Текст книги "Моя ужасная квартирантка (СИ)"

Автор книги: Татьяна Бегоулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 39

На этот резкий звук отреагировали все. Грегори, подхватив Николь, отскочил с ней подальше от источника скрежета. Вальд, напротив, сделал два быстрых шага в сторону гряды, чтобы понять, что происходит. А Миранда рывком поднялась на ноги с плаща, на котором сидела, и взглядом пыталась отыскать источник звука.

Следующие несколько мгновений они провели в неподвижности, наблюдая. Но резкий скрежет так же неожиданно оборвался и был слышен лишь гомон потревоженных птиц, гнездившихся на скалах. Николь, переведя дыхание, снова потянулась к гряде. Туда, где зияла широкая трещина на каменной поверхности. Грегори пошёл следом за ней, не отпуская руки Николь. Но она обернулась и уверенно произнесла:

– Я должна сама.

Медленно, не отрывая взгляда от трещины, она приблизилась. Никогда ранее ей не приходилось видеть расколотый надвое огромный валун. Разлом был недостаточно глубок, чтобы увидеть сердцевину камня, и нужно было что-то сделать, чтобы увеличить трещину.

Николь припомнила, что предшествовало появлению трещины. Она надавила на порез на ладони, выдавливая кровь, и щедро окропила ей камень. Несколько капель попали внутрь трещины. Затем она собралась и ударила силой фейри так, что у самой дух захватило. В ушах зазвенело. Её даже будто оттолкнула волной силы.

Трещина увеличилась. Теперь огромный валун напоминал расколотый орех. Казалось, нужно лишь чуть надавить на створки скорлупы и всё. Но только «створки» этой «скорлупки» были слишком велики.

Николь приблизилась к трещине, в которую при желании она могла бы протиснуться. Но что там, в глубине камня? Она пустила несколько всполохов магии фейри внутрь и пригляделась. Всполохи, улетев в зияющий зев камня, вспыхнули, выхватывая из темноты очертания человеческого тела. Словно кто-то внутри решил поспать, свернувшись калачиком. Это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. Николь отошла на несколько шагов и ударила остатками силы, выплескивая всё, до капельки, до сухого донышка. Она метилась в стенки трещины, чтобы ни в коем случае не попасть в того, кто покоился внутри.

Послышался треск и грохот осыпающегося камня. Две половины огромного валуна чуть осели, и со скрежетом упали, обнажая то, что было в их сердцевине. Перед взором Николь замелькали чёрные мушки. Она хотела приблизиться, чтобы посмотреть, кого она нашла, но с трудом сделав один шаг, покачнулась. Кажется, она перестаралась. Она повернула голову в сторону, ища опору, потому что собственное тело Николь показалось слишком тяжёлым. Но опереться было не на что. Проваливаясь в обморочную паутину, она услышала напряжённый голос. Кажется, это был голос следопыта:

– Открываю портал в больничное крыло Совета Магистров. Сначала Николь.

Сквозь резкую головную боль и накатившую тошноту, Николь ощутила, что её куда-то перемещают. Сильная духота и жара, от которой платье прилипло к телу, сменились спасительной прохладой. Она хотела открыть глаза и посмотреть, что происходит. Но веки стали неимоверно тяжёлыми, настолько, что доставляли неприятное и болезненное ощущение. Николь попыталась пошевелиться, сказать, что ей нехорошо. Но все её попытки привели к тому, что кто-то прикоснулся к её лбу холодными пальцами и приказал:

– Спи!

Сон был неприятным и тревожным. Она никак не могла вспомнить что-то важное. То, что было до того, как она попала в лабиринт с серыми стенами. Она бродила и бродила по этому лабиринту, прекрасно осознавая, что это только сон. Но почему она никак не может проснуться и что вообще происходит? Там, в реальности, случилось что-то важное и она должна знать, что именно. Но стоило ей уловить какой-то обрывок воспоминаний, попытаться осмыслить его, как в её сознание врывался строгий голос: «Спи!».

Наконец, терпение закончилось и в очередной раз после приказа спать, она попыталась отмахнуться и у неё получилось. На короткий миг серый лабиринт исчез, и она даже увидела сквозь приоткрытые веки светлое пятно. Раздался короткий смешок:

– Смотри-ка, какая прыткая!

Но другой, недовольный голос снова приказал спать, и Николь уснула, на этот раз без сновидений.

А когда проснулась, с удивлением обнаружила, что находится в одноместной больничной палате. То, что это именно больничная палата, а не что-то иное, не вызывало никаких сомнений. Даже запах был больничным. Из-за штор в голубой горошек пробивался дневной свет. Николь поворочалась, прислушиваясь к ощущениям. Уже то, что ощущения были, можно считать хорошим знаком. Значит, жива и не парализована. Пошевелила пальцами ног, попыталась согнуть ноги в коленях. Всё работает. И тут на неё ледяной волной нахлынули воспоминания произошедшего накануне.

Она внутри скалы нашла человека! Это мог быть только её отец, Флавий! Жив ли он или это было бездыханное тело? Николь слишком резко приняла положение сидя, и чуть не упала с кровати. И в этот миг дверь распахнулась, и в её палату вошёл седовласый мужчина с сердитым взглядом.

– И кто вам разрешил вставать? В первый раз вижу такую егозу!

Мужчина в светлом балахоне приблизился. Взял Николь за запястье, слушая пульс. Так вот чьи холодные пальцы она чувствовала, пока была в бессознательном состоянии!

– Скажите, он жив?– это всё, что смогла произнести Николь. Но на её вопрос и нетерпеливый взгляд ответа не последовало. Целитель продолжал осмотр, будто и не слыша Николь.

– Сейчас вам принесут поесть. Скорее всего, аппетита у вас не будет и может даже появиться тошнота. Но есть нужно. А потом лечебный сон,– целитель смерил Николь непререкаемым взглядом.

– Я больше не хочу спать. И ваш лечебный сон с бесконечным лабиринтом просто сводит с ума. Ответьте на мой вопрос: Флавий жив? Тот человек, которого я нашла в скале? Он же здесь?

Целитель недовольно пожевал губами, словно размышляя, что делать с этой непослушной пациенткой. И, наконец, смилостивился:

– Да, этот человек здесь. Точнее не человек, а фейри. А вот жив ли он? Хороший вопрос. Пока ответа на него не знает даже Совет Магистров.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Николь уже было решила просить и требовать, чтобы её срочно отпустили к Флавию, но тут в палату вошли двое. Мужчина весьма преклонных лет, судя по облачению, один из магистров. И женщина, на вид лет сорока с небольшим, в экзотическом наряде. Длинное платье туника, расшитое причудливым орнаментом и на голове две косы, уложенные в виде улиток. Николь эта дама понравилась. Было в её чертах что-то располагающее, как и в пышных формах дамы.

– О, наша пациентка уже очнулась. И это замечательно!– старик магистр кивнул целителю:

– Целитель Погри, вы не будете возражать, если я поговорю с Николь пару минут?

Целитель важно кивнул:

– Если всего пару минут, то не буду возражать, магистр Кретт. Я как раз собирался сходить за снотворным для Николь. Ей показан лечебный сон.

Николь с интересом посмотрела на старика магистра. Так это и есть тот самый глава Совета Магистров? Всемогущий магистр Кретт? Она его как-то иначе представляла. А старик с улыбкой приблизился к постели Николь:

– Дорогая госпожа Релли, я прошу уделить мне и моей помощнице всего пару минут. Это моя лучшая аспирантка, Латира Кушт. Она одна из лучших специалистов по анализу магического фона.

Николь и ответить ничего не успела, как названая Латира Кушт уселась на край её постели с другой стороны, обдавая густым ароматом приторных духов.

– Я попрошу вас, Николь, просто посидеть спокойно. Это совсем не больно.

Латира устремила свой взгляд чуть выше головы Николь и уставилась в пространство, будто видела в нем что-то интересное.

– Да, магистр, фон этой девочки очень похож на фон нашего загадочного пациента. Она тоже носитель магии фейри. Ай, как интересно!– тут Латира посмотрела на Николь с улыбкой:

– Так ты еще и некромант? И как уживаются две твои такие разные магии?

Николь изобразила какой-то невразумительный жест руками и пробормотала:

– Нормально они уживаются. Ни разу еще не бабахнуло.

Латира снова устремила пронзительный взгляд в пространство.

– Очень интересная картина, магистр. Магическая сила этой девочки восстанавливается прямо на глазах! Я такого даже у эльфов не видела. Но магия фейри в состоянии роста, то есть, пока, ни разу не использовалась во всю мощь. Выброс силы, который спровоцировал истощение, только увеличил магический потенциал! Это потрясающе! Если позволите, я бы понаблюдала за Николь.

– Разумеется, Латира. Мы должны понимать, с какой силой имеем дело.

Николь не выдержала и схватила Латиру за запястье, привлекая внимание:

– Что с моим отцом? С Флавием? Вы ведь и его осмотрели?

Латира миролюбиво улыбнулась и поспешила успокоить Николь:

– С твоим отцом произошло нечто удивительное. Удивительное для нашего королевства. Но для народа фейри в состоянии твоего отца нет ничего загадочного. Совместными усилиями мы пришли к выводу, что магия Флавия среагировала на угрожающую опасность и заключила твоего отца в защитную сферу. Она не видна обычным взглядом, но я отлично её разглядела. Видимо, опасность была настолько велика, что магия сработала на максимальную мощь и застыла в этом состоянии. Чтобы Флавий пришёл в себя нужно, чтобы защитная сфера исчезла. Но наши попытки достучаться до магии фейри не увенчались успехом. Вся надежда только на тебя.

Николь не меньше минуты обдумывала услышанное.

– И что я должна сделать?

Латира непринужденно хихикнула:

– Ой, да ничего особенного! Однажды, я своей подруге Ирис посоветовала установить магическую связь с местом силы первородного Ханнариса. Эффект был неожиданный, но главное, дело тронулось с мёртвой точки! («Древнее проклятие – не повод для знакомства!»). Вот и ты попробуй установить связь с защитной сферой Флавия. Магия у вас родственная, объясни, что опасность миновала!

– Но как? Я никогда подобным не занималась. Я даже не знаю, как это делается! Я даже языка фейри не знаю!

Латира невозмутимо смерила Николь взглядом:

– На дурочку ты не похожа. Значит, справишься!

В этот момент вернулся целитель Погри с высоким бокалом в руках:

– Николь, это ваше снотворное зелье. Раз вам не нравится бродить во сне по лабиринту, спите без сновидений. Госпожа Кушт, – тут целитель обратился к Латире, – в вестибюле дожидается ваш супруг с сыном на руках. Умоляет вас позвать, он не справляется с мальчиком, тот требует маму.

Латира поднялась и не спеша направилась к двери:

– Магистр Кретт, давайте продолжим завтра нашу научную беседу? Роберто еще слишком мал, чтобы оставаться долго с отцом. А вы, Николь, как только восстановите силу, сразу же попытайтесь установить магическую связь с силой отца!

Снотворное зелье было безвкусным и противно тёплым. Но Николь выпила всё без остатка, лишь бы больше не бродить в бесконечном лабиринте и чтобы никто больше не касался её холодными пальцами.

Сколько она проспала, ей было неизвестно, но когда она проснулась, почувствовала прилив сил. Она с наслаждением потянулась, осторожно села и прислушалась к себе. Вполне сносное состояние. Поесть бы не помешало, а в остальном всё хорошо. Николь добралась до оконной ниши. За окном царила ночь. Значит, придётся до утра слушать урчание в животе.

Николь выглянула за дверь палаты, но увидела лишь пустой коридор, залитый приглушенным светом кристаллов. Однако. Рядом находилась еще одна палата и Николь не могла не заглянуть в неё. Если Флавий именно там, а что-то ей подсказывало, что так и есть, то она должна его увидеть.

Флавий будто спал, только очень крепкий сном. Усевшись на край постели, Николь вгляделась в черты мужчины, который вот так внезапно, двадцать лет спустя, напомнил о себе. Длинные до плеч темные волосы, мягкие черты лица. Каким-то чутьем Николь поняла, что звать его по имени и тормошить бесполезно. Нужно что-то иное. Та чудная женщина, Латира, упоминала о магической связи. Нужно попробовать, хотя Николь даже не представляла – как это?

Она пустила свою силу фейри тонкой ниточкой. Сила скользила вдоль очертания тела, словно прощупывая пространство. Ближе, еще ближе. И тут Николь что-то почувствовала. Словно в груди потеплело, отозвалось в солнечном сплетении. Часть её силы словно взыграла, столкнувшись с чем-то…родным.

Николь закрыла глаза, пуская силу ручьем и полностью отдаваясь нахлынувшим ощущениям. Это было странно, необъяснимо, но… Все те обрывки детских воспоминаний, те размытые и смазанные образы вдруг обрели четкость и яркие краски. Николь не только вспоминала, она видела словно со стороны, будто кто-то ей показывал и напоминал.

Вот она в руках у отца, в смешном платье и нелепом чепчике на голове. Болтает ногой, с которой сползает носок. Отец что-то рассказывает ей, ходит с ней по красивому саду.

А вот отец подбрасывает её вверх и она заливисто хохочет. И мама. Мама смотрит на них и улыбается.

А вот она лежит в своей кроватке, в её ладошке большая круглая брошь, внутри которой невероятно красивый распустившийся бутон алой розы с капельками росы на лепестках. Она сонно моргает и, наконец, сон окончательно сморил её.

– Иоланта…

Николь вздрагивает и раскрывает глаза. Взгляд зеленых глаз Флавия сбивает с толку, слишком неожиданно.

– Ты…ты меня узнал?

– Да. Кто-то шепнул, что моя дочь рядом, и я проснулся.

Глава 40

Через два дня Николь уже места себе не находила. Как ей надоела больница и безделье, кто бы знал! Тем более, здесь даже посещения были запрещены, потому что это видите ли больница при Совете Магистров, а ни какая-нибудь обычная городская больница. Даже чтобы прошмыгнуть в соседнюю палату и поговорить с отцом, нужно было спрашивать разрешения.

И когда Николь уже была готова с боем прорываться к выходу, в её палату вошла Миранда. Николь бросилась в объятия матери, но из-за объемных свертков в руках Миранды, произошла заминка. И только положив всё на первую попавшуюся поверхность, Миранда заключила дочь в объятия.

– Иоланта! Я чуть с ума не сошла из-за беспокойства и за тебя, и за Флавия! Нам только и сообщали, что состояние у вас стабилизируется, а навестить вас не разрешали! Так что давай, я помогу тебе одеться, и пойдём уже к Флавию! Я так по нему соскучилась!

Николь с удивлением разглядывала содержимое свёртков, которые разворачивала Миранда.

– Мама, а это что?

– Иоланта, это подарок Грегори. Ты же помнишь того портного, что снимал с нас мерки? У него невероятный талант! Платье, что на мне – тоже его работа.

Николь отметила, что платье на Миранде и впрямь сидит замечательно. Сразу видно, шили по фигуре, а не перешивали с чужого плеча. Правда, на вкус Николь, платье было слишком длинным, и броским, но Миранда была в восторге.

Платье для Николь вызвало у неё ступор. И дело было даже не в длине, а в широком вырезе, почти полностью открывающим плечи.

– Мама…

– Иоланта, тебе не нравится? Ты посмотри, какая красота!

– Но сейчас такое не носят! А если и носят, то на какое-нибудь торжественное мероприятие, а не в повседневной жизни!

Миранда грустно улыбнулась:

– Это моя вина, что ты выросла не в тех условиях. А Хорсар побоялся выводить тебя в свет из-за твоего происхождения. Но теперь всё будет иначе. И пусть это платье несколько старомодно, но если ты его наденешь, Грегори будет очень приятно. Он так много сделала для нас всех!

Николь не стала возражать. При упоминании имени Грегори внутри неё вспыхивал огонёк нетерпения. Ей очень хотелось повидаться с ним, рассказать обо всём. И поблагодарить за то, что был рядом.

С помощью Миранды Николь переоделась из больничной пижамы в платье темно-синего цвета. Чтобы не упасть в таком платье, приходилось чуть приподнимать подол двумя пальцами. Миранда продемонстрировала дочери, как правильно и изящно это нужно делать.

– И держи спину прямо, Иоланта. И чему вас только учили в этом приюте?

К платью прилагались длинные перчатки и бархатные бальные туфли. Полностью облачившись, Николь покрутилась перед Мирандой.

– Ну как?

– Ты такая красавица, моя дорогая!

И в этот момент появился магистр Кретт.

– Моё почтение, госпожа Констанс. Николь, я вижу, что вам не терпится покинуть больничную палату. Но я займу всего немного времени. Я только что обсудил с Флавием одну важную тему и теперь хочу поговорить об этом и с вами. Госпожа Констанс, вы, как мама Николь, тоже должны об этом знать.

Магистр улыбнулся, словно готовился сказать, что-то очень радостное и замечательное.

– Николь, я знаю, что вы уже имеете высшее образование и лицензию как некромант. Но думаю, вы бы не отказались от возможности получить лицензию и на использование магии фейри? А для этого вам нужно подтвердить умение пользоваться этой силой во благо. При Совете Магистров работает Школа Высшей Магии, в которой проходят обучение маги, владеющие редким даром. Совет Магистров регистрирует всех магов с уникальными возможностями и предоставляет им шанс развить в себе редкие способности и научиться управлять ими. До недавнего времени в нашей школе не было преподавателей фейри, да и честно сказать, в этом не было необходимости. Поскольку вы, Николь, первая фейри, рожденная на территории нашего королевства. Флавий Констанс, ваш отец, любезно согласился на должность преподавателя магии фейри в нашей школе. Думаю, ему будет чему научить и других наших учеников. И конечно вас, Николь.

Николь не верила своим ушам. Опять садиться за парту? И корпеть над учебниками? И преподавать будет её отец? И учить её магии фейри? Да, конечно! Она согласна!

В замок Мирант Николь попала после обеда. Из больницы при содействии магистра Кретта открыли портал прямо к воротам замка. Миранда осталась в больнице, заявив, что она двадцать лет не видела супруга, и никакая сила в мире не заставит её уйти от Флавия сейчас. Николь, понимая, что родителям очень многое нужно сказать друг другу, не стала им мешать.

По лестнице замка на второй этаж Николь поднималась медленно, боясь запутаться в длинном подоле и упасть. Подойдя к двери кабинета, в котором, как сообщил Хант, господин Мирантелл работал с документами, Николь остановилась. Сердце билось как сумасшедшее. Она вдруг сильно заволновалась, занервничала. Наверняка и платье на ней сидит нелепо! И вообще, что она сейчас скажет Грегори? Ах да, она хотела его поблагодарить, в том числе и за платье. И, конечно же, рассказать ему о предложении магистра Кретта – стать ученицей школы высшей магии! Это же здорово! И еще, что она ужасно скучала по нему… Нет, этого говорить, пожалуй, не стоит. Это уже слишком!

Она облизала пересохшие вдруг губы, выпрямила спину, приподняла двумя пальцами подол платья… Дверь кабинета распахнулась и, появилась Лара, смущенно хихикая. Увидев Николь, Лара закрыла дверь и нарочито медленно, глядя прямо на Николь, начала поправлять якобы растрепанную причёску. Одернула лиф платья, царапнув Николь ядовитой улыбкой. Потом одной рукой расправила подол платья горничной, словно там, в кабинете, с этим подолом могло случиться что-то не совсем приличное. И только после этого Лара отошла от двери, под убийственным взглядом Николь.

Настроение Николь резко изменилось. Расхотелось вообще видеть Грегори. Она-то надумала тут себе всякого, а он развлекается себе с Ларой! Может, лучше пойти к себе, переодеться в свою одежду, в которой она хотя бы уверенно себя чувствует? Николь отступила от кабинета на пару шагов и остановилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ну, уж нет! Она прятаться и молчать не станет! Нужно отблагодарить господина Мирантелла за его щедрый подарок? Она отблагодарит!

И все-таки сердце пропустило один удар и щеки заалели, будто от мороза, когда она распахнула дверь и вошла в кабинет. Грегори сидел на своем месте, за столом, и что-то писал в толстом разлинованном журнале. На звук он поднял голову, и Николь невольно вздрогнула, встретившись с ним взглядом. Карие глаза Грегори потеплели, сменили цвет на темно-янтарный. Он, не сводя взгляда с Николь и вглядываясь в каждую деталь, поднялся и вышел из-за стола.

– Николь, ты просто обворожительна, – бархат голоса поколебал решимость Николь. Но память тут же услужливо напомнила ядовитую улыбочку Лары, и возмущение вновь поднялось волной.

– Благодарю, господин Мирантелл. Вашими стараниями. Вы необычайно щедры, и я должна поблагодарить вас за этот наряд, – Николь не отвела взгляда, и выдержала даже, когда на лице Грегори появилось недоумевающее выражение.

– Николь, что-то случилось? Ты обижена на то, что я ни разу не навестил тебя в больнице? Разве магистры не сообщили тебе, что посещения там строго ограничены?

– Я не обижена, господин Мирантелл. Я разочарована. Не думала, что вы настолько неразборчивы в своих предпочтениях. Я могу понять ваше желание избавиться от одиночества, но Лара! Никого поприличнее поблизости не нашлось?

Глаза Грегори удивленно расширились, он даже покачал головой, будто был неуверен в том, что правильно расслышал:

– Николь, причём тут вообще Лара?

– А притом, что она вышла из кабинета с видом кошки, облопавшейся сметаны! И долго поправляла свое платье, будто под ним выводок клопов завёлся! – Николь всё-таки не сдержалась и выплеснула свою обиду резкими словами. Но Грегори повёл себя странно. Он вдруг широко улыбнулся, подошёл к Николь и взял её ладони в свои:

– Николь, неужели ты меня ревнуешь?

Она возмущенно раскрыла рот, чтобы возразить, но Грегори вдруг прижал палец к её губам:

– Только не кричи. Я отдаю должное твоему темпераменту, но мне не нравятся крикливые дамы.

– Конечно, сладкоголосая Лара больше отвечает вашему испорченному вкусу!– Николь шлепнула Грегори по руке, чтобы он не мешал ей высказывать своё мнение.

Грегори нарочито обиженно возразил:

– Почему это испорченному? С моим вкусом всё в порядке. И мне даже обидно, что ты вдруг вообразила, что я мог увлечься Ларой. Но мне приятно, что ты ревнуешь, – и снова широкая улыбка и лукавый блеск в глазах. И заметив, что Николь снова собирается что-то возразить, перебил её:

– Я не знаю, что ты там увидела на лице Лары но, по-моему, ты додумываешь то, чего нет. Николь…

Как же ей хотелось поверить и успокоиться, но червячок сомнения продолжал грызть изнутри. Она устало опустилась в стоящее рядом кресло, совершенно не заботясь о наряде:

– Но ты сделал её личной горничной!

– Лара всего лишь горничная, это, во-первых. А во-вторых, она, таким образом, всегда на виду и у меня, и у Ханта, да и у всей прислуги.

– То есть, моих слов, что рано или поздно Лара сделает гадость тебе недостаточно?

– Не совсем так. Ты так и не рассказала, что же именно случилось между тобой и Ларой, когда вы были в приюте. А я бы хотел делать выводы, зная все обстоятельства.

Голос Грегори смягчился. Он присел на корточки перед Николь, ласково сжимая её ладони.

– Расскажи, Николь. Неужели ты всё еще мне не доверяешь?

Это был запрещенный приём. Доверяет ли она Грегори? Сколько раз её доверие подвергалось сомнениям, но Грегори всегда доказывал ей, что он именно тот, кто не обманет. И еще раз усомниться в нём, было бы несправедливо. Она вздохнула, смиряясь с неизбежностью.

– Но я не знаю, с чего начать. Это всё слишком сложно. Мы были детьми. И я, и Лара, мы одного возраста и потому сдружились, когда были еще совсем маленькими. Я доверяла ей. Делилась всем, что приходило в голову. Но там были девочки постарше, и Лара решила, что дружить с ними и выгоднее и безопаснее. Приют – это вовсе не школа для аристократок. Там свои законы. Чтобы было интереснее, Лара придумала, что нужно дружить против кого-то. Этим кем-то и стала я. Лара знала все мои слабые места, мои страхи и тревоги и пользовалась этим. Ну и её умение выкручиваться из любой ситуации помогало ей выходить сухой из воды. Я понимаю, как это выглядит со стороны. Что я до сих пор не могу отпустить свои детские обиды и пытаюсь отомстить Ларе. Но это вовсе не так. Я просто не хочу, чтобы она вторгалась в мою жизнь! И злюсь я на себя, за то, что позволяю ей всё это делать! Я не звала её в замок, но она явилась, и я не смогла прогнать её! И я даже попросила Ханта оставить её на время! Ну а потом ты пожалел бедняжку Лару, и она стала горничной.

Грегори поочередно прикоснулся губами к тыльной стороне сначала правой, потом левой ладони Николь.

– Не переживай, Николь. Эта проблема решается очень легко. Сегодня же я дам указание Ханту рассчитать Лару. В замке она работать больше не будет. Ты довольна?

– Нет. Потому что это моё слабое место. Рядом с Ларой я снова становлюсь той девочкой из приюта, понимаешь?

Грегори поднялся, заставляя и Николь встать из кресла. Он продолжал держать её за ладони и даже прижал их к груди:

– Я не позволю ни Ларе, ни кому-либо еще вторгаться в твою жизнь. Это всего лишь твои детские страхи и если хочешь, я стану тем, кто защитит тебя от детских кошмаров.

От слов Грегори у Николь защипало в носу и стало так спокойно и уютно, что она, не задумываясь ни на мгновение, ответила:

– Хочу.

Лицо Грегори приблизилось, вызывая сладкую дрожь у Николь:

– Предлагаю начать избавляться от страхов прямо сейчас.

Их губы соединились, заставляя обоих погрузиться в омут упоения.

Когда сумерки опустились на окрестности замка, в кабинет Грегори ворвалась заплаканная Лара. Её волосы были в беспорядке, щеки мокрыми от слёз. Следом за горничной спешил Хант.

– В чём дело?– Грегори оторвался от бумаг и смерил недовольным взглядом Лару.

– Господин Мирантелл, защитите! Вы один милосердный и благородный человек в этом замке! Меня хотят уволить! – Лара опустилась на колени и простерла руки в сторону Грегори, всем видом моля о защите.

Грегори поморщился. Не думал он, что от назойливой девицы будет так сложно избавиться.

– Хант, ступайте. Я поговорю с Ларой.

Дождавшись, когда за дворецким закрылась дверь, Мирантелл нетерпящим возражения голосом произнёс:

– Лара, встаньте! Перестаньте устраивать представление! Это я велел вас уволить. И будет лучше для всех, если вы получите расчет и как можно скорее покинете замок.

Лара поднялась с колен, и обиженно насупившись, жалобно протянула:

– Но за что? Я же всё как нужно делала! Ни одного замечания! Господин Мирантелл, вам, верно, наговорили про меня гадостей! Оклеветали! И я даже знаю, кто! Это Ника, да? Больше некому! И я знаю, почему она это сделала!

Лара вдруг метнулась к Мирантеллу и горячо зашептала, громким прерывистым шепотом:

– Я услышала, как Ника собирается вас извести! У нее привычка еще с приюта, она разговаривает сама с собой! Она точно что-то задумала! Ника еще до того, как я в замок устроилась, говорила мне, что лишилась наследства из-за объявившегося родственника своего опекуна. И она тогда сказала, что найдёт способ вернуть себе наследство! А недавно я слышала, как она бормотала, что скоро станет здесь снова хозяйкой! Не удивлюсь, если она и опекуну своему помогла на тот свет отправиться!

Лицо Грегори исказила гримаса отвращения. Сколько же яда в этой девице.

– Лара, немедленно собирай вещи. И чтобы к ночи тебя в замке не было!