355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сюльви Кекконен » Современная финская повесть » Текст книги (страница 23)
Современная финская повесть
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 22:53

Текст книги "Современная финская повесть"


Автор книги: Сюльви Кекконен


Соавторы: Вейо Мери,Пааво Ринтала
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)

Вейо Мери
ШОФЕР ГОСПОДИНА ПОЛКОВНИКА

Перевод О. ХУЗЕ
ИЗ ХЕЛЬСИНКИ В СЮСМЯ

Как только машину осмотрели, Пелтола пошел к воротам взглянуть на уличное движение.

– Сатанинская жажда, – пробормотал часовой. Он пробыл у ворот всего десять минут, и уже зверски хотел пить. До того как он встал на пост, он не посмел напиться как следует, чтобы не пришлось срочно отлучиться. Майор въехал с улицы во двор. Он появился слева, прямо перед воротами. Часовой снял цепь со стены и отбежал в сторону. Цепь весело звенела по асфальту.

– Открыть двери, – распорядился майор.

Пелтола побежал к гаражу, стараясь опередить машину. Майор вел машину слева от него, но вдруг повернул резко вправо, чтобы прямиком въехать в гараж. Машина толкнула Пелтолу. «Ну, теперь все может случиться», – успел он подумать, когда ноги его прижало и он упал на бок. Майор ничего не заметил, а если и заметил, то оставил без внимания. Часовой у ворот все видел. Майор сделал резкий поворот влево. Пелтола вскочил на ноги, подбежал к двери и распахнул ее. В глубине гаража была ремонтная мастерская. Там ремонтировали грузовик. Обычное положение: один что-то делал, другой нес шестеренки, остальные стояли, свесив руки ладонями наружу, чтоб не запачкать халаты. Майор вышел из машины. К чему ему пистолет, он выстрелил дверью машины.

– Упали? – спросил он.

– Так точно, господин майор.

– Как это?

– Сам виноват, господин майор.

– А вы бы обошли машину слева, если знали, что я поверну направо.

– Так точно, господин майор.

– Вы неплохой человек, Пелтола, но у вас иногда не хватает глазомера в определении ситуации.

– Так точно, не хватает, господин майор.

Майор повернулся и зашагал прочь. Голенища сапог были ему широки. Один из ремонтников вытирал руки очесами шерсти и смотрел сюда. Всегда кто-нибудь видел, что здесь случалось. Ремонтники были в чистых халатах. Сержант пошел к деревянному ларю, где хранились тряпки. Коскинен опередил его и подал тряпку, А сержанту тряпка была ни к чему, просто захотелось посидеть на ларе. Всегда, когда он шел к ларю, кто-нибудь бежал подать ему тряпку. Иначе бы он удивился. Приходилось быть предупредительными во всех случаях. Одним глазом они все время следили за ним. Если, открыв дверь автомашины, он присаживался на подножке и приподнимал ногу, кто-нибудь кидался и стягивал с него сапог.

Пелтола пошел к своей машине, осмотрел и потрогал приборы, дал ход и так быстро вывел ее из гаража, что она не застряла между половинками дверей. Он вышел из машины и закрыл двери гаража. Сел в машину, вытер руки о штаны и пошевелил пальцами. Было 16.15. Посередине двора он посигналил. Ноги часового дрогнули, он скинул цепочку со стены и оттянул в сторону. Пелтола остановил машину в воротах и стал дожидаться щелки, чтобы влиться в уличный поток.

Он что, хотел на тебя наехать? спросил Хуттунен.

– Когда?

– Да только что.

– Я и не заметил.

– Я подтвердил бы.

– Что?

– Он опрокинул тебя.

– Я уже извинился.

– Чертовски пить хочется. И опять два дня зубы болят.

– От жажды?

– Нет, от этой железяки на голове. Куда едешь-то?

– В Сюсмя.

– Передавай привет.

– Кому?

– Тууле Суома.

– От кого?

– От меня.

– А где ее там искать?

– У кирки, в потребительской лавке.

– Лавки закроют раньше, чем я доберусь туда.;

– Да ее там и нет, – вспомнил Хуттунен.

– Кого?

– Да Туулы Суома.

– А кто она тебе?

– Сводная сестра Коскинена. Я всегда путаю Сюсмя и Ямся. Она в Ямся. Она там замужем.

– Ах-ха-а.

– А что тебе там понадобилось?

– Еду за Силтаненом, ему нужно в город.

– Поезжай уж, не теряй времени.

– Как я выеду, если не дают места?

– Вклинивайся, черт. Как увидят, что армейская машина, потеснятся, они боятся нас.

– Выйди на улицу и дай сигнал остановки. Они остановятся, подумают, что у тебя есть право.

– Не могу покинуть свой пост. Вот сейчас промежуток, выезжай, – сказал Хуттунен.

– Я выберусь на другую сторону. Там тоже должно быть места настолько, что они раздвинутся.

– Не попадешь ты в Сюсмя сегодня, если начинаешь так робко.

– Нагоню в пути.

Просвет появился. Пелтола выехал на дорогу. Едущие слева остановились, Пелтола выбрался на середину улицы и встал поперек. Он медленно соображал, мысленно он был еще в воротах, около Хуттунена. Впереди бензовоз, его цистерна дала течь и выпускала пять тысяч литров бензина. Пелтола начал пробираться поближе к веренице машин и влился в поток. Мимо прошел пикап с хорошим управлением. Машина покачивалась на ровном месте, как будто спотыкалась между камнями мостовой. Ее груз был такого рода, что уместился бы в кармане шофера. Позади него шла «волво», где сидела красивая беловолосая донна, она прижимала груди к баранке и поручала им вести машину, пока убирала руками волосы, которые цеплялись за ресницы. За женщиной гнал толстяк средних лет на машине неизвестной марки, его мясистые щеки подрагивали. Ему бы толстую сигару, чтобы стягивать их, но он держал ее в грудном кармане для стимулирования сердца. Пелтола Стал наблюдать за трехметровым холодильником, которым управлял старик.

Если не съезжать в сторону, Пелтола мог ехать следом за стариком. Машины поблескивали на солнце, как новенькие монеты. Вереница их остановилась и стала ждать. Пелтола продвинулся вперед всего на десять метров от ворот автобатальона. Монета была еще новенькая, не успела побывать в потных руках. Следов пальцев на ней еще не было.

Только на прямой Кяпулы началась езда. Промежутки между машинами растягивались и исчезали. Посередине шел трамвай. Он был слишком медлителен. Толкотня на перекрестке. Машины, идущие с горки, казалось, пускались в бегство. Справа синий деревянный дом, слева новый мост, но к нему нет дороги. Видно, мосту давали просохнуть в покое.

Солнце светило сзади, но еще настолько высоко, что не видно было тени своей машины. Не было никакой возможности взглянуть, все ли all right[32]32
  Хорошо (англ.).


[Закрыть]
, сзади шлейф, на крыше палатка и флажок сторонников мира. Единственным зеркалом могли быть физиономии встречных.

Пелтола стал обгонять фольксваген, который вела женщина. Она замедлила и сдвинулась вправо. На ее лицо хотелось смотреть. Белое лицо и светлые незавитые волосы. Между их машинами протиснулась фермерская, где сидел изношенный земледелец. Казалось, что и лицом своим он пахал землю.

Казармы у Хенналы, красные кирпичные здания в красноватом солнечном свете, место гибели красных героев красной Финляндии[33]33
  Имеется в виду место расстрела белофиннами участников рабочей революции в Финляндии в 1918 году.


[Закрыть]
. Альбом воспоминаний дядюшки Симо. У дяди Симо был сверток жевательного табака. Он хранил его на стальной балке высоко, под самой крышей, чтобы не украли. В этом же зале во время революции жили два циркача, которые показывали номер, как человек попадает живым на небеса. Четверо мужчин становились друг на друга, и верхний объявлял: «Я на небе». Тем двум циркачам дядя Симо подставлял плечи, и верхний мгновенно хватал сверток с балки, откусывал три кусочка, спрыгивал на пол, как будто во рту ничего не было, так что сто пять зрителей не могли требовать своей доли. Голод уносил силы так, что в одно утро все трое не смогли сделать пирамиду. Сверток с табаком так и остался там, на балке. Дядя Симо напутствовал: если попадешь в Хенналу, посмотри, там ли на балке сверток. У дороги жилой дом для младших офицеров. Девочка лет двенадцати ходила по траве около стен, а мальчик помладше – за ней. В руке у него была сабля, которой он угрожал девочке.

Все в Лахти появляется навстречу вдруг и одновременно: радиомачты, трамплин, железнодорожные насыпи, покрытые зеленым дерном, башенные дома, которые дают трещины, автобусная станция, дома старой постройки, памятник Паасикиви. Это лучший из президентских памятников Финляндии, он неожидан: здесь Паасикиви не сжимает кулаки на книге законов или на столе. У него тросточка, которой он постукивает по плоской плите под ногами.

Бульвар, заводы, круг объезда, собственные дома, перед которыми на полметра живая изгородь, розы, флагшток, велосипед и просыхающая на веревке одежда.

Какие-то удивительные волокнистые белые хлопья реяли в воздухе. Пологие холмы отбрасывали тени на поля, и там, где лес редок, мелькали ослепительно желтые места, свет заливал все, что там было. В лесу пахла смола, на лугах – скошенное сено. Косы были воткнуты в землю там и тут. Тени деревьев спали поперек дороги и слегка пошевеливали ветвями. Тени много медлительнее, чем отбрасывающие тень: стоит быстро помахать рукой, тень и не шелохнется.

В Вяяксу Пелтола очутился на песчаной дороге. В машину начал течь песок, и слышно было, как постукивали камешки.

Слева появилось кладбище с тенистыми деревьями. Там были старинные высокие и современные низкие каменные надгробия. Даже с дороги можно было легко прочесть имя: Юрьо Саари. Человека не было, но имя его осталось на земле, и так прочно, что оно сохранится и тогда, когда земля станет луной.

На взгорье Пулккила устраивали кемпинг. Машины были отогнаны в лес. Из них соорудили четыре кресла, на которые ложились отдыхать, когда ходьба и купание утомляли тело. Полные мужчины и женщины в шортах двигались между деревьями к берегу, который был всего в пяти метрах от них. Они готовились к поездке весь год и жили в ожидании этой радости.

По обе стороны взгорья сквозь редкий лес открывалась широкая озерная гладь. Дальние леса казались такими маленькими, что если б сунуть их в топку плиты, то они провалились бы сквозь решетку в поддувало. В озерах шла волна. Над озером слева стояло солнце и пыталось превратить движение воды в чистый блеск. Но этот блеск разбивался на широком просторе вдоль длинных волн. Правостороннее озеро попало в немилость. Там буксир тащил, казалось, утопленную черную баржу. На носу баржи стоял мужчина, или женщина, или оба вместе, такие крохотные, что умереть на месте от отчаяния, если б оказаться, таким крошкой. Позади буксира и баржи солнце освещало далекий берег желтым. Это была всегда желанная золотая земля. Всегда она была так далеко, что едва туда доберешься, солнце уже успевает сесть; в черных домах, выстроенных из обугленных стволов, смолили больных, дети гасили светлячков в черном лесу, и молоденькие девушки чернили брови углями из печи. Там было здание или оранжерея, откуда мерцал, как звезда, красноватый свет.

Когда на пути в Америку, миновав Ньюфаундленд, попадаешь на материк, видишь мерцание с земли чуть не до самого неба, что показано на рекламной карте в виде сверкающих серебром и золотом звезд. Они все время загораются и гаснут. Это гальванизированные крыши зданий. (Пелтола был в Соединенных Штатах восемь дней с экскурсией продавцов, оплаченной фирмой, желавшей пресечь разные слухи и произвести впечатление на конкурентов и покупателей. Фирма осуществила это с помощью Америки. Единственным, у кого остался наглядный след поездки, был Валтонен. Как-то вечером он пошел к входу на танцплощадку подмигнуть девушкам. Только успел он сказать «good morning»[34]34
  С добрым утром (англ.).


[Закрыть]
, подошел янки и стал молотить его кулаками по лицу. Когда бьет янки, он бьет страшно сильно и не трясет кулаком перед глазами, чтобы посмотреть, есть ли в них рефлексы. Под глазами Валтонена было черно, сломан нос, разбита правая челюсть, кровоподтеки по всему лицу. Со всех экскурсантов взяли клятвенное заверение, что Валтонен ночью в отеле упал с кровати и расшиб физиономию.)

От озера веяло свежим воздухом. Манило идти туда. Взгорье понижалось, тут не росло ни одного деревца. На прибрежном песке, да он и вовсе не был песком, полно круглых крысино-серых камней величиной с кулак. Они сожрали весь песок.

Там, внизу, стояла девушка. Она стояла среди камней, поджимая ступни, и бедра ее вроде были вывихнутыми. На ней был белый купальник, белые ленты которого завязаны на спине огромным бантом. Это был такой большой узел, что на его развязывание потребовалось бы пять секунд, а развязывающий должен был бы отходить на три метра. Девушка была красива и так стройна, что могла и сама развязать узел и снять купальник, сделав глубокий выдох. Она была предназначена служить украшением на этом берегу. Туристическое объединение Финляндии наняло ее на эту работу.

Дорога опустилась до кромки воды в низине, простиравшейся широкой равниной. Тут ожидали перевоза рейсовый автобус и две легковых машины. Паром был на полпути к берегу. За машиной Пелтолы ехал «датсун», где уместились три поколения: бабушка, дедушка, отец, мать и четверо детей, ходивших на головах.

– Не топчи мамино платье! – сердилась мамаша.

– Иди ко-мне, иди, – звала бабушка, – малютка топчет материнское платье, а взрослые дети – материнское сердце.

– Сидите вы, черт подери, на своих местах, или я вас сброшу с парома в озеро, – рассердился отец.

– Только сбрось, только сбрось – попадешь в тюрьму! – ответил сыночек.

– Все ли, Арто, тебя корчит, все еще тошнит тебя? – спросила мать у малышки.

– Это новый паром с мотором, – заметил отец.

– Мы не останемся в машине, – заявила мамаша. – Они же велят всем выйти! Во время переезда находиться в машине запрещено.

– Здесь можно, – сказал глава семьи. – Это новая игрушка.

Паром подошел к пристани, сантиметров на пять сдвинул ее, но исправил ошибку каким-то способом сам. Справа на краю парома была высокая будка с окошками. Паренек лет четырнадцати выглядывал из нее. Его босая нога покачивалась в приоткрытой двери. Здорово, что ему дозволено двигать такое большое сооружение. Мальчишка смотрел на съезжавшие с парома машины как на пустое место. Рейсовый автобус стал проталкиваться на паром. Водитель хотел поставить его на левом краю, но остановился посередине. Мальчишка завизжал как, укушенный, повиснув на руках в дверном проеме.

– Нельзя его ставить здесь!

– Я не останусь, не бойся! – крикнул водитель. Он высунул голову из окошечка, такого маленького, что с трудом смог втянуть ее обратно, придав лицу покорное выражение.

– Возьми в ту сторону, чтоб другие здесь поместились, – посоветовал мальчишка.

Автобус попятился и отъехал. Первый автомобильчик встал рядом, второй – бок о бок с ним, Пелтола – третьим, «датсун» пристроился сбоку. Мать семейства оказалась не более чем в полуметре от Пелтолы. У нее на руках сидел полугодовалый ребенок в белом вязаном чепчике. Личико его казалось распухшим, щеки налились так, что не было видно ни глаз, ни рта, только кончик носа торчал..У матери было усталое лицо. Глава семьи лысый и в очках. Поистрепала их семейка.

А вот дедушка с бабушкой, кажется, сохранились получше. У деда красовалась такая копна волос на голове, что он явно не выглядел умным. Совершенно белые космы торчали во все стороны. Внук, ерзавший у него на коленях, пытался соорудить себе бороду из его волос. У бабушки огромные вставные зубы были целиком на виду. На коленях у нее сидела десятилетняя внучка. Она стыдилась своего семейства. Она смотрела в окошко как будто безучастно, но выражение-то было, она сохраняла его все время: оно подошло бы старой деве. Такая исподтишка толкает младших детей, норовя задеть за больное место, врет отцу и дерзит матери. Когда кто-нибудь спрашивал, как ее зовут, она отвечала: «Мата Хари»[35]35
  Мата Хари – авантюристка и шпионка во время первой мировой войны.


[Закрыть]
. На семейных прогулках она всегда пропадала неведомо где, а во время трапез ревела, если младшие дотрагивались до ее еды, а те делали это нарочно. Она говорила таким правильным, книжным языком, что это прямо-таки терзало уши. И когда мальчишки на дворе портили ей «классы», пририсовав столько лишних клеток, сколько вмещает двор и половина тротуара, она только стояла на месте, тощая, как спичка, и вопила истошным голосом: «Задница!» Она писала стишки и сводила картинки на пергаментную бумагу.

На противоположном берегу дожидалась длинная очередь автомашин. Когда поездка прерывается так обычно и буднично, удовольствие от нее невольно теряется. Так бывает, когда сидишь в маленьком баре, а солнце отсвечивает от широкой стены и потихоньку превращает в прах и пепел и стулья, и столы, и стойку, и стоящего за стойкой тощего уборщика, который не решается выйти собрать со столов грязную посуду, пока в баре клиенты, потому что у него вздутые вены на ногах.

От перевоза дорога поднималась в гору и вступала в лес, как в туннель, над которым обрушилась крыша. Здесь лес был плотнее, чем на взгорье. Сосны, невысокие и толстые, росли вперемешку с черными елями, заметными издали.

Тишину можно было видеть, услышать ее было невозможно. Слышен только мотор. Было такое чувство, словно ты пересек границу и попал в разоренную и униженную страну, где полиция и армия держат в руках культуру и отношения с другими государствами.

Солнце скрыла туча, и это изменило мир, как будто повернули наоборот регулятор контрастности ТВ. Белое не было белизной только что выстиранной нейлоновой рубашки, белое и черное превратились в серое. Теней не стало. Машины как бы повисли в воздухе. Их колеса дрожали, покачивались и позвякивали. И так как стекла не блестели, то было видно все внутри. Казалось, что и самих окон не было, только отверстия. Женщины были видны так же хорошо, как и мужчины.

Пелтола замечал у мужчин носы и уши, у женщин рты и глаза. У мужчин были еще и лбы, – видимо, на это место не могли придумать ничего лучшего. Тот, кто был впереди, казался едущим наверху, а задний – внизу, хотя все они находились на одном уровне. Пожилой мужчина на велосипеде ехал по краю дороги. На нем была войлочная шапка, серая блуза, черные брюки и за-пачканные белые резиновые тапки. Сзади – сверток с рабочими инструментами, и поверх него пила зубьями наружу. Наточенные зубья сверкали, как ряд капель. Один из местных мелких предпринимателей: ремонтирует в округе дачи, сауны и пристани, устанавливает флагштоки, а в новых домах перестилает полы. Иной раз случится подряд на постройку сарая, вместе с каким-нибудь безработным. С велосипеда давно утекло все лишнее – звонок, фонарик, багажник, резиновые рукоятки и части педалей. Он двигал велосипед тяжело, как будто шел пешком и вел его сам. Верхняя часть его туловища не приподымалась и не опускалась. Такого мужика невозможно вообразить где-нибудь в другом месте – только здесь. Свой дом, жена, как собственное отражение в зеркале, взрослые дети; веянья – то, что доносится из большого мира, – он пересказывает одной фразой, вставив много запятых между словами. Смерть как у рыбы, – дьявольское мгновение, от которого не избавиться, только тихо померкнет свет. В мыслях все умирают одновременно. Умерший никого не ждет, зачем ему это. Смерть не надежда – она исполнение. Не заботься о выражении лица: когда умрешь, безобразная гримаса станет тебе безразлична. Второе кладбище. Единственная приличная роща в приходе, если не считать цветочных горшков на окнах общинного здания.

Участок строительства дороги, полкилометра мягкого песка, в котором увязают колеса. Время 19.20. Сзади нагонял «шевроле» с молодым человеком и девушкой. Сиденье было таким широким, что хотя они и сидели рядом, но были далеки друг от друга, если только не обнимались. У девушки черные волосы свисали прямыми прядями, прическа казалась усталой; и правда, ей пришлось проделать много лишней работы с этим приятелем. Теперь они очень спешили попасть на папину дачу.

Молодой человек с шиком гнал и по середине, и по краю дороги. Пелтола повис за «шевроле», как плохой бегун на десять тысяч метров, который отстал от победителя на повороте, висит в десятке метров, чтобы только показать, что принимает участие в состязании. Так один за другим они приближались к деревне с киркой. Дорога стала шире и спустилась в лощину. За поворотом показалась вся деревня – на виду двухэтажные каменные дома, где в нижних этажах торговые помещения, а хозяин живет наверху. Ящик кассы хранится там на верхней полке платяного шкафа, между кальсонами хозяина.

Молодой человек остановил машину и перебежал дорогу к тележке мороженщицы. На ходу он выковырнул бумажник из заднего кармана и сунул деньги в протянутую руку. Его спутница в машине красила губы и начесывала волосы. Они не приподымались, бессильно падали вниз. Чтобы получилась прическа как надо, пришлось бы здорово попыхтеть. Молодой человек не спеша возвращался с мороженым. Он лизнул то, что держал в левой руке, сунул другое девушке через окно и побежал, огибая машину спереди, на свое место.

– Как отсюда попасть в Метсапелто? – крикнул ему Пелтола.

Любитель быстрой езды захлопнул дверь, и его машина так рванулась с места, что наверняка причинила ущерб мороженому. Он гнал машину так, словно открывал впереди двери. Она перескочила три метра, наплевав песку позади себя, и скрылась за домами, как мелькнувшая пятка. Мороженщица смотрела ей вслед. Она всегда хотела бы знать, что будет дальше. Была она лет четырнадцати, может, на год моложе, высокая худощавая девочка с такими длинными ногами и руками, что ими было трудно пользоваться, и такими тонкими, что страшно смотреть. Хотелось поддержать ее руку обеими руками, но и тогда было бы трудно решиться поднять ее вверх.

– Как отсюда попасть в Метсапелто? – прокричал ей Пелтола.

Девочка глядела на него через широкую дорогу, как с другого берега.

Пелтола вышел из машины. Колени его обмякли. Это смешило, как щекотка. Он готов был опуститься на них. Дорога была так широка, что казалось почти невозможным перейти ее. Только бы ничего не случилось. Девочка была выше него, и это не удивительно, потому что он-то был коротышка, сто шестьдесят четыре сантиметра всего. Головка и личико у нее были маленькие. Можно было бы поддерживать ее голову на кончиках пальцев и обдувать. Черные жидкие волосы спереди подстрижены как у маленькой девочки, сзади от макушки шла неровная стрижка, на затылке – пядь черного жесткого жнива.

– Эта тележка кооперативная? – спросил Пелтола, чтобы завязать разговор.

– Нет, – ответила девочка, открыла крышку, ковшичком извлекла шарик мороженого и опустила его в бумажную чашечку.

– Где начинается дорога в Метсапелто? Можете объяснить?

– Да-а, – сказала девочка и повернулась в ту сторону.

– Ага-а, – сказал Пелтола.

– Пятьдесят пенни, – сказала девочка.

– Солдаты не имеют права есть мороженое в общественных местах.

– Име-еют, – сказала девочка.

– А кто не имеет? – спросил Пелтола.

– У кого денег нет.

– Это как раз относится ко мне. Что вы теперь будете делать с этим мороженым?

Девочка открыла крышку и уронила шарик, а чашечку положила в кучку.

– Дорога сворачивает направо или налево?

– Ритва! Ритва! – прокричала женщина средних лет из окна деревянного домика за кооперативной лавкой.

– Что? – взвизгнула девчонка. В переводе на обычный разговорный язык это означало: «Катись к дьяволу».

– Ритва! – крикнула женщина и отошла от окна. В голосе ее не было никакого выражения.

– Это ваша мать? – спросил Пелтола.

У девчонки был такой злой вид, что в этом можно было не сомневаться.

– Твоя мать, – сказала она.

– All right, сестренка. Скажи-ка теперь, где та дорога начинается и в какую сторону идет?

– Она поворачивает налево.

– Спасибо.

– Там есть указатель, где прочитаешь: «Метсапелто, семь километров».

– Спасибо, но на месте ли он?

– Что?

– Указатель на месте?

– Ритва! – женщина прокричала снова. – Ритва. – Она даже не кричала, но так хорошо направляла голос, что точка зажигания как раз приходилась на тележке. Девочка нервно шевелила пальцами правой руки.

– Вас Ритва зовут?

– А вам-то что?

– Мне-то? Ничего. Но вам надо бы прикрепить на грудь табличку с именем. Это относится к технике торговли: у продавца на груди его имя. Это повышает доверие.

– Ритва, – позвала мать из окна самым обыкновенным голосом. Она закрыла окно и затянула короткие занавески. Взяла ручное зеркальце, сделала с себя моментальную фотографию и повесила зеркальце на поперечник оконной рамы. Она снова открыла окно – так, что задребезжали стекла, и закричала: – Ритва!

Эхо отозвалось от фасада здания на другой стороне дороги.

– Я отправляюсь, – сказал Пелтола громко. – Привет маме, но передайте так, чтобы отец не слышал. – Этого не следовало говорить, не такая уж она маленькая, но что-то удобопонятное надо было ей сказать.

Пелтола перешел дорогу, широко расставляя ноги. Время – 19.50. Нужно было спешить, но успеть, конечно, можно вполне, если дорога и дальше будет как на карте. Отходила там в сторону еще одна и сбивала с толку, но в конце концов боковая дорога заблудилась в частном дворе и привела за дровяной сарай, к ступенькам сортира.

Пелтола летел как ракета, выпущенная на околоземную орбиту, и держался рукой за высокий край земли, из-под которого вытек песок, так что дерн повис в воздухе.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю