Текст книги "Последний Люцифер: утраченная история Грааля (СИ)"

Автор книги: Светлана Поли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 39 страниц)

18

Гэбриэл начал вспоминать те события, о которых вкратце поведал юному херувиму. Ему было тяжело вновь окунаться в тот безумный круговорот событий, в которых кто-то терял его, кого-то терял он сам.

– Надо идти в Египет к Нафанаилу, – сказал старый Гэбриэл своему сыну после похорон Уриила в кумранской пустыне. Старого бога завернули в небелёные пелены и, уложив на дно песчаной могилы его окоченелый труп, жрецы стали засыпать захоронение песком и камнями, не оставляя при этом и следа гробницы.

– Мы же всё решили! – удивился молодой Габриэль.

– В дороге ты всё обдумаешь, может, передумаешь возвращаться.

– Но, а как же смертные?

– Это не твои дети, – равнодушно констатировал старый жрец.

– Но, отец… – попытался возразить Габриэль.

– Пора покинуть этот народ и искать себе новое пристанище. Это предстоит уже сделать тебе, сынок. Не стоит вмешиваться в историю смертных. Поверь, у нас таких как бен Пантера и в своём роду было не мало. Потому их не допускают по закону к тайнам рода. Теперь понимаешь сие?

– Да, отец.

– Дух у них иной, чем у нас. А наш разум поглощён не страстью и ненавистью, но любовью к этому миру. Когда живёшь так долго, то начинаешь невольно познавать истинные ценности. Не думай о нём.

– Но Саломия знает обо мне. Она не…?

– Не думаю. Если тебя уже не будет здесь, то никто не сможет навредить тебе.

– Но «архонтовы слуги» станут искать меня по миру всё равно. И они никогда не прекратят преследование. Спустя сотни лет их потомки всё равно найдут меня. Я устал прятаться и убегать, устал прислушиваться в ночи к стукам и скрипам, к случайным одиноким голосам и вою собак. Я хочу, чтобы они навсегда утратили знание о том, что когда-то рядом с ними жили боги.

– Как знаешь. Но ты последний из неверов Натуру. Если ты погибнешь, мы исчезнем как вид. Некому будет противостоять злодеяниям архонтов. И тогда они захватят власть над миром, и здесь со временем снова будет железный ад, какой стал на планете наших предков. Им кто-то должен противостоять.

– Я понял, отец.

– Ступай. Путь долгий, через пустыню.

– Да, дней десять до Александрии и столько же обратно.

– Я бы пошёл с тобой, но у меня есть важные дела.

– Неужели мы последние, отец? Неужели не осталось неверов в других странах и в других землях? Даже южан? – сомневался Габриэль.

– Нас было бы много, если бы не злоба Адоная. И если бы не его жажда единоличной власти.

– Но люди считают его добрым богом и защитником.

– Просто они знают ровно столько, сколько им позволили знать.

– Отец, – вдруг задумался Габриэль, – если вдруг мне потребуется твоя помощь, и если мне придётся вернуться в Иудею, ты сможешь помочь мне выжить?

– Конечно, мой мальчик. Тебе решать. Ты теперь глава нашего умирающего рода. Возможно, ты станешь новым метатроном тысячелетия после ухода Святого отца. Ты станешь родоначальником, отцом и богом нового народа. Всё в твоих руках.

– Я передам от тебя приветы Нафанаилу и Святому отцу.

– Да, хотелось бы их увидеть.

Габриэль хотел уже идти, но отец задержал его за плечи.

– Помни, сынок, мы не просто так, для красоты слова именуем себя титулом «носителей света». Это не высокопарная прихоть предков. Каждый несёт на себе энергию имени своего рода. Наш род несёт в этот мир Свет. И тебе выпала честь нести этот Свет и Справедливость. Помни об этом всегда.

– Да, отец.

– А теперь ступай, – сказал старый Гэбриэл и поцеловал сына в голову.

Молодой Габриэль обнял отца и, покинув его пещерку, направился с посохом через пустыню в Египет. Плотнее укутав голову от палящих лучей солнца и песчаной пыли, плотнее затянув широкий кушак на поясе, в котором были завёрнуты хлеб и вяленое мясо, он двинулся навстречу своей миссии.

Габриэль хоть и согласился с отцом, однако в душе у него было иное настроение. Своими сомнениями он и хотел поделиться по прибытии в Александрию с Нафанаилом, жрецом, которому было тысячу двести пять лет, а также встретиться со Святым отцом Михаилом, которому было уже почти три тысячи лет. Старик плохо уже передвигался и видел неважно своими почти белёсыми выцветшими глазами.

Путь был долгим и опасным. Габриэль много думал о жизни, словно уже прощался с ней. Он жалел, что вообще ангелы сотворили столько человекоподобных и создали тем самым ужасные проблемы для всех, и для самих себя, и для людей. Ведь когда людей становится слишком много, они становятся злыми и начинают ненавидеть друг друга.

Он удивлялся, как можно было давать знания примитивным созданиям?

«Чем предки думали? Что за безрассудство? Ведь закон Ману запрещал обучать смертных, так почему мой предок, сын Промуза пошёл за Мэль-Хором? Почему согласился дать людям учение о выживании? Почему же и Адонай научил людей многим наукам и ремёслам? Зачем же они нарушили наказ своего Великого отца и бога? Если бы они этого не сделали, то люди, наверное, также как неандертальцы вымерли. А может потому и выжили, что им помогли? Наверное, если бы не восстал Адонай, этого бы и не случилось, догадался Габриэль. Похоже, Братство Семи стало противовесом проискам Архонта, стало его сдерживающей силой, способной противостоять превращению новой планеты в рассадник дьявольской воли богов. Теперь сложно во всём разобраться основательно, очень сложно, почти невозможно.

И что теперь? Злые боги-архонты вымерли, но сотворили смертных дьяволов. А ормусы до сих пор таятся от смертных. Может, стоит тоже создать свой народ, народ смертных праведников и святых?

Но нет, не хочу спасать неразумных. Даже среди друзей, назореев, зелотов и учеников может найдутся двое-трое разумных, а остальные? Как их обучать Истине? По отдельности? Иуде-Фоме и Мариам говорить одно, Иакову и Иешуа говорить другое, а остальным третье? Забрать бы нескольких и уйти с ними в Египет или в Бхарат…

Но надо послушать, что скажут ещё Нафанаил и старый Михаил. Возможно, они знают кого-то ещё из неверов Натуру в других землях планеты?»

Десять дней пути прошли в непрерывных размышлениях. Он думал и при свете дня, шагая по камням, и у костра под звёздным небом, и в одиночестве, и в кругу редких пастухов кочевников.

* * *

Александрия встретила Габриэля проливным дождём. Это был хороший знак, подумал он. Люди спешили скрыться под навесы или в дома. Некоторые напротив выбегали, вынося сосуды, чтобы набрать в них хоть сколько-нибудь дождевой воды. Но все люди радовались дождю как чуду, что было почти так.

Пыль прибило, стало дышать свободнее, на некоторых улицах грунт размыло, и невозможно было ни пройти, ни проехать. Под дождём стояли брошенные повозки с горшками, овощами, под дождём мокли животные и куры.

Однако вскоре дождь прекратился, и все снова высыпали на рыжие улицы города. Габриэль вышел из-под навеса и направился к храму Исиды, в котором с недавних пор обитал Нафанаил. Он нашёл жреца во внутреннем дворе, занятого козами.

– Мир дому твоему, Нафанас, – поприветствовал Габриэль сорокалетнего на вид мужчину с гладко выбритой головой и лицом египетского жреца.

Нафанаил оглянулся и выпрямился, чтобы лучше разглядеть гостя. И тут же улыбнулся.

– Рад видеть тебя, брат Мефрес. Какими судьбами ты оказался так далеко от твоего дома?

– Соскучился по Александрии, – уклончиво ответил гость, видя во дворе ещё нескольких жрецов.

– Пойдём в дом, ты умоешься и приведёшь себя в порядок. Это ты принёс к нам дождь? Это благословение небес! Хороший знак! Очень хороший. Тебя не одарили горожане чем-нибудь за вход в наш город? – смеялся Нафанаил.

– Забыли, наверное, от радости, – также шутя, ответил Габриэль.

Друзья вошли в дом. Нафанаил кликнул слуг, чтобы те приготовили купальню и чистые одежды для гостя. Спустя час Габриэль уже нежился в тёплой римской ванне.

– Хорошее новшество, верно? – вдруг послышалось у него за спиной.

– Да, брат, – оглянувшись, ответил Габриэль.

– Это же надо было додуматься провести горячую воду прямо от котла в саму купальню?! – удивляясь, покачал головой Нафанаил. – А мы в своё время мылись в посудине, доливая в неё горячую воду.

– Лень, брат, заставляет человека измышлять удобства для своего существования. Да, у римлян есть чему поучиться. Однако их ненавидят в провинциях, причём повсеместно.

– Есть за что, – согласился Нафанаил. – Они добра несут в мир с пригоршню, а несчастий и бед – целый воз… Итак, теперь ты способен поделиться мыслями о своём прибытии?

– Да, но не здесь. Дело довольно серьёзное.

– Значит, отправимся в святилище? – насторожился Нафанаил.

– Да.

– Неужели всё так трагично? – сдвинул брови жрец.

– Боюсь, что да.

* * *

В подземном святилище Осириса, названном Ковчегом Вечности, среди полумрака, горящих масленных светильников и четырёхметровых статуй уже находился старый жрец, когда Нафанаил и Габриэль спустились в храм. Повсюду в стенах святилища мерцали огоньки, словно звёзды.

– Мир тебе, Святой отец, – в почтительном поклоне поприветствовал старого жреца Габриэль. Следом также поприветствовал жреца Нафанаил.

– И вам мир, друзья.

– Будет ли ещё кто из соплеменников? – поинтересовался Габриэль.

– Боюсь, что уже некому быть, кроме нас. Ведь Уриил умер, Гэбриэл передал свои полномочия тебе. Больше никого не будет, друзья. Присаживайтесь.

– В Палестине дела очень серьёзные. Отец хочет покинуть эту страну вместе со мной, – начал Габриэль.

– Расскажи всё, – попросил Михаил.

– Сын одной смертной женщины, – присаживаясь в одно из каменных кресел, начал Габриэль, – которая, к сожалению, знает, кто я, попал за подстрекательство к мятежу и свержению Ирода в тюрьму к римлянам. Иудеи называют его истинным царём Иудейским. И сам он склонен к тому, чтобы свергнуть Антиппу и сесть на трон как законный царь. Его мать знает меня в лицо. Каюсь, это моя оплошность. Теперь она шантажирует меня в надежде, что я помогу вызволить её сына и воцариться ему на троне. Я мог бы отказаться, но тогда мне нужно покинуть Палестину навсегда, ибо через Саломию на меня могут выйти потомки «слуг архонта».

– Есть ли среди иудеев достойные люди? – поинтересовался Михаил.

– Достойные есть, но они косны в своей вере. Есть двое молодых палестинцев, которых можно обучить. И только некоторым из учеников можно доверить тайну Истины.

– Твой сын в их числе?

– Да. Но он не знает, что Иосиф Аримафейский не родной ему отец.

– Есть ли среди них чистые девы, чтобы стать новыми прародительницами?

– Моя женщина достойна стать таковой. А насчёт других не знаю. Наверное, есть, но…

– Но ты намерен покинуть Палестину, – догадался Михаил.

– Да. И я должен забрать отца прежде.

– Этот народ полностью изжил себя? – спросил Нафанаил.

– Может и нет, но…

– Что но? – насторожился Михаил.

– Он под гнётом архонта. Его ищейки наводнили всю страну. Они угнетают свой народ пуще римлян. Их мнимая преданность пророкам и закону Мосы, [19]19
  Моса (Мойсес) – в переводе с древне-египетского означает «сын». В дальнейшем это прозвище трансформировалось иудеями в имя Моисей (Моше), что обычно переводится как «извлечённый из воды». Легенда об этом загадочном человеке имеет различные интерпретации в письменных источниках иудеев, христиан и мусульман. Ясно одно, он был не простым смертным.


[Закрыть]как они его называют, и как он сам себя стал называть с тех пор, как возомнил себя «Сыном Бога Живого», закоснел и погряз в пороках, присущих смертным.

– Не думал я, что приверженность так называемому Эхинатону окажется столь сильной у этих кочевников, – удивлялся Михаил.

– И они убили Иоханна, сына Уриила.

– Мы знаем об этой трагедии, – вздохнул Михаил.

– Он учил их, он пытался их спасти, но никто из них не вступился за него во время ареста, никто не попытался его вызволить из темницы царя Антиппы. А если в каком народе убивают бога, этот народ становится проклятым.

– Это так, это так, – согласился Михаил. – Но если другой бог пожертвует собой добровольно ради этого народа, дабы спасти его…

Габриэль продолжал:

– Этот народ не един. Правитель сам по себе, жрецы сами по себе, учёные сами по себе, а народ сам по себе. «Слуги архонта» нарочно разделили их, дабы не было в них силы.

– Ты мог бы спасти этот народ? – вдруг спросил Михаил напрямую.

– Спасти?

– Объединить.

– А надо ли это, Святой отец?

– Если мы утратим и этот народ, мы утратим душу, дитя моё, – ответил Михаил. – Может, стоит за него побороться?

– А как же народ Египта?

– Он пал уже давно. Былая слава отлетела от него, как Ка от тела мертвеца, – тяжело вздохнул Михаил. – Эхинатон, этот смертный сын твоего отца предал нас, украв у жрецов часть Книги и передав её «слугам архонта». Он завершил крах земли Птаха, объявив, что Бог может быть только один. Он избрал своим богом Адоная. И против нашей воли создал свой народ, не имея на это право. Ибо он всего лишь смертный сын. А народы могут создавать лишь бессмертные дети богов. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что у нас есть время, чтобы воспитывать и формировать мировоззрение этого народа, чтобы подправлять их желания, направлять в нужное русло их мысли и дела. А у смертных потомков таких возможностей нет. Когда умирает смертный правитель, вместе с ним умирает и его идея, его законы и порядки. И тогда новый правитель устанавливает свои новые законы. Аменхотеп или Эхинатон нарушил заведённый богами порядок. И теперь созданный им народ гибнет, благодаря его ложному научению. Он ввёл смертных в заблуждение, он приручил их и бросил. Это великий грех. Это смертный грех. Но мы больше не истребляем неугодных смертных, мы их учим правде. После потопа прежний Михаил поклялся на своей крови, что больше никто из неверов не омоет свои руки в крови смертных. И так тому и быть.

– Что ты предлагаешь, Святой отец? – обратился к Михаилу Нафанаил.

– У нас есть последний шанс. Мы на грани вымирания. Мефрес, ты должен вернуться в Палестину, эту землю Эхинатона, взявшего имя Мосеса, и выбрать достойных слушать тебя. Ты должен рассказать им некоторые истины выживания. Ты обязан стать Учителем для немногих, дабы выявить среди них тех, кто достоин стать новым народом святых отцов и учителей. Ты должен взять в жёны несколько чистых дев и душой и сердцем, и телом. Ты обязан дать миру новых богов. Это ты должен был создать этот народ, но твой смертный старший брат опередил тебя. Что ж, видно такова незавидная судьба этого народа. Теперь ты отвечаешь за этих смертных.

– Да, Святой отец, – склонив голову, повиновался Габриэль. – Но если станет угроза от «слуг архонта»?

– Ты знаешь, что плену архонта мы предпочитаем смерть.

Нафанаил испуганно посмотрел на Михаила.

– Святой отец, вы предпочтёте отдать на растерзание архонтам последнего из рода?

– Мы не должны допустить, чтобы Земля стала адом, чтобы навсегда покрылась кровью и слезами невинных смертных, – ответил ему Михаил. – И покинуть планету мы тоже уже не в силах. Надо лишить слуг архонта последней надежды на бессмертие.

– Я согласен, Святой отец, – удивительно быстро отозвался Габриэль.

– Ты так легко соглашаешься на смерть? – удивился Нафанаил.

– Не волнуйся, Нафанаил, он понял, что не умрёт, – вдруг улыбнулся Михаил. – Я знаю, как перехитрить глупцов. И юный Габриэль тоже это знает.

Нафанаил облегчённо выдохнул.

– Воскрешение Осириса? – догадался он.

– Да, мой друг, – хитро проговорил Михаил, блеснув выцветшим от долгих лет глазом.

– Скажи, Святой отец, есть ли в мире ещё неверы Натуру где-нибудь? Мы же не можем так рисковать! – возразил Габриэль. – Может, после последнего потопа спаслись «южане» в другой земле?

– Может быть. Но, думаю, нам стоит рискнуть, – только и ответил Михаил и внимательно посмотрел на Нафанаила.

– Что ж, согласен, стоит рискнуть, – отозвался Нафанаил.

– Мужайся, мой мальчик. И да хранят тебя Господь и матерь Божия! – благословил его Михаил, поцеловав в голову Габриэля, ставшего перед стариком на колени.

19

Нафанаил проводил Габриэля до выхода из подземного храма и перед расставанием положил руку ему на плечо:

– Уверен, ты знаешь, что нужно делать. Я пришлю к тебе некоторых верных людей. Но если что пойдёт не так…

– Да, я знаю.

– Передавай привет отцу Гэбриэлу.

– Да, Нафанас.

– При первой же возможности найди меня. Я буду тебя ждать и молиться за тебя. Если всё пройдёт, как задумано, «слуги архонта» навсегда отстанут от нас. Если нет, то предстоит тогда битва великая, в которую будет много смертных вовлечено и в которой слишком многие погибнут.

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – жрецы крепко обнялись, и Габриэль направился в обратный путь.

Нафанаил долго стоял и смотрел вслед удалявшемуся соплеменнику, на долю которого выпало защитить род богов и заодно спасти будущий мир на планете. Давно боги не приносили себя в жертву, очень давно…

Когда Нафанаил вернулся в подземелье, Михаил был ещё там. Он сидел в своём высоком кресле и будто прислушивался к тишине эфира, царящего в подземелье.

– Нафанас, собери всех друзей наших: предстоит большой разговор, – задумчиво проговорил метатрон.

– Да, Святой отец, – чуть склонив голову, отозвался Нафанаил и исчез в сумраке храма.

Старый метатрон долго уже жил на земле, многое он видел, со многим сталкивался. Он ещё помнил Аменхотепа IV, которого иудеи теперь именуют Моисеем, то есть «Сыном воды», взошедшего на вулкан для того, чтобы побороть страх свой, чтобы обрести уверенность, дабы говорить с народом. Удивился ещё тогда, что не испугался смертный человек извержения и тряски под ногами. Помнил он ещё и Александра Македонского, смертного сына одного из жрецов Братства Семи. Кажется, он был сыном Уриила, хотя его мать утверждала, что его отцом был сам Зевс в облике змеи. Но в то время Зевса, то есть царя Ману уже давно не было в живых, и змеёй его отец тоже не мог быть, так как змея – символ Самалиэля, а его пленили потомки Адоная, то есть «слуги архонта» ещё шесть тысяч лет назад. Поэтому если и были потомки у Самалиэля, то они теперь были также потомками архонтовыми. Ибо до Братства Семи доходили слухи, что Сатану держат прикованным к скале глубоко под землёй в тайном убежище, которое хорошо охраняется не одной сотней головорезов архонтовых, имевших драконий облик. Но сам Александр ненавидел змей, почитал орлов и носил шлем в виде бараньей головы. Это значит, что он почитал мудрость Гавриила, но носил символ Уриила своего отца. Но не исключено, что мать Александра была смертной дочерью Самалиэля или его потомка… Тогда выходило, что Александр – потомок адонаевых слуг. И это было больше похоже на правду, судя по тому, что он мечтал завоевать весь мир и насадить в нём свои порядки.

Но вдруг Михаилу вспомнилась другая живая душа. Его лицо посветлело от внутренней радости. Он вспомнил свою дочь, бессмертную богиню, последнюю из бессмертных детей его и последнюю бессмертную женщину, которой предстояло теперь возродить род бессмертных и стать народом наблюдателей за покоем на планете в противовес адонаевым дьяволам.

Послышалось тихое шуршание в темноте храма. Это приближались несколько десятков пар ног из подземных ходов, ведущих к святилищу.

Метатрон поднял выцветшие от столетий глаза и присмотрелся. Его длинные белые волосы и борода свисали по плечам и груди.

Процессию возглавлял Нафанаил.

– Проходите, друзья мои. Повод для нынешнего созыва очень серьёзный, – тихо проговорил Михаил.

– Мы приветствуем тебя, наш Господин, – с поклоном отозвались все смертные, пришедшие вместе с Нафанаилом. Сначала они неловко толпились, боясь приблизиться к богу, но потом осмелели и рассредоточились по всему помещению святилища. Их было здесь около тридцати. Нафанаил подошёл к метатрону и стал рядом с ним.

– Наступают смутные времена, дети мои. Вскоре ожидается большая битва с врагами нашими и врагами всего рода человеческого. И войне той быть не одну сотню лет, но может тысячу и более. И только богиня сможет защитить ваши души и ваших потомков в будущем, если ныне вы сохраните её жизнь, – он сделал жест в сторону другого подземного хода. Оттуда на свет масляных ламп вышла юная, на вид лет пятнадцати, Таис в белых жреческих одеждах и подошла к отцу. Она склонила перед метатроном колени и голову, покрытую черным египетским париком и увенчанную диадемой, и только после его позволения подняться встала и взошла к нему на подиум. Михаил дал ей место в центре между собой и Нафанаилом. – Вот ваша богиня Исида. Почитайте её и берегите её пуще жизни своей, дабы жить вам вечно.

Присутствующие смертные склонились в почтительном поклоне перед богиней.

– Отныне она будет вести вас в бой, она станет воскрешать вас и лечить раны. И вы в свою очередь служите ей верой и правдой до конца дней своих и выполняйте все её поручения так же, как выполняли мои.

– Да будет так, Господин, – хором отозвались присутствующие, подняв обе руки на уровне плеча, согнув их в локте так, что ладони их смотрели наружу, то есть на Михаила.

Таис вытянула вперёд раскрытые ладони, словно давала что-то невидимое, но мощное своим подданным, словно то было благословение:

– Среди вас есть воины, есть учителя и врачи, есть крестьяне и торговцы. Все вы один народ божий. И если не преступите закона, то будете жить вечно в потомках ваших. Но если нарушите закон, то будете побеждены врагом и отнимется у вас то, что имеете и познаете голод и смерть. И тогда уже не будет вам воскресения. Помните во все дни ваши о наставлениях наших, – зычным и твёрдым голосом напутствовала Таис своих почитателей. – Если станете любить богиню, то и она вас облагодетельствует своей любовью и защитой. Если будете беречь, и она будет беречь вас.

– Слушаем тебя, Госпожа наша Исида, и повинуемся тебе до смерти, – с поклоном, скрестив на груди руки, вновь отозвались присутствующие.

– А теперь ступайте к отрядам своим и будьте готовы к битве в любую минуту, днём или ночью, завтра или через год. И храните тайну благословения божия на веки вечные, – она указующим жестом направила присутствующих в путь, куда-то вдаль.

И люди, преклонив колени перед богами, стали потом подниматься и расходиться. Вскоре святилище опустело. Остались только трое жрецов.

– Отец, а вы куда же? Почему именно теперь? – со слезами на глазах прошептала Таис Михаилу, стоя перед ним на коленях.

– Нефертаис, дитя моё, время моё пришло, – погладил он её по черноволосой голове, по смуглой щеке и заглянул в её ярко синие глаза. – Перед тем, как отправиться к праотцам, мне бы желалось встретиться с отцом Гэбриэлом. Ему может вскорости понадобиться моя помощь. А за тобой приглядит Нафанас. Он крепок. После путешествия в Палестину он вернётся в Египет, а я останусь с братом моим Гэбриэлом, дабы рядом с ним встретить вечность в объятиях Извечной Матери в конце жизни моей.

– Я буду скучать без вас, отец.

– Всё будет хорошо, моя дорогая. Теперь ты глава братства. На тебе много обязанностей. И самая главная, – выжить и вернуть благодать Блага Живого нашему роду, – он взял её за лицо и с нежностью поцеловал в лоб. – А теперь ступай Исида, твори свой народ, твори историю и храни тайну нашего рода. Тебе предстоит долгая жизнь.