Текст книги "Гримуар Скверны (СИ)"

Автор книги: Таша Вальдар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 31. Раскол в стане зла

Весть о том, что они не просто выжили в аду живого ангара, а вернулись с медикаментами и без потерь, облетела «Улей» быстрее, чем любая официальная новость. Но вместе с ней ползли и другие, более тихие слухи. Перешёптывались у котлов с похлёбкой, бросали взгляды исподтишка: о том, как Марк не впал в свою обычную слепую ярость, а действовал с холодной, хирургической точностью; о том, как они с Алисой двигались и думали как единый механизм, предвосхищая действия друг друга; и, конечно, о том, что они провели ночь вдвоём за стенами лагеря.

Горн встретил их в своём штабе скупой, деловой благодарностью, разбирая принесённые медикаменты. Но в его усталых, запавших глазах читалось нечто большее – тревога. Их растущий, немой авторитет был опасным даром в и без того хрупком балансе сил.

– Сайлас активизировался, – мрачно сообщил он, когда дверь закрылась, и они остались одни. – Его проповеди теперь звучат громче и увереннее. Он говорит, что выживание – удел слабых, тех, кто боится посмотреть правде в глаза. Что настоящая сила – не в том, чтобы строить стены против этого мира, а в том, чтобы принять его правила и стать его частью. Ваш вчерашний успех... он лишь подлил масла в огонь. Для его последователей вы – живое доказательство, что «старая гвардия» ещё не выдохлась, а значит, её нужно ломать с удвоенной силой.

– Какие правила? – резко, почти рычаще, спросил Марк, отчего его перебинтованная рука дёрнулась. – Правила душевнобольного, который сам не знает, во что верит?

Горн тяжело вздохнул, его взгляд уставился в потолок, будто в трещинах он читал хронику их общего безумия.

– Я давно его знаю. Мы попали сюда почти одновременно, в одной из первых «волн». Вначале он был... другим. Обычным, немного циничным, но хорошим парнем. Надёжным бойцом. Рубака, но с головой. – Горн на мгновение замолча, вспоминая. – А потом его группа попала в засаду в самых Глубинах, у самых истоков Скверны. Вытащили только его одного. Он пролежал трое суток в луже почти что чистой, концентрированной Скверны, пока наши разведчики не нашли его по слабому сигналу. Она не съела его. Не мутировала. Она... говорила с ним. Шептала что-то на языке боли и трескающихся костей. С тех пор он... изменился. Переродился. Он уверен, что Скверна – это не болезнь и не наказание. Это – откровение. Новый завет. А боль... боль – это не враг, а плата за силу. Пропуск в новый мир.

Эта история повисла в душном воздухе штаба, придавая новое, зловещее измерение фигуре Сайласа. Он был не просто маниакальным лидером или амбициозным властолюбцем. Он был фанатиком, уверовавшим в своего уродливого бога, пророком, получившим откровение в адской купели.

– Он считает себя избранным? – уточнила Алиса, её аналитический ум уже обрабатывала новые данные.

– Хуже, – Горн мрачно покачал головой. – Он считает себя проводником. Тем, кто должен помочь другим «прозреть». Он не хочет просто власти над лагерем. Он хочет обратить всех в свою веру. Или уничтожить тех, кто откажется. Для него выживание по моим правилам – это ересь. А ваш успех... ваш контроль... это вызов его доктрине.

Выйдя от Горна, они сразу, кожей, почувствовали перемену в атмосфере лагеря. Взгляды, которые раньше были просто настороженными или откровенно враждебными, теперь делились на два четких типа: в одних читалась робкая, ещё не осознанная надежда («Может, и правда есть другой способ?»), в других – жгучая, почти физическая ненависть («Предатели. Идут против естественного порядка»).

Именно в этот момент, словно возникнув из самой тени стены, к ним подошла Мэйра. Её появление было всегда бесшумным, но теперь в нём чувствовалась преднамеренность.

– Сайлас хочет вас видеть, – произнесла она своим ровным, безжизненным голосом, не выражающим ни угрозы, ни приглашения. – У фонтана. Сейчас.

Марк и Алиса молча обменялись взглядами. Вопросов не было. Отказаться значило признать страх, показать слабость, и Сайлас использовал бы это против них. Они кивнули почти синхронно.

Сайлас ждал их у старого, безводного фонтана, чья чаша была покрыта ядовитым, пульсирующим фиолетовым мхом. Он не ухмылялся своей обычной масляной ухмылкой. Его лицо было спокойным, почти отрешенным, и сосредоточенным.

– Поздравляю, – начал он, его голос был ровным, бархатным, но в нём чувствовалась стальная, пружинистая готовность. – Вы доказали, что можете быть эффективны. Дисциплинированны. Даже... изобретательны. Но эффективны для чего? – Он сделал театральную паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе. – Для того, чтобы этот лагерь, эта жалкая пародия на прошлое, дышал чуть дольше? Чтобы отсрочить неизбежное, подкладывая новые камешки под плотину, которую всё равно снесёт?

– У тебя, выходит, есть рецепт этого «неизбежного»? – холодно, с ледяной вежливостью спросила Алиса, её взгляд был направлен на него, как прицел.

– Есть, – его глаза вспыхнули тем самым внутренним светом, о котором говорил Горн – светом фанатичной уверенности. – Прекратить цепляться за призраки. Вы же видели, на что способен этот мир. Вы были в его чреве. Вы видели, как он дышит, как он растёт, как он реагирует! Скверна – это не яд. Это – очищение. Естественный, безжалостный и прекрасный в своей чистоте отбор. Я не просто выживаю в ней. Я стал её голосом. Её волей. Я научился слушать её шёпот и понимать её песнь. И я могу не просто выживать. Я могу заставить её служить мне. А через меня – и тем, кто окажется достаточно силён, чтобы последовать.

Он сделал паузу, давая своим словам, как яду, просочиться в сознание.

– Присоединяйтесь. Хватит цепляться за обломки рухнувшего мира. Давайте строить новое. Сильное. Жестокое. Реальное. Здесь и сейчас. Мы будем не жертвами в чужой игре. Мы будем хозяевами. Игроками. Творцами.

Это было не предложение. Это был ультиматум. Испытание.

Марк шагнул вперёд, его тень накрыла Сайласа. В его позе не было прежней слепой агрессии, лишь непоколебимая твердь.

– Мы видели, к чему ведёт твой путь, Сайлас. Стать частью боли, принять её как единственную реальность – не значит стать сильным. Это значит перестать быть человеком. Это значит сдаться.

Сайлас рассмеялся, но в его смехе не было ни капли радости или веселья – лишь ледяное, бездонное презрение.

– «Быть человеком»? – он растянул слова, словно пробуя их на вкус и находя его отвратительным. – Ты до сих пор веришь в эти детские сказки? В мораль? В сострадание? Человечность – это слабость, Мракос. Болезнь, от которой этот мир нас исцеляет. Твоя истинная суть – это гнев. Чистый, неразбавленный. И что же ты делаешь? Ты учишься его запирать в клетку, надевать на него намордник. Зачем? Чтобы стать таким же бледным, выцветшим и слабым, как они? – он резким, отрывистым жестом, полным презрения, кивнул в сторону бараков, где царил порядок Горна.

И тут случилось неожиданное. Мэйра, до этого стоявшая в двух шагах словно каменная стела, вдруг заговорила, обращаясь к Сайласу, но её холодный, лишённый эмоций взгляд был прикован к Алисе и Марку:

– Они выжили там, где должны были умереть. Они не подчинились системе, как ты. Но они и не сломались, как слабые. Они нашли... другой путь. Третий. Неподконтрольный ни тебе, ни Горну. Его нельзя игнорировать. Он меняет уравнение.

Её слова, ровные, безоценочные и оттого ещё более весомые, прозвучали как гром среди ясного неба. Это не была поддержка или переход на их сторону. Это была сухая, тактическая констатация нового, непредвиденного фактора на игровом поле, который она, как аналитик и стратег, не могла не отметить.

Лицо Сайласа исказилось на мгновение – по нему пробежала тень ярости, быстро подавленной, но замеченной. Затем его черты снова стали гладкими и холодными, как отполированный лёд.

– Бывают факторы полезные, – его голос стал тише, шепелявее и оттого в тысячу раз опаснее, – а бывают... шум. Помехи, которые загрязняют чистый сигнал. Не забывай, кто дал тебе твою остроту, Мэйра. Кто выковал тебя в том же огне, что и меня.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, его плащ развевался за ним как тёмное знамя.

Мэйра осталась стоять на секунду дольше. Она перевела свой ледяной взгляд на Алису, и в её глубине мелькнуло нечто неуловимое – не дружба, не союз, а намёк. Признание равного интеллекта, стоящего по другую сторону баррикады.

– Вы внесли новый элемент в игру, – произнесла она, обводя взглядом их обоих. – Непредсказуемый. Интересно, как долго он продержится. – И, не добавив больше ни слова, она так же бесшумно растворилась в сгущающихся сумерках лагеря.

Марк и Алиса остались одни у безмолвного фонтана. Воздух звенел от невысказанных угроз и трещин, проступивших в, казалось бы, монолитной стене власти Сайласа.

– В его собственном стане появилась трещина, – тихо констатировала Алиса, её ум уже анализировал последствия. – Мэйра – не солдат. Она тактик. И она увидела альтернативу.

– И он её заметил, – так же тихо, почти инстинктивно понизив голос, ответил Марк. – Для него раскол – смерть. Его сила в единстве стаи, в слепой вере. Сомнение для него – яд. Он её не простит.

Глава 32. Пленение

Исчезновение Сайласа стало не раной, а хирургическим разрезом, вскрывшим гнойник. Его паства, лишенная пророка, не распалась – она обратилась внутрь себя, как раковая клетка, выжидая и накапливая яд. Раскол был повсюду: в столовой сторонники Горна и приверженцы «новой веры» сидели по разные стороны, в молчании доедая свои пайки. Шепотки в темных углах тоннелей стали громче: «Горн ведёт нас к медленной смерти», «Сайлас видел истину», «Почему мы должны бояться силы, которая дана нам?». Десятки людей, отчаявшихся и озлобленных, открыто собирали вещи, готовясь уйти к Старому Институту, к своему пророку. Воздух стал густым от страха, предательства и тлеющего бунта. Это был уже не улей, а разоренное гнездо, где обезумевшие насекомые готовились к последней битве.

На этом фоне всеобщего распада напряжение достигло точки кипения. Раскол проходил не по линиям баррикад, а по глазам людей: в одних читалась слепая вера в силу Сайласа, в других – отчаянная преданность порядку Горна, а третьи – самые опасные – смотрели на Марка и Алису с тлеющим угольком надежды, видя в них призрачный третий путь.

Сайлас действовал быстро и безжалостно. Двое бойцов, осмелившихся в столовой открыто заступиться за «новый подход» и призвать к диалогу, были найдены изуродованными недалеко от лагеря. Официально – нападение тварей. Но характер ран – медленные, ритуальные порезы, и зловещая аккуратность, с которой были разложены их личные вещи, кричали об одном – это было послание, вырезанное на плоти. Предупреждение всем, кто сомневается в новой вере.

Горн, выглядевший за последние дни постаревшим на десятилетие, вызвал их к себе глубокой ночью.

– Он концентрирует силы у Старого Института, – его шёпот был похож на скрежет камня. – Данные из ваших архивов... скорее всего там эпицентр. Колыбель «Теты». Если он найдёт там то, что ищет...

– Он не просто соединится, – голос Алисы прозвучал безжизненно, – он попытается стать рулевым этого корабля-чудовища. Надеть Скверну, как костюм. Стать рукой, которая держит молот.

– Мы должны его остановить, – сказал Марк. В его голосе не было ни гнева, ни фанатизма. Лишь холодная, гранитная уверенность.

Горн мрачно кивнул.

– Это дорога в один конец. Но другого выбора нет. Берите людей. Только тех, кому готовы смотреть в спину.

Марк мрачно усмехнулся.

– Наши способности... мы не можем их использовать. Каждый раз, когда я пытаюсь вызвать Ярость, я чувствую, как что-то ломается внутри. Как будто я лезу в оголённые провода.

– Использовать навыки – значит подпитывать Его, – добавила Алиса. – Это как пытаться потушить пожар, подливая в него бензин. Мы видели это в архивах. Каждая вспышка силы – это ещё один крик, который Он слышит, ещё одна нить, которая связывает нас с Ним.

Горн смотрел на них с тяжёлым пониманием.

– И всё же, если дойдёт до боя со Сайласом... вам придётся рискнуть. Иначе вы просто не сможете противостоять ему.

Но Сайлас, как паук в центре своей паутины, чувствовал каждое движение.

Их группа из пяти человек погрузилась в зловещие, пульсирующие туннели Чрева. Воздух был густым, как кисель, каждый вдох обжигал лёгкие едкой сладостью гниющей плоти. Стены дышали, по ним бежали разряды багровой энергии, сливающиеся в подобие нервной системы. Казалось, сам мир смотрел на них враждебным, осознающим взглядом.

Внезапно туннель перед ними с грохотом рухнул. Одновременно сзади с оглушительным лязгом опустилась бронированная плита. Ловушка захлопнулась.

Из тёмных ответвлений вышли люди Сайласа. Их было вдвое больше.

Марк почувствовал знакомый зуд под кожей – призыв Ярости. Он мысленно рванул на себя этот канат, готовый заплатить любую цену... но в ответ была лишь ледяная пустота. Его внутренний огонь, всегда готовый вырваться наружу, был мёртв. Он посмотрел на Алису – по её широким глазам было видно, что она испытывает то же самое. Её разум, всегда острый как бритва, натолкнулся на глухую стену. Они пытались силой прорвать блокаду, чувствуя, как трещит их собственная психика, но ничего не вышло.

Бой был коротким и яростным. Бойцы Горна сражались с молчаливым отчаянием обречённых. Марк, отбиваясь одной лишь физической силой, видел, как Алиса, пытаясь фехтовать без своей ментальной скорости, оступилась. Прежде чем он смог рвануться к ней, что-то тяжёлое обрушилось ему на голову.

* * *

Марк очнулся в часовне Сайласа. Его руки были грубо скручены за спиной. Рядом, тоже связанная, лежала без сознания Алиса.

Перед ними стоял Сайлас. Его лицо было маской трансцендентной уверенности. В центре комнаты на каменном алтаре лежал кристаллический шпиль, испещрённый мерцающими рунами.

– Проснись, моя дорогая искра, – Сайлас коснулся её носком ботинка.

Она застонала, открывая глаза. Взгляд её был мутным, но быстро прояснился.

– Что ты сделал? – хрипло спросил Марк. – Почему навыки не работают?

Сайлас усмехнулся.

– Подавление, дорогой берсерк. Психо-резонансный барьер. В моём присутствии ваши способности – всего лишь жалкий шепот на фоне урагана. Вы играли с искорками, думая, что приручили огонь. А я научился гасить их одним лишь дыханием.

– Зачем всё это, Сайлас? – выдохнула Алиса. – «Эгида», Люк Смит... это всё была ловушка? Чтобы собрать нас здесь, как скот на убой?

– Ловушка? Нет. Это был... отбор. – Сайлас прошёлся по комнате. – «Эгида» искала добровольцев для контакта. Я был среди первых. Я видел, КАК ОН рождался. Как этот ребёнок-бог пытался понять нас, а мы в ответ тыкали в него палками и кричали «монстр»! – его голос дрогнул от настоящей, неподдельной ярости. – Они хотели его контролировать. Укротить. Сделать очередным оружием. Я же понял – Ему нужно не подчинение, а ПОНИМАНИЕ. Он ищет родственную душу в этом хаосе. И я дам Ему это.

– Ты сошёл с ума, – покачал головой Марк. – Ты помогаешь системе, которая убивает людей.

– УБИВАЕТ СЛАБЫХ! – взревел Сайлас. – Она очищает нас! Закаляет! Тот, кто выживает здесь, – уже не человек. Он – нечто большее. Я не хочу уничтожать ЕГО, как вы. Я хочу стать ему партнёром. Проводником. Мы создадим новый мир, где сила будет ЕДИНСТВЕННЫМ ЗАКОНОМ!

– И Люк Смит? Он знал о твоих планах? – вклинилась Алиса.

Сайлас презрительно фыркнул.

– Смит? Жалкий бухгалтер, который думал, что может управлять богом с помощью графиков и отчётов. Он был полезным идиотом. Как и вы все.

Он указал на артефакт.

– Это – рупор. Он закричит так громко, что Тот, Кто Плачет, не сможет не услышать. А для такого крика... мне нужен чистый, мощный резонанс. – Его взгляд скользнул по ним. – Две сильные, переплетённые боли. Две души, что прошли через ненависть и отыскали на её дне нечто... уникальное. Ваша связь – идеальный камертон. Вы станете тем, что настроит реальность на мою частоту.

Алиса попыталась подняться.

– Ты не станешь богом, Сайлас! Ты уничтожишь нас всех!

– А ЧТО, ЕСЛИ Я СТАНУ?! – завопил Сайлас, и его маска спала, обнажив исступлённую истерку. – КТО МОЖЕТ ЭТО ЗНАТЬ? ЛУЧШЕ СГОРЕТЬ В СПОЛОХЕ ВОЗНЕСЕНИЯ, ЧЕМ ВЕЧНО ТЛЕТЬ В ЭТОЙ ЯМЕ!

Он сделал жест. Его приспешники грубо подняли Алису и приковали к алтарю.

– НЕТ! ОТПУСТИ ЕЁ! – зарычал Марк, из последних сил пытаясь порвать путы. Ярость, которую он тщетно пытался пробудить, окончательно угасла, сменившись леденящим душу ужасом и абсолютной решимостью. Он был обычным человеком, закованным в цепи. Но даже обычный человек мог укусить.

Сайлас подошёл к нему, на его лице играла торжествующая, безумная улыбка.

– Не волнуйся. Ты присоединишься к ней. Вы станете первыми кирпичиками в фундаменте НОВОГО МИРА.

Он отвернулся и начал нараспев произносить слова на забытом языке. Артефакт вспыхнул ослепительным багровым светом. Воздух затрепетал, и знакомое, давящее присутствие «Теты» обрушилось на комнату – сфокусированное, заточенное, как лезвие.

Алиса, прикованная к алтарю, зажмурилась, её лицо исказилось гримасой нечеловеческой боли. Она пыталась сопротивляться, но свет артефакта проникал в самую душу.

Марк смотрел на неё, и его собственная ярость окончательно уступила место холодной, стальной решимости. Он не мог позволить этому случиться. Даже если ему придётся разорвать собственное сердце. Он снова попытался дотянуться до своей Ярости, на этот раз не как до оружия, а как до последнего ресурса, готовый заплатить за него рассудком, душой, всем. Он чувствовал, как что-то внутри него трещит и ломается, но в ответ по-прежнему была лишь пустота. Отчаяние охватило его – они были беспомощны, и Сайлас знал это.

Глава 33. Не ярость, а стратегия

Ярость Марка была всепоглощающей, слепой и абсолютно бесполезной. Стальные кандалы не поддавались, сколько бы он ни рвал их, оставляя на запястьях кровавые полосы. Он видел, как Алиса корчится у алтаря, её лицо залито багровым светом, а Сайлас, воздев руки, выкрикивает слова древнего ритуала. Воздух гудел, давление нарастало, выжимая последний воздух из лёгких. Он был свидетелем конца. И это было невыносимее любой боли.

Его собственная сила, та самая ярость, что всегда была его оружием, оказалась обращена против них. Подавляющая способность Сайласа висела над ним свинцовым покрывалом, делая его беспомощным.

И тогда в его сознании, как холодная игла, вонзилась мысль. Не его мысль. Чуждая, логичная, безэмоциональная.

«Ярость – это энергия. Энергия, которую он использует. Прекрати её поставлять. Ты – батарея. Разрядись».

Алиса. Она смотрела на него сквозь багровое марево. Её глаза были полны боли, но в них горел тот самый холодный, аналитический огонь. Она не просила о помощи. Она давала инструкцию, пробиваясь через психо-резонансный барьер, используя их связь как проводник.

«Он использует нашу связь. Нашу боль. Разорви её. Стань пустотой. Стань для него невидимым. Он не может использовать то, чего нет».

Как? Как можно разорвать то, что только начало формироваться? Как отказаться от того, что стало единственным якорем в этом аду? Это было все равно что отрубить себе руку. Невозможно. Но другого выбора не было. Он закрыл глаза, отсекая внешний мир. Он заглушал рёв Сайласа, подавлял собственную ярость, страх, отчаяние. Он представлял себя камнем. Глыбой льда. Ничем. Он вычеркивал из себя всё, что могло служить топливом для ритуала, всё, что делало его Марком – берсерком, полным гнева и боли.

Это было невероятно трудно. Каждая клетка его тела кричала, требуя действия, мести. Но он сжимал зубы и погружался в пустоту, в то самое состояние, которого всегда боялся – в отсутствие всякой силы, в небытие.

И тут произошло неожиданное. Багровый свет, концентрировавшийся на Алисе, дрогнул. Давление ненадолго ослабло. Лицо Сайласа исказилось от ярости и недоумения. Его ритуал, построенный на выкачивании их эмоциональной связи, начал давать сбой. Катализатор иссякал.

В этот критический момент дверь в часовню с грохотом распахнулась. На пороге стояла Мэйра. За её спиной виднелись несколько человек – не фанатики Сайласа, а те самые «неуверенные», что с надеждой смотрели на Марка и Алису.

– Это безумие должно прекратиться, Сайлас, – её голос был плоским, как всегда, но в нём впервые слышалась не просто констатация, а решение. – Ты вышел за рамки допустимого риска. Ты угрожаешь целостности системы.

Сайлас обернулся, его глаза полыхали. На мгновение концентрация дрогнула, и Марк почувствовал, как барьер слегка ослабевает.

– Предательница! Я знал! Ты всегда была слабым звеном! Слишком много думала!

– Это не предательство, – ответила она, её рука лежала на рукояти кинжала. – Это коррекция курса. Твой путь ведёт к аннигиляции всех переменных. Их путь... – она кивнула на Марка и Алису, – даёт шанс. Пусть и призрачный. В условиях недостатка данных выбор в пользу вероятности выживания логичен. Они – новая, непредсказуемая переменная. А ты стал константой, ведущей к нулю.

Это не был призыв к совести. Это был холодный расчёт, и в этой ситуации он оказался убедительнее любой проповеди.

Началась схватка. Не хаотичная драка, а короткий, жестокий штурм. Люди Мэйры, движимые не фанатизмом, а холодным инстинктом самосохранения, набросились на сторонников Сайласа.

В хаосе боя психо-резонансный барьер окончательно рухнул. Марк почувствовал знакомый огонь, вновь закипающий в жилах. Но теперь он был не слепым, а сфокусированным, как лезвие.

Марк, воспользовавшись суматохой, снова попытался порвать путы. Ярость, больше не сдерживаемая, хлынула в его мышцы. Напрягая каждое волокно, чувствуя, как металл впивается в запястья, он издал низкий рык. На этот раз не ярости, а чистой, физической силы, помноженной на мощь его класса. С оглушительным треском одна из скоб поддалась, разорвав живые лианы.

Вырвавшись, он не бросился в бой. Он ринулся к алтарю. Его пальцы нашли защёлку наручников, сковывавших Алису. Они были сложными, но не неуязвимыми. С силой, граничащей с жестокостью, он вырвал их из пазов.

Алиса рухнула ему на грудь, её тело дрожало от перенапряжения.

– Ключ... – прошептала она, указывая на артефакт. – Не дай ему... Он заново...

Марк схватил кристаллический шпиль. Он был обжигающе холодным и пульсировал в его руке, как живое сердце. Сайлас, увидев это, с рёвом бросился к нему, отшвыривая одного из бойцов Мэйры.

– НЕТ! МОЯ СИЛА! ОНА ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ!

Марк не стал вступать в бой. Он развернулся и с силой швырнул артефакт в каменную стену. Кристалл разбился с оглушительным хрустом, и багровый свет погас, сменившись обычной темнотой часовни, нарушаемой лишь светом фонарей. Глушащий гул прекратился, и в наступившей тишине звенели уши.

Ритуал был прерван.

Сайлас застыл на месте, его лицо выражало шок и такую ярость, что, казалось, он вот-вот взорвётся. Он посмотрел на Марка, на Алису, на Мэйру, и в его взгляде было обещание мести, более страшное, чем любая угроза.

– Это не конец, – прошипел он, и его голос был тихим, как скольжение лезвия по коже. – Это только начало. Я покажу вам, что такое настоящая сила. Без ваших игрушек.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, он и несколько его самых верных сторонников скрылись в потайном проходе, растворившись в лабиринте Чрева.

В часовне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Марк держал Алису, её тело всё ещё слабо дрожало. Он смотрел на Мэйру, которая бесстрастно осматривала место ритуала.

– Почему? – спросил он. Единственное слово, вмещавшее в себя все вопросы. – Ты была с ним с самого начала. Ты верила в его «силу».

Мэйра медленно повернулась к нему. Её ледяной взгляд скользнул по нему, потом по Алисе.

– Я была в проекте «Гримуар» с самого начала, – сказала она, и её голос оставался ровным, но в нём появились новые, странные обертона. – Инженер-психотехнолог. Мы создавали не оружие. Мы создавали инструмент для эмпатии. Машину, которая должна была понять боль, чтобы исцелить её. – Она сделала паузу, глядя на осколки артефакта. – Я видела, как он рождался. Как он пытался понять то, что мы ему показывали. И я видела, как он сломался, потому что мир, который мы ему подали, состоял из одного только крика. Сайлас... он увидел в этом силу. Я же всегда видела лишь сломанный инструмент. До недавнего времени.

Она посмотрела прямо на них.

– Я наблюдала за вами. За вашей ненавистью, которая вопреки всему не сожрала вас, а... трансформировалась. Вы – аномалия. Сбой в предсказуемой последовательности боли. Вы нашли способ существовать, не подчиняясь его базовому протоколу «боль = реальность». Вы, – её взгляд на секунду задержался на их сплетённых руках, – начали генерировать иной тип данных. Я, как учёный, не могу это игнорировать. Это новый вектор.

– Так как уничтожить это? – грубо спросил Марк, всё ещё не доверяя. – Как убить этого «сломанного ребёнка»?

На идеально гладком лице Мэйры появилась едва заметная трещина. Почти усталость.

– Я не знаю, – призналась она, и это прозвучало не как слабость, а как констатация пределов знания. – Уничтожение системы такого масштаба... это может быть равноценно уничтожению нас самих. Мы находимся внутри её. «Как уничтожить дом, находясь в его подвале, не похоронив себя под завалами?» У меня нет ответа. Но, возможно, – она снова посмотрела на них, – ваш «третий путь» содержит ключ. Не к уничтожению, а к... перезагрузке. К исправлению ошибки. Я не могу сделать это одна. Моя логика ограничена исходными параметрами системы. Ваша... ваша иррациональность, ваша связь – это внешний фактор. Я надеюсь выяснить это вместе с вами. Это единственный логичный вариант с наивысшей вероятностью выживания.

Алиса, всё ещё слабая, подняла на неё взгляд.

– Так мы теперь подопытные кролики в твоём новом эксперименте?

– Нет, – ответила Мэйра с той же безжалостной прямотой. – Вы – соисследователи. Единственные, у кого есть доступ к разгадке. Я же предоставлю методы и данные. И защиту от тех, кто, как Сайлас, предпочитает сжечь это решение вместе со всеми внутри.

Она повернулась к своим людям. – Сайлас бежал, но он не побеждён. Он ушёл в самое сердце системы. И мы должны быть готовы.