355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сьюзен Уэлдон » Южные ночи » Текст книги (страница 1)
Южные ночи
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 11:09

Текст книги "Южные ночи"


Автор книги: Сьюзен Уэлдон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

Сьюзен УЭЛДОН
ЮЖНЫЕ НОЧИ

Моим сестрам Нэнси Керрон и Лесли Холл.

Мы не похожи, как ночь и день, но я люблю вас, мои дорогие.


Глава 1

Ричмонд, Виргиния, 1851 год

– Сегодня я получил письмо.

От резкого стука, сопровождающего эти слова, Тревор Прескотт вздрогнул и повернул голову. Отец выколачивал пепел из своей резной костяной трубки, стуча ею о край пепельницы, стоявшей посередине массивного дубового стола. Тревор молча наблюдал за его неторопливыми, размеренными действиями и нетерпеливо ждал, когда он закончит свое занятие. Как и многие почитатели курительных трубок, отец во всем проявлял основательность и никогда не спешил, особенно если у него в руках была трубка.

Тревор зевнул. Его светло-карие глаза остановились на алом, подбитом подкладкой жакете отца, который по настоянию матери следовало надевать, чтобы он впитывал в себя «этот мерзкий запах дыма». Удивительно уступчивым становился его несгибаемый отец, едва дело касалось его дражайшей половины. Джон Прескотт буквально преображался, становясь мягче воска, в присутствии своей супруги, наделенной, кстати, недюжинной волей и настойчивостью.

Да еще эта феска, украшенная золотым шнуром, с такой смешной кисточкой, которая болтается при каждом движении… Не в силах сдержать улыбку, Тревор перевел взгляд на охотничьи эстампы, засунутые за стеклянные дверцы высоченного книжного шкафа.

– Надеюсь, ты помнишь Эдварда Стэнтона? – Твоего старинного друга? Когда он снялся с места и уехал во Флориду, ты очень огорчился. В каком же году это случилось?..

– Восемь лет назад. До тех пор Эдвард и представления не имел о том, что такое сахарный тростник. Просто чудом он превратился в процветающего плантатора. – Несколько понизив голос, Джон добавил: – И был им до недавнего времени.

Тревор поворочался в глубоком кресле, обитом коричневой кожей, пытаясь найти более удобное положение. Ему вовсе не хотелось поощрять склонность отца к драматизации. Он молча ждал, не собираясь вытягивать новости по крупицам.

– Бедняга Эдвард, – снова заговорил Джон, теребя пальцами кисет. – Жаль, жаль… Едва «Ривервинд» достигла своего расцвета, а ей уже грозит упадок.

Любопытство все же вынудило Тревора задать вопрос:

– У Стэнтона долги?

– К несчастью. Впрочем, я вовсе не намерен обсуждать денежные дела своего друга… К тому же Эдвард написал мне конфиденциально. – Джон поглядел поверх головы сына на висевший на стене документ в рамочке. – Он не хотел, чтобы я когда-нибудь упоминал…

– Вовсе не обязательно продолжать. И так нетрудно догадаться. Как и большинство плантаторов, Стэнтон взял взаймы до следующего урожая, а в качестве залога предоставил свое имущество, инвентарь, машины и даже рабов.

Джон взял графин с бренди и налил в два бокала.

– Пока еще Эдвард платежеспособен, – сказал он – Но будущее выглядит довольно мрачно. Плантация полностью зависит от здоровья своего хозяина, все держится только на нем. А у него нет сыновей – бедняга так и не женился.

Приняв от отца бокал, Тревор повертел его в руках.

– Кажется, он болен?

– Да. Во время войны с семинолами Эдварда ранили в голову. Мы думали, что со временем все пройдет, но его до сих пор мучают головные боли. Кроме того, надвигается слепота. Просто чертовщина какая-то.

– Полагаю, ты неспроста говоришь мне все это. Правда, я пока не понимаю, как ему помочь. Хотя, зная тебя, догадываюсь, что ты уже кое-что придумал.

При этих словах Тревор сморщился. Положив левую ногу на оттоманку, он принялся свободной рукой растирать схваченные судорогой мускулы, изуродованные ударом вражеской сабли. Он пытался не замечать усиливающейся боли, сосредоточив все внимание на отце. Готовность старика вникать в чужие проблемы не переставала удивлять его. Странно, как этот весьма щедрый и на сочувствие, и на денежную помощь человек ухитрялся оставаться не только трезвомыслящим, но и платежеспособным.

Джон отставил в сторону свой бокал и набил трубку.

– Ты верно догадался. Я кое-что придумал. Неприятное предчувствие насторожило Тревора. Он выпрямился в кресле, глотнув немного бренди и моля Бога о том, чтобы в плане отца не нашлось места сыну.

– У Эдварда здесь, в Ричмонде, есть кузен, который согласился взять на себя управление «Ривервинд». Однако прежде ему необходимо привести в порядок собственные дела, на что потребуется несколько месяцев.

Предвидя неизбежное, Тревор залпом допил бренди. У него полно своих проблем, и ему вовсе не хочется ввязываться в чужие. Нет, он ни за что не поедет во Флориду!

– Вот если бы кто-нибудь смог в течение этого времени присмотреть за хозяйством, – продолжал Джон, – тем самым он спас бы старину Эдварда. Знаешь, зимой во Флориде тепло, не то что тут. Я думаю, теплый климат способствует скорейшему выздоровлению, если человек, например, болен. Или ранен…

Спасибо за заботу! Но вслух Тревор сказал:

– Мне почему-то кажется, папа, что резкая смена климата особенно плохо сказывается на изувеченных конечностях. Если бы было иначе, то я бы давно отправился отсюда куда-нибудь на тропический остров.

Джон шумно и глубоко вздохнул:

– Совсем не вредно дать твоей ноге работу. Возможно, у тебя просто размякли мускулы и им требуется хорошая тренировка?

Тревор покачал головой и ответил на оптимистическое предположение отца ехидным смешком. – Ну ладно, ладно. Пускай это всего лишь мои домыслы, не подтвержденные твоим мудрым доктором, но ведь прежде ты никогда не сдавался без борьбы.

– Я и теперь не сдался, отец. Просто надо смириться со своей судьбой.

– Но почему бы не попробовать ее изменить, оказав услугу мне и Эдварду? В конце концов это лучшее, чем ты можешь отблагодарить меня за заботу в течение целых шести месяцев, прошедших после несчастья.

Держа бокал на согнутом колене, Тревор сдвинул брови:

– Если б я мог, то, конечно же, не отказался бы помочь Стэнтону, но ты забываешь одну вещь. – Он твердо глянул в лицо отцу. – Я ведь солдат и понятия не имею о том, как вести плантаторское хозяйство.

– Поскольку ты завел речь о своей неопытности, позволь рассказать тебе одну историю.

Тревор поудобнее расположился в уютной глубине кресла.

– Кажется, я вообще ни о чем не собирался заводить речь, это ты навязываешь мне темы для обсуждения.

– Тебе что, некогда?

Тревор закинул голову и расхохотался:

– Надо заметить, ты настойчив.

– Так слушай. Как я уже говорил, семья Эдварда была довольно богата. Отец его, Ричард, унаследовал большую корабельную компанию, занимающуюся грузовыми перевозками, и прекрасно управлялся с делами в течение многих лет. А у Эдварда была подруга детства. Они любили друг друга, и он собирался сделать ей предложение. Но, я уж не знаю всех подробностей, случилось так, что Ричард по уши ввязался в какую-то авантюру и потерял почти все свое состояние. Он так тяжело переживал неудачу, что в конце концов его хватил паралич, и вскоре после этого старик умер.

– Припоминаю кое-что об этом Эдвард собрал оставшиеся деньги, закупил самые лучшие машины в Новом Орлеане и отправился во Флориду, чтобы восстановить прежнее фамильное богатство.

– Но ты не знаешь, что он так и не забыл Элизу, ту самую свою возлюбленную. Скромные средства не позволяли Эдварду просить ее руки Отец девушки был богатым заводчиком и рассчитывал выдать дочь за такого же преуспевающего дельца. Потому Стэнтон решил стать плантатором: для начала отстроить дом и добиться устойчивой прибыли от хозяйства К тому же в те времена не так уж безопасно было привозить жену в Манати [1]1
  Название местности в штате Флорида


[Закрыть]
– шла война с индейцами.

Тревор провел пальцем по краю своего бокала.

– Но ты же говоришь, что «Ривервинд» оправдала возложенные на нее надежды. Так почему он не довел дело до конца и не женился на своей подруге?

– Через год после отъезда Эдварда во Флориду от желтой лихорадки скончались его родной брат и невестка, оставив сиротами двух дочерей. Правда, у них еще оставалась прабабушка, но слишком старая и сумасбродная. Поэтому Эдвард сам стал воспитывать своих племянниц Пока он пытался стать на ноги, отец Элизы нашел ей мужа среди знатных плантаторов Луизианы.

Тревор, обдумывая ситуацию, закрыл глаза…

Черт побери, больше всего ему хотелось быть именно тем человеком, на которого готов положиться отец, и в то же время он отдал бы все, чтобы вернуться к военной службе, только бы полностью зажила нога.

Словно издалека до него доносились обрывки фраз:

– Леа… Рэйчел… рыженькие. Сейчас им около восемнадцати Когда я видел их в последний раз, они были такие милашки… Потерять свой дом, состояние, потому что их дядя страдает от полученного на войне ранения… В конце концов он ведь уже однажды лишился…

– Стоп! – Тревор открыл глаза. – Ты напрасно тратишь свое красноречие. Я уже не тот, каким был прежде Даже на лошадь я не садился полгода и не имею ни малейшего представления о сельском хозяйстве, не говоря уж о моем физическом состоянии. Какой из меня помощник?

– Ты просто недооцениваешь собственную силу воли.

– Есть еще кое-что. – Тревор набрал побольше воздуха и медленно выдохнул, произнося последний свой довод: – Я не признаю рабства. Или ты забыл это самое главное обстоятельство?

– Но ты не обнаружишь ничего похожего на настоящее рабство в том, как Эдвард обращается со своими людьми. Он добропорядочный человек, и его рабы благодарят Бога за то, что у них такой хозяин.

– И все-таки это рабы.

– Твои слова лишний раз доказывают, что вы с Эдвардом придерживаетесь одних и тех же взглядов на проблему рабства. Согласись, ведь лучше, если плантацией будет управлять человек, сознающий его несправедливость, чем тот, который не задумываясь пускает в ход плеть.

– И все же мой ответ – нет.

Тревор продолжал наблюдать за отцом, желая одного – чтобы его категорический отказ не стал причиной их размолвки.

Джон принялся тщательно наводить порядок на заваленном всякой всячиной столе. Переложив сначала старинное охотничье ружье, потом какие-то камни, статуэтки, бумаги, он наконец успокоился и снова взглянул на сына:

– У Эдварда достаточно знаний и опыта, чтобы в любой момент прийти на помощь и ответить на любой вопрос хоть по выращиванию тростника, хоть по переработке сырья. Кстати, если учесть твою слабость к сладкому, это блестящая возможность – своими глазами увидеть, как тростник превращается в сахар.

Тревор поставил бокал на край стола и вяло растянулся в кресле, свесив руки через подлокотники. Вплоть до сего дня отец упорно, хотя и осторожно, намекал ему на подходящее место в своем банке. И уже совсем было убедил сына, но неожиданно изменил решение. Кажется, годы ничему не научили этого человека, если он надеется уговорами добиться согласия своего отпрыска, унаследовавшего его твердый нрав.

– Отец, я уже решил стать банкиром, так что все твои хитрости и уловки ни к чему.

– Но ты никогда не станешь им, сын. Не могу представить себе, как ты целыми днями будешь протирать штаны в конторе. Кроме того, от тебя потребуется смирение – главная добродетель любого чиновника. А оно-то как раз у тебя начисто отсутствует. Наоборот, ты слишком прямолинеен, привык отдавать не подлежащие обсуждению приказы. Скажи: сумеешь ты вовремя придержать язык, когда раздраженный клиент вздумает возмущаться политикой твоего банка или отказом в кредите?

Брови Тревора резко поднялись. Он не находил слов, чтобы возразить. Отец прав: ему с его характером не стать бесстрастным банковским служащим.

Он прислонился затылком к спинке кресла и сжал пальцы в кулаки. Будучи человеком военным, а значит, подвижным, деятельным, он теперь до конца своих дней обречен на безделье. Протягивая руку за тростью с набалдашником в виде головы птицы, Тревор процедил сквозь зубы несколько сочных солдатских ругательств.

Громоподобный удар во входную дверь сотряс стекла в окнах кабинета, а также висевшие на стенах картины и панно. Затем по дому прокатился второй, хотя уже и не столь громкий, грохот.

Тревор достал из кармана жилета часы – его непутевый младший брат наконец-то вернулся после ночного загула.

Джон словно прочел мысли сына. На его лице появилось мрачное выражение.

Тревор тихо выругался. Стивен сведет его в могилу раньше времени, а если не его, то уж отца-то точно. Крепко сжав рукоять своей трости, он опустил больную ногу на пол.

– Надеюсь, наш спор завершен. Пойду препровожу дорогого братца до комнаты, пока о его явлении не узнал весь дом.

– В этом нет необходимости, – сказал Джон, подняв руку. – Слава Богу, мама уехала на весь день.

Тревор запустил пятерню в волосы.

– Да-а, – с горечью в голосе протянул Джон, – теперь я сам вижу, что напрасно баловал Стивена, постоянно вставая на его сторону.

– Он еще молод. Ничего, перебесится. Возможно, ему нужно сделать строжайший выговор. На твоем месте…

– Слишком поздно для простого выговора. Я знаю верное средство против его болезни.

– Какое именно?

– Очень простое: лишу наследства, – заявил Джон, в сердцах махнув рукой. – Может, это его чему-то научит. Если Стивену придется своими руками зарабатывать на жизнь, то, возможно, он дважды подумает, прежде чем расточать деньги на игру и женщин.

Услышав в голосе отца непреклонность, Тревор промолчал.

Джон поднялся с места, прошел через всю комнату к окну. В задумчивости остановился, повернувшись к сыну спиной. Дедовы часы в прихожей пробили одиннадцать раз.

– Бог свидетель, я уже готов отправить этого неисправимого негодяя в Индию.

– Но ты не сделаешь этого. – Тревор видел, как напрягся отец. Должно быть, на сей раз Стивен перешел последнюю грань. Его поведение давно способно было вывести из себя святого.

– Сам подумай. В последнее время я только и делаю, что мучаюсь угрызениями совести. Но что это мне дало? А Стивену?

Не давая отцу договорить то, о чем тот впоследствии пожалеет, Тревор поспешил задать вопрос:

– Что должен сделать я?

– Помочь Эдварду.

Черт! Он так и думал. Тревор уже видел себя на борту судна, переваливающегося на волнах по пути к Флориде, к земле с почти девственной, не освоенной человеком природой. Голос его прозвучал натянуто:

– Я и не думал, что благополучие Стэнтона так много для тебя значит.

– Я всегда относился к Эдварду скорее как к младшему брату, чем как к другу. Мы вместе выросли.

– У меня есть несколько вопросов, если ты не возражаешь.

Джон снова насторожился:

– О моих намерениях относительно Стивена?

Раскусив попытку отца увести его от темы, Тревор ухмыльнулся:

– Я хочу побольше узнать об Эдварде Стэнтоне и его так называемом кузене. Ты говорил, что, кроме сумасбродной бабки, если я правильно понял, родных у него нет.

– Я имел в виду ближайших родственников. Ведь кузен – двоюродный брат, но тем не менее тоже родня.

Голос отца звучал менее убедительно, чем обычно, и Тревор понимал, что без особых причин Джон Прескотт не станет лгать сыну.

– Ну а племянницы? Что с ними?

– Как это что? Ты о чем?

– Если, как ты говоришь, они милашки, то почему же Стэнтон не выдаст их замуж? Тогда его проблемы были бы решены, к тому же «Ривервинд» осталась бы достоянием семьи.

– Понимаю, к чему ты клонишь. Видишь ли, обе собираются выйти замуж только по любви. И наверное, в таком небольшом поселении, как Маната, выбор подходящих женихов серьезно ограничен. Правда, Леа обратила внимание на сынка соседа-плантатора, некоего Батлера, но Эдвард не одобряет ее сердечной склонности.

– Не думаю, что в положении Стэнтона приходится выбирать.

Осторожно взглянув на Тревора, Джон вернулся к своему столу.

– Он полагает, что мальчишка собирается двинуть на запад. А это делает его неподходящей партией для племянницы. – Протягивая руку за трубкой, он добавил: – Дело в том, что Леа гораздо глубже, чем ее сестра, предана «Ривервинд». Рэйчел скорее склонна хозяйничать в доме и ей довольно семейного очага да корзинки с рукоделием, где бы она ни находилась, в «Ривервинд» или за тысячу миль от нее.

Тревор молча разглядывал книжные полки за спиной отца. Все-таки профессия юриста гораздо больше подошла бы Джону Прескотту, думал он. Господи, как же он устал в этом словесном поединке, напрасно пытаясь перехитрить старую лису! Да и трудно тут разобрать, кто из них лиса, а кто охотник, – ловушки расставлены замечательно. Поневоле наслаждаясь непогрешимой логикой отцовских убеждений, Тревор все же не спешил капитулировать.

Итак, судьба его решена. Нравится ему эта затея или нет, но он отправится во Флориду и будет управлять там тростниковой плантацией, о которой ровным счетом ничего не знает, а в сущности, и не хочет знать. Утешало одно: услуги его понадобятся лишь в течение нескольких месяцев. Да и жертва эта принесет пользу – если и не ему самому, то хотя бы Эдварду Стэнтону.

Джон Прескотт хитро улыбался, источая при помощи костяной трубки клубы табачного дыма. Тревор достал из внутреннего кармана сюртука толстую сигару и провел ею у себя под носом, глубоко вдыхая аромат табака. Тяжелое ранение лишило его многих прежних привычек, но благодаря милости Всевышнего он по-прежнему мог наслаждаться хорошей сигарой. И еще выпивкой. Если накатывала эта раздирающая и тело, и душу боль, алкоголь помогал ему облегчить физические страдания. К сожалению, душевные муки не поддавались воздействию этого лекарства.

– Тебе письмо, – небрежно обронил Джон.

Тревор глянул на серебряный поднос для почты, стоявший на столе, и мрачные мысли прочно завладели им.

Тщательно разрисованный замысловатыми узорами конверт означал, что его куда-то приглашают. Но он не пойдет. В обществе он непременно станет центром внимания. Какие-нибудь благожелательные болваны наверняка не преминут вспомнить, как прекрасно когда-то, еще до ранения, на нем сидел синий мундир. Или кто-нибудь пожалеет о том, что теперь мистер Прескотт не может танцевать. Или сочувственно пожмет руку и заметит, что он, похоже, сумел смириться с неизбежным. Жалость, которую он ожидал прочесть в глазах окружающих, заранее раздражала и бесила его. Но не это хуже всего.

Она будет там!

Флоренс Уорс не пропускает ни одной вечеринки. Тревор и представлял-то ее себе только в бальном платье. Вот и теперь ему чудится ее образ. Опираясь на руку своего нынешнего ухажера, Флоренс грациозно изгибает роскошное тело в божественном наряде. Картина эта могла бы воспламенить воображение любого самого стойкого и хладнокровного мужчины, не говоря уж о Треворе. Ее медовые волосы, уложенные в высокую прическу, обнажают точеную шейку. Даже воспоминание о соблазнительном аромате французских духов вмиг разжигает жар в теле и задевает те струны, о которых следовало бы поскорее забыть. Вот зеленые глаза Флоренс оглядывают зал и наконец встречаются с его глазами…

И вдруг, смутившись, она отводит взор.

А вокруг уже ползут приглушенные перешептывания. Он, Тревор, несчастный солдат и жених в отставке, снова занимает мысли и разговоры гостей.

– Бедненький майор Прескотт, – прикрываясь ладонями или веерами, говорят они. – До этого ужасного ранения он был таким жизнерадостным человеком… настоящим солдатом.

И все вокруг шепчутся, обсуждая обстоятельства его ранения. А в особенности всех занимает, конечно, история расторжения их помолвки.

Несмотря на горечь, испытанную им после отказа Флоренс, Тревор, как ни странно, не стал ее ненавидеть. Она пользовалась успехом в обществе, славилась красотой, за нею ухаживали многие знатные молодые люди, и потому едва ли с ее стороны было разумно отдавать руку хромому инвалиду. И увы, винить приходится только самого себя. Ведь это он не разглядел в свое время, что за блеском ангельской внешности скрывается жестокое, расчетливое существо с ледяным сердцем. Поддавшись вожделению, он позволил страсти руководить своими поступками и теперь пожинает горькие плоды собственной недальновидности.

Флоренс его не любила, как, впрочем, и он ее. Но кто из женщин вообще способен теперь обратить внимание на изувеченного солдата? Что ж, по крайней мере впредь он будет умнее. Тревор завидовал своим родителям. Они нашли истинную, долгую любовь, любовь, которая прошла через множество испытаний…

Прищурившись, он взглянул на феску отца. До чего же все-таки нелепа эта дурацкая золотая кисточка! Если когда-нибудь ему и суждено встретить женщину, которая недвусмысленно ответит на его чувства, то он ни в коем случае не даст настолько заморочить свою несчастную голову, чтобы на старости лет напялить на нее идиотский колпак.

– Тебе надо подумать о дальнейшей жизни, – наставительно произнес отец.

– Я знаю.

– Твоя военная закалка тебе поможет, если только правильно выберешь путь.

Зажигая сигару, Тревор задумался над словами отца. Возможно, перемена мест даст ему необходимый стимул? К тому же Флорида находится достаточно далеко… Кто знает, быть может, хоть там удастся избежать понимающих взглядов и сочувственного шепота?

– Ты создан руководить другими, – продолжал Джон Прескотт, – и это отнимет у тебя всего несколько месяцев, сын. К тому же ты обязан помнить… Ведь именно Эдвард Стэнтон замолвил за тебя словечко при поступлении в Вест-Пойнт.

«Ривервинд»… Тревор почти физически ощутил сладчайшее благоухание южных растений, разносимое легким ветерком по теплому воздуху.

Ему вдруг захотелось поскорее покончить со всем этим и вернуться к себе в комнату. Криво улыбнувшись отцу, он проговорил:

– Я поеду во Флориду. Однако запомни: я делаю это лишь ради того, чтобы помочь Эдварду Стэнтону.

– Твоя капитуляция подписана и принята, – довольно улыбнулся Джон.

Опершись на трость, Тревор резко поднялся. Каждый раз, когда он вставал, от острой боли перехватывало дыхание. Когда-нибудь потом, позднее, нога будет только дрожать и ныть, но уже от одного этого можно свихнуться. Тревор посмотрел на отца:

– Кажется, ты веришь в меня больше, чем я сам.

– Ты еще скажешь мне спасибо.

– А вот это мы увидим, сэр.

Манати, западное побережье Флориды, 1851 год

Покидая борт шхуны «Мэри Энн», Тревор радовался возможности наконец-то ступить на твердь, которая не будет качаться и колыхаться под ногами. Пристань, к которой причалил корабль, была расположена в десяти милях от Мексиканского залива, на реке Манати. Прямо над головой в безоблачном небе нещадно палило южное солнце. Тревор надеялся, что мучившие его в течение всего путешествия тошнота и головная боль отступят, как только он сойдет на землю. Но не тут-то было: морская болезнь проходит не сразу.

Осторожно, чтобы не потерять равновесие, Тревор зажал между коленями трость, свободными руками снял сюртук и бросил его на чемоданы. Промокнув носовым платком потное лицо, Тревор сцепил зубы и принялся медленно, но энергично расхаживать по сырому дощатому настилу причала. В другое время он бы непременно полюбовался красотами, открывшимися его взору. Огромные дубы протянули свои ветви над искрящейся на солнце водой, даруя ей благодатную тень; карликовые пальмы, виноградная лоза и густой кустарник покрывали берега.

Он посмотрел в ту сторону, где капитан громко разговаривал с каким-то человеком, споря об оплате за перевезенный груз. Дождавшись окончания перебранки, он внушительно кашлянул, обозначая свое присутствие. Капитан Джебедиа Брандт выкрикнул несколько приказаний и обернулся к своему недавнему пассажиру.

– Посмотрите вон туда, мистер Прескотт. Люди Стэнтона уже здесь.

Тревор поискал глазами в том направлении, куда ему указали. В конце причала одновременно остановилось несколько запряженных мулами повозок. Там, где они только что прошли, клубилось облако пыли, укрывающее придорожные деревья и кусты. На каждой повозке сидели по два раба. Стройный всадник в широкополой соломенной шляпе, закрывавшей лицо, гарцевал между подводами на прекрасном кауром жеребце.

Ну если это и есть Эдвард Стэнтон, то он и впрямь тяжко болен… Тревору уже издалека показалось, что брюки как-то чересчур свободно облегают ноги всадника, а плечи и руки его едва виднеются под слишком просторной рубахой, прихваченной на совсем тонкой талии широким черным поясом.

Капитан Брандт слегка тронул Тревора за плечо:

– Если вам неохота трястись целых три мили на жесткой телеге, то почтовая лодка собирается в путь. Она довезет вас до частной пристани на плантации Стэнтона.

Тревор поглядел на маленькое суденышко и мысленно ухмыльнулся – даже все святые на небесах не смогли бы уговорить его продолжить путешествие по воде.

– Благодарю, но лучше я поеду со Стэнтоном. Как вы думаете, они долго еще провозятся здесь, на пристани?

Широко улыбнувшись, Брандт поскреб в своей густой седой бороде:

– Думаю, что они быстро погрузятся и сразу же направятся к усадьбе.

Мечтая поскорее укрыться от испепеляющего солнца под какой-нибудь прохладной крышей, Тревор подал руку капитану.

– Благодарю за гостеприимство и уют. – И зашагал своей медленной хромой походкой к краю причала, охватывая взглядом окрестности.

Вдали виднелись постройки из нетесаных бревен Возле самой реки под дубом усердно стучал по наковальне кузнец. Вокруг кузницы расхаживали люди, занятые своими разговорами. Тревор удивился: как они вообще могли услышать друг друга при непрестанном стуке молота? Ведя в поводу мула, на спину которого были навалены воловьи шкуры и кожи аллигаторов, к торжищу приблизились трое индейцев-семинолов в ярких одеждах, разукрашенные перьями и побрякивающие бусами. Самые разнообразные средства передвижения приготовились возле причала принять на себя роскошные товары, привезенные в Манати из Нью-Йорка сорокатонной шхуной капитана Брандта. Чем ближе он подходил к обозу, тем более убеждался в верности своего первого впечатления. Отец вовсе не преувеличивал, говоря ему о бедственном состоянии Эдварда Стэнтона. По сравнению с тем, каким его запомнил Тревор, бедняга по крайней мере вдвое уменьшился в размерах. Однако несмотря на изможденный вид, он не утратил способности распоряжаться людьми. Особенно поразило Тревора то, что слуги молниеносно исполняли приказания, еле слышно отдаваемые хозяином. Шестеро рабов укладывали товары в телегу, и лишь один из негров, настоящий великан, спокойно стоял возле своего господина. По сравнению с хрупким сложением самого Стэнтона внушительный вид раба казался еще более грандиозным.

Тревор приблизился к обозу незамеченным. Большой знаток и ценитель лошадей, Прескотт перевел взгляд с хрупкого всадника на жеребца под ним. Проведя рукой по теплому, гладкому боку животного, он насладился чудесными линиями его тела и лоснящейся шерстью.

Вдруг чисто интуитивно Тревор поднял взор и посмотрел в обрамленные густыми ресницами глаза цвета такого глубокого индиго, что можно было принять их за фиолетовые.

– Вы не Эдвард Стэнтон, – только и смог произнести гость.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю