Текст книги "Политическая цензура в СССР. 1917-1991 гг."

Автор книги: Татьяна Горяева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 33 страниц)

Продолжая говорить о функциях Главлита и объектах его контроля, следует сказать, что сначала в его ведении находились все зрелищные мероприятия: спектакли театров, в том числе и академических, эстрадные представления, концерты, лекции и др. Короткий четвертый этап истории складывания системы цензуры, с 1922 по 9 февраля 1923 г.[446]446
  Дата образования Главреперткома.


[Закрыть], был связан именно с окончательным определением круга функций Главлита и выявлением тех участков работы, которые не были охвачены его деятельностью. Для более эффективного проведения этой работы в недрах самого Главлита был образован Главрепертком – Комитет по контролю за репертуаром. Идея создания такого органа возникла и была воплощена в аппарате Главполитпросвета (ГПП) еще задолго до образования самого Главлита: И января 1922 г. на заседании ГПП[447]447
  Пр. Главполитпросвета № 1 / 54 от И января 1922 г.


[Закрыть] было утверждено Положение о Репертуарном комитете при ТЕ О ГПП[448]448
  ГА РФ.Ф. 2313. On. 1. Д. 69. Л. 1, 3,11-13.


[Закрыть]. Положение о Главреперткоме обсуждалось и было поддержано 30 ноября 1922 г. на президиуме Коллегии НКП[449]449
  Пр. Коллегии НКП № 47 / 57 от 30 ноября 1922 г., ГА РФ.Ф. 2306. On. 1. Д. 2102. Л. 7о6.-9об.; Ф. 259. Оп. 24. Д. 64. Л. 130-133.


[Закрыть], а утверждено постановлением СНК СССР 9 февраля 1923 г., в котором говорилось о структуре и обязанностях Главреперткома (ГРК). Он должен был состоять из трех членов: председателя, назначаемого Наркомпросом по Главлиту, и 2-х членов, из которых один назначался Наркомпросом по Главполитпросвету, а другой – Наркоматом внутренних дел. При нем создавался Совет из представителей ведомств, в т. ч. НКП, ГПУ, ПУР, Госкино, ЦК РАБИС. Основные функции Главреперткома сводились к разрешению постановки драматических, музыкальных и кинематографических произведений; составлению и опубликованию периодических списков разрешенных и запрещенных к публичному исполнению произведений. 28 ноября 1924 г. на Секретариате ЦК был утвержден следующий состав ГРК: Пельше – заместитель председателя ГРК, Исаев (ВЦСПС), Мальцев (Агитпроп ЦК), Колесников (Агитпроп ЦК), Козырев, Гончаров (МК) – члены ГРК[450]450
  РГАСПИ.Ф. 17. Оп. 112. Д. 615. Л. 30.


[Закрыть]. Для осуществления указанных выше функций на Главрепертком возлагались следующие обязанности: а) контролировать репертуар всех зрелищных предприятий и издавать инструкции о порядке осуществления упомянутого контроля; б) принимать необходимые меры и закрывать, через соответствующие административные и судебные органы, зрелищные предприятия, в случаях нарушения ими его постановлений. Надзор за деятельностью зрелищных предприятий «с целью недопущения постановки неразрешенных произведений» и наблюдение за проведением в жизнь постановлений Главреперткома возлагались на НКВД и его местные органы. Контроль за репертуаром на местах выполняли в пределах губернии гублиты, а в пределах уезда – заведующие УОНО[451]451
  СУ. 1923. № 14. Ст. 177; Архивные варианты: ГА РФ.Ф. 130. Оп. 7. Д. 134. 180-181; ГА РФ.Ф. 259. Оп. 24. Д. 64. Л. 130-133 и др.


[Закрыть].

С этого момента ни одно произведение не могло быть допущено к публичному исполнению или демонстрации без специального разрешения Главреперткома или его местных органов. Более того, за рассмотрение этих произведений взимался особый сбор, на основании правил, устанавливаемых по соглашению Наркомфина с Наркомпросом.

Для осуществления контроля над исполняемыми произведениями все зрелищные предприятия должны были отводить по одному постоянному месту, не далее 4-го ряда, для представителей Главреперткома и Отдела политконтроля ГПУ, «представляя им для этого бесплатную вешалку и программы». Публичное исполнение и демонстрация произведений без надлежащего разрешения в помещениях, принадлежащих зрелищным предприятиям, карались отныне по ст. 284 Уголовного кодекса РСФСР[452]452
  ГА РФ.Ф. 130. Оп. 7. Д. 134. Л. 181.


[Закрыть].

Работа закипела. За шесть месяцев работы Главрепертком связался со всеми гублитами и обллитами, проводящими линию, намеченную им[453]453
  Из доклада о деятельности Главреперткома от 5 декабря 1923 г.


[Закрыть]. В центре ГРК взял под свое наблюдение репертуар ПУРАа (пьесы, киноленты и т. д.) и заключил с ним соглашение о координации контроля над репертуаром воинских частей по всей территории СССР, кроме Украины, Грузии и Армении. Было известно, что там отдельные запрещенные произведения исполнялись, однако некоторое уважение к самостоятельности этих республик в то время еще сохранялось. Главной задачей театрально-зрелищной цензуры была «чистка» эстрады. Эстрадный репертуар (юморески, частушки, импровизации и т. д.), по мнению ГРК, «больше всего содержал элементы контрреволюционности, порнографии, шовинизма и т. п.». Особенно много было сделано, чтобы «выкорчевать этот эстрадный репертуар, который содержал в себе издевательства над национальными меньшинствами (евреями, татарами, грузинами и т. д.)»[454]454
  ГА РФ.Ф. 2306. On. 1. Д. 2269. Л. 4-6.


[Закрыть]

Второй задачей Главреперткома была «расчистка кино», которая состояла в централизованном просмотре фильмов в Москве, откуда они направлялись затем в провинцию. Контроль был налажен в местах импорта – в Петрограде и Владивостоке. Однако отсутствие идеологического надзора на этапе предварительного контроля приводило к тому, что цензорам приходилось часто запрещать уже закупленные ленты, вырезать из них куски и т. д. и тем самым наносить «громадный материальный ущерб конторам, а тем самым, в значительной мере, и жизни»[455]455
  Там же. Л. 7-9.


[Закрыть]. Следовало применить кадровую политику, усилить киноконторы «дельными коммерческими директорами-коммунистами» и «работниками, направляющими идеологическую сторону, которые должны следить, чтобы заграничные покупки соответствовали бы нашим идеологическим запросам, чтобы монтаж (переделка фильма) производился бы в нужном направлении»[456]456
  Там же. Л. 13.


[Закрыть].

Что касается театров, то на момент начала работы ГРК они были часто целиком предоставлены сами себе, влияние губполитпросветов было весьма незначительно, так как в большинстве случаев они выступали как «хозяйственный» орган, эксплуатируя театры и не желая, по финансовым соображениям излишне нажимать на кассовую заинтересованность арендатора. О какой-либо «линии», какой-либо «политике» в области репертуара говорить еще было рано. По свидетельству ГРК, афиши пестрели такими названиями, как «Трильби», «Казнь», «Хамка», «Стрелянная совесть», «Дни нашей жизни», «За монастырской стеной», «Сестра Тереза», «В горах Кавказа» и т.п., с редкой прослойкой Островского.

Любопытно, что «рыночные отношения» периода нэпа наложили свой отпечаток на театральную цензуру. В провинции при чистке местного репертуара она стала более гибкой, не ставя «перед собой демагогических задач искусственного идеологического форсирования». ГРК не отстаивал жестко свою точку зрения как при утверждении плана театральных постановок, так и при разрешении отдельных пьес, учитывая обстановку и среду. Для этого была разработана категорийность, в результате чего цензура применяла дифференцированный подход. В зависимости от различных показателей весь «ходкий» репертуар был классифицирован на три категории.

Первая категория включала пьесы, разрешенные для всех театров; вторая категория – разрешенные, но не для рабоче-крестьянской аудитории. Во вторую категорию входили пьесы, которые по общим цензурным условиям хоть и являлись допустимыми, но не могли быть рекомендованы для широкой аудитории. Сюда же были отнесены и «мещанские пьесы, пьесы болезненно-индивидуалистического характера» и т. п. Третья категория включала запрещенные пьесы. Сюда входили контрреволюционные, ярко-мистические, шовинистические и т. д. произведения, а также все то, что «по современным условиям: считалось несвоевременным».

Особая ситуация сложилась с академическими театрами, которые в силу традиций наиболее активно сопротивлялись новой власти с ее весьма сомнительными идеологическими критериями. Однако власть считала, например, оперный репертуар Большого театра «обветшалым», а балетный – «дворянско-классическим с культом добрых королей и волшебных фей». Особые нарекания вызвал Театр Революции, находящийся «в особых благоприятных условиях: на полном госснабжении» (академические театры субсидировались только частично). Во главе Театра Революции был Политсовет в составе О. Каменевой, С. Богуславского, В. Мейерхольда и др. Нарекания были вызваны появлением на сцене этого театра пьесы «Озеро Люль», «где хотя и показан разлагающийся капитализм, но противопоставленные ему революционеры выявлены как бандиты». Постановлением президиума Коллегии Наркомпроса эта пьеса была признана «идеологически неприемлемой»; было принято решение о «партийном воздействии на Политсовет театра с тем, чтобы предотвратить в будущем подобные постановки, дорого обходящиеся государству»[457]457
  Там же. Л. 4-18об.


[Закрыть].

Неудовлетворенность партии постановкой театральной цензуры выразилась в специальной резолюции, принятой на заседании ОБ ЦК РКП(б) 23 октября 1926 г. В ней подчеркивалось, что театр, являясь одним из мощных орудий общественно-культурного и политического воспитания масс, до сих пор крайне мало использован и не поставлен на службу пролетариату и трудящемуся крестьянству. «Неизбежны попытки буржуазии и мелкой буржуазии использовать театр как одну из форм советской общественности, через которую возможно проводить свое влияние на массы. Это выражается в заполнении театрального репертуара чуждым пролетариату содержанием, возрождении явно антисоветских, сменовеховских и упадочных постановок, засилье в провинциальных и местных рабочих театрах бульварного репертуара и механической переделке старого репертуара под советский…» Далее отмечалось, что «советизация» репертуара является одной из основных задач советского театра. Но, независимо от достижений в деле создания своего репертуара, необходима более решительная борьба с попытками протащить на сцену всякого рода контрреволюционные, сменовеховские, религиозно-мистические, националистические и т.п. постановки, а также с проникновением бульварщины, порнографии и пр. Отделу печати ЦК и Агитпропу поручалось инструктировать центральную прессу относительно мер, направленных к поднятию качества газетных отделов «критики театра и кино», указано на необходимость привлечения к участию в работе этого отдела рабкоров и селькоров.

В резолюции также предлагалось реформировать Главрепертком. Его существование как междуведомственного органа, составленного по принципу представительства различных органов и учреждений, было сочтено нецелесообразным. Предлагалось сосредоточить в руках ГРК все контрольные функции, как текстуальные, так и художественные, по театру и кино, дав ему право требовать от театров не только текста любой постановки, но и, в случае необходимости, проекта ее художественного оформления и режиссерской трактовки[458]458
  Документ подписан заведующим АПО ЦК ВКП(б) В. Кнориным (РГАСПИ.Ф. 17. Оп. 113. Д. 243. Л. 240-242).


[Закрыть]. Это решение означало существенное усиление цензурного контроля одного из наиболее тонких и очень популярного у аудитории вида искусства – театрального.

Таким образом, несмотря на сопротивление театров и других учреждений культуры, определенные сложности в выработке методов контроля над репертуаром имели место. Главрепертком постепенно создавал централизованную систему, от бдительного ока которой не мог скрыться ни один гастролер. Так, в письме Главреперткома в Ленинградский гублит от 12 июля 1927 г. говорилось: «На Ваш запрос от 31 /Vo “Синей птице” в постановке МХАТ 1, телеграммой ГРК от 1 / VI постановка была разрешена без “Лазурного царства”[459]459
  Имеется в виду сцена, в которой Тиль-Тиль и Митиль встречаются со своими умершими бабушкой, дедушкой, братом и сестрой в загробном мире.


[Закрыть]. Между тем, по дошедшим сведениям, сцена эта, во время только что закончившихся гастролей МХАТ 1, исполнялась. Просим срочно представить объяснения[460]460
  ЦГАЛИ СПб. Ф. 31. Оп. 2. Д. 27. Л. 585.


[Закрыть]». Исключение составляли только заслуженные и народные артисты, которым предоставлялось право выступать без предварительного цензурирования репертуара[461]461
  СУ РСФСР. 1925. № 25. Ст. 182.


[Закрыть]. Однако такое положение просуществовало до организации Главискусства в 1928 г.

Осуждению подвергались не только одиозные и «чуждые советскому строю» современные танцы, шимми и фокстрот, но и классические произведения, запрещенные к публичному исполнению по соображениям высоких инстанций. Многими эти распоряжения рассматривались как проявление невежества и воинствующего революционного карьеризма. Тем не менее 13 августа 1927 г. в адрес Ленинградского гублита пришло следующее распоряжение Главреперткома:

«До сведения ГРК дошло, что 1. VIII в “Саду Отдыха” была исполнена с Вашего разрешения увертюра Чайковского “1812 год”. Произведение это принадлежит к роду программной музыки, программа которого, иллюстрируемая темами “Спаси Господи” и “Боже Царя Храни”, является, конечно, абсолютно неприемлемой для нас. Что касается музыкальных достоинств, то эта увертюра является с этой стороны одним из слабейших произведений данного композитора. Ввиду этого, увертюра “1812 год” Чайковского подлежит запрещению для публичных исполнений^[462]462
  ЦГАЛИ СПб. Ф. 281. Оп. 3. Д. 1. Л. 631.


[Закрыть].

Новый этап в истории политической цензуры, связанный с острой политической борьбой и усилением внимания партии к вопросам культуры и роли творческой интеллигенции в социалистическом строительстве, охарактеризовался более требовательным отношением к цензурным органам и эффективности их работы. Поэтому деятельность Главреперткома и Главлита была подвергнута резкой критике. В связи с этим 14 ноября 1925 г. Политбюро ЦК РКП(б) приняло решение[463]463
  Пр. ПБ № 1 от 14 ноября 1925 г. П. 11, 16.


[Закрыть] о создании Комиссии Политбюро по проверке деятельности Главлита и Главреперткома. В состав комиссии вошли Скворцов-Степанов, Сырцов, Варейкис, Луначарский, Марецкий, Лелевич, Воронский, Рязанов, Сенюшкин, Яковлева[464]464
  РГАСПИ.Ф. 17. Оп. 3. Д. 531. Л. 6-7.


[Закрыть]. Комиссия провела работу по проверке Главлита, итогом которой стала справка о его деятельности, представленная на заседании ОБ ЦК 7 марта 1926 г.[465]465
  Там же. Оп. 113. Д. 271. Л. 128.


[Закрыть] В ней основные задачи Главлита определялись следующим образом: идеологически-политическое наблюдение и регулирование книжного рынка (статистический учет выходящей литературы, разрешение и закрытие издательств, утверждение издательских программ, издателей и редакторов, регулирование тиража); предварительный и последующий просмотр литературы (идеологически-политического характера и на предмет сохранения экономических и военных тайн); изъятие с книжного рынка и из библиотек «вредной» литературы, выходившей в дореволюционные годы и последующий период. В качестве оперативных задач назывались охрана военной и экономической тайны и регулирование деятельности частных издательств; эти задачи были определены в резолюции Политбюро ЦК ВКП(б) «О мерах воздействия на книжный рынок»[466]466
  Там же. Оп. 60. Д. 753. Л. 325-326.


[Закрыть].

Если постановляющая часть справки комиссии носила скорее формально-обязательный характер, то подготовительные материалы содержали подробный анализ новых тенденций, появившихся в работе Главлита в новой политической обстановке. В записке П.И. Лебедева-Полянского, подготовленной специально к заседанию Оргбюро, подробно раскрываются наиболее характерные методы и формы деятельности цензуры и ее взаимоотношения с партийными органами, важные с точки зрения понимания проблемы вертикали власти и выявления механизма принятия решений. Отметим, прежде всего, утверждение, что Главлит находится в тесной связи с центральными партийными органами, в частности с Агитпропом, Отделом печати ЦК, работники которого входят в Коллегию Главлита, снабжают его директивами и «получают от него спорадическую и ежедневную отчетность». В развитии этого взаимодействия руководитель Главлита предлагал предоставлять Отделу печати ЦК, помимо текущих отчетов, «специальные, содержащие идеологически-политическую характеристику отдельных видов литературы»[467]467
  Там же. Ф. 17. Оп. ИЗ.Д. 271. Л. 132-133.


[Закрыть]. Как мы убедимся, в последствии этот «жанр» стал постоянным. С помощью таких отчетов осуществлялось информирование Главлитом идеологических отделов ЦК о культурной ситуации в стране. При общей характеристике книжного рынка в СССР говорилось, что, несмотря на отдельные достоинства, заметно преобладание книг отрицательного характера: «русская беллетристика страдает чаще такими недостатками – бульварный характер, низкопробный эротизм и порнография, идеалистические тенденции, отсутствие классовой установки, необоснованная патетика, бесплодная фантастика, неубедительное изображение положительных героев, психологизм не первого сорта, идеологическая путаница, неясность политических воззрений»[468]468
  Там же. Л. 134.


[Закрыть]. Давалась отповедь изданиям, вышедшим в частных издательствах, особенно ленинградских. Однако, справедливости ради, Главлит констатирует, что «из 179 прорецензированных книг только 11 можно отнести к определенно плохим, главным образом по литературным качествам»[469]469
  Там же. Л. 135.


[Закрыть]. Общее количество запрещенных рукописей, прошедших через Главлит и Мосгублит, по всем частным издательствам – 47, что составляло на тот момент 3,4% от всех запрещенных рукописей по всем издательствам вместе. Ленгублитом было запрещено 68 рукописей частных издательств, что составляло 4,1% от всех запрещенных Ленгублитом рукописей[470]470
  Там же. Л. 136.


[Закрыть]. О ситуации в частном секторе говорилось, что в ближайшее время он «захиреет» и станет послушнее, «преследуя не столько идеологические цели, сколько коммерческие». Цинизм, с которым чиновники рассуждали об удушении частных издательств, в дальнейшем распространился и на все проявления самостоятельности в идеологии и культуре (например, в сферах кинодела и радиодела), при этом как инструмент воздействия государство использовало финансовые и технические средства.

Основными пороками художественной литературы в материале П.И. Лебедева-Полянского назывались порнография, нездоровый эротизм, матерщина, халтура и бульварщина, извращение советской действительности, изображение ОПТУ как застенка, «явная контрреволюция». В качестве примеров проявления явной контрреволюционности приведены повести М. Булгакова «Роковые яйца», «Записки на манжетах», «Собачье сердце», «проскользнувшие в печать по недосмотру», «Повесть непогашенной луны» Б. Пильняка и др. Ограничения переводной литературы носили облегченный характер, поскольку к ней имела доступ очень ограниченная часть читателей. Общее количество книг и периодических изданий, разрешенных в 1925 г. с исправлениями по Главлиту и Ленгублиту, продемонстрировано в таблице 1.

Таблица 1

Книжно-издательская продукция, запрещенная в 1925 г. Главлитом и Ленгублитом

Ведомственная принадлежность изданий	По политическим и идеологическим соображениям	По перечню
Наркоматские	26	150
Учреждений наркоматов	37	128
Местно-советские	21	12
Партийные (РКП(б))	22	64
Других партий	3
Профессиональные	62	116
Кооперативные	8	25
Частные	255	19
Прочие	14	13
Итого	448	527

Источник: РГАСПИ.Ф. 17. Оп. ИЗ.Д. 271. Л. 141.

Данные наглядно демонстрируют, что чаще всего жесткому контролю и запрету подвергались ведомственные и частные издания. Однако эти показатели значительно увеличились бы, но, как указывалось Главлитом, огромная часть литературы вообще не подвергалась цензуре (Госиздат, партийная литература). Поэтому «наиболее сомнительные рукописи передавались этим издательствам и там печатались», что вызывало справедливое недоумение у писателей: «почему у власти две мерки». Главлитом подчеркивалось, что двойственность проявлялась в «бережном воспитательном отношении к писателям», скорее «меценатском отношении некоторых партийных товарищей к обиженным Главлитом писателям», во враждебном изображении Главлита, который «лес рубит без разбора направо и налево», в недостаточном информировании Главлита со стороны партийных органов, дававших весьма противоречивые директивы. Так, например, при разрешении к печатанию беллетристической литературы предписывалось не считать препятствием к этому описание темных сторон современного советского быта в том случае, если эти произведения в целом не были враждебны советской власти[471]471
  Пр. № 147 заседания ОБ ЦК от 27 ноября 1922 г. П. 29.


[Закрыть]. «Педагогический уклон» цензуры заключался в следующих установках: «можно и должно проявлять строгое отношение только по отношению к изданиям со вполне оформившимися буржуазными художественными тенденциями», «необходимо также проявлять беспощадность по отношению к таким художественно-литературным группировкам, которые являются фактическим центром сосредоточения меньшевистско-эсеровских элементов, и бережное отношение к таким произведениям и авторам, которые хотя и несут в себе бездну всяких предрассудков, но явно развиваются в революционном направлении». При этом главной задачей цензуры, как подчеркивалось в постановлении ПБ от 6 мая 1923 г.[472]472
  Пр. № 16 заседания ПБ ЦК от 6 мая 1923 г. П. 5.


[Закрыть] являлась попытка «свести автора с товарищем, который действительно компетентно и убедительно сможет разъяснить ему реакционные элементы произведения с тем, что если автор не убедится, то его произведение печатается (если нет действительно серьезных доводов против его напечатания), но в то же время появляется под педагогическим углом зрения написанная критическая статья»[473]473
  РГАСПИ.Ф. 17. Оп. ИЗ.Д. 271. Л. 141-142.


[Закрыть].

Подводя итоги, П.И. Лебедев-Полянский заключает: «Работа Главлита исключительно трудная. Приходится все время ходить по лезвию бритвы. Сохраняя равновесие, невольно уклоняешься то в одну, то в другую стороны. Все время печатно и устно [нас] упрекали в неразумной жестокости, эта обстановка вынуждала Главлит иногда быть мягче, чем он находил нужным. Но в общем он стоял на позиции, не нарушая культурных интересов страны, не принимая внешне свирепого вида, не допускать того, что мешало бы советскому и партийному строительству. В практическом проведении этой линии Главлит считал, лучше что-либо лишнее и сомнительное выдержать, чем непредвиденно допустить какой-либо прорыв со стороны враждебной стихии. Необходимо:

а) более приблизить Главлит к Центральным партийным органам;

б) передать Главлиту предварительный и последующий просмотр всей литературы, до сих пор изъятой из его ведения»[474]474
  Там же. Л. 142.


[Закрыть].

Таким образом, руководство Главлита отмечало двойственность и неопределенность в идеологических установках партии, следствием чего были нерешительная, вынужденно «педагогическая» позиция цензуры и потребность непосредственного участия центральных партийных органов в выработке запретительных критериев. Оно высказывало требование более жесткого отношения к писателям без либеральных проявлений, говорили о необходимости введения всеобщей предварительной и последующей цензуры Главлита, без исключения для Госиздата и партийной литературы.

В целях совершенствования управления печатью и издательским делом 23 августа 1926 г. Оргбюро ЦК приняло специальное постановление. В нем констатировалось, что вследствие неразграниченности функций Отдела печати ЦК и советских органов, ведающих вопросами печати, Отдел печати ЦК перегрузился вопросами советского порядка (по линиям организационно-хозяйственной, производственной и финансовой) в ущерб его основной задаче – осуществлению идеологического руководства. Для усиления идеологического руководства печатью, обеспечения хозяйственного регулирования производства и распространения продукции в издательской сфере было признано необходимым размежевать работу Отдела печати и советских органов, ведающих вопросами печати, и уточнить их функции на следующих основаниях: а) вопросы идеологического руководства сосредоточить в Отделе печати ЦК; б) вопросы административного регулирования печати в соответствии с политикой советской власти сохранить за НКП; в) вопросы хозяйственного регулирования производства и распространения произведений печати сосредоточить в соответственно реорганизованном Комитете по делам печати. Для Отдела печати были определены следующие задачи: 1) выявление идеологических запросов рабоче-крестьянских масс и всех прослоек советской общественности; 2) содействие своевременной постановке новых вопросов и проблем и способствование правильному их разрешению в партийной печати; 3) привлечение печати к активному участию в проведении решений партии и наблюдение за правильным проведением печатью (во всех видах) политики партии; 4) осуществление контроля, обеспечивающего идеологическую выдержку и необходимое качество печати и исправление ее недочетов[475]475
  РГАСПИ.Ф. 17. Оп. 113. Д. 223. Л. 1-4.


[Закрыть].

Позиция Агитпропа ЦК по отношению к работе Главреперткома основывалась на прекрасной информированности о ситуации в цензурных учреждениях, с одной стороны, и в учреждениях культуры, а также среди драматургов, сценаристов, либреттистов и прочих деятелей культуры – с другой. Поэтому записка заместителя заведующего Агитпропа Мальцева имела реалистичный и информативный характер, в ней были указаны следующие недостатки в работе цензуры: «1) отсутствие проведения на местах директив Главреперткома: там часто ставятся пьесы, запрещенные ГРК, самовольно переделывают их или переносятся из литера “а” в “б” и т. д.; 2) отсутствует ясность организационных взаимоотношений между ГРК, с одной стороны, и коллегией Наркомпроса и Главлита с другой; 3) нет точности в определении функций Главреперткома по отношению к авторам, дающим ему на просмотр свои произведения, и по отношению к театральным постановкам. Неясно, должен ли Главрепертком только запрещать или разрешать те или иные вещи, объясняя мотивы своего разрешения, или же может также указывать, как, по его мнению, нужно исправить; 4) разделенность киноцензуры между Главреперткомом и Художественным советом по делам кино при Главполитпросвете[476]476
  В отношении кинопроизводства в начале 1920-х гг. существовал такой порядок: сценарии просматривал и разрешал к постановке Художественный совет ГПП, а поставленную по этому сценарию картину смотрел и разрешал ГРК.


[Закрыть]; 5) случайность состава членов ГРК, большинство которых никакого участия в работе не принимает;

6) слабость состава сотрудников Главреперткома в центре и на местах;

7) отсутствие руководства местными уполномоченными ГРК как со стороны органов Наркомпроса, так и партийных комитетов»[477]477
  РГАСПИ.Ф. 17. Оп. ИЗ.Д. 243. Л. 238-239.


[Закрыть]. При этом предлагались коренная реорганизация работы и проведение курса на идеологизацию и решительную «чистку» репертуара.

После обсуждения этого вопроса на Оргбюро ЦК 23 ноября 1926 г. было принято решение о роспуске Главреперткома в данном составе, о подборе квалифицированных кадров в количестве 7 человек[478]478
  Там же. Л. 240-245.


[Закрыть]. 20 января 1928 г. на Секретариате ЦК[479]479
  Пр. СТ № 8 от 20 января 1928 г.


[Закрыть] был утвержден новый состав коллегии Главреперткома: Ф.Ф. Раскольников – председатель, Р.Ф. Пиккель, Н.А. Рузер-Нирова, П.А. Бляхин, И.Г. Лазьян – члены коллегии[480]480
  РГАСПИ.Ф. 17. Оп. ИЗ.Д. 590. Л. 4.


[Закрыть]. Также было принято решение организовать Совет по репертуару в составе 30 человек[481]481
  ГА РФ.Ф. 2306. Оп. 75. Д. 33. Л. 4-5об.


[Закрыть], который в дальнейшем получил название Художественно-политического совета[482]482
  Там же. Оп. 69. Д. 1632. Л. 55, 56, 58об.-60об.


[Закрыть]. Его основная деятельность проходила уже в новых условиях развития государственной цензуры театральнозрелищного репертуара в системе Главискусства, с созданием которого 14 апреля 1928 г. завершился пятый этап истории складывания системы управления цензурой.

Определившаяся тенденция в области идеологического руководства культурой, постоянная неудовлетворенность работой цензурных органов и Наркомпроса привели к созданию еще одного управленческого звена, призванного объединить все виды искусств. Выявленные архивные документы позволяют проследить как в течение шести лет вызревала идея создания Главискусства «для централизации общего идеологического руководства и управления жизнью искусства в РСФСР». Впервые эта идея прозвучала на заседании ГУС НКП 23 октября 1922 г.[483]483
  Там же. Ф. 395. Оп. 9. Д. 55. Л. 36-39.


[Закрыть] В дальнейшем этот вопрос ставился и обсуждался на самых различных уровнях. Пожалуй, трудно найти управленческую структуру, которая бы прошла такой тернистый путь с момента своего зарождения. И это вполне объяснимо. Окончательно признать существование государственного органа управления неуправляемым – искусством – было непросто даже для большевиков. Эта позиция отражала еще не сформировавшееся отношение партии к ее роли в руководстве творческим процессом. Создание Главискусства сопровождалось бурной полемикой в самом Наркомпросе РСФСР и на страницах печати. Статья А.В. Луначарского «Нужно ли нам Главискусство?» вызвала дискуссию, в которой приняли участие П.И. Коган, А.И. Свидерский, Н.Я. Марр. Известно, что Н.К. Крупская занимала по этому вопросу отрицательную позицию. Только 14 апреля 1928 г. постановлением СНК РСФСР в составе Наркомпроса РСФСР утверждается специальный «орган идеологического руководства в области литературы и искусства» – Главискусство[484]484
  СУ РСФСР. 1928. № 41. Ст. 313.


[Закрыть], который вырабатывал директивы по всем направлениям и областям искусства, а также сообщал «наверх» в ЦК о тревожных симптомах в искусстве. Однако структурное оформление этого органа не было завершено сразу. Долгое время обсуждались положение, на основе которого он должен был действовать, штатное расписание Главискусства, его функции и их разделение. Противоречия, возникшие с самого начала деятельности нового управления, не исчезли и в последствии, что вызывало частую смену его руководства. Главискусство попеременно возглавляли А.И. Свидерский, Ф.Ф. Раскольников, Ф.Я. Кон, М.П. Аркадьев.

Таким образом, к 1928 г. сложилась разветвленная сеть государственных учреждений с параллельными функциями идеологического контроля. Основными звеньями в ней были система Госиздата, функциональные отделы Наркомпроса РСФСР (ИЗО, МУЗО, ТЕО и др.), прежде всего Главлит и Главрепертком, Главполитпросвет. Причиной возникновения и существования столь расточительной в финансовом отношении политики являлась не столько бюрократическая неразбериха, царившая в 1920-е гг., сколько система взаимопроверки и конкурентного ажиотажа, существовавшая именно в связи со стремлением каждого элемента системы доказать свою самостоятельность и эффективность. Параллельно с доносами друг на друга шло постоянное уточнение и разграничение функций между тремя основными контролирующими органами – Главлитом, Главреперткомом и Главискусством. Так, в течение двадцати лет безуспешно велись переговоры о разделении функций между Главлитом и Главреперткомом, которые начались буквально с первых дней существования последнего. 16 марта 1923 г. ГРК в целях разъяснения своих взаимоотношений с Главлитом циркулярно сообщал следующее: «а) Комитет по контролю за Репертуаром является организацией, автономной в пределах, предоставленных ей компетенций, координирующей, однако, всю свою работу с Главлитом, поскольку перед обоими организациями стоят общие цели и задачи. Члены Комитета непосредственно назначаются Коллегией Наркомпроса, а посему существование Комитета при Главлите следует понимать не “внутри Главлита” (то есть не как Отдел Главлита), а рядом с Главлитом; б) в связи с этим Комитет по контролю за Репертуаром ведет непосредственные сношения с другими организациями (помимо Главлита), имеет свою особую печать и т. д.; в) к этому нужно прибавить, что штаты Комитета должны быть заполнены высококвалифицированными работниками, требующими сравнительно высокой оплаты, и что вообще органы контроля должны быть материально лучше обеспечены»[485]485
  ГА РФ.Ф. 2306. On. 1. Д. 1818. Л. 4.


[Закрыть].

Между тем, судя по штатным расписаниям Наркомпроса, ГРК долгое время не мог избавиться от опеки Главлита, находясь непосредственно в его структуре. 23 ноября 1926 г. ЦК вынужден был даже принять специальное решение о «признании Главреперткома не межведомственным органом, а органом НКП»[486]486
  РГАСПИ.Ф. 17. Оп. ИЗ.Д. 243. Л. 3-4.


[Закрыть]. Кроме этого, было принято решение о концентрации киноцензуры в Главреперткоме и ликвидации в связи с этим Художественного совета по делам кино в Главполитпросвете[487]487
  Там же. Л. 3-4, 240-245.


[Закрыть]. Даже включение ГРК в 1928 г. в систему Главискусства не смогло существенно изменить этого положения, что ставило под сомнение целесообразность существования двух параллельных цензурных органов. Похожие ситуации возникли у ГРК с функциональными отделами Главискусства, которые, в свою очередь, также осуществляли идеологический контроль. Так, уже 10 января 1929 г. на закрытом заседании НКП РСФСР[488]488
  Пр. НКП № 9 от 10 января 1929 г. П. 3.


[Закрыть] рассматривался вопрос о разграничении функций между Главреперткомом и отделами театра и кино Главискусства[489]489
  ГА РФ.Ф. 2306. Оп. 69. Д. 1876. Л. 2.


[Закрыть], а 28 января этого же года Коллегией НКП РСФСР[490]490
  Пр. Коллегии НКП № 18 / 825 от 28 января 1929 г. П. 2.


[Закрыть] было принято постановление об изменении проекта инструкции о порядке контроля за репертуаром зрелищных предприятий в связи с разграничением функций этих учреждений[491]491
  ГА РФ.Ф. 2306. Оп. 69. Д. 1875. Л. 40-43 с об.


[Закрыть]. Этой проблеме было посвящено специальное постановление Оргбюро ЦК «О работе советских органов, ведающих вопросами печати (Комитет по делам печати, Главлит, Книжная палата и пр.), организационной увязке этого дела и размежевании функций с Отделом печати ЦК ВКП(б)»[492]492
  Пр. ОБ № 52 от 25 февраля 1929 г. П. 2. РГАСПИ.Ф. 17. Оп. 113. Д. 223. Л. 10-13.


[Закрыть]. Между тем понятно, что никакие инструкции и постановления не могли ликвидировать ту путаницу, которая навсегда прописалась в кабинетах Главлита, Главреперткома и Главискусства этих трех главков, находящихся друг с другом в сложных иерархических и функциональных отношениях.