

– Это мне?

– Ну да, – Мирген смущенно пожал плечами. – Вчера, на ярмарке, я купил для тебя. Мастер сказал, что оно необычное. Но я пока не понял, почему.

Девушка бережно взяла подарок двумя руками, поклонилась. Так было принято: благодарность выражалась в поклоне и в том, как дать и принять. Подавать вещь двумя руками, равно как и принимать, считалось знаком вежливости, так люди выражали свое внимание, полностью отданное собеседнику. Кольцо скользнуло на тонкий палец девушки, как влитое, но, полюбовавшись немного, она сняла его и спрятала на шнурке, под воротник платья.

– Не нравится? – нахмурился Мирген.

– Что ты, очень нравится, – Зурха смутилась, повертела украшение в пальцах, любуясь. – Только я на руках не ношу ничего. Украшения мне мешают.

– А четки?

– Это другое. Они удерживают силу. Когда я не могу сдержать ее сама, она может вырваться и навредить. Если я злюсь или слишком сильно волнуюсь, можно прочитать про себя молитву и перебрать несколько бусин, – пальцами она скользнула по круглым полированным деревяшкам, вызвав легкий глухой перестук. – Тогда моя душа будет спокойна, и сила тоже.

Снежные птицы окончательно скрылись за облаками. Ветер гнал тучи со стороны Великого озера, и оттого солнечный свет казался еще ярче. Из чистого и светлого небо стало темно-синим и хмурым, и лучи простирались от горизонта до самой земли золотыми нитями.

– Это мое любимое место, – добавила Зурха, помолчав недолго. – Здесь я не чувствовала себя какой-то… неправильной. А еще сюда никто никогда не приходил. С тайгой и горами мне всегда было хорошо и одной… Ты веришь в Великого Духа Тэнгэра?

– Что?

Охотник нахмурился, не понимая, к чему она клонит. А девушка развернулась к нему, на ее лице читалось нетерпение.

– Ты веришь в то, что Генерал и Дева отдали свою жизнь за любовь, и за это Великий Дух Тэнгэр наградил их вечной любовью? Ты веришь в то, что снежные птицы не только уносят на небеса одну душу, но, возвращаясь обратно, приносят другую? Ты знаешь, что все в этом мире связано?

– Верю, но ничего не понимаю…

– Все, что происходит под небом, имеет какую-то причину. Может быть, не очевидную для нас, но все-таки довольно вескую. Все, что случается, оно ведь для чего-то нужно, правда? В Ча Дзаронг меня ждет учитель, хотя он прекрасно знает, что свобода мне дороже безопасности и что я никогда не вернусь в обитель, чтобы найти там покой. Потому что я его там не найду. Но учитель все равно ждет меня, и мы оба знаем, что однажды снова встретимся для чего-то. Твоя сестра потеряла свою былую красоту и, возможно, сытую жизнь в богатом роде, если бы тот парень, сын сотника, взял ее в жены. Она до сих пор по нему тоскует, сама мне признавалась. Но если бы не эта потеря, она бы не нашла нечто куда более ценное и хорошее для нее…

– О чем ты?

Ведьма вдруг рассмеялась, тихо и коротко, будто ветер.

– Разве ты не замечаешь?

– Хватит говорить загадками! – вспыхнул Мирген.

– Ладно. Будет тебе злиться, – мягко улыбнулась девушка. – Однажды ты сам все увидишь и поймешь. Даже для тебя самого… Да, ты потерял свой род, но узнал, кто тебе на самом деле друг, а кто боится сотнику слово поперек сказать. И я уверена, что отца ты тоже найдешь. А вместе с ним – куда больше, чем можешь себе представить.

– Почему ты вернулась? Почему не осталась в монастыре? – тихо спросил Мирген, не глядя на нее. Рядом с ней, хрупкой, нежной и удивительно спокойной, ему сделалось стыдно за свой крик. – Там было хотя бы безопасно. Раз тебе предлагали выбор…

– Я обещала Саину найти тебя и твою сестру. Он рисковал жизнью, чтобы спасти меня, помог мне сбежать, когда гийнханцы решили меня убить. Выполнить просьбу – это меньшее, что я могу для него сделать.

– Нашла, и что же? – с горечью вздохнул охотник. – Мы не можем помочь, не можем их освободить. Что мы сделаем вчетвером против целой армии горцев? Нас даже изгнали из рода, помощь мы тоже не приведем.

– Есть одна мысль, но она немного… безумна, – Зурха невесело усмехнулась и заправила за ухо волнистую рыжую прядь. Глухо стукнули деревянные бусины четок на ее запястье, и она задумчиво прощелкала их двумя пальцами по кругу. – В Ча Дзаронг монахи умеют сражаться по-особенному. У них нет ни чудесной силы, ни магии, но они могут становиться льдом и огнем, ветром и камнем. У них обыкновенное оружие, но в умелых руках оно творит настоящие чудеса. Мы можем обратиться за помощью к ним.

– Ты думаешь, они не откажут? Согласятся рисковать жизнью ради каких-то чужаков?

– Ради всей нашей родины, а не только чужаков, – строго поправила Зурха. – Они ведь тоже родились и выросли в Салхитай-Газар. Точно так же, как и все мы, живут под покровом Великого Неба, под взглядом Духа Тэнгэра, под вечной защитой Генерала и Девы. Им дорого все то же самое, что и нам. Гийнханцы всерьез намереваются все это уничтожить, а что останется – забрать себе. За то, что ты любишь, надо бороться. Если сердце тебе не позволяет бороться с оружием – сражайся так, как умеешь.

– А если я никак не умею?

– Всему можно научиться, было бы ради чего, – повела плечом Зурха. – Ты спрашивал, что мы будем делать… Для начала мы пойдем в Ча Дзаронг.

В доме шамана будто остановилось время: так было тепло и спокойно. Развешанные по стенам обереги с драгоценными камнями, перьями и деревянными символами, сплетенные из ниток, бусин и сушеных ягод ловцы снов, медные колокольчики, бубен, железный инструмент с тонким резным язычком – занятные вещицы почти закрывали собой бревенчатые стены. А сам хозяин избы, проводник между тремя мирами – миром живых, мертвых и духов – мирно спал на широком сундуке, накрывшись теплыми шкурами и подложив под щеку сложенные ладони, совсем как ребенок. Слепые глаза даже во сне были чуть приоткрыты – Айрата, невольно задержав на нем любопытный взгляд, вздрогнула и поспешила уйти. Сквозь легкую полудрему она слышала, как Зурха тихо выскользнула из дома, прикрыв занавеску, но в одиночестве пролежать смогла недолго: слишком тяжелые мысли набросились на нее со всех сторон.

После минувшей ночи девушка не могла ни о чем думать: стоило только вспомнить, как обжигающие слезы сами собой наворачивались на глаза, а плакать ей до сих пор было больно. На левой стороне она не могла спать, пить воду было тяжело, губы ужасно саднило, а глаз не видел почти совсем ничего – только тусклые, мутные очертания за густой пеленой. Но больно было не только из-за ожога. Сотник Очир, самый могущественный и сильный человек в их стане, в юрту которого она втайне надеялась войти однажды названой дочерью, обозвал ее «сопливой девчонкой» и вместе с братом просто взял и вышвырнул из рода. Никто не заступился, но она того и не ожидала. Джалгара и вовсе там не было… Он не слышал, как отец поступил с ней, и не знал, что она испытала тогда, не видел ее изуродованного лица. Другая девица подведет ему коня на Беркутчи, другую он назовет своей невестой, а она теперь никому не будет нужна, кроме, может быть, брата – без роду, без племени, ослепшая на один глаз, еще и с таким уродливым багровым пятном на половину лица.

Во дворе стояла тишина; Зурха и Мирген, видно, ушли вместе, и Айрата даже невольно улыбнулась, но тут же проглотила улыбку, когда он малейшего движения сильно заболели опаленные губы. Зурха не выглядела красавицей, но ее привлекательность была в другом, и Айрата была бы рада, если бы они не только стали подругами, но и вошли в родство. Правда, Зурха старше брата на целых две весны, ну так что? Если бы у них сладилось, две весны потеряли бы всякий смысл. Из-за грубой и досадной случайности лишившись собственного счастья, Айрата очень хотела, чтобы счастье сложилось хотя бы у Миргена.

За спиной скрипнуло старое крыльцо. Вздрогнув, Айрата вынырнула из своих раздумий и увидела лекаря – поймав ее взгляд, он улыбнулся и махнул ей. На плече у него болталось старое коромысло с деревянными ведрами.

– И тебе не спится, – заметила Айрата, подойдя ближе.

– Я подумал, воды в доме нет, а дед сам не принесет. Заодно искупаюсь потом. Хочешь, вместе сходим?

– А если меня увидят?

– Здесь, в тайге, нет никого, – мягко сказал Аюр, словно успокаивая ребенка. – А еще вот…

Опустив ведра на землю, он поднял с плеч Айраты платок, обернул ее голову и выпустил наружу несколько коротких прядей так, что те наполовину скрывали обожженное место. Ожог никуда не исчез, но девушка себя не видела, а парень так хорошо улыбался, глядя на нее, что она и сама поверила, что стало намного лучше.

Аюр шел спокойно, неторопливо, и сам с интересом рассматривал тайгу. На ярмарки он ездил очень редко, в горы выбирался только за редкими травами, поэтому здесь ему все было в новинку, хотя и нравилось могущество гор, поднимающихся из непроглядного хвойного леса. Реку было слышно издалека – так она шумела и грохотала по камням, и они шли еще долго, пробираясь через кусты колючек и ягод, прежде чем голубая лента, широкая – в несколько человеческих ростов длиной, бурная – на коротких волнах вспенивались белые гребешки. Аюр по очереди набрал ведра, намочив рукава дэгэла и подол до колен, а потом вдруг скинул его, оставив сушиться на солнце, остался в одних легких льняных брюках и босиком. С его черных волос, завязанных на затылке в короткий узелок, капала вода на загорелые плечи и грудь. Взобравшись на большой сухой камень, он протянул руку девушке.

– Не бойся. Я буду держать.

– Куда ты? – Айрата не без опаски огляделась, однако вскарабкалась на камень за ним.

– Хочу кое с кем побеседовать, – невозмутимо ответил Аюр. Держась за руки, они вместе выбрались на середину реки и оказались на плоском и гладком обломке скалы, что застрял прямо посередине течения. Теперь река окружала их со всех сторон; Айрата невольно вцепилась в плечи Аюра и прижалась к его груди, чтобы не упасть. Брызги взлетали в воздух и окатывали их с ног до головы легкой прохладой.

– Садись на край. И опусти ноги в воду. Так не свалишься. Позволь ей с тобой поздороваться, – Аюр помог девушке опуститься на гладкую солнечную поверхность камня, а сам устроился у нее за спиной, скрестив ноги и положив руки на колени ладонями вверх.

– Нас тут не смоет?

– Нет, – спокойно отозвался он. – Если ты приходишь к миру с миром, то он не станет делать тебе больно.

Некоторое время Айрата боялась пошевелиться, чтобы не сорваться в бурный и ледяной горный поток, но потом обернулась и увидела, как он сидит с прямой спиной и легкой блуждающей улыбкой. Солнце светило сквозь него, словно пронизывая тело золотистыми струнами, река текла со всех сторон, словно он слился с этим обломком скалы и перестал быть препятствием. И только ветер играл, разбрасывая по плечам короткие черные волосы, влажные от брызг – Аюр сидел, улыбаясь и не открывая глаз, и Айрате казалось, что он и вовсе не здесь, а где-то в другом, тонком мире. Там, где Генерал и Дева остаются людьми.

Затихнуть.

Закрыть глаза.

Только река шумит, перекатывая камни, и солнце ласково греет ладони и спину…

На берегу неожиданно громко хрустнула ветка. Вздрогнув, Айрата подскочила на месте и резко обернулась: среди густой изумрудной хвои мелькнуло что-то темно-красное. Поспешно вскочив, она оступилась и едва не упала, однако мягкая и в то же время сильная рука крепко удержала ее на камне.

– Не бойся, – повторил Аюр. – Это они.

Глава 9

Проводник

Айрата уже хотела было испугаться, но из-за деревьев на другом берегу и правда показались знакомые фигуры: Мирген перебрался через поваленное дерево, легко подсадил свою спутницу, поддерживая ее за пояс, и вскоре уже были слышны их голоса. Мирген казался необыкновенно серьезным и задумчивым, а когда все четверо, наконец, оказались на одном берегу, подозвал сестру и сам отошел к небольшой пирамиде из камней. То ли кто-то из местных делал здесь подношение речному духу, то ли природа сама сложила камни причудливым образом друг на друга – это место освещало солнце и освежала легкая речная прохлада.

Мирген опустился на камни, Айрата встала рядом, прислонившись плечом к дереву – между братом и сестрой натянулось неловкое молчание. Наконец брат поднял глаза:

– Айя, прости меня, – голос его смущенно дрогнул, подвел, как чужой. – Я не должен был оставлять тебя одну. Мне правда очень жаль, что с нами такое случилось. Но мы живы, здоровы… Это самое главное.

– Легко тебе говорить, – нахмурилась Айрата и поправила платок, чтобы он посильнее закрывал обожженную щеку. – Я эту ночь на всю жизнь запомню.

Мирген вздохнул, а потом неожиданно поднялся и обнял ее, крепко прижал к себе, положил руку на макушку и покачал из стороны в сторону, гладя по спине. По привычке Айрата сперва попыталась вырваться, но он держал крепко, хотя и мягко, и тогда она уткнулась ему в грудь и тоже обняла, сомкнув руки у него на поясе.

– Все будет хорошо, цэцэг, – прошептал он успокаивающе и сам закрыл глаза, устроив подбородок аккурат на ее макушке. – Все будет хорошо. Папка найдется. И ожог твой заживет. И дом у нас будет… новый, хороший.