Текст книги "Большая птица не плачет (СИ)"

Автор книги: Татьяна Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– Ты обещаешь?

– Обещаю, – кивнул он, с трудом веря самому себе и стараясь, чтобы голос звучал достаточно твердо. И, отстранившись, протянул ей на ладони раскрытый мешочек, в котором темным золотом поблескивали чудесные бусины. Айрата не смогла сдержать улыбки, несмотря на то, что вновь стало больно губам.

– Привез-таки, не забыл. Вот спасибо. Только куда мне их теперь? Косы не скоро отрастут…

– Можешь пришить к поясу или носить, как бусы. Мастер сказал, что в них необыкновенная сила. Тому, кто их носит, всегда придет помощь, где бы он ни был. Хочешь – верь, не хочешь – не верь, но в ту ночь они стали такими горячими, что я их и в руку взять не мог. Пришлось даже завернуть в тряпицу.

Айрата покосилась на него с усмешкой, как будто не очень поверила, но бусины взяла и долго еще любовалась украдкой, как гладкие золотые кругляшки переливаются под полуденным солнцем.

Пока они гуляли, старый шаман проснулся, вышел на крыльцо и сидел там, подставив жаркому таежному солнцу морщинистое лицо и слепые глаза. Его руки ловко крутили узелки на жесткой нити: он пропускал нить сквозь пальцы, заворачивая концы, что-то шептал, и, крепко затягивая, начинал заново – нить превращалась в крепкое плетение, а рядом на ступеньке уже лежали три таких же.

– Возьмете в дорогу, – кивнул шаман, словно в воздухе ощутив любопытство.

– Откуда ты знаешь, что мы пойдем? – воскликнул Мирген. Усмехнувшись в бороду, старик повторил свою любимую присказку:

– Я все знаю.

Они вошли в дом, оставив шамана греться на солнце. Разомлевшие от полуденной жары, парни сразу же потянулись к холодному молоку, а Айрата куда-то убежала – впрочем, вскоре вернулась. Она выпросила у шамана заговоренную нить и приладила к ней подаренные бусины. Дорогих украшений она никогда не носила, и простой, скромный, но тем не менее сверкающий ряд из золотых подвесок поднял ей настроение и заставил на время позабыть об ожоге.

– Вот и славно. Носи на здоровье, – заметил Мирген за миг до того, как Аюр и Зурха успели толкнуть его с двух сторон. Очень довольная и подарком, и собственной выдумкой, Айрата устроилась на сундуке напротив, тихонько болтая босыми ногами.

– Дедушка сделал четыре оберега, а значит, мы пойдем все вместе, – сказала Зурха, задумчиво накручивая на палец рыжую прядь. – Сперва я думала, что нам будет лучше пойти вдвоем, но он что-то знает, поэтому лучше не нарушать заранее сплетенную им… нить.

– Вот еще, я бы и сам тут без вас не остался, – тут же отозвался лекарь. Зурха почему-то посмотрела на Айрату и, усмехнувшись, продолжала:

– Говорят, что на Небесном престоле можно получить ответы на любые вопросы, потому что это единственное место на земле, где боги так близко к людям. Но туда еще не добирался почти никто из смертных, потому что… на самом деле, никто не знает на самом деле, почему. Но не возвращаются те, кто уходит в надежде подняться на Небесный престол. Поэтому мы пойдем в монастырь, а дальше… А дальше у меня есть надежда, что учитель нам подскажет, или же мы сами к тому времени поймем, что нужно делать. Точно могу сказать одно: без помощи сильных, без поддержки хана и ламы, нам не справиться, но и просто так идти к ним с просьбой сейчас не имеет смысла.

– С чем прийти к хану, надо еще подумать, – согласно кивнул Мирген. – Но ты лучше скажи, сколько идти до монастыря и доберемся ли мы туда на лошадях?

– На лошадях – точно нет, – девушка задумчиво качнула головой. – Какую-то часть пути, конечно, пройдем, но чем выше и дальше горы, тем они круче и опаснее. Есть места, через которые конный просто не пройдет, и в худшем случае лошадь там переломает ноги, а всадник сорвется в пропасть и погибнет. Мы дойдем на лошадях так далеко, как только сможем, чтобы было быстрее, потом оставим их в последнем селении и дальше пойдем пешком. Будет непросто, но, как ни странно, так безопаснее. А вот долго ли идти… Говоря по правде, точно не знаю. Между тем, как я попрощалась с учителем, и тем, как ты нашел меня, прошло около двух десятков дней. В пустыне я провела, наверное, три или четыре.

Аюр присвистнул. Мирген взъерошил волосы и подпер подбородок обеими кулаками. Дело принимало невеселый оборот. Почти половину луны идти по тайге! Пусть даже часть этой дороги он смогут проехать верхом, но будет ли от этого проще? На узких горных тропах лошади наверняка пойдут тихим шагом, осторожничая и поглядывая под ноги. А местами такой путь может даже затянуться, если не просто идти, но еще и охотиться, ловить рыбу, каждый раз расставлять и собирать шатер на ночь и непогоду. К тому же, в самый полдень, когда солнце печет так, что дрожит накаленный жарой воздух и от земли поднимается пар, очень тяжело идти – придется тоже задерживаться и терять время.

– Без четырех дней будет десяток да еще шесть. А еще ты была довольно слаба, поэтому шла медленнее, чем могла бы. И отдыхала дольше, – быстро прикинул в уме Аюр, загибая пальцы. – Так что мы справимся быстрее. Еще если конными хотя бы половину пути… Думаю, не так страшен айдас [1], как его… ну, это… в пещерах рисуют.

Остальные засмеялись. И правда, после его слов путь выглядел не таким бесконечным, да и возможность пройти половину на лошадях заметно облегчала задачу. Оставался только один вопрос.

Не то чтобы Мирген не доверял Зурхе. Она прошла через горы и пустыню сама, рискуя быть замеченной, погибнуть от голода, нападения дикого зверя, все равно не сдалась, пока не упала без сил. Однако путь обратно, не вниз, а вверх, к тому же – не в одиночку, а вчетвером, мог оказаться куда опаснее и дольше. Без нее они не придут в монастырь, но справятся ли сами с дорогой?

Когда он рассказывал сестре про чудесное свойство бусин, то сразу вспомнил и самого мастера, который их сделал: мастер Хагат, ювелир, не понаслышке знакомый с Небесным престолом. Он почти дошел до того перевала, где земля поднимается к небу, а значит, был привычен к долгой дороге по горам, знал об опасностях, которые могут подстерегать, кроме диких зверей и непогоды. О том, что будет, если они встретят вооруженные отряды гийнханцев, Мирген пока предпочитал не думать. Наверное, в таком случае они не смогут сделать ничего.

Ему пришлось изрядно побегать по всему Аршату, прежде чем один зажиточный поселянин наконец указал ему дом ювелира. Мирген в который раз удивился, что человек с такими золотыми руками остается довольно-таки неизвестным, а его украшения с чудесной силой не носит каждый второй. Ведь как было бы удобно, к примеру, мужу и жене носить одинаковые кольца и всегда знать, все ли у любимого хорошо. Или, например, подарить детям плетеные браслеты с аметистом, который способен очистить кровь и придать разумности решений, взрослеющей дочери – голубой топаз, помогающий раскрыть красоту.

Но мастер был прав, справедливо заметив, что люди боятся проявлений силы, хотя и уважают ее. Сталкиваясь с необъяснимым, одни охотно верят в легенду, другие – наоборот, избегают его, чтобы ничто не нарушило привычное колесо их жизни. Откуда берется сила камней и почему действует на всех по-разному, никто не знал, кроме самих охотников, однако это действительно было так: один и тот же камень одному мог навредить, другому – очистить дом и принести удачу. Мирген, правда, знал об этом в основном лишь понаслышке и из разговоров родичей: золотых и серебряных тенге, чтобы покупать разные камни, у него всегда было недостаточно, и поэтому его так удивил случай с кольцом и бусинами.

Мастер Хагат жил скромно, его небольшой дом стоял далеко от моста, припрятанный от солнца развесистым кедром. В доме была только одна большая комната; видно, Небо не дало детей мастеру и его жене. Пхади строили свои дома, как муравейники: когда рождались и подрастали дети, к основной комнате добавляли пристройки, и чем больше сыновей и дочерей рождалось в семье, тем сильнее дом расползался в разные стороны, теряя изначальную форму, однако в то же время гордо хвастаясь наличием наследников. У старика Баджала, например, должно быть пять комнат, но сын не успел достроить, а ему самому было уже не до того…

Неожиданно вспомнив о мастере-кожевнике и о том горе, что случилось в его семье, Мирген даже замер на месте, точно споткнувшись. Старик сказал, что не видел, как погиб его сын Янчен, а потом его не видели среди выживших и не нашли среди мертвых. «Его нет ни среди мертвых, ни среди живых» – так сказал шаман о его собственном отце. Так, быть может, их обоих постигла одинаковая судьба, и если Мирген сможет найти своего отца, то и мастеру Баджалу вернет сына?

С такими решительными мыслями юноша постучался.

Хагат открыл почти сразу, как будто ждал гостей, и его смуглое лицо, чуть тронутое сетью морщин, расплылось в улыбке, он поклонился, сложив руки лодочкой:

– Амитофо, степной охотник.

– Амитофо, – Мирген поклонился в ответ. – Хагат, я должен поблагодарить тебя. Те бусины, что ты мне продал на ярмарке, просто чудо. Они весь вечер и ночь были горячими, обжигали мне руку, пока я не вернулся домой. Предупредили, что случилась беда. А еще сестра… На пожаре она пострадала и после этого все время сердилась или плакала, но стоило ей надеть твои бусы, как все рукой сняло! Ожог не прошел, конечно, но…

– Заходи, – Хагат распахнул дверь пошире и приглашающе повел рукой. – В спешке правды нет.

В его доме было светло и сухо. В отличие от избы шамана, таинственной, сумрачной, увешанной разного рода масками и бубнами, насквозь пронизанной ароматами горных трав и сухоцветов, он походил на самый обыкновенный дом: в большой комнате витал островато-пряный запах чечевицы и специй, а за стеной, в закутке, отведенном под приготовление пищи, жена мастера жарила момо – продолговатые свертки из пресного теста со свежей рубленой бараниной.

В животе предательски заурчало. Мирген поспешно прижал к нему ладонь, но Хагат услышал и засмеялся.

– Тара! – крикнул он, и шипение раскаленных камней ненадолго стало тише. – Принеси нашему гостю попробовать!

Жена мастера, маленькая, полная, смешливая женщина в черно-красном платье и с большими, сильными руками, вплыла в дом, неся перед собой огромное плоское блюдо с еще дымящимися момо, густым овощным карри [2] и крупно порубленной зеленью. Мирген, минувшей ночью успевший только выпить пару кружек молока, не хотел задерживать разговор обедом, но сам Хагат и его жена Тара наперебой предлагали ему то горсть мягкого риса с карри, то ароматные горячие момо, из уголков которых так аппетитно блестел жирный сок баранины, что он не удержался и с аппетитом присоединился к еде.

Поговорить удалось только после того, как Тара принялась собирать со стола. Хагат сразу перешел к делу, быстро забыв о том, какое вкусное мясо приготовила жена. Выслушав охотника, он долго и задумчиво кивал, а после задал вопрос, над которым ни Мирген, ни его спутники, конечно же, так ни разу и не задумались:

– Вы хоть понимаете, что это опасно?

Мастер Хагат недолго думал и собирался еще быстрее. Положив в заплечный мешок запасную обувь, теплые накидки, кремень, кресало и немного еды, он велел Миргену ждать, а сам куда-то исчез. Его не было довольно долго; за время его отсутствия гость успела хорошенько рассмотреть дом и понять, что мастер и Тара просто живут скромно, а на самом деле вовсе не бедствуют. Даже в самый обыкновенный день жена носила звонкие браслеты, яркий платок, расшитый большими цветами, и тяжелое ожерелье с цветными камнями. Простая, но добротная мебель была сделана своими руками, в углу притаились статуэтки некого бесполого существа с высокой гладкой прической, узкими глазами и безмятежной доброй улыбкой, а рядом с ним расположились мужчина в древних доспехах и удивительной, нечеловеческой красоты женщина в национальной одежде пхади с множеством резных украшений. Они сидели на длинной деревянной подставке, подогнув под себя ноги и сложив руки в молитвенной позе, перед ними тихо курилась палочка сандалового благовония, и Мирген сразу понял, что это – Великий дух Тэнгэр, а по левую и правую его стороны – человеческое воплощение Генерала и Девы.

Он поклонился, сложив ладонь к ладони у груди. Столько раз он обращался к ним в молитвах и мыслях, столько раз смотрел снизу вверх на прекрасные и безмолвные снежные вершины, то позолоченные солнцем, то блестящие от голубого льда, и ни разу они не дали ему ответа. Но зато дали верных друзей и намеченный путь… это ли не ответ?

Вымыв посуду и руки, неслышно подошла и встала рядом с ним жена ювелира. Смешливая, улыбчивая, похожая на кругленькое румяное яблоко, теперь она была необыкновенно серьезна, ее черные брови, подведенные углем, сошлись у широкой плоской переносицы, а губы зашевелились в беззвучой молитве. Мирген посмотрел на нее:

– Тебе жаль отпускать его?

– Нет, не жаль, – Тара пожала плечами с некоторым удивлением. Несмотря на всю серьезность, ее черные глаза по-прежнему смеялись. – Он каждую луну ходит в другие поселки продавать камни и украшения. Возвращается, приносит много тенге, и у нас дома тепло и сытно. А я его жду. Скучаю. Мне всегда хорошо, но когда он приходит, еще лучше. Зачем жалеть? Можно просто ждать.

– Но если с ним… ну… что-нибудь случится в горах, – задумчиво проговорил охотник и тут же осенил себя охранным знаком, чтобы слова не сбылись. – Ты ведь знаешь, что люди пропадают, что…

– А зачем? – вновь удивилась Тара искренне и непосредственно. – Он меня любит. И я его тоже. Он уходит и всегда знает, что придет обратно. А уж сколько это времени займет, то решат великие боги. Я-то всегда буду его ждать, – она почтительно поклонилась на вырезанные из дерева и камня образы, и Мирген больше вопросов не задавал. Тара, привыкшая ждать подолгу и радоваться малому, умела принимать это счастье в самом простом. А он, даже не зная, что произошло с отцом, не только не ждал его возвращения столь же искренне, но даже обвинял его в том, что он их бросил – не выяснив толком, что случилось на самом деле.

Мастер Хагат вскоре вернулся и позвал Миргена. Вместе с ним пришел большой белый як, очень задумчивый и очень лохматый зверь с внушительными рогами, полумесяцем загнутыми кверху. Из-под длинной челки, спадающей на глуповатую морду, хитро поблескивали черные глаза. Як уже был помечен уздечкой с цветными лентами и крошечными аметистами и навьючен парой больших мешков, что означало – дорога вот-вот начнется.

– Это что? – спросил Мирген, в изумлении рассматривая внушительное существо. Существо равнодушно жевало, и ветер колыхал занавеску из челки над его покатым лбом.

– Это як, – философски изрек мастер. – Он понесет нашу поклажу… К чему мучить лошадь, если есть як.

– Где ты его взял?

– Там, – Хагат не менее глубокомысленно ткнул пальцем в сторону горы, и Мирген понял, что дальнейшие расспросы о судьбе яка бесполезны.

Мастер похлопал зверя по холке, поцокал языком, и, позвякивая колокольчиками на упряжке, корабль горных троп неторопливо двинулся вперед. Мирген поспешил следом и, обернувшись, увидел, как Тара провожает их, глядя вслед и сложив руки в молитвенном движении.

Идти по залитой солнцем долине было легко, а в сердце тревожно и сладко тянуло предчувствием долгой дороги. Зурха, Аюр и Айрата уже ждали возле моста с запряженными лошадьми.

* * *

[1] Айдас – страх (пер. с монгольского). Здесь – вымышленное существо, рогатый медведь, легендарное таежное чудовище.

[2] Карри – непальское блюдо из овощей и мяса, обычно в него входили стручковая фасоль, цветная капуста, картофель, разваренная в кашу чечевица и прочие бобы, приправленные кардамоном, шафраном, имбирем и куркумой. Привычное нам карри используется как остро-пряная приправа из вышеупомянутых специй.

Глава 10

Вопрос человечности

Солнце вскарабкалось на спину гор и согрело тенистую долину. От реки поднималась спасительная прохлада, но и ее уже не хватало против густой и душной изнуряющей жары. Проселочная дорога пылила под копытами, дома постепенно попадались все реже и вскоре исчезли совсем, зато им на смену пришли деревья – лес был разбросан вдоль дороги: то кедр, то сосна, то большие голубые ели окружали тропу все чаще и больше, пока, наконец, не скрыли оставшийся вдалеке поселок от глаз. Вокруг сразу же стало темнее и прохладнее, и путники с облегчением выдохнули, обмахиваясь руками, шапками и широкими листьями лопуха.

Мастер Хагат, негласно назначенный проводником, вдруг остановился. Вид у него был серьезный и даже торжественный. Деловито поправив цветную повязку, что держала его короткие черные волосы, топорщившиеся ежиком надо лбом, он сложил руки на манер приветствия и принялся кланяться в разные стороны, напевно и медленно повторяя «амитофо». Его спутники почтительно придержали коней на небольшом расстоянии.

– Что он делает? – шепотом поинтересовалась Айрата. Парни в недоумении пожали плечами, а Зурха ответила так же тихо:

– Здоровается, очевидно.

– С кем?

– С теми, кто нам здесь не очень рад, – туманно откликнулась Зурха и сама поклонилась направо и налево, произнеся приветствия одними губами. Айрата тревожно огляделась, но так никого и не увидела и решила не бояться раньше времени.

– Есть у вас оберег? – спросил Хагат, закончив с ритуальным приветствием. Его смуглое, чуть приплюснутое лицо выглядело необыкновенно одухотворенным и задумчивым. – Наденьте на себя. Камень, дерево или цветная лента. Чалама.

– Есть это, – Зурха показала крепкую нить, полностью состоящую из узелков – подарок деда. Для всех остальных у нее нашлись такие же. Сам Хагат и без того носил множество простых и скромных обережных украшений: браслеты мала [1] с круглыми и кубическими камнями, длинные глазастые подвески на вощеных шнурах, перстень с мантрой, очевидно, самодельный.

Охотник недоверчиво взял оберег из рук Зурхи. Он не очень-то был склонен к мистицизму, хотя в их юрте тоже стояли статуэтки Великого духа Тэнгэра и был уголок подношений – он иногда молился, потому что молился отец и все остальные, потому что так было принято, но не ощущал той же самой глубинной связи, о которой не понаслышке знал ювелир. Оттого Миргена так удивило проявление силы заговоренных бусин, оттого же с тех пор он безоговорочно доверял мастеру.

Теперь, приглядевшись к нему, Мирген видел удивительного человека, который словно существовал в двух разных мирах одновременно, одной ногой стоя на земле, другой – в тонком мире, где оживали местные духи, боги и сказки. Он говорил о них так, будто о своих старых знакомых, ходил по тайге, не боясь, но тем не менее носил множество оберегов и не пропускал ни одного молельного камня. Он был охотником за камнями, – как и отец, – но даже к пяти десяткам лет его светлые голубые глаза на смуглом лице светились теплотой, да и жена говорила, что он ее любит. Привыкла ли она к его любви с молодости, когда изменения не в лучшую сторону еще не постигли охотника, или он знал секрет, который позволил ему сохранить доброе сердце и любовь независимо от дара, – важно было то, что Хагат явно не из простых.

Они углубились в тайгу еще не слишком далеко, но она уже казалась совершенно другим миром, суровым и неприступным. Густой лес, темный от хвои, обступал со всех сторон, солнце проникало не ярким светом и изматывающей жарой, а длинными, косыми лучами, в которых издалека было видно, как кружатся пылинки с земли. На смену мучительной жаре прилетели комары и мелкие, но очень кусачие мошки, и если от жары можно спрятаться в тень, то эти лютые звери в тени становились только злее, и от них не было совершенно никакого спасения. Мирген и Айрата устали бить себя по щекам и по рукам, мастер Хагат размеренно обмахивался веткой, и даже як недовольно дергал хвостом с белой кисточкой и мотал рогатой головой, рискуя задеть низко висящие еловые лапы.

– Сил моих больше нет! – заявила наконец Айрата и, придержав коня, спрыгнула на землю. – Совсем заели!

Мирген в поддержку ей молча и яростно чесал покусанную шею. Зурха тоже страдала от вздувшихся пузырьков-укусов, но берегла кожу, аккуратно прикладывая к укусам прохладную ладонь, но не раздирая до крови.

– Комар в тайге злее медведя, – задумчиво проговорил мастер и с силой шлепнул веткой себя по рукам. – Этих не умилостивишь ничем.

– Есть одно средство, – подал голос Аюр и тоже спешился. Ненасытные насекомые почему-то его почти не трогали. Он опустил закатанные штаны, подтянул повыше обмотки на ногах, чтобы никто не укусил в высокой траве, и сошел с тропы. Его не было довольно долго. Мирген уже хотел начать волноваться, помня о его недавнем ранении, но, не успели все остальные всерьез обеспокоиться, как лекарь вернулся с целой охапкой ярко-зеленой пахучей травы. Ее тонкий сочный стебель и влажные, заостренные по бокам листья источали сладковатый свежий аромат. Аюр разобрал охапку на равные части и раздал своим спутникам.

– Листья, цветы и стебли надо измельчить. Разотрите в ладонях до того, как начнет выделяться сок. А потом этим соком и остатками листьев натрите кожу.

– Это что за магия? – недоверчиво покосился Мирген. Резкие, острые запахи ему были не очень-то по душе, даже несмотря на то, что эта трава пахла приятно, пахнуть так весь оставшийся день он не хотел.

– Это не магия. Это медицина, – заметил Аюр. – Цветы и листья речной мяты выделяют масло, которое очень сильно пахнет. Насекомые боятся резкого запаха. А еще масло мяты охлаждает, на случай, если вас уже покусали.

Услышав об этом чудодейственном свойстве невзрачной травы, все тут же принялись растирать мяту в ладонях. Смешавшись с мягким и густым хвойным запахом, по воздуху тут же поплыл легкий и сладкий аромат. Но Айрата не выдержала: обожженные ладони сразу дали о себе знать, и хотя они пострадали не так сильно, как левая половина лица, девушка попыталась незаметно отряхнуть траву и подуть на них. Кажется, придется выбирать: либо потерпеть холод на разгоряченной коже, либо страдать от зудящих укусов насекомых…

– Давай помогу, – Аюр взял у нее цветы и листья, быстро размял в ладонях и, стряхнув липкую зеленую крошку, осторожно, почти не касаясь, провел двумя пальцами по вискам девушки, прикоснулся к шее, к ямочке под ней, приподняв рукава, оставил аромат мяты на ее запястьях. Айрата замерла, напрягшись. Ей никогда не нравились чужие прикосновения, но лекарь об этом не знал – а говорить она не стала, ведь он хотел о ней позаботиться. К тому же, из-за кусачей свежести сока, растереть листья сама она бы не смогла.

А у него были сухие и прохладные ладони, и хотя он касался ее кончиками пальцев так бережно и невесомо, что она почти ничего не почувствовала – от этих прикосновений легкой прохлады по коже бежали невидимые тонкие иглы.

Надолго задерживаться с отдыхом не стали, помня о том, что впереди целых две недели прогулки, если не больше. Идти пока что было нетрудно, еще и ненасытные насекомые на время оставили путников в покое, и тайга даже не казалась больше столь неприветливой, как поначалу. Лес светился, пронизанный солнцем, в чаще перекликались птицы, вдаль тянулась широкая протоптанная дорога: этот маршрут был известным среди охотников, и за пушным зверем, и за камнями от поселков в горы ходили одним и тем же путем, вверх по течению реки Улай-Су, минуя несколько поселков.

Иногда дорогу пересекали ручьи или некрупные речушки, промывающие себе путь в глубоких берегах. Кони могли перешагнуть их, не замочив ног, но всадники все равно останавливались и спрыгивали на землю, чтобы умыться или набрать воды. Благодаря тяжеловозу-яку, который безропотно тащил большую часть поклажи, кони совсем не устали и шагали бодро, тоже наслаждаясь светлым солнечным лесом.

Вскоре Айрате наскучило ехать в тишине, и она отстала, чтобы поесть с куста кислой, не до конца созревшей еще смородины. Заметив ее отсутствие, Зурха вернулась к ней, сказав парням ехать вперед и не дожидаться их: на родной земле не потеряются. Некоторое время девушки лакомились ягодами молча, а потом Айрата не выдержала и высунулась из-за куста:

– Зурха, можно у тебя кое-что спросить?

– Конечно, – удивилась та. – Зачем ты так серьезно?

– Ты с моим братом… ну… вы… Нравится он тебе?

Смутившись собственных мыслей, Айрата залилась краской, шмыгнула носом и посмотрела на старшую подругу, а она лишь усмехнулась и улыбнулась одними уголками губ, задумчиво глядя вдаль, где среди листвы виднелся темно-синий дэгэл Миргена.

– Вы вместе в тайгу ходили, пока мы спали, – добавила Айрата и покраснела, как рак.

– Ну так что, ни с кем уж ходить нельзя? – коротко рассмеялась Зурха. – Я рассказала ему про Ча Дзаронг, и мы решили, что как раз туда нам и нужно идти для начала. А так… я ведь старше него.

– Ну так что? – эхом откликнулась Айрата. – Это даже хорошо. Ты такая умная… и он за тобой будет тянуться.

– Да ты, я гляжу, уже все придумала, – Зурха улыбнулась и вышла из-за куста, отряхивая липкие от ягоды руки. – Прости, Айя. Твой брат хороший человек, но в моем сердце навсегда останется другой. Будь я на несколько весен моложе, будь моя жизнь проще и спокойнее, все могло бы сложиться так, как тебе этого сейчас захотелось.

– А почему ты не вышла за него, если любишь? – наивно хлопнула глазами юная степнячка. – Или… это он не любит тебя?

– И да, и нет, – Зурха натянула рыжую прядку, накручивая ее на палец, как всегда делала, о чем-то задумавшись. – В жизни не всегда происходит так, как нам хочется. Не могу сказать, что он был ко мне равнодушен. Но не уверена, что он чувствовал то же, что и я.

– Почему? – повторила Айрата шепотом.

– Ты ведь знаешь про охотников. Он как раз из них. Дар отнимает у него чувства. Примерно с двадцати до пятидесяти лет охотники страдают сильнее всего – самую большую часть жизни. В это время, пока они сильны здоровы, дар камня проявляется ярче всего. Они уходят в походы, долгое время проводят в горах, а возвращаются совсем другими. Холодными, равнодушными, и может быть, они кажутся веселыми, но со временем… если присмотреться, то у большинства из них мертвые глаза.

– Дар отнимает чувства? – изумленно повторила Айрата. – Но ведь отец любил нас?

– Возможно, у него это вошло в привычку, – тихо и задумчиво ответила Зурха. – Я не берусь утверждать, но иногда любовь, да и всякое другое чувство, что человек испытывает долго и прочно, становится именно такой привычкой. Чтобы не делать больно своим родным, он продолжает им улыбаться, заботиться о них, оставаться рядом, но на самом деле от него остается лишь оболочка… Охотники отдают свои чувства в обмен на дар камня. Вернее, сам дар забирает их, постепенно превращая в камень самого охотника. Он остается живым, но… жизнь ли это, если твое сердце уже мертво?

– Нет, отец не был таким! – тревожно воскликнула Айрата. Да, со временем охотники становились все более замкнутыми, холодно и безразлично относились к окружающим, интересуясь одними только походами: она это и сама замечала, зная нескольких охотников из своего стана и други семей. – Он никогда не был к нам холоден, и глаза у него… я помню его глаза, он умеет улыбаться одним взглядом, так, что тепло становится. Мертвые так не умеют!

– Тоже правда, – согласилась Зурха. – Дару можно сопротивляться, только это очень тяжело. Нужна огромная воля и не меньшая внутренняя сила, чтобы идти против природы. Нужно очень сильно этого хотеть. Если человеку есть, ради кого стараться и к чему привязываться, дар может бороться с ним дольше. И тогда изменения в его душе не заметны столь ярко. А есть и те, кто сумел полностью отказаться от дара, избавиться от него – и тем самым сохранить свою душу и сердце. Но таких очень мало. Единицы… Людей больше манит то богатство, которое можно измерить в золоте, чем то, что нельзя разглядеть и потрогать.

Айрата вздохнула, поправила сбившийся от волнения платок. Мысли о том, что Зурха станет по-настоящему ее сестрой, быстро таяли после ее слов, но, с другой стороны, ведь может случиться так, что в разлуке она его забудет? А Мирген – парень хороший, видный, даром, что небогат, для Зурхи это явно не самое главное.

Снова вспомнив об отце, она задумалась над словами подруги. Охотники за камнями становились такими неприятными людьми, потому что со временем теряли возможность чувствовать. Этого в их стане не знали, поэтому охотников побаивались и обходили стороной, хотя и уважали, и ценили за то, что они приносят роду богатство, рискуя собственной жизнью в горах. Тень подобного отношения к охотнику Саину пала и на его детей; однако сколько Айрата себя помнила, отец всегда оставался одинаково ласков и весел. Она была слишком юной, чтобы вглядываться в выражение его узких темных глаз, но то ли он прекрасно себя контролировал, то ли и вправду очень любил своих детей: она никогда не чувствовала от него ни отстранения, ни холода.

Айрата помнила, как он катал ее на плечах, помнила его большие и сильные руки, которые одинаково ловко умели как рубить дрова и разделывать тушу джейрана, так и шить шкуру, и заплетать косички маленькой дочери, пока та еще не дотягивалась до затылка сама. Она помнила, как он учил Миргена стрелять из лука, натягивая тугую тетиву вместе с худенькой рукой подростка, еще не набравшего таких же сил. Помнила, как он поил ее горячим сытным отваром из бараньей кости, когда она лежала с простудой и не могла ничего есть, тут же вспомнила, как он кричал на Миргена и даже отвесил ему пару крепких подзатыльников, когда тот решил сбежать на охоту в пустыню, не пройдя обряд посвящения, и они потерялись на целые сутки.

Разве способен на заботу и на любовь человек без сердца? Или тщательное соблюдение привычки, чтобы не сделать больно близким – это тоже своеобразная забота?

В носу предательски защипало, и она запрокинула голову, чтобы не плакать, помня о том, что ожог на щеке еще не до конца зажил и от слез станет еще больнее. Зурха с теплотой погладила ее по плечу, без лишних слов сочувствуя ее памяти.

– Не грусти, – тихо проговорила она. – Вы непременно встретитесь. Когда я с ним рассталась, он был жив и здоров. И каждый день вспоминал тебя. Вас обоих…

Поспешно загнав слезы обратно, Айрата вновь посмотрела на подругу и улыбнулась чуть натянуто. Воспоминания не причиняли ей боль; эта боль была совсем другая, такая приходит в отчаянии и нередко идет рука об руку с надеждой.

– Можно я тебе задам встречный вопрос? – подмигнула Зурха, очевидно, желая ее отвлечь от грустный мыслей. Айрата уже хотела было согласиться, но вдруг совсем рядом зашуршала листва и захрустели ломающиеся ветки. Взвизгнув от неожиданности, Айрата вцепилась в свою спутницу, но Зурха и сама испуганно огляделась по сторонам. Никого… только слышно, как вдалеке переговариваются парни, еще не успевшие уехать далеко, как звенят колокольчики на упряжке яка, как похрапывают отдыхающие кони.